Падение похоже на полёт (пока не сломаешь кости)

Оскар не испытывает особой радости, когда заходит в хвост частного самолёта Фернандо, чтобы убрать багаж, и обнаруживает, что новоиспечённый трёхкратный победитель гонок Джордж Расселл уже там. Джордж стоит рядом с креслом Лэнса, оживлённо жестикулируя. Валттери и Чжоу сидят в другом ряду и вежливо слушают. Оскар проклинает свою удачу. Этот полёт мог бы стать самым мирным тринадцатичасовым перелётом в его жизни. Оскар дружелюбно машет ему и открывает багажное отделение, чтобы убрать сумку. Затем проходит несколько шагов по проходу, приближаясь к Джорджу. — Поздравляю, — говорит он, протягивая руку для пожатия. — Отличная гонка сегодня. Джордж стартовал пятым и вырвал победу из ниоткуда — подвиг лишь немного менее впечатляющий из-за того, что это Баку, а в Баку сюрпризы случаются всегда. Джордж превращает рукопожатие в быстрое объятие, похлопывая Оскара по плечу. Его волосы всё ещё влажные после душа после гонки, и они касаются щеки Оскара, когда он отстраняется. — Спасибо, приятель. Но мне жаль из-за твоей гонки. Реально не повезло. — Ага, — Оскар пожимает плечами с кажущимся безразличием, надеясь, что Джордж поймёт намёк и оставит это. Ему не хочется продолжать говорить о том, как он умудрился превратить своё P2 в P4. Разбора полётов и так было более чем достаточно. — Я имею в виду, они позвали тебя на пит-стоп на три круга раньше, чем нужно, для последнего отрезка, — продолжает Джордж. — Но если бы у тебя было чуть больше сцепления на «медиумах» в конце, думаю, ты мог бы догнать Шарля. Он слышал то же самое от примерно семи ведущих Sky Sports подряд. Это начинает действовать ему на нервы. Он знает, что может улучшить управление шинами, людям не обязательно продолжать ему об этом говорить. — Я не хочу говорить о гонке. Это звучит резче, чем он намеревался. Джордж мгновенно дёргает уголком рта, глаза становятся мягче. — Не кори себя за это, — говорит он. — В моём втором сезоне у меня даже очков не было. Оскар внутренне морщится. Мило с его стороны, но это далеко не так обнадёживающе, как Джорджу, наверное, кажется. — Да, но ты был в Williams. Джордж склоняет голову набок в жесте, означающем «и что с того?». — Я всё равно должен был набирать очки, — говорит он. Он такой искренний, что это вытаскивает Оскара из его хандры. Он заставляет парня, который только что победил, преуменьшать свои достижения, лишь бы ему стало лучше. Нужно перестать быть таким кислым. Это вообще не в его стиле. — Да ладно, я смотрел твои бортовые записи тех времён, — пытается он перевести разговор. — Не думаю, что я смог бы набрать очки в этой машине-ванне. Он слишком серьёзен. Но, видимо, это было верно. Джордж скромно опускает голову, довольная улыбка расползается по его лицу. — Да, она была ужасна, — признаёт он. Оскар делает ему одолжение — вежливо усмехается. Тишина между ними затягивается. Оба чувствуют неловкость. — Вы все выглядите измотанными, я оставлю вас в покое, — говорит Джордж, обобщая. Лэнс бормочет дразнящее «наконец-то» — один наушник у него в ухе. Оба пилота Sauber слишком вежливы, чтобы что-то сказать, но у Чжоу уже на шее подушка для путешествий. Уже поздно, и до посадки ещё почти четырнадцать часов. — А я всё ещё на взводе, — продолжает Джордж. — Пойду вперёд, позабавлю Фернандо. — Я тоже туда, — признаётся Оскар. — Ещё не успел поговорить с Марком. Он разворачивается и ведёт их обратно к передней части самолёта. Они проходят через раздвижную дверь, попадают в странную кабинку с туалетом справа, затем через ещё одну дверь — в развлекательную зону самолёта. Здесь две кабинки. Фернандо и Марк расположились в той, что ближе к не-такому-уж-маленькому мини-бару. Они сидят на одной стороне кабинки, с одинаковыми стаканами неразбавленного виски, о чём-то болтая. — А вот и победитель, — объявляет Фернандо. Оскар скользит на другую сторону, прижимаясь к окну и садясь напротив Марка. Джордж забирается за ним следом, усаживаясь так близко к дальнему краю, насколько ему удобно. Но кабинки сделаны для пар, поэтому они довольно узкие, и всё его бедро в итоге всё равно прижимается к бедру Оскара. Марк вежливо поздравляет Джорджа, и щёки Джорджа розовеют от этого признания. — Нужно отпраздновать, да? — Фернандо уже вне своего кресла и роется в баре на другой стороне прохода. Он выныривает с бутылкой текилы, затем открывает мини-холодильник и достаёт удивительно дешёвый миксер для маргариты и контейнер с нарезанным свежим лаймом. Всё это ставится на стол, и Фернандо разворачивается, чтобы взять два бокала для Оскара и Джорджа. Он начинает наливать в ближайший к себе бокал. Оскар уже собирается возразить — нет, я вообще-то не пью, спасибо большое, но — когда Марк перебивает его. — Сделай Оскару двойную, хорошо? — Он усмехается Фернандо и подмигивает в сторону Оскара. Оскар всё равно на секунду снова думает отказаться, но передумывает. Возможно, ему действительно стоит выпить, если он собирается сидеть здесь и просто болтать. С Марком  и Фернандо он, конечно, чувствует себя комфортно. А его отношения с Джорджем — ближе, наверное, но страннее. Он никогда не знает, как себя вести с британцем. Ему кажется, что он должен быть с ним дружен. Джордж всегда был отличным наставником для Логана, всегда умел подбодрить его после дерьмовой гонки и дать дельный совет. Логан постоянно его нахваливает. Ландо тоже любит Джорджа — даже когда делает вид, что нет, даже когда злится на него по какой-то глупой причине, очевидно, как сильно они заботятся друг о друге. Двое из его ближайших друзей близки с Джорджем, поэтому ему кажется, что и он должен быть близок с Джорджем — по логике. Но проблема в том, что это не так. Они могут поболтать о пустяках или обсудить гонки — нормально. Но всё, что выходит за эти рамки, сразу терпит крах. Всё, что Оскар знает о Джордже, он знает из разговоров других людей о Джордже, а не от самого британца. Он понятия не имеет, о чём с ним говорить, потому что поднять что-то личное будет звучать так, будто он раскрывает себя. Как будто он объявляет: «О, привет, я говорю о тебе за спиной больше, чем когда-либо говорил с тобой в лицо». Не помогает и то, что Джордж так хорошо владеет искусством вежливой беседы — он может часами говорить ни о чём. Они вращаются на одной орбите, но никогда не приближаются достаточно, чтобы столкнуться. Фернандо ставит перед Оскаром напиток, который, как он знает, будет слишком крепким, чтобы быть вкусным. Джорджу он наливает ещё щедрее — больше половины стакана — чистый ликёр. — Мы же поздравляем, а не пытаемся меня убить, — ноет Джордж, но принимает бокал. Он делает крошечный глоток, и всё его лицо сжимается от вкуса. — Господи, Фернандо. — Ой, какой драматичный, — отмечает Фернандо, закупоривая бутылку и откидываясь на сиденье, прижимая Марка к окну. — Никто из вас, — Марк кивает на Джорджа и Оскара, — не выжил бы в наше время на ночной прогулке с нами. Это, конечно, побуждает Фернандо рассказать им историю о Сингапуре-2012, о том, как Себастьян потерял рубашку через час после начала ночи, и они ходили по барам до четырёх утра, пытаясь её найти, и как они бы продолжали поиски, если бы Кими не вышвырнул их отовсюду. Оскар фыркает: — Вы рассказываете такие истории, а потом ведёте себя так, будто это мы сумасшедшие, что не можем за вами угнаться. Он отпивает глоток из своего бокала и морщится. Терпимо, но пьётся не гладко. — Но я понимаю, как вы так надирались, если все ваши напитки были такими крепкими, — он вздрагивает. Джордж смеётся над его реакцией — показывает зубы, достойные рекламы зубной пасты. — Нет, серьёзно, — он морщит нос, — если вы хотите, чтобы я продолжал пить, нам придётся во что-нибудь поиграть. Нужно отвлечься от этого ужасного вкуса. — Можно сыграть в эту… э-э… — Марк похлопывает Фернандо по плечу, будто это поможет его мозгу заработать, — в ту, в которую они вечно играют в Grill the Grid. — Я никогда не? — подсказывает Оскар. Его плечо касается плеча Джорджа, когда он снова поднимает свой бокал. Тепло Джорджа так контрастирует с ледяным самолётным кондиционером, что это отвлекает. — А, вы пьёте, если делали, да? — Ухмылка Фернандо становится хищной. Оскар на секунду задумывается, не пожалеет ли он об этом, но затем вспоминает, какую жизнь прожили Марк и Фернандо. Уверен, его грязное бельё выглядит чистым по сравнению с их. — Я начну, — говорит Марк, вытирая рукой тыльную сторону рта. —  Я никогда не выигрывал в Формуле-2. Оскар и Джордж оба делают глотки: Оскар — без жалоб, Джордж — с преувеличенным и рвотным звуком. Странно, думает Оскар, оказаться в одной компании с чемпионом F2, с которым его сравнивали весь тот год. Тогда люди постоянно называли его самым успешным пилотом F2 со времён Джорджа Расселла, постоянно спрашивали, думает ли он, что сможет побить рекорд Джорджа по очкам, рекорд по победам. Теперь они примерно равны по очкам в общем зачёте. — Я никогда не выступал за Williams, — быстро выпаливает Фернандо. Марк отпивает. — Это уже звучит как что-то личное, — Джордж надувает губы и тоже пьёт. — Я никогда не выступал за McLaren. Оскар закатывает глаза, но отпивает без ехидных комментариев. Как и Фернандо. Это так похоже на Джорджа — выбрать лёгкий вопрос, найти самый быстрый способ выиграть в игре. Если Оскар собирается тратить драгоценное время сна на эту игру, он хотя бы попытается сделать её интересной. — Я никогда не надевал джинсы на мероприятие с чёрным галстуком, — говорит он, удерживая зрительный контакт через стол. Повисает долгая пауза. Марк вздыхает и отпивает из своего бокала. Фернандо начинает смеяться над ним. Джордж ахает, оскорблённый самой идеей. Марк отчаянно пытается защищаться, но только закапывает себя глубже, когда упоминает, что там был князь Монако. Оскар ухмыляется. После этого игра становится веселее, быстро превращаясь в то, как Марк и Фернандо рассказывают всё более неловкие истории друг о друге. Джордж тяжело опирается на Оскара, когда смеётся, и Оскар не может не посмотреть на него мгновение. Он выглядит по-другому — здесь, в мягкой серой футболке, с только что вымытыми волосами, румяными щеками и влажными от сока лайма губами. Победа и алкоголь сделали ему одолжение — наконец-то согнали вечную складку между его бровями. Линия его плеч тоже выглядит лучше — теперь он не держит их вжатыми в уши от стресса. Свободный ворот футболки сползает набок. Взгляд Оскара цепляется за острые ключицы. Хорошее место для рта, думает он, а затем резко ставит бокал. Явно ударило в голову. — Я никогда не… — Фернандо наконец возвращается в игру. Он оглядывается вокруг, соображая. — …занимался сексом в самолёте. Марк делает глоток — фу, мерзко, Оскар предпочёл бы об этом не думать. Но Джордж тоже пьёт. Оскар чувствует, как у него отвисает челюсть. Он издаёт шокированный полу-смешок. — Ты? — вырывается у него, недоверчиво. Лицо Джорджа стало ярко-красным, краска разлилась до самой шеи. — Да, я, к сожалению, — он прочищает горло, пока они все продолжают смеяться над ним в разной степени шока и восторга. Фернандо поигрывает бровями в сторону Джорджа и подпирает подбородок ладонью. — И как это было? Джордж прячет лицо в ладонях, но к этому моменту румянец добрался даже до кончиков его ушей. — О, пожалуйста, не заставляйте меня об этом говорить. Оскар отстаёт, пытаясь пробиться через когнитивный диссонанс. Мысль о том, что чересчур британский, хронический заучка правил, «если бы он был мороженым, то был бы ванильным» Джордж Расселл запихивает себя в туалетную кабинку, потому что он такой отчаянный, — просто не кажется реальной. Это настолько неправдоподобно, что он ловит себя на том, что представляет это, продумывает логистику ситуации. Джордж такая шпала, что его голова почти упиралась бы в потолок. Как бы это вообще сработало? Как бы там поместились его нелепо длинные конечности плюс ещё один человек? Он представляет всех сто восемьдесят с чем-то сантиметров Джорджа, прижатого спиной к дверному косяку, и бесформенное пятно человека на коленях перед ним. Это тоже не кажется реальным. Образ меняется, внезапно: спина Джорджа всё ещё у двери, одна из его больших рук тянется вверх и упирается ладонью в потолок, стабилизируя его от движения самолёта. Теперь перед ним — Оскар. Их груди прижаты друг к другу. Руки Оскара на бёдрах Джорджа, нос у челюсти, а рот — на ключице. Ступни Джорджа — по обе стороны от его ступней, и одна нога Оскара согнута. Его колено упирается в дверь, так что бедро становится твёрдой платформой, о которую Джордж может тереться. Если бы они стояли так близко, они бы подошли друг другу, думает он. Образ снова меняется. Нос Оскара всё ещё зарыт в шею Джорджа, но теперь лицо Джорджа прижато к двери, а его рука спустилась с потолка, тянется назад, хватает Оскара за волосы, и Рука падает на бедро Оскара, когда самолёт трясёт. Оскар резко вдыхает. На его ноге появляется внезапное давление — Джордж восстанавливает равновесие и снова выпрямляется. — Моя вина, извини, — хихикает Джордж. Это была даже не настоящая турбулентность. Джордж просто достиг того уровня опьянения, когда контролировать конечности кажется слишком сложной задачей. — Всё нормально, — выдыхает Оскар. Он хватает свой бокал со стола и залпом допивает остатки. Это всё ещё его первый напиток, и он пересматривает свою более раннюю позицию. Вообще-то, думает он, мне нужно быть гораздо более пьяным, чтобы справляться с этой ситуацией. Но никто, кажется, не заметил, что Оскар выпал из реальности на мгновение, и разговор продолжается гладко. Они уже почти не играют в игру. Когда они и выдают очередное «я никогда не», оно гипер-специфичное и почти всегда направлено на Джорджа. Как «я никогда не имел брата или сестру с разницей в возрасте больше десяти лет», такая специфичная от Фернандо. Он явно продолжает играть только для того, чтобы попытаться напоить Джорджа в стельку. Это работает. Джордж достиг уровня, когда он время от времени взрывается исполнением «Come on Eileen». Оскар всей душой поддерживает цель Фернандо. Когда его тормоза сняты, Джордж внезапно становится одним из самых смешных людей, которых Оскар когда-либо встречал. — Итак, на вертушке, ну знаете, такой маленький кругляшок посередине? — Акцент Джорджа уже не такой аристократический, как в начале вечера. — Если его ослабить, внешняя часть будет крутиться быстрее. И мне было около семи, так что я думал, этот принцип работает везде, — продолжает Джордж. Задание было «я никогда не ломал себе нос», и Оскар уже видит, куда ведёт эта история. — О, нет, — стонет он. Джордж поворачивает голову, чтобы посмотреть на Оскара, ухмыляясь. — Я знаю, и — признаёт он, но спешит продолжить. — Так вот, я лезу в папин ящик с инструментами, ослабляю колёса на своём велосипеде, абсолютно уверенный, что это сделает меня быстрее. Очевидно, что нет — переднее колесо отваливается через пять секунд, и я лечу головой прямо в почтовый ящик соседа. Джордж прижимает ладонь к своей всё ещё примечательно прямой линии носа, пока рассказывает. История заставляет Оскара смеяться так, что болят щёки, если смеяться слишком долго. Джордж тянет руку через стол к другой стороне лица Оскара и вдавливает указательный палец в уголок его улыбки. — У тебя ямочка, — говорит он восхищённо. Его большой палец проводит линию от переносицы Оскара по нежной коже под глазом, через верхнюю часть скулы. — И веснушки, — добавляет он тише, почти благоговейно. Они так близко, что Оскар чувствует его дыхание на своей челюсти. Интересно, чувствует ли Джордж, как его щёки нагреваются под подушечками пальцев. — Отличное наблюдение, приятель, — едко говорит Оскар, но всё ещё улыбается. Джордж выглядит таким открытым, как будто его можно коснуться. Джордж сладко смеётся над ним, отстраняясь. Он скрещивает руки на столе. Оскар рискует бросить взгляд через стол и видит Марка и Фернандо с одинаково довольными выражениями лиц. — Принести тебе воды, что ли? — спрашивает Марк, плечи трясутся от тихого смеха. — Наверное, — признаёт Джордж и складывается. Он кладёт лоб на предплечья. Поза натягивает ткань его футболки на верхней части спины, подчёркивая каждый позвонок. Оскару хочется провести рукой по этой спине, почувствовать бугорки ладонью. Затем поднять её обратно — пока жёсткие мышцы шеи Джорджа не окажутся под его натруженными пальцами, а его пальцы — в мягких волосах на затылке. — Устал? — спрашивает Оскар. Джордж поворачивает голову, так что его щека оказывается на предплечьях, и он может смотреть в глаза. — Не особо, — говорит он. — Просто небольшое головокружение. Улыбка Оскара становится достаточно глубокой, чтобы снова появилась ямочка, — нежная и раздражённая. Фернандо ставит свежий стакан воды с кубиками льда перед Джорджем. — Пей, — говорит он, садясь обратно. — Слишком рано, чтобы засыпать за столом. — Позорное зрелище, не иначе, — добавляет Марк. Оскар бросает взгляд на часы. Прошёл всего час с небольшим с начала игры. Неудивительно, что Джордж так надрался, думает он. Он уже опрокинул свой четвёртый стакан. Джордж выпрямляется, отпивая воду. Он каким-то образом придвинулся ближе к Оскару, их тела полностью выровнены — от плеч, соприкасающихся, до запястий, сталкивающихся на столе, до длинных линий бёдер, даже до кончика левого ботинка Джорджа, лежащего на выступе лодыжки Оскара. — Ты тоже пил на сломанный нос, — возобновляет разговор Джордж. — Какая история за этим стоит? Это скучная история, на самом деле. Оскара просто слишком сильно подбросили на батуте, когда он был маленьким. Джордж, очевидно, поймал второе дыхание, слушая, его глаза сияют, пока они вчетвером подкалывают друг друга. Ночь проходит так — глотки и оживлённая болтовня. В первый раз, когда Оскар чувствует, как Джордж дёргается у его бока, он предполагает, что тот просто пытается устроиться поудобнее. Затем это продолжается и медленно перерастает в дрожь. Оскар чувствует, как мышцы бедра Джорджа вибрируют у его ноги. — Джордж, ты дрожишь? — спрашивает Оскар — наполовину озадаченно, наполовину удивлённо. Он понимает, что ответ, очевидно, «да», ещё до того, как вопрос слетает с его губ, но в самолёте не так уж холодно. Оскару нормально в его футболке и трениках. — Ага, — говорит Джордж, отмахиваясь. Он даже не смотрит в его сторону, всё ещё вежливо слушая. Оскар в неверии пялится на него, полностью игнорируя историю, которую рассказывает Фернандо. — И ты ничего не собираешься с этим делать? Джордж наконец смотрит на него. — Я даже не уверен, что у меня в ручной клади есть толстовка. К тому же, в моём состоянии я ни за что не доберусь туда и не найду её, не разбудив всех. Я буду в порядке, — заключает он. Оскару следовало бы оставить это. Кондиционер включён на полную, но Джордж не собирается зарабатывать гипотермию и умирать. Просто… он выглядит немного жалким, немного несчастным. Мурашки, дрожащая челюсть. Оскар хочет это исправить. — У меня запасная толстовка есть. Подвинься, я достану, — говорит Оскар, уже мягко толкая Джорджа, чтобы выйти. — Нет-нет, не парься, не нужно, — стоит на своём Джордж. — Рукава будут слишком короткими, — вставляет Марк, абсолютно бесполезно. — Дай мне достать, — настаивает Оскар. Он упирается рукой в стену, наклоняет плечи так, чтобы одно вдавливалось в бок Джорджу, и мягко начинает выталкивать его из кабинки. Это заставляет Джорджа смеяться, и он слишком расслаблен, чтобы сопротивляться. Оскар протискивается мимо, встаёт и широкими шагами идёт обратно в салон. Там выключен свет, только мягкое голубое свечение маленьких экранов. Оскар едва навеселе, но ему всё равно требуется вся концентрация, чтобы прокрасться тихо, открыть багажное отделение и покопаться в чемодане в поисках толстовки, не издавая лишнего шума. Он находит её на ощупь — выдают шнурки, — и спешит обратно из темноты. Он стоит в переходной зоне с туалетом и держит толстовку в руках. Она будет мала, думает он, хмурясь. Такое чувство, будто он проваливает заботу о Джордже. Но ничего страшного, это всё равно лучше, чем ничего. Джордж встаёт, чтобы пропустить Оскара обратно в кабинку, как только видит, что тот приближается. Оскар протягивает ему толстовку и скользит обратно на своё место, пытаясь понять, о чём они теперь говорят. Он переводит взгляд на Джорджа, когда тот садится обратно, уже надев толстовку. При виде этого Оскар впивается ногтями в подлокотник. Во-первых, синий — хороший цвет для Джорджа, он делает его более смуглым. Во-вторых, и это более важно, — она сидит на нём идеально. Да, Джордж до глупого высокий, но Оскар гораздо шире его, осознаёт он. Мысль вызывает вереницу образов. Почти все они включают руки Оскара, обхватывающие узкую талию Джорджа. Веди себя нормально, строго говорит он себе и смеётся над какой-то ужасной шуткой, которую только что рассказал Марк. Он пытается вставить свои пять копеек в разговор, когда ему есть что сказать, но в основном он концентрируется на том, чтобы не пялиться на Джорджа. Одержимость Оскара усугубляется тем фактом, что это не толстовка McLaren. Она досталась ему после выпуска, с логотипом его школы на груди и его фамилией на спине. Джордж носит его имя. Это заставляет что-то тёплое и собственническое сворачиваться в животе. Эта вещь больше подходит для безделья в квартире Оскара, думает он. Может быть, после того, как Джордж останется на ночь и просто схватит первую попавшуюся вещь на полу. Может быть, он стоит на кухне Оскара с тёплой кружкой кофе и больше ничего под ней нет. Господи, его мозг снова начинает разгоняться. Он чувствует себя полностью сбитым с толку этим зрелищем. Весь этот обмен одеждой слишком интимен для кого-то, кого ещё несколько часов назад Оскар едва назвал бы другом. Но, с другой стороны, Оскар провёл последние несколько часов, пытаясь игнорировать яркие сексуальные образы в своём сознании и сжимать своё подавляющее желание. Может быть, «друг» было неправильным словом для того, что он испытывал к Джорджу всё это время. Внезапно Джордж встаёт. Он стягивает толстовку, оставляет её кучкой на столе и быстро уходит в проход. Оскар слышит слабый звук закрывающейся двери туалета. Фернандо высовывается из кабинки, чтобы посмотреть, куда он пошёл, но выпрямляется, когда слышит звук. — Бедный парень, — говорит Марк, морщась. — Может, ему просто нужно по-маленькому, — возражает Фернандо. Марк смотрит на него в упор. — Не смотри на меня так, будто я что-то сделал, — Фернандо поднимает руки в защитном жесте. — С ним всё будет в порядке. Марк не отвечает ему, наклоняется и роется в маленькой сумке у своих ног. — Оск, ты ведь потом не захочешь ничего съесть, да? Я приберёг здесь протеиновый батончик для тебя, но думаю, ему не помешает что-то закинуть в желудок. — Нет, да, отдай ему, — говорит Оскар, вытягивая шею, пытаясь заглянуть за и над кабинкой, чтобы увидеть, появился ли уже Джордж. Он появляется вскоре после, выглядя немного бледным, но улыбающимся. Он подбирает толстовку со стола и натягивает её через голову, затем плюхается на своё место без капли своей обычной грации. Он тяжело приземляется на бок Оскара. Если бы кабинка была хоть немного просторнее, и Оскар мог бы проделать это без неловкости, он бы обнял его. Все ожидающе смотрят на Джорджа. Марк пододвигает протеиновый батончик в его сторону. Джордж, кажется, не замечает, продолжая рассуждать о футбольном матче, который они обсуждали до его ухода. — Ты выходил блевать? — перебивает Оскар. — Нет, нет, — качает головой Джордж. — Просто показалось, что сейчас вырвет, на секунду. Лучше перебздеть. Он натягивает рукав толстовки, сжимая манжет в кулаке. Оскар следит за движением. Значение момента начинает просачиваться в сознание. Чувство, будто кто-то схватил его за лодыжки и подвесил вверх ногами, заставляя смотреть на Джорджа с другого ракурса, снова. По правде говоря, Оскар всегда считал Джорджа немного выскочкой, пай-мальчиком. Он из тех людей, которые глубоко осуждают тебя, если ты не сортируешь мусор, и это всегда заставляло Оскара хотеть огрызнуться, что изменение климата уже происходит и ты ничуть не лучше меня только потому, что идеально сортируешь отходы. Очевидное желание Джорджа быть нравственным — например, вызваться возглавлять GPDA — всегда раздражало его. Это смутно вызывает чувство неловкости, чрезмерность, и часто кажется наигранным. Но перед лицом полной силы желания Джорджа поступать «правильно», он вынужден пересмотреть своё мнение. Когда это проявляется вот так, это просто выглядит как невероятная забота с его стороны. Джорджу, замёрзшему и с тошнотой, было достаточно не всё равно, чтобы подумать: «Наверное, стоит её снять, чтобы не испачкать одежду Оскара блевотиной». Он пожертвовал собственным комфортом на случай, если толстовка испортится. Да, это маленький жест, но он милый. Это заставляет воздушный шар нежности раздуваться в груди Оскара. Если бы он слишком сильно об этом задумался, его грудь, вероятно, треснула бы. — Думаю, пора спать, — предлагает Оскар. — У всех нормально идёт вечер, — протестует Джордж заплетающимся языком. — Не надо прекращать веселье ради меня, я в порядке. Я даже не устал. Он сразу же икает после этих слов, что только добавляет веса аргументам Оскара. Он встречается взглядом через стол с Марком, который кивает ему. Он явно на той же волне, вероятно, соединил те же точки, что и Оскар. Дрожь должна была стать подсказкой раньше — такая холоднота бывает только когда ты действительно сильно пьян. На то есть какая-то биологическая причина, Оскар смутно помнит лекцию из старших классов. Уверен, Марк знает лучше и мог бы объяснить науку, стоящую за этим. — Ты не портишь вечер, — уговаривает Марк. — Мы с Фернандо просто готовы отправиться в койку, честно. Этот расклад мог бы сработать, если бы Фернандо в этот момент не наливал себе ещё один напиток. Оскар ругается про себя. Джордж может быть пьян в стельку, но он не глуп. Он поймёт, что они все просто пытаются уложить его в постель, и будет продолжать настаивать, что с ним всё в порядке. — Джордж, мы всегда можем заняться чем-то ещё, — вмешивается Оскар. — Дай старикам отдохнуть. — Точно. Посмотрите фильм или что-нибудь, — поддерживает его Марк. Фернандо кивает, потягивая свой напиток. Он не особо помогает, но его кивок, кажется, убеждает Джорджа. Джордж задумчиво кивает один раз. — Фильм мог бы быть неплохим вариантом да, — размышляет он. — Отлично, тогда пошли туда. Оскар не теряет времени и тычет Джорджа один раз в бок, чтобы побудить его выскользнуть из кабинки. Тот уходит без дальнейших уговоров, используя руку на спинке сиденья, чтобы подтянуться. Марк незаметно пододвигает протеиновый батончик к Оскару, изогнув бровь в жесте, который явно означает «проследи, чтобы он это съел». Оскар кивает и следует за Джорджем из кабинки, очень близко. Они проходят всего пять шагов по проходу, когда Джордж спотыкается о собственные ноги. Руки Оскара здесь в ту же секунду. Выступы его тазовых костей впиваются в мякоть ладоней Оскара. — Чёрт возьми, — смеётся Джордж, — делал дополнительные упражнения на рефлексы, а? Джордж лишь отчасти поймал равновесие — Оскар держит половину веса его тела в своих руках. Это дурманит. Руки Джорджа возвращаются, чтобы обхватить запястья Оскара, и тот напрягает бицепсы, создавая устойчивую платформу, чтобы Джордж мог выпрямиться. — Нет, всё натуральное, — смеётся вместе с ним Оскар. Его дыхание шевелит волосы Джорджа. — Ты в порядке? Джордж кивает, и его вес смещается, переставая давить на Оскара. Он убирает руки с его запястий. Оскар медленно опускает свои, позволяя пальцам скользнуть по боку Джорджа, когда убирает их. Они забираются в кромешную тьму салона. Джордж находит своё место и прижимается к окну. Сиденья здесь точно такие же, как и спереди, — предназначенные для того, чтобы пары втискивались друг в друга. Оскар поднимает подлокотник и садится, отстранённо желая, чтобы у него было одеяло, которым можно было бы накрыться вдвоём. Он нажимает на экран, встроенный в спинку сиденья перед ними. — Что-нибудь конкретное хочешь? — спрашивает он. — Что-нибудь лёгкое, за чем не надо особо следить, — Джордж расслабляется в сиденье и зарывает подбородок в горловину толстовки. — Ромком, тогда? Моя сестра говорила мне посмотреть один. Он неуклюже вводит «Подстава» в поиск и нажимает «воспроизвести» на трейлере. Джордж мычит одобрительно. — Выглядит неплохо. Оскар нажимает «воспроизвести» на фильме, и они замолкают. Он ожидает неловкости, но её нет. Он бездумно пинает Джорджа по ногам, Джордж пинает в ответ — маленькая улыбка на его лице. Его лодыжка лежит поверх лодыжки Оскара, ступня зажата между обеими его. Это странно нежно. Джордж дрожит у его бока. — Всё ещё холодно? — хмурится Оскар. — Немного, — признаёт он. — Извини, что тебя дёргаю. — Не извиняйся, — упрекает Оскар. — Просто… иди сюда. Он двигается, пытаясь сообразить, как поднять руку, не ударив Джорджа по лицу. Джордж, кажется, понимает намёк, наклоняется вперёд, позволяя Оскару обнять его. Его рука лежит на бедре Оскара, как и раньше. Теперь это ощущается гораздо сильнее — в темноте и без наблюдающих глаз Марка и Фернандо. Фильм тихо играет на заднем плане с почти выключенным звуком. Джордж продолжает ёрзать на сиденье — прижимается ближе, затем отодвигается, будто не уверен, разрешено ли ему полностью обмякнуть на боку Оскара. Маргарита плещется в животе Оскара, придавая ему уверенности. Он тянется свободной рукой к дальней стороне лица Джорджа и мягко прижимает, направляя его голову к себе на плечо. Джордж подчиняется охотно, обмякая у его бока, как марионетка с обрезанными верёвками, и зарывается носом в ложбинку под челюстью Оскара. Оскар вдыхает запах ванильного шампуня Джорджа, смешанный с запахом чистого белья его собственной толстовки. Это пьянит. Всё напряжение медленно уходит с его плеч. Он трёт костяшками пальцев по плечу Джорджа, медленно. — Так гораздо лучше, — шепчет Джордж и придвигается чуть ближе. Движение заставляет переносицу Джорджа коснуться челюсти Оскара. Оскар прижимается обратно к сиденью и смотрит вниз рефлекторно. И вдруг их рты оказываются невероятно близко. Джордж приподнимается самую малость, делая угол идеальным, и затем Оскар целует его. Крепко, сомкнутыми губами. Затем Джордж размыкает губы, и поцелуй становится мягким, и он чувствует вкус текилы и лайма. Одна рука Джорджа поднимается, чтобы обхватить челюсть Оскара, вторая упирается в его бедро. Пальцы Оскара вцепляются в ткань толстовки на плече Джорджа, и он наклоняет голову для лучшего доступа. Он проникает языком в рот Джорджа — это прекрасно и кружит голову, — а затем Джордж отстраняется. Он тяжело дышит. — Боже, я слишком пьян для этого, — говорит он, рукой скользя по шее Оскара и останавливаясь на его груди. Оскар чувствует себя так, будто его окунули в холодную воду. Он отдёргивает руку, плечи немедленно прижимаются к ушам. — Да, извини, не стоило… — Прекрати, — упрекает Джордж, толкая его в грудную клетку, чтобы Оскар снова откинулся на сиденье. Затем он подтягивает колено, чтобы полностью развернуться боком — его голень параллельна бедру Оскара. — Я этого хотел, очевидно, — продолжает он. — Я просто имею в виду, что нам придётся поговорить об этом утром, не сейчас. У меня сейчас мозгов не хватит. Изгиб его усмешки более чем очарователен. — Утром, звучит неплохо, — говорит Оскар, расслабляясь. Он чувствует, как его улыбка становится глупой в уголках. Он откидывает голову, пытаясь устроиться поудобнее. Думает, что Джордж, вероятно, слишком пьян, чтобы этим заниматься. Джордж, очевидно, не разделяет его опасений и снова наклоняется. Оскар действительно намеревается быть джентльменом и сказать «нет», но его самоконтроль настолько силён, насколько мизинец при игре октавы. Теперь угол лучше, поцелуй глубже. Рот Джорджа такой мягкий, такой сладкий — Оскар чувствует, как тает в подушках сиденья. Он сгибает руку, которая всё ещё лежит на плече Джорджа, и запускает пальцы в его волосы. Он тянет нежно, и Джордж издаёт счастливый маленький звук в горле. Вторая рука Оскара скользит вверх по его бедру, останавливаясь прямо под ягодицей. Он вдавливает кончики пальцев и думает о том, как легко было бы пересадить Джорджа к себе на колени, учитывая, как они расположены. Он представляет весь вес Джорджа на себе, бёдра Джорджа по обе стороны от его бёдер, британца, наклоняющегося к нему, — и понимает, что должен остановиться сейчас, иначе не сможет. Он мягко отстраняется, всё ещё перебирая пряди волос Джорджа между пальцами. Тот смотрит на него широко раскрытыми глазами, ожидая. Оскар не может решить, голубые они или зелёные в тусклом свете, но не может отвести взгляд. — Если мы продолжим, я не смогу оставаться таким тихим, — шепчет он в оправдание. Джордж хихикает. — Да, я тоже, — выдыхает он. Его губы всё ещё влажные и блестящие — свет экрана ловится на них. Воздух между ними всё ещё потрескивает, их лбы в сантиметре друг от друга. Джордж наклоняется вперёд и запечатлевает долгий, крепкий поцелуй на губах Оскара, прежде чем откинуться назад. Он снова обмякает на сиденье и притягивает руку австралийца крепче к себе, устраиваясь у его груди со вздохом. Оскар почти рад, что Джордж не видит, какое глупое выражение лица у него сейчас. — Оск, ты ведь не слишком пьян, правда? — голос Джорджа неровный. — То есть, ты не пожалеешь об этом утром? Мы можем поговорить? — Его рука нервно щипает ткань футболки Оскара. У Оскара в животе сжимается. Он чувствует, как сильно Джорджу нужны эти слова, и понимает, что готов их дать. — Нет, — твёрдо говорит он. — Нет, я не пожалею об этом утром. Совсем нет. Его пальцы дёргаются от желания физически успокоить Джорджа. Он сдаётся своему раннему порыву — тянется и перекладывает оленьи ноги Джорджа к себе на колени. Он проводит рукой по бедру Джорджа. Ему хочется прижать Джорджа так близко, чтобы они слились в одно целое. Отчаянное желание убедиться, что Джордж понимает, как именно он себя чувствует, разрывает его изнутри. Джордж издаёт тихий, удивлённый маленький смешок и проводит носом по шее Оскара. — Ладно, хорошо. — Хорошо, — повторяет Оскар, зарываясь носом в макушку Джорджа. Он чувствует, как каждый мускул Джорджа наконец расслабляется, пока тот не становится мёртвым грузом на нём. Дыхание Джорджа замедляется — он засыпает. Оскар борется с собственной сонливостью, чтобы наблюдать за ним, заворожённый. Он поворачивает подбородок и опускает лёгкий поцелуй на лоб Джорджа. Полоска света заливает салон — дверь открывается. Первый инстинкт Оскара — прикрыть глаза Джорджу рукой и надеяться, что это не разбудит его, прежде чем он осознаёт, в каком компрометирующем положении они находятся. К счастью, судя по росту приближающейся фигуры, это Марк, а не Фернандо. Ну, может, и не к счастью — Марк захочет подробныхобъяснений. С другой стороны, он менее склонен использовать это для шантажа. Всё равно меньшее из двух зол, решает Оскар. — С ним всё в порядке? — спрашивает Марк, приближаясь. Его брови хмурятся от замешательства, когда он понимает, что Джордж полностью прижимается к боку Оскара. Пульс Оскара учащается. Он задаётся вопросом, не слишком ли припухли его губы, не слишком ли растрёпаны волосы — есть ли явный признак того, что он целовал Джорджа всего минуту назад? Он сглатывает. — Да, да, с ним всё нормально. Отрубился, как только я включил фильм, — говорит он, насколько может небрежно. — Да, это хорошо. Я волновался, что его вырвет, — подыгрывает Марк. Он открывает и закрывает рот, раздумывая. — Ты… хочешь, чтобы я его разбудил, чтобы ты мог выбраться оттуда? — спрашивает он. Оскар позволяет своей щеке прижаться к макушке Джорджа. — Нет, я вполне счастлив здесь.