Лунная тоска

      В предрассветные часы в цзинши прокрался запах. Сладковатый, но неузнаваемый, он пришёл, когда небо ещё тёмно-синее и только на востоке рождается узкая полоска света. Вэй Ин проснулся первым, приподнялся на локте и застыл, вслушиваясь и вдыхая. Для него необычно было вот так пробудиться, и потому он открылся миру вокруг, желая понять, что в нём изменилось.       Воздух был неподвижен, но запах, похожий на цветущую сливу и медовый аромат первоцветов, висел в комнате, обволакивая всё вокруг.       Лань Чжань спал с привычной безмятежностью, лицо его в бледном свете казалось особенно спокойным. Вэй Ин улыбнулся, осторожно коснулся его щеки подушечкой пальца, а потом тихо поднялся и подошёл к окну. За пределами цзинши мир ещё дремал, окутанный молочным туманом, но запах был отчётливым, доносился со стороны старой рощи, где вековые сосны стояли немыми стражами.       «Интересно, что бы это могло быть? — подумал Вэй Ин. — Цветок? Дух? Лакомство, которое тайком принесли старшие ученики?»       Он не был бы собой, если бы не выяснил. Одевшись, Вэй Ин бесшумно выскользнул из комнаты, на ходу скрепляя волосы алой лентой.       Тропа в старую рощу была выложена гладкими камнями, на них серебрилась роса. Вэй Ин шёл быстро, почти не глядя под ноги; он столько раз проходил тут, что и с закрытыми глазами не оступился бы. Запах манил, становился гуще и насыщеннее.       Роща встретила глубокой тишиной. Даже птицы ещё не проснулись и кролики не шуршали в траве. Вэй Ин вышел на небольшую поляну, окружённую кольцом высоких сосен, и там неожиданно увидел цветок. В молочном тумане лепестки его мягко сияли, точно в самой сердцевине солнце оставило свой прощальный поцелуй ещё с вечера.       Вэй Ин присел на корточки в нескольких шагах, зачарованно наблюдая. Растение несомненно было необычным, но в нём не чувствовалось ни тёмной энергии, ни какой-либо ещё опасности. Оно словно излучало спокойную печаль.       Вэй Ин потянулся, чтобы осторожно коснуться лепестков, но в тот же миг свет погас, а цветок плотно сомкнул бутон, стал обычным, пусть и изящным белым цветком. Запах сразу исчез, растворился в утреннем ветре, словно цветок, исполнив свой долг, спрятал самое сокровенное.       — Жаль, — тихо сказал Вэй Ин. — Я уже подумал, что нашёл новую загадку для Лань Чжаня.       

***

      Когда он вернулся, Лань Чжань сидел за столиком с чашкой чая в руках, но не пил, а только смотрел на дверь. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз таился вопрос.       — Где ты был? — спросил он, когда Вэй Ин опустился напротив него.       — В старой роще. Там рос удивительный цветок. — Вэй Ин улыбнулся. — Он светился, Лань Чжань. И пах… как что-то очень далёкое или забытое.       Лань Чжань на мгновение задумался. В такие минуты Вэй Ину казалось, что Лань Чжань знает всё на свете, только должен вспомнить.       Обычно после он давал ответ. В этот раз тоже.       — «Лунная тоска», — тихо произнёс он. — Так в записях называют его. Он распускается раз в несколько десятилетий, только на рассвете, если ночь была безлунной. Говорят, он хранит в себе сны.       Вэй Ин пересел к Лань Чжаню ближе, опустил голову ему на плечо.       — Значит, я видел чьи-то сны? Интересно, чьи? Может, твои?       — Мои всегда об одном, — без тени смущения ответил Лань Чжань и обнял его за талию. — И для них не нужен цветок.       

***

      В тот день Вэй Ин никак не мог отделаться от мысли о цветке. Он занимался с учениками, смеялся, показывал новые начертания талисманов, но всё ещё вспоминал тот запах и свет. После полудня, когда Лань Чжань ушёл на совет старейшин, Вэй Ин снова отправился в рощу.       Цветок стоял поникшим, лепестки начали скручиваться по краям, теряя утреннюю свежесть. Вэй Ин сел рядом, вынул Чэньцин и, недолго думая, заиграл. В мелодии — лёгкой, текучей, похожей на журчание ручья или шёпот листвы — он рассказывал цветку, как рад был их встрече и как жаль, что она мимолётна.       «Всё расцветает и всё увядает, — пела флейта. — Всему своё начало и свой конец».       Поникший бутон медленно выпрямился, лепестки вновь обрели упругость, а по их краям пробежал слабый золотистый отсвет. Запах не вернулся, но цветок будто ожил, слушая музыку.       — Вот видишь, — улыбнулся Вэй Ин, закончив играть. — Может, не стоит так глубоко тосковать?       Он провёл ещё некоторое время в тишине и покое, а потом вернулся в цзинши.       Вечером, когда они вместе пили чай, Вэй Ин рассказал Лань Чжаню о второй встрече с цветком.       — Я сыграл для него, — сказал он. — И цветок будто воспрял. Может, ему было одиноко там, среди старых сосен?       Лань Чжань внимательно посмотрел на него, потом медленно поставил чашку.       — «Лунная тоска» цветёт в одиночестве, — произнёс он, — и увядает в одиночестве. Такова его природа. Но, возможно… — он запнулся, что было для него редкостью, — возможно, твоя музыка дала ему то, чего не хватало.       Вэй Ин почувствовал, как в груди стало тепло и остро одновременно. Он пересел поближе, взял Лань Чжаня за руку, прижал его пальцы к губам.       — Знаешь, о чём я подумал? — спросил он шёпотом, согревая ладонь Лань Чжаня своим дыханием. — О том, что мы с тобой — совсем не такие. Мы расцвели, найдя друг друга. Как было не поделиться с вечно одиноким цветком самой мыслью, что он тоже может однажды обрести родственную душу?       Лань Чжань сплёл с ним пальцы в ответ.       

***

      Ночью Вэй Ин проснулся от того, что в комнате снова витает тот самый сладковатый запах, слабый, больше похожий на отзвук прежнего, но всё же достаточно ощутимый. Он приоткрыл глаза и увидел, что Лань Чжань не спит, а лежит на боку и смотрит на него.       — Чувствуешь? — тихо спросил Вэй Ин.       — Мгм, — кивнул Лань Чжань. — Цветок благодарен тебе, вернулся как сновидение.       — Верно, мне приснилось, что я и есть тот самый цветок, — признался Вэй Ин, улыбнувшись. — Рос в тишине, в темноте, ждал… безлунной ночью ждал, даже не зная, чего жду. Но пришла музыка, тьма перестала быть пустой, пролился свет… Я встретил тебя.       Лань Чжань притянул его к себе, прижал губы к виску.       — Ты — моя музыка, Вэй Ин, — прошептал он. — А я — твоя.       За окном медленно поднимался в небо тончайший месяц новорождённой луны, заливая серебром крыши Облачных глубин. Среди старых сосен одинокий цветок «Лунная тоска» тихо увядал, унося с собой в небытие эхо флейты и тепло чужого участия. Быть может, в следующий раз он станет совсем другим.