Вне зоны стабильности

***

Дождь в Намимори всегда казался Ямамото чем-то правильным, но сегодня он ощущался тяжёлым. Такеши сидел на трибунах школьного поля, прижимая к губам банку холодного кофе. Выпускной класс принёс с собой странную, вязкую стабильность. Справа от него, ворча что-то о «тупом Хибари» и планах Десятого, возился Гокудера. Хаято был рядом последние два года официально и серьёзно, до хруста в костях. Их отношения были похожи на идеально выверенную химическую формулу. Гокудера заботился о нём с присущей ему яростной преданностью, а Ямамото отвечал спокойной улыбкой. Это было правильно. Это было удобно. Это было... никак. - Эй, придурок, ты меня вообще слушаешь? - Хаято ткнул его локтем в бок. Его пальцы, пахнущие табаком, на мгновение переплелись с пальцами Такеши. - Да-да, Хаято, - Ямамото улыбнулся своей привычной, «солнечной» маской, - просто задумался. Гокудера фыркнул, но не отстранился. В этом жесте была вся их связь, - честная, земная, понятная. Гокудера был его настоящим. Но сердце Ямамото, как назло, жило в другом ритме, в ритме безумного, режущего слух хохота и свиста длинного лезвия. Скуало. Каждый раз, когда Вария объявлялась на горизонте, мир Ямамото давал трещину. Скуало был воплощением всего, чем не был Гокудера. Он не предлагал стабильности, он предлагал бой. Он не согревал, он выжигал дотла своей страстью к мечу. Такеши закрыл глаза, и на мгновение вместо серого неба Намимори он увидел серебристые волосы, разметавшиеся в пылу тренировки. Он вспомнил тяжесть чужого взгляда, такого требовательного, презирающего слабость, но признающего в нём равного. Скуало видел в нём не «парня» и даже не друга. Скуало видел в нём мечника. И в этом была главная боль. Ямамото знал: если он завтра скажет Скуало, что любит его, тот либо рассмеётся ему в лицо, либо снесёт голову ближайшим ударом, посчитав это оскорблением «пути меча». Для Суперби Скуало существовали только верность боссу, жажда победы и холодная сталь. Романтика в его мире была лишним шумом, грязью на идеальном мече. - Пойдём уже, - Гокудера поднялся, поправляя сумку, - Десятый ждёт нас в кафе. - Иду, - Ямамото встал, отряхивая штаны. Он посмотрел на свои ладони. Они были покрыты мозолями от бейсбольной биты и рукояти Шигурэ Кинтоки. Эти руки могли держать Гокудеру, защищая его от всего мира. Но они никогда не смогут коснуться лица Скуало так, чтобы это не превратилось в поединок. Их «вместе» существовало только в пространстве скрещенных клинков. Там, где нет слов, а есть только лязг металла. Ямамото догнал Хаято и привычно закинул руку ему на плечо. Гокудера привычно возмутился, но не скинул её. Это была их жизнь, тихая гавань, где всё было предсказуемо и тепло. А где-то в Италии, в замке Варии, Скуало наверняка орал на подчинённых, не подозревая, что один японский мальчишка готов променять всю свою стабильность на один-единственный взгляд человека, который никогда не научится любить никого, кроме своей силы. Ямамото улыбнулся шире, чувствуя, как внутри что-то крошится. Это была правильная жизнь. Просто... не та.

***

Спустя полгода после выпуска Намимори остался лишь в памяти, покрытый пылью школьных коридоров. Италия встретила их удушающей жарой. Ямамото стоял на балконе замка Вонголы, глядя на закат. Переезд был окончательным. Внизу, в кабинете, Гокудера уже час спорил с Десятым о деталях новой системы безопасности. Хаято вписался в этот мир идеально, его преданность обрела форму, а его таланты масштаб. Он был счастлив, по-своему, и Ямамото честно старался быть счастлив рядом с ним. В дверь постучали тяжело, резко. Такеши не успел обернуться, как в комнату буквально ворвался шум. - Какого чёрта здесь делает весь ваш мусор?! Скуало. Он выглядел так же, как в последнюю их встречу: длинные серебристые волосы, кожанные ремни формы Варии, и этот дикий, ничем не прикрытый драйв в глазах. Он прошел мимо Ямамото к столу, швырнув на него какую-то папку, и только потом соизволил взглянуть на Такеши в упор. - Ты совсем заржавел в своей Японии? - Скуало прищурился, подходя ближе. От него пахло металлом и дорогим табаком, - твой замах стал мягким, я вижу это по твоим плечам. Ямамото невольно улыбнулся. Сердце, которое он так долго усмирял в объятиях Гокудеры, предательски пропустило удар. - Привет, Скуало. Мы только обживаемся. - «Обживаемся»? Ты здесь для того, чтобы резать врагов семьи, а не занавески выбирать с парнем. Завтра в пять утра на тренировочном поле. Если опоздаешь, буду до ночи гонять. Он развернулся, чтобы уйти, но на секунду задержался у самого выхода. Его взгляд скользнул по кольцу на пальце Ямамото, не официальному Вонгольскому, а простому ободку, который они с Хаято купили перед отъездом. В глазах Скуало не было ни ревности, ни сочувствия. Только холодное, кристально чистое понимание того, что этот парень тратит себя не на то. - Не смей приносить это дерьмо на поле, Такеши, - бросил он через плечо. - Мечнику не нужно ничье тепло, кроме жара битвы. Дверь захлопнулась и Ямамото остался стоять в тишине. Скуало не предложил ему любви, он предложил ему единственную форму близости, на которую был способен - совместное разрушение. И Такеши знал, что завтра в пять утра он будет там. Он будет биться со Скуало до изнеможения, чувствуя его ярость и силу, а вечером вернется к Гокудере, чтобы тот залечивал его раны. Это была идеальная ложь. Стабильность в руках одного и жизнь, такая настоящая, острая, невозможная, - в клинке другого.

***

Пять утра в Италии пахли озоном и мокрой травой. Туман ещё стелился по земле, когда первый удар стали о сталь разорвал тишину. Скуало не давал времени на разминку. Он атаковал сразу, свирепо, с той самой жаждой крови, по которой Ямамото втайне изголодался в уютном Намимори. Каждое движение капитана Варии было вопросом: «Ты всё ещё стоишь чего-то?» - Слишком медленно! - рявкнул Скуало, делая резкий выпад протезом. Такеши едва успел уйти в сторону, чувствуя, как лезвие срезало прядь волос. Его собственное дыхание сбилось, но на губах играла странная, почти болезненная улыбка. В этом танце смерти он чувствовал себя более живым, чем за все месяцы спокойной жизни с Хаято. - Ты отвлекаешься, мусор! - Скуало замер на мгновение, его глаза горели бешеным огнем, - ты думаешь о том, что дома тебя ждёт горячий ужин и твой паршивый парень. Меч не терпит лишних мыслей! - Я думаю только о тебе, Скуало, - вырвалось у Ямамото прежде, чем он успел выставить внутренние фильтры. Скуало замер. Тишина на поле стала звенящей. Он медленно опустил меч, глядя на Такеши так, словно видел его впервые — или, наоборот, видел слишком насквозь. - Ты хоть понимаешь, какую чушь несёшь? - его голос прозвучал тише обычного, но в нём была угроза, - тебе нужна «любовь»? Ты пришёл не по адресу. - Я знаю, - Ямамото опустил Шигурэ Кинтоки, - я знаю, что между нами этого никогда не будет. Ты - охотник, тебе не нужно ничего, кроме моря и крови. А у меня есть Гокудера, и он... он даёт мне то, что положено иметь нормальному человеку. Такеши сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной. - Но когда я закрываю глаза, я вижу твой меч. И когда я здесь, с тобой... мне плевать на всё остальное. Скуало резко сократил расстояние, хватая Ямамото за воротник куртки свободной рукой. От него исходила такая волна ярости и силы, что у Такеши заложило уши. Капитан Варии притянул его почти вплотную, соприкасаясь лбами. - Тогда слушай сюда, мелочь, - прошипел Скуало прямо в его губы, - не смей называть это «любовью». Это слабость. Но если ты хочешь, чтобы я был в твоей голове, то будь достоин моего меча. Это единственное, что ты от меня получишь. До самого конца. Он резко оттолкнул Ямамото и снова вскинул лезвие. - Защищайся! И Ямамото защищался. Он смеялся, отражая удары, чувствуя, как в груди разливается горькое, но кристально чистое облегчение. Ему не нужны были свидания или слова верности. Ему достаточно было того, что Скуало признал их общую одержимость. Вечером он вернётся в их общую с Гокудерой комнату. Хаято будет ворчать, обрабатывая его новые ссадины антисептиком, и Ямамото будет ласково гладить его по волосам, возвращаясь в роль стабильного партнёра. Но синяки на его плечах, оставленные Скуало, будут гореть под кожей как тайное клеймо.

***

Когда Ямамото вернулся в замок, солнце уже окончательно взошло, заливая их комнату резким светом. Гокудера сидел за письменным столом, окружённый горой бумаг и пепельницей, доверху забитой окурками. - Опять тренировался с этим патлатым придурком? - Хаято не поднял головы, но его голос прозвучал натянуто, как струна. - Ага, Скуало заставяет меня вспомнать, каково это - не расслабляться, - Такеши попытался пройти в ванную, сохраняя привычную легкость в голосе, но Гокудера резко встал, преграждая путь. Он подошел вплотную и принюхался. От Ямамото веяло озоном, холодной сталью и тем специфическим парфюмом, который Скуало использовал годами. Но больше всего Гокудеру ударил взгляд Ямамото. Зрачки всё ещё были расширены, в них застыл тот дикий азарт, который Хаято никогда не удавалось вызвать своими придирками или поцелуями. - Ты светишься, - глухо сказал Гокудера, хватая Такеши за предплечье. Его пальцы сжались прямо поверх свежего синяка, - ты каждый раз возвращаешься от него таким, будто... будто он вытряхивает из тебя всё лишнее. - Ты о чём? Это просто спарринг, - Ямамото мягко улыбнулся, но на этот раз маска дала трещину. Он не отвел руку. - Не лги мне! - Гокудера сорвался на крик, в его глазах блеснула не просто ревность, а глубокая, осознанная боль, - я не идиот. Я вижу, что ты даёшь мне всё: своё время, свою заботу, свою постель. Но ты никогда не смотришь на меня так, как смотришь на него, на его чертов меч. Ты здесь, со мной, но твоя душа... она остаётся там. Ямамото замер. В комнате стало так тихо, что было слышно шипение догорающей сигареты в пепельнице. Ложь, которая была их фундаментом все эти годы, начала осыпаться. - Скуало - это другое, Хаято, - тихо произнес Ямамото, и в этой честности было больше жестокости, чем в любом ударе. - С ним нет «нас». С ним есть только бой. - Но именно этого боя ты жаждешь больше, чем моей любви, верно? - Гокудера отступил на шаг, его руки задрожали, - ты любишь его за то, что он никогда не будет твоим. Потому что это единственный способ для тебя чувствовать себя живым. Ямамото хотел подойти, обнять его, извиниться, сделать то, что сделал бы «хороший парень». Но вместо этого он просто стоял, чувствуя на коже фантомное прикосновение руки Скуало. - Я не уйду от тебя, Хаято. - Знаю, - Гокудера горько усмехнулся, отворачиваясь к окну, - ты останешься. Будешь идеальным, будешь улыбаться. Но каждый раз, когда он позовет, ты сорвешься к нему, чтобы почувствовать себя настоящим. И самое хреновое... я всё равно буду тебя ждать. В этот момент в Италии наступило полное утро. Ямамото смотрел на спину Гокудеры и понимал, что их стабильность теперь отравлена. Он получил то, что хотел, признание Скуало и преданность Хаято. Но цена этой жизни оказалась в вечном ощущении того, что он предает обоих.

***

Вечер в замке Вонголы был удушливым. Гокудера мерил шагами комнату, и каждый его шаг отзывался в тишине скрипом паркета. Когда дверь наконец открылась и на пороге появился Ямамото, взлохмаченный, с красным следом от удара на скуле и тем самым блуждающим, «пьяным» взглядом - Хаято сорвался. - Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?! - Гокудера не кричал, он шипел, загоняя Ямамото в угол их комнаты, - весь штаб шепчется! Хранитель Дождя Вонголы бегает за капитаном Варии как побитая собака. Ты возвращаешься от него в синяках, ты пахнешь им, ты дышишь им! Ямамото молчал, прислонившись к косяку. Его спокойствие сейчас действовало на Гокудеру как бензин на пламя. - Я люблю тебя, придурок! - Хаято схватил его за лацканы куртки, встряхивая, - я пытаюсь построить дом для нас. Я терпел твои «тренировки», думая, что это просто страсть к мечу. Но ты… ты ведь даже не здесь, когда я тебя целую. Скажи мне в лицо, что я ошибаюсь. Скажи, что этот патлатый садист для тебя ничего не значит! Такеши медленно поднял глаза. В них не было привычной вины или мягкости. Впервые Гокудера увидел в них пугающую, обнаженную правду. - Я не могу, Хаято, - голос Ямамото был тихим, но ровным, - я не просто «занимаюсь» с ним. Я горю по нему. Каждую секунду. Гокудера отшатнулся, словно от удара в грудь. Его пальцы разжались, выпуская ткань куртки. - О чем ты… что ты несешь? - голос Хаято дрогнул. - Когда он орет на меня, когда его меч проходит в миллиметре от моей шеи, я чувствую себя живым так, как никогда не чувствовал здесь, в этой тишине, - Ямамото сделал шаг вперед, и в его глазах вспыхнул опасный, фанатичный блеск. - Я люблю его, Хаято. Люблю так, что это больно. Я хочу, чтобы он ломал меня, хочу чувствовать его ярость. Ты даешь мне тепло, а он - пожар. И я выбираю сгореть. - Он же тебя уничтожит… - выдохнул Гокудера, чувствуя, как его мир рушится окончательно. - Он не человек, Такеши. Он чудовище. - Значит, я такое же чудовище, - Ямамото горько улыбнулся и коснулся кольца на своем пальце, которое теперь казалось раскаленным клеймом, - потому что без этого пожара я просто медленно умираю рядом с тобой. Гокудера смотрел на него и понимал, что перед ним стоит незнакомец. Тот солнечный парень из Намимори исчез, оставив вместо себя мечника, чей клинок теперь тянулся к самому опасному хищнику в их мире.

***

Звон стали в тренировочном зале Варии не утихал уже второй час. Скуало был в ярости - или в том особом состоянии, которое у него заменяло воодушевление. Он теснил Ямамото, не давая ни секунды на передышку, пока наконец резким выпадом не выбил Шигурэ Кинтоки из рук Такеши. В следующее мгновение Скуало навалился всем телом, впечатывая Ямамото в холодную каменную стену. Протез с лязгом уперся в кладку прямо над плечом парня, а живая рука намертво прижала его предплечье к камню. Они замерли. В зале воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только их рваным, тяжелым дыханием. Они стояли так близко, что грудные клетки соприкасались при каждом вдохе, и Ямамото чувствовал, как бешено, в унисон, стучат их сердца, - два бешеных ритма, сливающихся в один. Такеши поднял взгляд. Серебристые волосы Скуало облепили его лицо, а в глазах капитана полыхал тот самый огонь, который Ямамото искал во снах. Воздух между их губами казался наэлектризованным, одним общим глотком кислорода на двоих. Не в силах больше сдерживаться, Ямамото подался вперед. Его губы почти коснулись губ Скуало в жадном, отчаянном порыве, рука сама потянулась к чужой шее... - Ты что творишь, мусор? - резкий, хриплый шепот Скуало ударил прямо в лицо, заставив Ямамото замереть в миллиметре от цели. Скуало не отстранился, но в его глазах появилось жесткое, отрезвляющее выражение. Он чуть сильнее надавил на грудь Такеши, заставляя того почувствовать каждое ребро. - У тебя там, в штабе Вонголы, остался верный пес, который ждет тебя к ужину, - Скуало оскалился, и в этой усмешке была неприкрытая горечь. - Ты носишь его кольцо и спишь в его постели. То, что ты делаешь сейчас... в мире людей это называется изменой. Ты готов стать предателем? Ямамото замер, его дыхание сбилось еще сильнее. Слова Скуало били больнее меча, напоминая о стабильном, честном Хаято, который не заслужил этой грязи. Но глядя в глаза Скуало, Такеши понимал, что он уже предал Гокудеру в ту секунду, когда осознал, что готов на всё ради этого момента. - Я уже предатель, Скуало, - выдохнул Ямамото, глядя ему прямо в глаза, - с того самого дня, как перестал видеть его, когда закрываю глаза. Скуало долго смотрел на него, и Такеши чувствовал его трепет от ярости и желания. Он медленно отпустил его руку, но не отошел. - Тогда не жди от меня пощады, - прорычал он, - если ты выбираешь это дерьмо, пути назад не будет.

***

Скуало не дал ему возможность что-то сказать. Вся та ярость, которую он копил эти месяцы, выплеснулась в одном резком, почти сокрушительном движении. Он впился в губы Ямамото с такой силой, что в глазах у Такеши посыпались искры. Это был не поцелуй в привычном понимании - это было столкновение двух стихий. В нем не было нежности, только горький вкус соли, металла и давно подавляемого желания, которое наконец-то прорвало плотину. Скуало целовал его так, словно хотел вырвать душу, забрать себе каждый выдох, каждое признание, которое Такеши так долго хранил под замком. Ямамото ответил с той же исступленной страстью. Его пальцы запутались в длинных серебристых волосах, притягивая Скуало еще ближе, если это вообще было возможно. Он чувствовал жесткую ткань формы Варии, холод протеза, прижатого к стене, и жар чужого тела, который обжигал сквозь одежду. В этом поцелуе сгорало всё: Намимори, уютные вечера с Хаято, обещания верности и та самая «стабильность», которая теперь казалась лишь бледной тенью. Огонь, вспыхнувший между ними, был разрушительным, но Такеши готов был превратиться в пепел, лишь бы это мгновение не заканчивалось. Скуало глухо застонал в поцелуй, прикусывая нижнюю губу Ямамото до крови, пробуя его на вкус, присваивая окончательно. Это было клеймо. Теперь, их дыхание стало общим, а сердца бились в один сумасшедший такт, пути назад действительно не было. Когда они наконец отстранились друг от друга всего на несколько сантиметров, Ямамото увидел в глазах Скуало не раскаяние, а дикий, торжествующий блеск. - Пусть весь мир, включая твоего подрывника, катится к черту. Ямамото только улыбнулся и на этот раз по-настоящему, с той пугающей искренностью, которая бывает только у людей, потерявших всё и обретших себя. В этом пламени он наконец-то почувствовал себя живым.