(Не) привлечь внимание

У Пекко, разумеется, было куча дел, но он нет-нет, да и поглядывал в сторону Марко, который не отлипал от Валентино и смотрел на наставника самыми преданными глазами. Пекко видел — все видели — как Валентино смотрел на Марко. Так на своих воспитанников никто не смотрит. Но все молчали, и Пекко молчал, даже когда видел на шее у Марко красноречиво говорящие о происходящем засосы. Отметины от пальцев повыше запястий появлялись реже — их сложнее было скрывать, не будет же Росси в самом деле заставлять Марко в жаркую погоду носить одежду с длинным рукавом. Хотя зная Росси и его ебанутость, с него станется. Валентино наклонился к уху Марко, что-то — очевидно, не для чужих ушей — шепнул, и Пекко возненавидел, как быстро по лицу Марко разлился смущенный румянец. Желание сцапать Марко за шкирку и утащить его от Росси, а потом встряхнуть и выбить всю эту дурь из головы стало настолько осязаемым, что Пекко сжал пальцы в кулаки, царапая ладони ногтями. Захотелось что-нибудь сломать, хотя раньше таких порывов в душе мирного и спокойного Пекко не появлялось. Было бы замечательно разбить довольное лицо Валентино. Пекко любил наставника, — возможно, когда-то в прошлом, — но, когда он только начал проявлять внимание к Марко, которое можно было интерпретировать только как желание поразвлечься с молодым и красивым, а главное верным учеником, эта любовь быстро сошла на нет, так же как и любовь Валентино к Пекко. Но Пекко уже давно не верил, что Росси способен на любовь — по крайней мере, на нормальную любовь и здоровые отношения. То, как Марко смущённо опускал глаза и неловко льнул под прикосновения Валентино, точно нельзя назвать здоровыми отношениями. Пекко кинул очередной взгляд в сторону «парочки», как раз вовремя, чтобы заметить, как Валентино пальцами огладил порозовевшую щеку Марко, ласково — ласково, блядь! — улыбнулся ему и отошел, сопровождаемый преданным взглядом Марко. Это было бы мило, не будь Марко двадцать семь, а Валентино — сорок семь. Жаль, что Пекко единственный, кто осознает, насколько ужасно это выглядит со стороны. Он не знал мнение других «академиков», но, по его наблюдениям, он единственный переживал о том, что происходит — если быть точнее, был единственным, кто метал уничтожающие взгляды в сторону Валентино. Возможно, стоило поговорить с Лукой — Марини всегда выглядел адекватнее своего сводного брата. Но, возможно, в первую очередь не стоило пускать все на самотек и надеяться, что Марко сам опомнится и поймет, что бежать надо от Валентино без оглядки. Впрочем, не Пекко его обвинять в чем-то: он сам когда-то чуть не повелся на заботу Валентино и его речи о том, что Пекко обязательно станет чемпионом. Чемпионом Пекко стал дважды, а любить его Валентино больше не стал. Возможно, наоборот, меньше начал, потому что Марко дебютировал в MotoGP. Завидовать Марко было себе дороже, Пекко никому бы не пожелал попасть под обаяние Валентино. Маркес когда-то попал — и до сих пор себя собрать не может. Лучше уж под асфальтоукладчик попасть, чем под прицел глаз Росси, и то целее останешься. — Удивительно, что под Вале нет лужи крови. На ловца и зверь бежит. Не успел Пекко подумать о Луке, как младший брат Росси неслышно объявился рядом. Иногда он пугал Пекко своим давящим и физически ощутимым взглядом прозрачно-голубых глаз и плавными движениями, так отличающими его от резковатого Валентино. — А почему там должна быть лужа крови? — Пекко заставил себя отвести взгляд от Марко и повернулся к Луке. Пересилив себя, он заглянул в льдистые глаза, от которых неизменно пошли мурашки по коже. Лука всегда смотрел как будто в самую душу, словно знал, какие мысли таятся внутри Пекко, и — Пекко никак не мог расшифровать его взгляд — то ли осуждал, то ли одобрял. — Ты на него так смотришь... — Лука неопределённо помахал ладонью в воздухе, не отводя взгляда. Пекко проняла внутренняя дрожь. От этих пронзительных радужек так и веяло холодом, хотя Марини обычно всегда был дружелюбен, смеялся со всеми, но как будто держался на отдалении, не подпуская никого ближе. — Как я на него смотрю? — принял было атакующую позицию Пекко, чтобы самому не отвечать на вопросы, которые так любил задавать Лука, а потом вот так смотреть, заглядывать в самую душу. Поэтому Пекко и бегал от него. Возможно, не только из-за этого, но это точно была основная причина, а не что-то вроде желания бесконечно долго разглядывать голубые глаза и пересчитывать длинные реснички. Лука очень выразительно посмотрел на Пекко. Пекко неожиданно для самого себя смутился, поджал губы и отвернулся, ища глазами оправдание для того, чтобы не продолжать разговор. Марини расшифровал его действия по-своему, протянул бутылку, которую на протяжении всего разговора держал в руках. — Воды? Ты выглядишь уставшим. Пекко повернулся обратно к Луке, секунду поколебался, но все же сделал шаг ближе и взял бутылку из его рук. — Спасибо, — буркнул вполголоса, стараясь избавиться от спутанного комка эмоций внутри и надеясь, что Лука поймёт его нежелание разговаривать дальше и отойдет, оставив Пекко в одиночестве мучать себя мыслями о том, что надо было позаботиться о Марко и не дать Валентино положить на него глаз и не только глаз. Лука этого посыла, к сожалению, не понял. Упорно продолжал стоять рядом и прямо-таки пилить Пекко слишком прямым взглядом. Этот взгляд преследовал Пекко повсюду, где бы он ни был; он физически ощущал прохладное прикосновение двух льдинок, которые нормальные люди называют глазами, и от этого хотелось спрятаться. Иногда это успокаивало, очень редко; возможно, всегда. Пекко глотнул воды, стараясь не думать, что горлышка бутылки касались губы Луки. Наверное, ему в целом стоило прекратить думать, еще немного — и мозги вскипят. Пекко всегда много думал; думал-думал, накручивал себя, делал собственные наблюдения и выводы из них, но никогда не делился своими мыслями. Все хранилось глубоко внутри, спрятанное за тремя замками и умением молчать, когда стоило бы что-то сказать. Раньше он пытался говорить, но его так ни разу и не услышали. Вряд ли в этот раз — Пекко отнял бутылку от губ и мазнул взглядом по стоящему рядом Луке — что-то изменится. — Спасибо, — Пекко закрутил крышечку и вернул бутылку Луке, который так и смотрел на него, не отводя взгляда. Неужели Пекко никогда не отвяжется от внимания младшего брата Росси? Все дело в том, что Пекко слишком много внимания уделял Валентино, или у Луки есть другая причина для того, чтобы постоянно оказываться рядом, смотреть так внимательно, приносить воду и... — Пекко, ты не завтракал утром, будешь? — на раскрытой руке Луки лежит два злаковых батончика. Пекко озадаченно хмурится — вроде бы Луки не было рядом все утром, как он узнал? — Нет, не хочу, спасибо, — Пекко отрицающе мотает головой, несмотря на сосущую пустоте в желудке. — Точно? — упорствует Лука и подходит ближе на шаг, два, три. Теперь он стоит так близко, что Пекко может разглядеть всю глубину голубых глаз. — Бери, мне не жалко. Пекко упрямо поджимает губы, не желая принимать подачки, даже от напарника. Но Лука свободной рукой берет запястье Пекко, от чего он мелко вздрагивает, и вкладывает в его ладонь батончики. Пекко невольно сжимает пальцы, страстно желая, чтобы прохладные пальцы так и касались его запястья дальше. — Спасибо, — тихо бормочет он, опуская глаза и избегая смотреть прямо в голубые омуты напротив, — Но все равно не стоило. Я сам могу о себе позаботиться. Пекко уже двадцать один, он давно стал самостоятельным и не нуждался в опеке, поэтому забота Луки лишняя. Особенно при условии, что Пекко хотелось, чтобы Лука о нем заботился и продолжал смотреть на него вот так тепло и заботливо. — Я знаю, — Лука отпускает его запястье, Пекко давит разочарованный вздох. — Съешь перед квалификацией, ладно? Я переживаю за тебя. Пекко как болванчик кивает и сует батончики в карман штанов. Он их обязательно съест, а потом возьмет поул-позицию, с которой в воскресенье выиграет гонку. Он знал это, потому что это было восемь лет назад, и он до сих пор помнил, как аккуратно держал Лука его за запястье. — Ты меня уже благодарил, — Лука переложил бутылку из одной руки в другую. Вода шумно плеснулась внутри. — Что? — Пекко непонимающе приподнял брови, растерянно захватил собственное запястье в кольцо пальцев. — Ты меня уже благодарил за воду, — пояснил Лука и потряс бутылкой в воздухе. Пекко издал невнятное мычание, не зная, как ответить. — Но ты все еще выглядишь уставшим. Не хочешь вечером в кафе сходить? Пекко снова что-то промычал, придумав ответ у себя в голове. Лука чуть склонил голову вбок, интерпретируя это по-своему. — Я видел недалеко от отеля кафе, как же оно называется... Ах да, милое такое, симпатичное кафе. Пекко тоже видел его, когда они всей большой и шумной группой перемещались по городу. Интересно, там подают низкокалорийное мороженое? — Я понял, — оборвал Пекко мыслительный процесс Луки. — Не уверен, что там с восторгом примут нашу большую компанию. Он взглядом порыскал по залу, безошибочно выделяя кудрявую макушку гиперактивного Марко, который уже безмятежно смеялся над чем-то с Селестино. — Компанию? — опять эта нечитаемая улыбка. Пекко ненавидел, когда не мог расшифровать людей, а Луку он никогда не умел читать. — Я имел в виду, только мы вдвоем. Скажем, сви... — Я лучше лягу спать пораньше, — Пекко изобразил вежливую и чуть-чуть виноватую улыбку, как будто ему было ужасно жаль, что он устал и предпочёл бы выспаться, чем сходить в кафе с Лукой. — Устал от шумной компании. Лука поджал губы, не высказывая ни разочарования, ни обиды, но Пекко по-настоящему испытал острое чувство вины. — Ладно, — Марини пожал плечами. Младший брат Росси всегда был более понимающим, чем сам Валентино. — Если что — ты знаешь где меня найти. Пекко кивнул и поспешно отвел взгляд в сторону. Ему показалось, что Лука хотел еще что-то сказать, но тот только в последний раз взглянул на него и отошел, поигрывая бутылкой. Пекко выдохнул и нервным движением вытер влажные от холодного пота ладони об шорты. Из двух братьев разговаривать уж точно было проще с Валентино, отношение к которому Пекко уже давно сформировал и не собирался менять в ближайшее время. По крайней мере до тех пор, пока он не перестанет периодически хищно поглядывать на Марко. У Пекко снова руки зачесались, и почесать их хотелось о лицо Валентино. К вечеру вся академия имени Валентино Росси собралась на пляже. Возможно, не вся, но Пекко преследовал цель только выцепить из толпы одну конкретную кудрявую макушку, и это точно был не Валентино Росси. Марко, как и всегда, был активнее всех вместе взятых: первым побежал к воде, — потом жаловался на то, что песок липнет к мокрым ногам, — как угорелый носился перед сеткой, стремясь отразить как можно больше подач. Пекко смотрел на гибкого Марко, раскрасневшегося и запыхавшегося, смотрел на сияющую улыбку и прилипшие к вспотевшему лбу кудряшки и радовался, что Росси не было рядом. Он мог понять, почему Валентино увлекся живым и горящим жизнью Марко, хотя и его нежные чувства к Безу ограничивались братской любовью и желанием оберегать от бед, имя которым Валентино. Пекко умел ценить красоту в людях. — Марко! — догнал криком Пекко младшего товарища, когда они шумной группкой двинулись в сторону отеля. — М-м-м? — Марко замедлил шаг, через три шага и вовсе остановился, заметив, что Пекко не торопится. Пекко правда не торопился, ему надо было поговорить с Марко на отдалении от других, чтобы их разговора никто не слышал. Чуть впереди остановился Лука. Пекко поймал его вопросительный взгляд и мотнул головой, обозначая, что ждать его не надо. Лука понимающе кивнул и присоединился к основной группе, позволив Пекко остаться наедине с Марко. — Спасибо, что подождал, — ноги вязли в песке, но Пекко упрямо шел вперед. Поравнявшись с Марко, он на секунду замер; дальше они пошли вместе. — Мне не трудно, — ярко улыбнулся Марко, хлопнул Пекко по спине и пошагал рядом с ним, ногами разбрасывая песок. Пекко кусал губы, собираясь с мыслями. Марко шагал рядом, улыбаясь явно каким-то своим мыслями. Смело было предполагать, что эта улыбка была вызвана идущим рядом с ним другом. Пекко видел, как весь день Марко оглядывался на Валентино, постоянно искал его присутствие рядом и расстраивался, когда не находил. А сейчас они возвращались в отель, где, конечно же, Марко найдет Росси. Одобрение наставника всегда значило для любого из «академиков» больше, чем мнение друзей, так уж устроена их жизнь. Даже Лука, как бы ни пытался показать независимость от брата, всегда в первую очередь смотрел на Росси, а потом уже делал для себя выводы. И все же, из всех них он меньше всех опирался на мнение Валентино, всегда пребывая в своем собственном мире и никого туда не пуская. Всё-таки Росси был чем-то божественным, но Пекко верил в Бога, и мог точно сказать, что в Валентино нет ничего святого. — Почему ты ему это позволяешь? Бог любит свои детей одинаково, ко всем справедлив и никого не выделяет; не развращает своих детей и не подвластен плотским желаниям. Марко, успевший на два шага вырваться вперёд, резко замедлился и обернулся на Пекко, хмуря брови. — Что? — Не строй из себя дурачка, — отразил хмурость Марко на своем лице Пекко. — Слишком хорошо получается. Ты меня понял. — Нет, не понял. — И вот это упрямое выражение лица Пекко тоже легко читал. Марко всегда так каменел лицом, думая, что это делает его лицо нечитаемым и безэмоциональным. Но безэмоциональный Марко – это было неестественно и неправильно. Пекко вздохнул и потер переносицу пальцами. Переупрямить Марко редко когда было возможным, поэтому и говорить с ним надо было прямо. — Марко, почему ты позволяешь Валентино пользоваться тобой? — чётко проговорил каждое слово Пекко, смотря строго перед собой. — Вале не... — как-то даже растерянно начал Марко, и Пекко почти что испытал вину за то, что надавил на него, но внимание очень некстати зацепилось за сокращение. — Вале, блядь, — прошипел он, впиваясь взглядом в лицо Марко. — И давно он для тебя Вале? Пекко так и не понял, что изменилось в выражении лица Марко, в какой момент в нем что-то перемкнуло, и он взорвался. — А тебя ебёт?! — зло выплюнул Марко, останавливаясь и полностью разворачиваясь к Пекко. — Я не спрашивал совета, ясно? Я не ребёнок, которому нужна гиперопека, и, думаешь, я не замечаю, как ты смотришь? Как все смотрят и осуждают! Осуждают, а сами мечтают побыть на моем месте, так ведь, да? Пекко открыл было рот, но тут же закрыл, переваривая слова Марко. Марко стоял перед ним взъерошенный, с горящими глазами, и в нем совсем не находились черты обычно позитивного и светлого пацана, который всех заводил и заражал улыбкой. — Что? — смысл последней фразы наконец дошел до Пекко. — Что слышал, — огрызнулся Марко и сделал шаг назад, явно планируя развернуться и уйти, но Пекко на опережении перехватил его руку, не позволяя так просто бросить все. — Нет, погоди, Марко, — на недоверчивый взгляд Пекко стиснул зубы и медленно сосчитал мысленно до десяти.— Пожалуйста. Напряжение никуда не делось, но, поколебавшись, Марко опустил плечи и снова вернулся на шаг ближе к Пекко, выжидающе смотря на него. — Марко, пойми, — медленно произнес Пекко, — я переживаю за тебя и, упаси Господи, совсем не мечтаю оказаться на твоем месте. — Ну-ну, — хмыкнул Марко, скрещивая руки на груди. Одиндватричетырепятьшестьсемьвосемьдевятьдесять. — Не хочешь — не верь, — мотнул головой Пекко. — Но попробуй понять одну простую вещь: с Валентино не может быть просто. Сегодня он тебя любит и лелеет, завтра на тебя даже не смотрит. Послезавтра приласкает, на следующий день нагрубит. И это я молчу о том, что он буквально вырастил тебя и старше на двадцать лет. — На девятнадцать, — недовольно буркнул Марко. — Неважно! — Пекко вспоминал все дыхательные медитации, чтобы не сорваться окончательно. Если Марко так и продолжит упрямо смотреть на него и отказываться слышать, он всё-таки доберется до лица Росси кулаками. — Суть не в цифре, а в том, что это ненормально, Марко! — Он заботится обо мне, и мне хорошо с ним, — тут же опроверг Марко и подтвердил все худшие опасения Пекко. Святая простота! А он наивно полагал, что Росси еще не успел совсем запутать бедного мальчика. Но, видимо, Росси пошел своим излюбленным методом — надежно привязал к себе эмоционально, а когда Марко перестал смотреть на кого-либо другого и видел только покрывающего его тенью авторитета Валентино, он мог творить все что угодно, и Марко еще думал, что это круто, что получить внимание наставника это божье благословение. Пекко не хотелось думать, какого рода внимание, но в голове сама собой возникала картинка склоняющегося к уху Марко Валентино и смущающегося от его внимания Беза. Шестая заповедь Христа гласит: не убивай. Раздватри… — Марко, Валентино не способен на заботу, — тихо произнёс Пекко, глядя в по-детски наивные глаза напротив. — Мужику сорок семь лет, он наиграется с тобой и бросит. — Не бросит, — резко бросил Марко и отшатнулся, сверкая глазами. — Завидуешь, так и скажи! Меня не надо спасать, ясно? И в отличии от тебя, у меня хотя бы есть личная жизни и нет недо- Марко оборвал себя, и Пекко в этот раз не стал его останавливать. Проводил взглядом спешно удаляющуюся в сумраке спину и тяжело вздохнул. Нет недотраха, да. Да, Пекко был одинок, но ему никто не нужен был. Прекрасно жил до этого и проживёт еще столько же без романтической чепухи и близости. А Валентино влиял на Марко сильнее, чем Пекко предполагал. Жаль, Марко сам не осознавал, в чем проблема. Авторитет Росси всегда был непоколебим.

***

Марко едва высидел совместный ужин со всей командой академии, напрочь игнорируя обеспокоенные взгляды Пекко. Странно, что не обиженные и осуждающие. Он уже успел пожалеть, что сорвался на Пекко, но один единственный брошенный взгляд на Валентино, который одарил его ответным и очень многообещающим, напоминая о том, что он сказал ранее, заставил его забыть о скребущем на душе чувстве вины перед другом. Все еще живо было воспоминание о горячем шепоте, коснувшемся ушной раковины, и быстрое прикосновение шероховатых пальцев к раскраснейвшейся щеке. Весь оставшийся день Марко смаковал возбужденное чувство нетерпеливого ожидания, поселившегося внутри. Он ненавидел ждать, но ради Валентино — ради исполнения общения — он был готов сколько угодно терпеть. Найти номер Валентино было легко, а вот пробраться по коридору так, чтобы никто не заметил — уже сложнее. Всех поселили на одном этаже, чтобы было проще, и поэтому со всех сторон Марко окружали приглушённые чужие голоса: стенки номеров были чуть толще картона. Зато в остальном отель был чистым и уютным, а главное — близко к трассе, на которой они тренировались. Марко повезло, и коридор оказался пустым. Из-за какой-то двери доносился чужой смех: кажется, часть академиков решила продолжить ужин без надзора Валентино. А вот Селестино, как и Марко, напрыгался-набегался за день, и скорее всего сейчас уже сладко посапывал в своей постели, пока Марко шел к их наставнику, испытывая смесь адреналина, возбуждения и страха. Валентино умел быть разным: заботливым и смешным, горячим и злым, ласковым, иногда грубым. Марко нравилось все. Покосившись на соседную дверь, за которой, насколько ему было известно, обитал Пекко, Марко коротко постучал в нужную ему дверь с табличкой с нужной цифрой, которую ему написал Валентино, когда они только заселялись. Дверь тут же открылась, сильные пальцы сцапали Марко за бицепс и втянули внутрь. Дыхание мгновенно перехватило, стоило только ему оказаться зажатым между дверью и горячим телом Валентино. Ладони легли на обнажённую грудь: кожа под пальцами оказалась распаренной и влажной, должно быть, Росси только что из душа. Об этом сообщили и влажные кудри, приглаженые водой, а не торопящяшиеся в разные стороны как обычно. Марко и сам успел в душ сходить, и в моменте испытал желание подготовить себя, но отказался от этой идеи — Валентино всегда нравилось самому растягивать Марко, пока он не начнет умолять и жалобно хныкать, прося взять его. — Привет, — Вале пальцами огладил лицо Марко, нависая сверху. Преимущество в росте в десять сантиметров давало о себе знать. — Привет, — шепнул непослушными губами Марко, запрокидывая голову и страстно желая потянуться к лицу Валентино губами. Ему ужасно нравилось целоваться с ним, нравилось ощущение горящих поцелуев, и как Росси никогда не останавливался на одних поцелуях, всегда находя способ приласкать Марко, даже если времени было в обрез. Но сегодня-то у них полно времени! И Валентино обещал... — Погоди, малыш, дай футболку надену, — отстранился Валентино, срывая разочарованный вздох с губ Марко. Он лукаво прищурился, оглядываясь на воспитанника. — Ну-ну, нам некуда торопиться. Марко виновато опустил глаза, слыша укор в слова Валентино. Он зацепил нижнюю губу зубами, находя языком незаживающую от собственных действий ранку. Сколько раз Вале выговаривал ему за спешку, а он все никак не мог научиться терпеть и делать все правильно. Ему хотелось сразу много, здесь и сейчас, и всегда больше, чем Валентино ему давал. Но ради того, чтобы в конце концов получить желаемое, он был готов вот так терпеливо стоять и смотреть, как Валентино натягивает черную футболку. — Иди сюда, — поманил Вале Марко ладонью, второй беря из спортивной сумки пачку сигарет и зажигалку. Для Марко не было новостью то, что Валентино курит. Нечасто, конечно, но сигареты и зажигалка всегда с ним. Он уже научился получать кайф от вкуса табака и пепла на губах Вале и от того, как это порой — всегда — прошибает. Валентино курил Мальборо с мятно-шоколадной кнопкой, и Марко уже был способен узнать их запах и вкус из тысячи — желательно, с губ Валентино. Вале обхватил пальцами и широкой ладонью запястье Марко, напоминая о том, как легко обычно удерживает его руки одной своей, гася любое сопротивление в зародыше, и повёл его на балкон. Снаружи было душно — на Мандалике было тепло в любое время года, — но Марко все равно покрылся мурашками, невольно думая о том, что здесь легко было бы их увидеть. Благо темнота скрадывала фигуры и не позволяла увидеть слишком много, и лишь свет, льющийся из окна номера, позволял разглядеть лицо Валентино. — Иди сюда, — тихо и неожиданно ласково позвал Вале, указывая на банкетку с мягкой сидушкой, на краю которой лежало несколько декоративных подушечек. Он сел первым, потянул за собой Марко, который перекинул одну ногу через банкетку, чтобы сидеть лицом к Валентино, а не боком. Повисла тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом, не проникающим в их уединение. Валентино выщелкнул из пачки сигарету, повернулся к Марко, протягивая ее ему. Марко покорно позволил ему ставить сигарету между губ, зажал ими фильтр под прямым взглядом. Валентино щёлкнул зажигалкой, огонь облизнул кончик сигареты, вставленной между губ Марко. Марко не втянул воздух — в прошлый раз так чуть не задохнулся облаком никотинового дыма и долго откашливался, пока Вале гладил его по бедру и говорил дышать. Кончик сигареты ярко тлел в ночном сумраке, ярче блестели только глаза Валентино, так близко, но одновременно слишком далеко, чтобы прижаться, поцеловать, пальцами дотронуться до жесткой щетины на щеках и ощутить как грубые ладони лезут под тонкую футболку. — Осторожно, не дыши, мой мальчик, — хрипло прошептал Вале, осторожно обхватывая сигарету пальцами и вытягивая ее изо рта Марко. — Мы же не хотим, чтобы это снова помешало нам, верно? Марко тут же поспешно кивнул, кудряшки подпрыгнули. Он больше не хотел разочаровывать Валентино, не хотел мешать ему получать удовольствие, не хотел, чтобы он опять возился с ним и его слабостями, вместо того, чтобы провести время с пользой. — Умница, хороший мальчик, — сухие пальцы обвели контур искусанных губ, Марко подавил желание втянуть их в рот и пройтись по ним языком. Вале бы оценил, но у него были другие планы. Ладонь легла на щеку, Марко тут же придвинулся ближе к Валентино, наклонился к нему, безуспешно пытаясь поймать отведенный в сторону чужой взгляд, от которого всегда обдавало сухим жаром и тянущим возбуждением в паху. Валентино медленно втянул дым, опустил веки; тень от ресниц упала на все такое же красивое, несмотря на отпечаток прожитых лет, лицо. Марко приоткрыл рот, жадно глядя на Валентино, и как он выдыхает тонкой струйкой дым. Следующая затяжка была такая же меланхоличная, длинная, сделанная с явным удовольствием, тенью скользнувшем по лицу Вале. — Иди сюда, — с дымом выдохнул Валентино, притягивая Марко к себе. — Не стесняйся, малыш, устраивайся поудобнее. Смущение и возбуждённый жар разлились краской по лицо Марко. Он неловко перелез на колени Валентино, устроил руки у него на плечах и впился зубами в нижнюю губу, пытаясь скрыть предвкушение. От Валентино было бессмысленно что-то скрывать, проницательный Росси все видел. Вот и сейчас он усмехнулся, отвел руку с сигаретой чуть в сторону и коротко, но очень многообещающе коснулся своими губами губ Марко. Ладонь исчезла с щеки, но уютно устроилась на талии, пальцы мгновенно пробрались под футболку, прошлись по нежной коже, и ладонь легла на спину, не подталкивая, но не давая даже шанса куда-то исчезнуть. Марко потянулся было нетерпеливо к губам Валентино, желая наконец получить обещанный ему поцелуй, но Вале отвернул голову в сторону. Захотелось уронить голову ему на плечо и обиженно заскулить, — хотелось же! — но Марко только поджал губы и опустил ресницы ниже. Валентино затянулся, задержал дыхание и вернул голову в исходное положение. Марко тут же воспрял духом, разомкнул губы и быстро прошелся по ним языком. Вале жадно взглядом проследил за движением его языка и приподнял подбородок, побуждая сделать то же самое. Марко повиновался, предвкушая поцелуй. Валентино выдохнул табачный дым ему в рот и жадно поцеловал, языком тут же скользя между искусанных губ. Марко тихо застонал, отзывчиво ведя языком по чужим губам, ощущая терпкий вкус табака и першение в горле. Плевать, на все плевать, с Вале было слишком хорошо, слишком горячо, чтобы отказываться от этого. Валентино жестко надавил на поясницу, заставляя поёрзать и ощутить его возбуждение. Марко заскулил бы, если бы не был так увлечен поцелуем и напористым языком Валентино. Но ничего не могло длиться долго, и он уже начал задыхаться, когда Вале сам отстранился, разъединяя их губы с влажным звуком. — Я бы нашёл этому рту хорошее применение, — проговорил Валентино в губы Марко, еще раз коротко коснулся их своими и запрокинул голову, поднося ко рту сигарету. — Если ты хорошо попросишь, конечно. Марко словно наяву ощутил горячий и твердый ствол во рту, терпкий мускусный вкус и направляющую его твердую ладонь в волосах. В глазах защипало, как если бы он уже задыхался он толстого члена во рту, и скорее всего так подействовало облако дыма, на мгновение окружившее их, перед тем как подняться выше. — Пожалуйста, — одними губами шепнул Марко, чувствуя, как давление ткани на пах становится невыносимым. — Пожалуйста, Вале. — М-м-м? — Валентино соизволил посмотреть на него, оценил взглядом влажные глаза и смазанный от поцелуя контур губ, но ничего не сделал, чтобы облегчить желание Марко. — Так разве хорошие мальчики просят? Марко сейчас заплачет. Он втянул тяжелый от запаха табака воздух через нос, физически ощущая тяжесть взгляда Валентино. Не хватало ещё расклеиться и заплакать только от этого, только сидя у него на коленях и верно ожидая новых поцелуев и ласки. — Пожалуйста, папочка, — сдавленно прошептал Марко, пряча глаза за намокшими ресницами. — Ну-ну, малыш, — ласково улыбнулся Валентино. — Посмотри на меня, у тебя такие красивые глазки. Марко сглотнул ком в горле и послушно встретился взглядами с Вале. Ладонь с поясницы исчезла, к его огромному разочарованию. — Вот так, хороший мальчик, — Валентино провел пальцами по щеке Марко, спустил ладонь ему на шею, губами мягко коснулся щеки, которой только что касались его пальцы. — Мой хороший мальчик, всегда так хорошо знаешь, как порадовать папочку, так стараешься, за это полагается награда, верно? Марко с затаенной надеждой прикусил губу, неотрывно глядя на Валентино. Мягкое прикосновение к его губам заставило перестать кусать губу и увлечься в поцелуй. Марко ближе прильнул к тёплому телу, скрестил запястья за спиной у Валентино; он мог бы вечность сидеть вот так на его бедрах и целоваться, нет ничего лучше момента, чем когда Вале кусает его нижнюю губу, тут же зализывает укус горячим языком и влажно целует, заставляя ртом забыть абсолютно про все. — Помнишь, что я обещал сегодня? — с неоднозначной улыбкой поинтересовался Валентино, поднося сигарету к губам. Марко, залипший на движение губ, обхватывающих фильтр, сглотнул, чувствую пробравшую его возбужденную дрожь. Он разомкнул губы и прикрыл глаза, которые пощипывало от едкого дыма. — Да, ты обещал... — он запнулся, нервно облизал губы, не в силах сформулировать продолжение. Валентино хмыкнул, выдохнул дым в сторону и снова повернул лицо к Марко, ладонью накрывая его щеку и изучая румянец, заливший все лицо. — Мой хороший мальчик не умеет говорить такие плохие слова, да? — большой палец Валентино прошелся по губам Марко, он приподнял его подбородок, затягиваясь сигаретой. — Я обещал тебя трахнуть, Марко. Ведь ты был хорошим мальчиком и заслужил внимание папочки. Марко прерывисто втянул воздух вместе с дымом, окутавшим его лицо после слов Росси. На языке осел терпкий вкус мяты с неизменной горчинкой. К этому легко было привыкнуть, если источником дыма становился рот Валентино. Он ждал — наивно, но ждал — последующего поцелуя, но Валентино не только не приблизился к его лицу, но и отдалился, хищно щурясь. — Ты, кажется, просил о чем-то, — Марко прерывисто вздохнул, уже догадываясь о последующий словах. — На колени, Марко. — Прямо здесь? — нервно оглянулся вокруг Марко, вспоминая что они, по факту, в общественном месте, и их уединение лишь иллюзия. — Да, здесь. — отрезал Вале и убрал руку с щеки Марко. — Или ты передумал? — Нет! — Марко испуганно вскинулся, боясь, что Валентино сейчас решит его отослать. — Я… Да, хорошо. Марко осторожно слез с колен Росси, порывисто огляделся вокруг, не желая вставать на твердую поверхность балкона голыми коленями. Валентино вновь усмехнулся, дотянулся до декоративной подушечки и уронил ее перед собой, побуждая поскорее заняться делом. Марко вздохнул, опустился коленями на подушечку, чувствуя предательскую дрожь в ногах. Стараясь успокоить тремор размеренным дыханием, он запустил пальцы под резинку шорт Валентино, потянул вниз. Валентино, помогая ему, приподнялся, позволяя спустить ниже шорты и нижнее белье, обнажая эрегированный член. Марко задержал на мгновение дыхание, чувствуя, как во рту скапливается вязкая слюна предвкушения. — Не нервничай, мой мальчик, — на макушку легла твёрдая ладонь, надавила, побуждая перестать смотреть, а перейти к активным действиям. — Больше дела, Марко. Марко больше не медлил, разомкнул губы и пропустил в рот головку, языком размазывая предэякулят вместе со слюной. Вале нетерпеливо надавил ладонью сильнее, побуждая насадиться на член до глотки. Марко жалобно всхлипнул, чувствуя, как вновь выступают слёзы на глазах и становится трудно дышать. Он сухо сглотнул, языком обводя ствол и втягивая щеки. Дыхание Валентино над его головой участилось, и Марко рискнул поднять на него взгляд, как раз чтобы увидеть, как Валентино запрокидывает голову и жмурит глаза. Дискомфорт тут же ушел на второй план, оставив голое желание удовлетворить. По горлу прошел спазм от распирающего рот ощущения переполненности и нехватки воздуха в лёгких. Все смазалось от пелены слез перед глазами, и Марко позволил себе приподнять голову, выпуская часть члена изо рта; приноровился было, но рука, с запутавшимися в кудряшками пальцами, неумолимо давила вниз, заставляя глотать глубже, давиться и задыхаться. Вале шумно дышал, насаживая Марко на свой член, который покорно позволял ему это делать. Пальцы то давили, то больно дёргали, не давая привыкнуть. Марко захлебывался своей же слюной, через раз дышал носом, но все равно стремился удовлетворить Валентино, пока думал, что он умрет, задохнувшись из-за члена в глотке. — Вот так, малыш, — глухо выдохнул Валентино, удерживая голову Марко на месте. — Давай, помоги папочке кончить. Марко заскулил — звук вышел приглушенным, невнятным — и усерднее заработал языком и ртом, ладонью накрывая основание члена, чтобы ускорить процесс. Он почувствовал, как напрягся член по рту, и в следующую секунду на языке разлился горьковатый и густой вкус, и теперь Марко захлебывался не только своей слюной, но и спермой из-за не дающей ему отстраниться руки на голове. — Хороший мальчик, — хватка в волосах ослабла, Валентино ласково погладил Марко по голове, позволяя ему отстраниться. Марко выпустил его член изо рта, тыльной стороной ладони вытер губы, стараясь не морщиться из-за неприятных ощущений в горле и во рту. Руки Валентино тут же потянули его выше, напоминая, что это только начало.

***

Пекко лежал ничком на кровати, обхватив голову ладонями. Он не хотел слушать, но все равно вслушивался: в сдавленные стоны, скрип хлипкой кровати, неразборчивые слова. Тошнота подкатывала к горлу, мешала дышать, и всего Пекко трясло. Он глотнул воздуха, плотно смежил веки, проклиная свое слишком хорошее воображение, которое прекрасно рисовало распростертого под Валентино дрожащего Марко. Пекко перевернулся на живот, подтянул к груди колени и уткнулся лицом в подушку, плотно прижимая ладони к ушам, чтобы избавиться от всех внешних звуков. Он просто хотел тишины и спокойствия, тишины и… Мысль о Луке промелькнула в голове, и Пекко должен был тут же ее отпустить, если бы задумался вообще о том, почему младший брат Росси ассоциируется у него со спокойствием, если причиной необъяснимой паники и дрожи во всем теле является именно Валентино. Пекко до рези в глазах зажмурился и попытался нашарить брошенный рядом телефон. Пальцы натолкнулись на холодный корпус смартфона. Облегченно выдохнув, Пекко заставил себя перевернуться обратно на спину и разблокировал телефон. Звуки за стеной затихли, но все внимание Пекко уже было обращено к переписке с Лукой. Не давая себе передумать, он быстро застучал пальцами по клавиатуре, набирая сообщение. «Привет, Лука. Не спишь еще?» Зелёный кружок онлайна не появился рядом с аватаркой мгновенно, заставляя испытать секундное сожаление об импульсивном решении, но Пекко подавил его и, вместо того, чтобы удалить сообщение, листнул переписку вверх. Пожелание доброго утра с вопросом ждать ли его на завтрак, — он с утра задержался в номере, и не то чтобы это было сделано ненамеренно — и ответ Пекко, чтобы его не ждали; предложение в самолете взять места рядом и Беза прихватить, чтобы скучно не было; рядовой вопрос о мнении Пекко о том, стоит ли брать с собой тёплую одежду, или здесь, на Мандалике, достаточно тепло, чтобы обойтись футболкой и шортами. Лука периодически и даже часто писал Пекко даже по самым незначительным вопросом, интересовался как у него дела, поддерживал диалог; но вот Пекко практически никогда не писал первым. Зато отвечал всегда почти мгновенно, словно сидел и гипнотизировал телефон, ожидая сообщение от Луки. Естественно, это не было так, ни в коем случае. «Поздравляю с победой!!» Пекко улыбается, увидев уведомление, тут же тыкает на всплывшее окошко, которое перекидывает его в чат. Его многие уже поздравили, но именно это короткое сообщение почему-то заставляет его так улыбаться. Лука всего так искренне его поддерживает и поздравляет, и сейчас тоже, хотя не завершил горку. «Спасибо, Лука!» «Все ещё не могу поверить в это, если честно» «Надо больше верить в себя» «Я в тебе никогда не сомневаюсь» Пекко счастливо кусает губу, покрываясь пятнами румянца. Адреналин уже спал, но эмоции все равно сильны, что неудивительно — первая победа с Гран-при Америки, и да, у него были подиумы, но это ведь совсем не то. «С такой поддержкой я что угодно выиграю» «Не сомневаюсь ;)» «Занят завтра? Надо отпраздновать победу» «Если ты не против выпить в хорошей компании» «Даже если бы был занят, ради хорошей компании все равно освободил бы время» «Спрошу у Марко, вдруг он тоже хочет» Они на следующий вечер действительно выпили вместе. Пекко весь вечер ловил на себе взгляды Луки, но так и не смог расшифровать их — все внимание невольно перетягивал на себя гиперактивный Марко. «Нет, не сплю» «Что-то случилось?» Пекко облегчённо выдохнул, промотал обратно к началу диалога. С его сообщения прошло меньше двух минут, он даже не успел начать тревожиться. «Нет, ничего, все в порядке» «Хочу выйти подышать свежим воздухом, составишь компанию?» «Конечно» «Зайти к тебе?» «Не надо, встретимся у лестницы» «Хорошо, буду ждать тебя» Пекко снова вздохнул и заблокировал телефон. Чтобы соскрести себя с кровати, надеть футболку и шорты и обуться ушло меньше пяти минут, но Лука все равно его ждал. Он подпирал стенку спиной и с безразличным лицом листал что-то в телефоне, но стоило Пекко подойти, как Лука тут же вскинул голову и выпрямился, убирая телефон в карман. — Привет, долго ждал? — Пекко подошел ближе, остановился, неловко переступил с ноги на ногу, пытаясь придумать, куда устроить взгляд, чтобы не наткнуться опять на льдистые глаза, словно светящиеся в тусклом освещении. — Не очень, — Лука пожал плечами, прошелся ощутимым взглядом по Пекко сверху вниз и обратно; Пекко испытал желание поёжиться, как будто рентгеном просканировали. — Точно ничего не случилось? Пекко поджал губы, дернул плечом. Нет, ничего не случилось, просто Валентино Росси трахает его лучшего друга, а он ничего не может с этим поделать. Но все и так об этом знают, верно? — Все в порядке, — открестился он от последующий расспросов Луки и, пытаясь сбросить с тебя его внимательный взгляд, первый шагнул к лестнице. — Пошли уже. Они молча спустились вниз, вышли во внутренний двор отеля. Не сговариваясь, вдвоём направились к беседке, обвитой зеленым плющом. Ладонь Луки была совсем рядом, но Пекко под корень обрубил не до конца сформированное желание и поклялся больше никогда не думать о том, о чем он подумал сейчас. Не хватало ещё о всяких глупостях думать. Как он вообще может думать о чем-то хорошем, — хорошем? — если совсем недавно задыхался от паники и зациклился на мысли о страдающем Марко. Может, Марко сейчас плохо, а Пекко тут только о себе и думал. Не только о себе, конечно, но это уже мелочи жизни, — хотя Лука не был таким уж мелким, чтобы называть его мелочью. — Вале умеет быть хорошим, — подал голос Лука, когда они устроились на белой скамейке в беседке. Пекко скептически хмыкнул, скрещивая ноги в лодыжках и упираясь ладонями в скамью. — Нет, правда, не смейся. — Я не смеюсь, а выражаю сомнения, — поправил его Пекко, разглядывая собственные кроссовки. — Мы точно знаем одного и того же Валентино Росси? Лука хихикнул, подтолкнул ногу Пекко своей, и Пекко ощутил, как поверх его ладони легли длинные едва теплые пальцы. Его пробрала дрожь, но руку он не убрал, стараясь не обращать внимание на физический контакт. Все его внимание сосредоточилось на соприкосновении кожи с кожей. — Я думаю, стоит порадоваться, что он существует в единственном экземпляре. — Определенно, — слабо улыбнулся Пекко, упорно продолжая разглядывать кроссовки. — Так почему ты думаешь, что он умеет быть хорошим? — Вале много помогает приютам для животных, — Лука мог бы озвучивать книги или записывать подкасты — Пекко под них прекрасно засыпал бы, даже если бы его мучила бессонница. — Животные любят его, да и он животных. — Видимо, на людей это не распространяется. — Возможно, чуть в меньше степени. Пекко всё-таки коротко взглянул на Луку, поймал его улыбку и снова уткнулся взглядом в настил внутри беседки, не желая признавать, как эта улыбка согрела сердце. Ему и так было тепло, но теперь прекратились тревожная дрожь и тремор, идущие изнутри. В темноте и тишине и правда было неожиданно спокойно сидеть рядом с Лукой. Чужие пальцы скользнули по коже, поднялись к запястью. Пекко подумал, что можно было бы поднять ладонь и переплести с пальцами Луки свои, но вместо этого искоса глянул на него, поджав губы. Лука убрал ладонь, и тремор в пальцах вернулся.