Небесная принцесса

Запись 1.

С этого дня решил начать дневник. Дело интересное. Мне кажется, эта не совсем простая статья не обойдётся без неких казусов. А если обойдётся без них, то дневник станет хорошим способом самоанализа. В конце концов, я ведь ничего не потеряю, кроме своего времени? А его мне не жалко. Играли с коллегой в камень-ножницы-бумага. Я проиграл. Ничего в этом плохого не вижу. Проигрывать тоже надо уметь. Но именно в этот момент мне пришло на почту сообщение. Нужно было написать статейку о крушении самолёта. Журналист был из меня никакой. У меня не было обычая в первую очередь утром просматривать все новости, искать среди них что-то интересное и вдохновляться. К чему это всё? Мне дали поручение — я сделал. Работа остальных не интересовала меня особо. Мне пришлось найти в интернете новости о крушении, только после этого я вошёл в курс дела. Наверное, написать эту статейку поручили именно мне, потому что я умел писать детально. Я «дотошный педант». Меня так попытался однажды оскорбить начальник. Хотя после моей статьи о пожаре в баре ничего серьёзного я не писал. О чём была та статья? Да ни о чём таком, как я думал. Просто какой-то папенькин сынок организовал на втором этаже бара что-то вроде казино. А когда кто-то попытался на него донести, как раз случился пожар. Откуда мне было знать, что такое начальству не понравится? Так и о чём мне стоило тогда писать? Статистика — неинтересно. Погибло столько... Пострадало столько... После этого я писал только о каких-то чересчур мелких делах вроде открытия детского сада или восьмидесятилетия от открытия местного госпиталя. Там, дай бог, набиралось сто слов. А теперь ни с того ни с сего крушение самолёта! Да надо мной смеются!

Запись 2.

Оказалось, из всего экипажа выжила одна лишь стюардесса, Марта Нэн. О ней особо ничего пока не было известно. Девушка смогла выкарабкаться из-под обломков на берег, куда упал самолёт, до того, как он взорвался. Так ведь и работает. Выживает тот, кто стремится выжить, забывая при этом про остальных. Явно не одна она пришла в себя до взрыва. Я почти был убеждён в этом. Сразу после крушения Марта куда-то пропала. Где-то я прочёл, что она экстренно была увезена в Госпиталь №3 в городе Вельн. А оттуда уже ничего известно не было. Да и проблемы создавало, что самолёт был международный и направлялся в другую страну, куда, конечно, попасть смог. Жаль, не совсем так, как планировалось. На обеденном перерыве мне захотелось обсудить всё с моим коллегой, Аланом. Мы с ним начали работу в одно время. И судьба, видимо, решила, что раз мы сидим рядом, то должны заговорить. Так и началась наша дружба. Алан был неплохим человеком, как мне казалось. Мы с ним обсуждали разное, но в основном работу и его жену. Он же и подсадил меня на сигареты. Удобным было оправдание для отдыха: «Я на перекур». И вот вы уже стоите в компании, болтаете и задыхаетесь. В очередной раз после еды мы стояли на крыльце под знаком «Курить запрещено». У каждого в руке сигарета. Поначалу он рассказывал что-то о своей жене. Он любил затягивать эту тему, но только тогда, когда его супруга раздражала его. Он, безусловно, любил её. Я сам видел их пару. Они каждый раз миловались, будто полюбили друг друга вчера. Но переводить тему я умел, да и Алан подстих. Выговорился. — Ты слышал чего о крушении самолёта в Фиедже? — спросил я, когда Алан совсем замолк. — Да, недавно по новостям крутили. Страшно. А чего спрашиваешь? — Да мне писать об этом. — Наконец-то тебе что-то стоящее дали. Видимо, сверху с ума сошли.

Запись 3.

Работать я любил больше дома. Но в офисе приходилось просиживать штаны с десяти до трёх в обязательном порядке. За опоздания и прогулы делали выговоры, избежать которых никогда не получалось. С этим дела обстояли строго. Но в это время я и делал то, что отсиживал штаны. В офисе мысль совсем не шла. Максимум, что я успевал — составить план работы. План этой моей работы показался мне больно сложным. Но первым пунктом мне нужно было всего-то опросить близких пострадавших. Обычно я делал так: почитал о событии, узнал о участниках, собрал все сведения и только после стал всё склеивать воедино. Мне нравилось видеть перед собой весь материал, который нужно использовать. Только так у меня в голове складывалась картинка будущей статьи. Своего рода меня можно было считать настоящим писателем или даже художником. В общем, творцом, создающим что-то из всякого хлама, найденного на улице. Изучив личности, я отослал письма людям, которые были с ними связаны. После в то же время направил просьбу о встрече в компанию, где работал пилот. О стюардессе я рассчитывал узнать оттуда же. Притом я хотел узнать о Говарде Уайте, пилоте. Я нашёл его сестру и отправил приглашение поговорить о её брате. В статейке я смогу набросать и краткую биографию Говарда, если свезет. А биография, возможно, очень важная деталь в этой истории. По возможности стоило бы и о Марте узнать чего. Было бы славно, если бы она оказалась какой-нибудь сиротой, добившейся всего сама. Тогда можно было бы приплести шаблон о типичном главном герое, который вышел с самых низов, а когда всего добился, случилась катастрофа, в которой он оказался единственным выжившим, тем самым героем. Но хватит воображать. Это пустое. Нужно будет обязательно спросить у Марты Нэн, верит ли она в Бога. В случае, если да, то тоже можно наплести много интересной чуши.

Запись 4.

Первый ответ я получил от жены бизнесмена, летевшего для выноса своих продуктов за границу. Он продавал материалы для кондитеров. Его магазинчики были чётко специализированы. Я раза три видел их в нашем городе. И это если учесть, что я не особый любитель выходить на улицу и по большей части ничего, кроме дороги от работы до дома и наоборот, не знаю. Да и времени обычно не хватало, чтобы разгуляться. Ну, можно по пальцам пересчитать места, которые я действительно хорошо знаю: Главная площадь, топография в моём районе, книжный на другом конце города. Да, книжный как-то выбивается, но не берите в голову. Тот книжный был лучше всех: книг там продавалось немерено. Настолько их много было, что он состоял из двух этажей. Поистине чудесное место. Я всегда начинал чуть ли не трястись от радости, когда видел такое количество чтива. Встреча наша состоялась в каком-то кафе в центре. Трагедия произошла совсем недавно, но на лице женщины я не увидел ни горя, ни намёка на него. То ли дама хорошо себя сдерживала, то ли ей было поистине плевать. — Считайте это небольшим интервью, — после всяких формальностей сказал я. — Хорошо. — Кем вы приходитесь погибшему? — Я его жена. Мы прибыли в браке двадцать два с половиной года. — Что вы можете о нём рассказать? — Он был человеком вспыльчивым, но честным и добрым. Когда мы познакомились, он только начинал свой бизнес. Столько у него было амбиций, не счесть. И ведь всё получилось. И пошло бы дальше. — А какие планы у погибшего были в Фиедже? — Он хотел открыть сеть магазинов. Дальше я задал ещё парочку банальнейших вопросов. Женщина отвечала на всё с каменным лицом. Вот он! Образец сдержанности и самоконтроля! Но мне всё ещё казалось, что ей плевать. До сих пор кажется. Если так рассуждать, то и мне было плевать на его смерть. Бизнесмен был абсолютно незначительной фигурой во всей истории. От всего интервью с его женой не войдёт, скорее всего, и строчки. Хотя стоит пару слов о нём написать, вызвать сочувствие, ведь такой делец погиб!

Запись 5.

Через два дня мне ответил дядя какого-то пассажира. Я назначил встречу в том же кафе. Нет, в нём не было ничего особенного, я просто уже знал дорогу до него. Дядя этого молодого человека выглядел неопрятно. И в его взгляде уже читалась скорбь. Я различил её слишком просто, сам удивился. — Кем вы были погибшему? — Я его дядя. Его отдали мне на воспитание в двенадцать лет. Мальчишка ещё совсем маленький был, когда родители погибли в автокатастрофе. «А выживи этот — точно статья в два раза интересней стала бы», — подумал я и сам укорил себя за такие мысли. — Что вы о нём можете рассказать? — Итен рос очень умным мальчишкой. Я гордился им. У него были большие успехи в учёбе. Он хотел поступить в престижный вуз в Фиедже. Жаль... Жаль его... — То есть погибший летел в Фиедже для поступления в вуз? — Да-да, ему там нужно было экзамен сдавать... Но ещё он девушку себе там нашёл. Встретиться должны были... На этом моменте мужчина стал уж больно поникшим, голос его от середины до конца каждого предложения медленно затихал. Мне стало не по себе. Я хотел бы как-то успокоить его, но не мог. Слова сказать не мог ему. Тяжело. На этом я отпустил мужчину.

Запись 6.

Журналистика меня не привлекала никогда. Странное это дело — разносить всему миру, что где-то там что-то произошло. Будто лезешь в чьё-то грязное бельё. Я хотел быть юристом. Точнее, адвокатом. Даже моё происхождение располагало к этому. Отец был городским прокурором, а мама занималась преподаванием истории и права в университетском лицее. В общем, путь мой был проложен ещё с самого рождения. Мне не давались никогда точные науки. Чтобы ни говорили, но корень из сорока или неделимая дробь — значение совершенно не точное. Лезть в эту чащу я не желал, она меня не манила. Мне давались естественные науки и гуманитарные. В понимании они были куда проще. Истина никогда не меняется, главное — это дойти до неё, а процессы жизни мы наблюдаем каждый день, да и подставить числа в формулу не составляет труда. Но дома у меня всегда были дополнительные занятия с мамой. Я так их называл, а на самом деле обычно мы просто сидели за ужином, она спрашивала у меня что-то, и тема невольно переходила куда-то в историю, а оттуда недалеко и до права. Отца я обычно дома не наблюдал. Он уходил раньше моего подъёма и приходил обычно после того, как я ложился спать. Когда такой режим продолжался несколько недель, я успевал забыть, как он выглядит. Впрочем, разве успевал я когда-то запомнить черты его лица? Но у меня есть младшая сестра, Лили. У нас была небольшая разница в возрасте — четыре года. Но всё же её хватало, чтобы создать огромную пропасть между нами. Я не стремился найти с ней общий язык, да и она в осознанном возрасте отказалась от бессмысленных поисков. Хотя до сих пор мы с ней периодически созваниваемся или приходим друг к другу в гости. Теперь она уже вышла замуж. Муж её полностью обеспечивает, поэтому, как она сама выражалась, для души Лили преподает в средних классах, как и преподавала мама, право и историю. Не знаю, где в детях она нашла себе развлечение. Возможно, сама уже думала с мужем завести ребёнка, но сомневалась. По-моему, дети — это не просто большая ответственность, но и решительный шаг отказа от себя на несколько лет, пока детë не научится самостоятельно существовать без тебя хотя бы несколько часов. В это время уже можно начать вспоминать, кто ты, кем был и кем хотел стать. Я же какое-то время тоже был в отношениях, которые прекратились совсем недавно. Мы не были женаты, хотя любили друг друга уже пять лет. Я всё никак не мог решиться, а она не заводила тему. Возможно, намекни она, я бы осмелел и попросил бы её руки. Но этого не произошло. Она сообщила, что ей дают повышение в другой стране, а я не мог оставить своей работы. Так и случилось, что нам суждено было расстаться с того момента. Я долго рассуждал, почему так побоялся бросить работу и переехать с ней, но дошёл лишь до того, что боялся стать обузой, ведь зачем там иностранец-журналист, когда и своих навалом? Притом и журналистом я был необычным... Возможно, даже решись я бросить всё ради неё, это «всë» не отпустило бы меня. Я отошёл далеко от темы. Прошу прощения. В общем, что на журналистику, что на юриспруденцию сдавались одни и те же предметы. Я написал экзамены достаточно хорошо, но боялся не попасть туда, куда хочу, поэтому разослал документы чуть ли не в каждую точку страны. И разослал на разные факультеты, куда получалось. Меня одобрили много где. Там я уже начал отсеивать. Вот и дошёл я до того, что меня взяли в престижный вуз на журналистику, а на юриспруденцию там, где я хотел учиться, отказались брать. Остальное меня перестало в тот момент волновать, и я пошёл на журналиста. Впрочем, тогда мне было всё равно. Родители отреагировали не очень хорошо. Маме мой выбор не понравился, отец что-то проворчал. И ещё несколько месяцев на меня бросали косые взгляды. К этому моменту я уже стал задумываться бросить журналистику, но не хотел оставаться ни с чем, поэтому продолжил, игнорируя неодобрение. И окончил вуз я превосходно.

Запись 7.

Наконец-то опросил всех, кто отозвался. Не знаю, зачем люди соглашаются. Вчера вот пришёл молодой человек. Ему будто только-только восемнадцать исполнилось. Он сел напротив меня с нечитаемым выражением лица. Мы находились всё в том же кафе. И я начал по шаблону: «Кем вы приходитесь погибшей?» Взгляд его стал мрачным, а руки задрожали. Он убрал их под стол, чтобы я не видел дрожи. И с ответом он медлил. В конце концов, спустя минуты две он ответил: «Я сын». Я постарался взять себя в руки и продолжить, хотя видел, что молодой человек абсолютно не настроен на диалог. И зачем он пришел? Я задавался этим вопросом достаточно долго. Но потом он неожиданно стал смел и дерзок. Резко схватил свою кружку с американо, опрокинул на меня кипяток. Спасибо, что я был в толстой кофте, а под ней — ещё и в футболке, и у меня было время осознать произошедшее прежде, чем вскочить, засуетиться и судорожно снять её с себя. Молодой человек начал кричать: — Вы! Вы, журналюги! И что ты напишешь про мою мать?! Мол, вот жаль, погибла! Да ты даже представить себе не можешь, как вся семья… Как я страдаю! Как страдает её муж! Не можешь, журна..! Его схватила охрана и потащила на выход. Я остался шокированный стоять на месте со снятой до рукавов кофтой. Верно, накинься на меня он, я бы не успел выпутать руки из манжет рукавов, чтобы ответить или защититься. Ко мне подбежала бариста, которая уже видела все мои встречи. Она расспросила, как я, нужно ли вызвать скорую, вдруг ожоги. Я в этот момент даже не смог оценить своего состояния, потому отмахнулся, сказав, что всё в порядке, и такое бывает, и вообще, я знал, на какие риски иду, общаясь с убитыми горем людьми. Она всё же хотела убедиться, но я постарался быть как можно увереннее. Она отступила, а я быстро собрался и ушёл. Вообще, такие случаи происходили крайне редко. Но на интересующихся чьим-то горем огорчённым было удобно вымещать всё, скопившееся внутри. Они могли разрыдаться, наорать, напасть. Я давно от такого отвык. Действительно давно. Пару раз со мной случалось, что какой-то вопрос оскорблял человека — хотя я не всегда понимал как — и тогда он мог молча уйти или накричать на меня. Один раз женщина разрыдалась, но это были слезы счастья. Потому был и я рад.

Запись 8.

В общем, дело продвигалось неплохо. Вполне в дедлайны я успевал попасть. От компании пилота я недавно получил одобрение приехать к ним. Я думал, что это одобрение я получу куда сложнее, ведь рейтинг компании явно должен упасть из-за случившегося, и огласка сделает только хуже. Но они, видать, решили облегчить мне работу. Я был благодарен. До назначенной встречи я обработал весь собранный материал. Оказалось, я взял интервью у большого количества людей. Возможно, статья получится достаточно большой. А за большие статьи и платят больше. Я бедняком не был. У меня была своя квартира, денег на вещи первой необходимости всегда хватало. Часто мне даже удавалось тратить часть на свои хотелки. Но я имел к тому же привычку откладывать. Сколько себя помню, я никогда не уходил в полный ноль. Но деньги лишними не бывают. Дают — бери, не дают — бери. И я возьму за эту статью сколько смогу. Нужно будет перейти порог определённого количества слов, и всё будет чудесно. Чем больше, тем лучше. И нет, не подумайте, я пишу о всяких мелочах в статьях не ради денег, именно это я не могу никак обойти. Мне хочется собрать всю картину. Все мои знания, находки должны быть вложены в статью, а иначе лично для меня она будет неполноценной, люди не поймут всего масштаба катастрофы.

Запись 9.

Между тем хочу рассказать, как попал на свою работу. Идея пришла мне ночью, я на тот момент посчитал её бесполезной. Зачем это деталь? А наутро стал мучиться. Мысль написания никак не покидала головы. Я уже не знал, что делать. Точнее, знал, потому и пишу. Работу искать мне не пришлось. Я был на четвертом курсе, когда к куратору пришёл важный мужчина в начисто выглаженных вещах с уложенной аккуратнейшим образом причёской. Лицо его было спокойно, говорил он не быстро, не медленно, не тихо, не громко. Я был из тех студентов, которые ходят, дай бог, раз в месяц на пары. Пока я бежал в вуз, я особенно запомнил жаркую погоду в тот день. Был уже май месяц. Мне нужно было сдать несколько долгов, которые я очень сильно просрочил. Помню, как вбежал в класс. Пара ещё не началась, хотя по времени было самое время. Преподаватель общался с тем самым мужчиной. Они кинули на меня свои взгляды. Я в ответ непоминающе глянул на них. Верно, я был весь потрёпанный, запыхавшийся и в их глазах выглядел нелепейше. Я сказал что-то вроде: «Могу я сдать?..» Я поднял бумажки, не договорив, и подошёл к преподавателю. Тот вздохнул, указал на свой стол, попросил постоять. Потом он обратился к незнакомцу: «Этот неплох, иногда пропускает сроки, но всегда всё доносит. Парень, по-моему, надёжный». Мужчина снова оценил меня взглядом. Это сделал и я. Мы встретились взглядами. Он чуть нахмурился, но промолчал. Преподаватель, получив от него кивок, обратился ко мне: «Оран, я сниму вас с практики и разрешу откидывать часть работы, если согласитесь устроиться на работу». Я прикинул, что работа мне сейчас не помешала бы, и согласился. Жалею ли об этом я сейчас? Без понятия. Я не видел других миров, не знаю, что произошло, откажи я или он. Мне не с чем сравнить, да и жаловаться тоже не на что. Мужчина мне так и не представился. Мы с ним встретились на следующий день в его кабинете в большом здании, полном офисов. Он рассказал, что работу я не разглашаю, пока не опубликуют мою статью, сказал, что я могу показывать своё удостоверение, если спрашивают, откуда я, и что статьи я буду писать разные, и ко всяким я должен подходить как можно серьёзнее. Мне ничего не показалось странным. После этого я видел его всего раза два. Притом без какого-либо взаимодействия. Нужно было бы уже давно осведомиться у кого-то, кто этот человек. Явно большая шишка. Мой начальник.

Запись 10.

Компания называлась «Фастфлайт». Хотел бы я обойтись без шутки, что пассажиры того самолёта действительно быстро прибыли в место назначения. Время встречи всё приближалось, а я никак не мог определиться с одеждой. Костюм находился в стирке. Он был у меня всего один, а вещи я не стирал до того момента, пока мне совсем не оставалось, что носить. В конце концов я стал опаздывать. И первым под руку попался злосчастный красный свитер, который ждал меня около года. Я купил его очень давно, и с того момента он просто висел в шкафу. Так уж и быть, мне пришлось стать сигнальным огнём. Дорога заняла у меня около получаса. Такси быстро довезло меня до входа в аэропорт. Где-то рядом с ним находился офис компании. Вполне удобно они придумали расположение, как я подметил. Я нашёл вход. Время ещё оставалось. Обычно я приходил на минут десять-пятнадцать раньше. Я терпеть не мог опаздывать, хотя на всякие незначительные мероприятия случалось. Но там я мало беспокоился. На входе я показал своё удостоверение. За кем-то послали, а я стал осматриваться. Потолки здесь были высокие, посередине большого зала стояла модель самолёта с названием компании. Этот зал был очень пуст. Наверное, расчёт был на то, что во время окончания смены все повалят домой, и во избежание задержек, конфликтов и всего прочего сделали так много свободного пространства, да и выходов было не два, а даже три. Компания действительно была огромна. Само здание было в шесть этажей. Ко мне пришёл директор компании, Альберт Рец. Он извинился за ожидание, пусть оно составляло всего четыре минуты. Выглядел он на лет сорок, был вполне стройный, по форме, в очках, которые скрывали подозрительный взгляд. — Я бы хотел вас расспросить про Говарда Уайта. Альберт Рец вздохнул. — Что вас именно интересует? Мы шли куда-то вдоль кабинетов, видимо, к кабинету самого Говарда Уайта. Увидеть его я был охотник. — Я бы хотел узнать, как относился к работе? Много ли до этого совершил полётов? Где отучился? Как в компанию попал? Кажется, в такую большую компанию тяжеловато попасть. На самом деле у «Фастфлайт» был не один офис. Пара ещё располагалась в городе, но этот был основным. — Говард Вайт пришёл к нам из местного университета гражданской авиации, — сказал Альберт Рец. Легко было понять, что за университет он имеет в виду, потому что в нашем городе был один такой. — Что бы вы ни говорили, но к нам не так уж и сложно устроиться. Обычно даже среднячки проходят с лёгкостью. — Прошу прощения, — я почувствовал странное отношение и не смог определить лучшую реакцию на последние слова Альберта. — Не знаю, насколько вы были с ним знакомы, но Говарду нравилась его работа? — По крайней мере жалоб на него никогда не поступало, — нахмурился директор. Я понял, что не могу вернуть разговор в более дружелюбное русло. Мой последний вопрос и вовсе был достаточно провокационным. И Альберту Рецу он явно не понравился.

Запись 11.

На самом неудобном моменте мы дошли до кабинета Говарда Уайта. На двери висела карточка, что вход воспрещён. — Это ведь его кабинет? — Да. Альберт Рец достал ключ из кармана и открыл дверь. Я зашёл внутрь. Кабинет был вылизан до блеска. Бумаги были расположены строго по папкам, а папки — по полкам. Единственным, что выбивалось, была ручка, небрежно лежащая на столе. Я подошёл к ней и прочитал: «Спасибо специалистам и профессионалам», — а ниже была ещё одна надпись, более мелкая: «Лётной погоды, ярких звёзд и больших успехов!» Такие ручки выдавали за участие или победу в конкурсе. — Здесь убирались, да? — Нет, после несчастного случая кабинет закрыли, с того времени к нему никто не притрагивался. Я оглянулся. Обычно такую чистоту поддерживают самоубийцы. Каждый день они считают последним, потому начисто вылизывают комнату, кабинет, отдают свои дорогие вещи. От этой мысли меня слегка передёрнуло.

Запись 12.

Почти сразу после встречи мне у меня зазвонил телефон. Звонила Лили. Она позвала меня попить чаю к ней. Без понятия, зачем я ей понадобился именно в этот момент. Обо всем мы могли договориться и позже. Но у сестры периодически проглядывалась привычка в любой момент делать что-то резко и неожиданно. Ещё в детстве я это заметил. Один раз она, будучи ребёнком, боясь скорости, села на американские горки. Притом она уговаривала маму со слезами на глазах. А потом со слезами вылезала из вагончика. Вся тряслась. Ещё был случай, когда она, самый спокойный ребёнок на свете, побила соседа по парте за ручку, сломав ему очки. Разбирательства были тогда страшные. Ещё один раз она принесла в дом жука и сказала, что это её новый домашний питомец. В другой раз она выкинула цветы, которые ей подарили на день рождения, сказав, что они воняют, хотя это были её любимые астры, и день тогда был без любых огорчений. Было такое, что она полгода бегала за юношей, а когда он ей признался, она его очень грубо отшила. Я когда-то давно даже дал ей прозвище Фортуна.

Запись 13.

К Лили я приехал уже в четыре часа дня. Как раз в мой уезд образовалась пробка, в которой я просидел на лишний час больше. На входе Лили кинулась мне на шею. Ростом она была чуть ниже меня. Квартира у неё была светлая, всё было красиво расставлено по полочкам. Много было всяких безделушек вроде маленьких расписных вазочек, всяких открыток, маленьких хвостиков с картинками по номерам. Она усадила меня за стол в гостиной. Она у них была единой комнатой с кухней. Пока она заваривала чай и искала, что к нему подать, я начал разговор: — Как у вас дела? — Да в порядке всё. Вилса повысили недавно. Но ему теперь придётся отъезжать на недели две-три раз в полгода. Как раз вчера уехал. — Рад за него. — Ты вообще как? От тебя ни слуху ни духу. Не ответь ты на звонок, я решила бы, что ты умер, а мне не сообщили. — Да куда мне умирать... У меня всё неизменно. Она наконец поставила кружку с чаем передо мной, взяла вторую себе, а между нами положила какое-то овсяное печенье с изюмом. Изюм я не любил. — Ну чем хоть занимаешься? — Говорю ж, как всегда. Статья, интервью, статья. Это вся моя работа. — А личная жизнь? — То же самое. Могу рассказать, как недавно в кафе, пока я брал интервью, дающий его парень облил меня кофе. Лили вскинула брови и удивлённо посмотрела на меня. — Я уж думала, у тебя скука зелёная. Зачем он это сделал? — Да кто его знает. Мы поговорили ещё о чём-то поверхностном. Я называл это «разговоры о погоде». Наверное, бедняжке Лили стало скучно без мужа, а из подруг никто свободен не был, вот она и решила вспомнить о брате. Когда я уже собирался уходить, она коротко попрощалась и осторожно спросила: — Когда организуем похороны?..

Запись 14.

Пока я решал, когда встретиться с сестрой Говарда Уайта, та сама мне позвонила. Она отозвалась крайне скептически к моей идее, потому сказала, что может ответить на мои вопросы по телефону. Деваться мне было некуда, я спросил у нее пару вещей и попрощался. Да уж. Параллельно пришлось начинать собирать сведения о Марте Нэн. Хотя... Там уже всё было ясно. Она не прилетала обратно из Фиедже, и о её смерти ни слова, потому мне придётся слетать в Фиедже. Фиедже весьма чудесная страна. Это курорт с отличными от нас традициями. Фиедже долго была закрытой страной, пока около двухсот лет назад в неё не вторглись и не открыли насильно. Но оттого культура её не сильно исказилась. А люди и так везде одинаковые. Пришлось раз мне пообщаться с одним путешественником. У меня давно на тот момент крутился в голове вопрос, одинаковы ли люди или различны. То есть, проживание в определённом краю света даёт человеку отличие от проживающего на противоположном краю света? И мне несказанно повезло, что попался случай как раз, пока я не выкинул эту мысль из головы. Но сама ситуация тогда вышла весьма смешной. Я закончил брать у него интервью и спросил: — Можете ответить на вопрос, одинаковы или отличны люди, живущие в разных уголках мира? Он отвёл взгляд в сторону, задумался. Потом я заметил, что глаза его шмыгнули в сторону камеры, которую вот-вот выключили. И он нахмурился. — Интервью уже закончилось? Я понял, к чему был вопрос, кивнул. — Везде одно и то же, не пытайтесь разобраться. Плюньте на местные традиции и посмотрите, в какой семье воспитывался и какое окружение имел человеком. Всё! Это всё, что его определяет. А семьи все разделяются на строгие и нестрогие. Ну, это если уж совсем обобщать. Надеюсь, понимаете, — я кивнул, — если перед вами азиат, не значит, что он будет более добрым или злым. Характер даётся от природы, а природе все равно, человек перед ней или собака. Вы же слышали, что у животных тоже есть характер? Ей плевать на цвет кожи и культуру! Я ответил на ваш вопрос? Я чуть потупился. — Да... Спасибо. Он встал, расправил одежду, даже не попрощавшись, ушёл от меня. Я почувствовал себя очень глупым в этот момент. Мне будто объяснили самую простейшую вещь в мире, которую я должен был знать с самого своего появления. Уже запоздало я обернулся ему вслед, но глазами уже не нашарил. На лице как-то сама появилась улыбка. Он-то правду сказал. Я действительно должен был давно догадаться.

Запись 15.

Уже в самолёте я оказался рядом с милой девушкой. Самолёт был по два места в три ряда. Она сидела у окна. Заглядываясь в окно, я случайно попадал взглядом на неё. Она со времён стала замечать это и убедилась, случайно встретившись со мной взглядом. Я хотел как-то выкрутиться из неловкого положения и пошутил: — Представьте, если этот самолёт долетит так же быстро до Фиедже, как и Ил-13? Ил-13 был тот самый разбившийся самолёт. Девушка, видимо, не читала новости, потому не поняла, насколько я обложался. Она слабо улыбнулась и пожала плечами. Позже я снова завёл с ней разговор, когда нам раздали еду. — Зачем в Фиедже летите? — Да так... По работе надо. Там пару вопросов решу и обратно. А вы? — Я тоже по работе. Мне нужно отыскать человека и интервью у него взять. — Так вы журналист? — она внимательно обвела меня взглядом. — Да. — Как вас звать? — Оран. — Необычное имя. Я Эдит. Можете обращаться просто Эди. Я улыбнулся и кивнул ей. За полёт мы поболтали ещё несколько раз. Она была очень умна и честна. Если она чего-то не знала, то говорила об этом прямо, а потом слушала мой рассказ. Но в то же время она хорошо разбиралась в медицине, была биологом и химиком. Полёт случился интересный. Мы договорились как-нибудь встретиться, но совершенно забыли обменяться контактами. Об этом я вспомнил уже совсем поздно, когда Эди ушла со своим багажом, а мой ещё не выдали. Однако, она меня тронула, и почему-то я подумал, что нам ещё суждено встретиться. По крайней мере, я на это надеялся…

Запись 16.

Вчера я обратился в госпиталь, в котором была Марта Нэн. Ответил уставший голос. Я начал расспрашивать, могу ли я прийти, поговорить с врачами. Мне ответили, что вряд ли могут пустить меня мешать работе спасителей. Я начал упрашивать. Мне нужно было добиться разговора хоть с медсестрой. И вот, на медсестру уже согласились. В трубке послышалось, что я могу прийти хоть завтра и поговорить с медсестрой Луизой. Что я, в общем-то, и сделал. Я заявился к ним ранним утром, поймал Луизу и отвёл в сторону, представившись и изъяснившись. Она скорчила грустное, неуверенное лицо. — Мы с Мартой во время того, как она лежала в больнице, познакомились. Мы часто общались, но я толком о ней ничего не узнала. Если вам нужна Марта, то я вряд ли чем-то помогу. — Она не говорила, куда поедет после выписки? — Абсолютно ничего. Она вообще не говорила о будущем. Взгляд у неё всегда, знаете, был таким мрачным и потерянным. Ну... Это неудивительно. Марта же пережила такое потрясение... — А из госпиталя она уходила сама или с кем-то? — А! Да, её забрал мужчина. Он представился её мужем! — А где я могу найти его? — Попросите у стойки регистрации его номер. Вам, наверно, должны дать.

Запись 17.

Номер мужа Марты был добыт. Около пятнадцати минут я упрашивал администратора и добился своего. Этим же вечером я позвонил Алаю Нэн. Наш разговор составил всего семнадцать секунд. Он состоял из моего представления, его предложения обсудить всё в баре и моего согласия. Таким образом, к шести вечера следующего дня я оказался у барной стойки. Алай пришёл с небольшим опозданием на двенадцать минут. На вид ему было лет тридцать, хотя, возможно, возраст предавала усталость и подавленность, отражённая на его лице. Я махнул ему рукой, он сел рядом, оглядев меня. Мы начали разговор. — Как давно вы с Мартой в браке? Алай сразу тяжело вздохнул. — Мы разводимся. Слушай, ещё перед её полётом мы хотели подписать на развод. Расторгнуть брак мы должны были после того, как она из рейса вернётся. Я сюда по работе приехал. Послали. Но потом решил остаться на время. Обращение на «ты» меня несколько удивило, но я не подал виду. — То есть вы уже в разводе? — Да нет ещё. Она сказала, что вернёмся и подпишем бумаги. А пока от неё ни слуху ни духу. — Но вы же забирали её из госпиталя, разве нет? — Забирал. Она попросила меня довезти её до квартиры какой-то, а там сказала, что потом позвонит. Так и не позвонила... Алай брал уже второй бокал. Я же даже не притронулся к алкоголю. Напиться в неизвестной стране вряд ли доставило бы мне удовольствия на следующий день, когда я нашёлся бы в какой-то подворотне без документов и одежды. — А у вас есть адрес Марты? — Да кто его знает! Вроде помню. Могу написать, но не уверен в точности. Ты ж к ней поедешь, да? Я кивнул. — А можешь её спросить про меня? Ну, как-нибудь тихонько. Тут я понял, что развод был инициативой Марты... — Хорошо. А почему вы разводитесь? Алай скорчился и залпом допил второй бокал. — Неважно. А ты чего не пьёшь? — Я не пью. Алай понимающе закивал. — Я тоже раньше не пил, а сейчас... Ой, как понесло, так понесло. Не пьёшь, вот и не пей. Гадость это ещё та! В конце концов, через пару наставлений, что и курить плохо, и убираться в доме важно, Алай написал мне адрес Марты. Бумажку я сразу сложил в карман. Впрочем, всё, что я хотел от этой встречи, я получил. Пора было прощаться с несчастным. Я довёл его до вызванного такси, попрощался. Стало мне так горько от всей истории с Мартой, что я не сдержался и вопреки наставлений Алая взял сигарету и встал у бара, закурив. Этот бар, оказывается, был местом весьма популярным. Через две сигареты к нему пришла Эди. Я едва узнал её. Помимо того, она шла с молодым человеком приятной наружности, она выглядела совершенно иначе, чем в самолёте. Отчего-то захотелось докурить и побыстрее уйти куда подальше. Эди окинула меня взглядом и явно узнала, но сделала вид, что такого не произошло. Вот и встретились…

Запись 18.

К Марте я поехал не скоро. На следующий день я расписывал всё обо всех встретившихся мне и спал. Я едва не утратил бумажку, кивнув штаны на пол. Она выпала и провалялась на паркете весь день, пока я случайно не обратил на неё внимание. В конце концов я осмелился найти главного героя этой истории. В то утро я абсолютно не выспался и чувствовал себя паршиво, хотя на улице во всю светило солнце и температура стояла очень комфортная. Я надел поганый красный свитер. Не помню даже, зачем взял его. Но идти в куртке сейчас было бы слишком жарко, а в футболке — холодно. Поганый свитер был как раз. На такси я доехал до нужного дома, там поднялся пешком на седьмой этаж. Лифт не работал. После мне пришлось найти сорок восьмую квартиру. Двери находилась прям между сорок седьмой и сорок девятой. Вышел старик. Он недовольно поморщился и хрипло спросил: — Чего тебе? Я насторожился. — А Марта Нэн проживает не здесь? Старик закатил глаза и указал на сорок девятую дверь. — Там она живёт. — Он на какое-то время задумался, а потом снова заговорил. — От неё давно ничего не слышно. Она и из дома не выходит, и обычно музыку чуть ли не в пять утра врубает, а тут тишина. Я ж не оглох? Я прислушался. Правда, стояла тишина. — Нет, действительно ничего не слышно. Старик постучался в сорок девятую квартиру. Тишина. Ещё раз. Тишина. Я осмелился и дёрнул за ручку с силой. Дверь налетела на меня с поток воздуха. Я зашёл в квартиру, чувствуя подвох, и прошёл по длинному коридору до гостинной. На окне стояла девушка. Её кудрявые волосы развивал ветер. Белое платье обворожительно струилось по фигуре. Она бросила на меня взгляд голубых глаз и шагнула. Точно это была не простая девушка, а ангел, Небесная принцесса… Короткий грохот. И снова тишина. Тишина. В ушах у меня зазвенело, мне показалось, что это иллюзия, моя галлюцинация. Но нет. Я сорвался с места, подбежал к окну, чуть сам не вывалился и увидел, как белое платье Марты красит алая кровь. Сердце у меня застыло. Старик отпихнул меня от окна, закричал, побежал к себе за телефоном, чтобы позвонить в службу спасения. Я остался стоять в шоке. До меня не доходило, что на моих глазах Небесная принцесса совершила полёт на небеса, не дождавшиеся её тогда, во время крушения самолёта. Когда её забирали, белое платье стало похоже на мой свитер. От этого мне ещё больше стало не по себе. Я только тогда задумался, каково это быть единственным выжившим. Отвратительно.

Запись 19.

Вернувшись домой, я написал статью. Писал я её в каком-то трансе. Точно не я её писал, а кто-то другой управлял моими руками. В голове моей тогда кружился рой странных, навязчивых мыслей. Они поглощали меня с каждой строкой, и я забывался, кто же я есть такой. По ночам мне снилась небесная принцесса. Однажды она посмотрела мне прямо в глаза — почему-то тогда я стоял к ней больно близко — она взяла мою руку и сказала: «приятного полета, Оран». Я тогда вскочил с кровати в пять утра, ощущая, будто мое тело уже не принадлежит мне, и сам я парю в невесомости. Наконец, я отдал эту статью в руки начальнику, человеку, который поручил мне её написать. Он сказал мне подождать, пока он прочтёт её. После этого он улыбнулся и поблагодарил меня. Статья ему понравилась. — Знаете, а Альберт Рец мой старый знакомый. Я давно подозревал, что он плохо следит за своими людьми, и не ошибался, как видите. Спасибо, ваша работа очень важна. Я поручил это дело именно вам, потому что знал, что вы хорошо с ним справитесь. Вы меня не подвели, Уайт. Его слова прошли мимо меня, от них осталось только какое-то неприятное чувство, будто меня использовали. — Прошу прощения, но я отдал ещё одну бумагу. Он странно на меня покосился, повернул на корень папку с бумагами в ладони и достал последний лист снизу. Быстро пробежавшись глазами, он помрачнел. — Вы уверены? — Ещё как. Там было заявление на увольнение. Я знал, что уходя, на всю жизнь останусь привязан к этому месту... Подать на увольнение мало, нужно сбежать, скрыться, сделать все так, чтобы тебя перестало существовать, только тогда ты сможешь начать все сначала, с чистого листа. Но куда мне сбегать? Нужно помочь организовать похоронную церемонию дяди, помочь Лили, убраться дома и бросить курить. Да, точно, теперь мне не придется курить. хотя вряд ли я избавлюсь от этого желания. Уж больно сильная зависимость и тяга к курени. у меня образовалась, благодаря Алану. Интересно, а он будет скучать по мне? Да чтоб он скучал, невозможно. найдет через денек себе другого коллегу, с которым можно покурить и пообсуждать жену, возможно, даже не свою... Да, и мне стоило до этого упомянуть, что Говард Уайт был моим дядей. Мы с ним были едва ли знакомы. Я видел его раза два в своей жизни, но как все иронично сложилось! Как же смешно, что глупые камень-ножницы-бумага всё знали, угадали, что я проиграл не только своему сопернику, но и судьбе.

Статья 22.10.2034.

«Крушение Ил-13»

«В 14:40 (часовой пояс г. Вельн) 22 октября 2034 года самолет Ил-13 международного рейса компании «Фастфлайт» врезался в берег страны Фиедже. Ил-13 исполнял маршрут от РР г. Пани до Фиедже г. Вельн. Пилотировал Ил-13 Говард Уайт, аккуратный и собранный человек, который никогда не жаловался на свою работу. Альберт Рец, директор компании «Фастфлайт», отзывался о своем сотруднике скорее положительно. Пилот отучился в государственном университете гражданской авиации г. Пани. Говард Уайт имел опыт в гражданской авиации по внутренним рейсам. Каждый его полет проходил отлично, без происшествий. Предполагается, что во время международного рейса Говард Уайт не справился с управлением, попав в шторм. Пытаясь выровняться и перелететь облака, он набрал слишком большую высоту, отчего двигатели самолета стали работать хуже. Погибших 643 человека, выжило 1, раненых нет. Единственным выжившим человеком оказалась бортпроводник Марта Нэн. После крушения она успела выбраться из-под обломков до взрыва самолета. Ее нашли в крайне тяжелом состоянии. После Марта Нэн прошла лечение в госпитале №3 г. Вельн. Ей оказали помощь и следили за ее состоянием еще две недели, пока ее не забрал муж, оказавшийся в Фиедже по работе и задержавшийся там на некоторое время. На время крушения Алай Нэн и Марта Нэн готовились подать на развод, но отложили подачу документов до возвращения в РР. В 12:37 (часовой пояс г. Вельн) 18 ноября Марта Нэн совершила самоубийство, спрыгнув с седьмого этажа из окна съемной квартиры. Очевидцами стали сосед Бенедикт-Франциск Ольн и журналист Оран Уайт. Из-за безразличия и халатности компании «Фастфлайт» к своим сотрудникам и людям, доверившимся им, мы наблюдаем множество жертв, среди которых были отцы, сыновья, близкие люди. Было взято интервью у нескольких родственников и близких людей погибших. Среди последних оказались бизнесмен, открывший сеть известных специализированных кондитерских магазинов, чья жена была убита горем от потери, юноша, который имел огромное будущее в Фиедже, матерь огромной любящей семьи, члены которой больше не представляют своей жизни без нее, и много других прекрасных и важных людей. Данная статья не нацелена обвинить кого-то, ошибки случаются, но по данным прошлого года это уже не первый случай, когда «Фастфлайт» допускает полет в совершенно не предназначенную для этого погоду. 11 мая 2033 года был совершен внутренний рейс из г. Пани в г. Рфит. Пассажиры во время полета столкнулись с сильной турбулентностью и тремя аварийными предупреждениями. В то время погода представляла ливень и густой туман в округе г. Пани, сильный ветер и облачность на протяжении всего маршрута. Данное событие не оглашено ни в одном источнике, по факту оно замято.»

Автор: Оран Уайт

23.01.2034