Твоё имя - ложь

      Новый дом пах свежестью и деревом. Этот запах смесь сосновой стружки, лака и чего-то неуловимо чужого ударил в нос, как только я переступила порог. Я замерла на секунду, вдыхая его, и почувствовала, как внутри что-то сжалось. Планировка дома оказалась непривычной для Южной Кореи широкие комнаты, открытая гостиная, большие окна. Папа сказал, что дом построен в американском стиле. Я не знаю, зачем корейцам американские дома, но выглядело это уютно. Я поставила коробку со своими вещами в новой комнате светлой, с окном, выходящим в маленький сад и спустилась на первый этаж. — Тебе нравится новая комната? — спросил отец, пыхтя от напряжения. Вместе с братом они пытались затащить в гостиную огромный шкаф, который, казалось, весил как маленькая машина. — Ага, — еле ответила я, наблюдая, как Юнги, мой старший брат, прикладывает все усилия, чтобы сдвинуть эту махину. Его лицо покраснело, на лбу выступили капли пота, но он упрямо толкал шкаф плечом, не желая сдаваться. — Если не нравится, можем поменяться комнатами, — наконец выдохнул Юнги, опуская тяжёлый шкаф на пол. Он выпрямился, отряхнул руки и бросил в меня небольшую деревяшку щепку, отколовшуюся от мебели. Я поймала её на лету. — Обойдёшься, — показала я ему язык и развернулась, чтобы подняться обратно. — Я серьёзно! — крикнул он мне вслед. — Моя комната больше! — А в моей вид на сад! — отозвалась я, уже поднимаясь по лестнице. — Дура! — донеслось снизу, но без злобы. Скорее, с привычной братской нежностью, которую мы оба старались прятать за подколами. Я улыбнулась. Мой брат и мой отец — это всё, чем я дорожила в этом мире. Для меня они — самое главное. И несмотря на то, что я была против переезда, несмотря на то, что мне пришлось бросить университет, друзей и привычную жизнь в Китае, я не хотела оставлять отца одного. Справляться с трудностями в чужой стране, без поддержки, без семьи… Я не могла этого допустить. Мы — семья. А значит, должны поддерживать друг друга.       В своей комнате я закрыла дверь и на секунду прислонилась к ней спиной.Я не плакала. Я давно не плачу при отце и брате. Наверное, с тех самых пор, как мне исполнилось пятнадцать и я решила, что слёзы это роскошь, которую я не могу себе позволить. Кому от них легче? Я подошла к кровати, села на край и расстегнула рюкзак внутри, между тетрадями я достала рамку. Рамка с фотографией моей матери. Так мне сказал папа: «Это твоя мама». Я никогда её не видела. Не по-настоящему. Только на этом единственном снимке, который брат чудом сохранил. Отец сжёг всё остальное фотографии, документы, вещи. Дотла. Он никогда не объяснял почему. Мама погибла, когда когда мне было 14 лет, мы возвращались с ней с торгового центра, тогда на пути домой случилась чудовещная автокатастрофа,. Мама погибла сразу, а я смогла получиться шанс на вторую жизнь — так сказал отец. На тот момент Юнги уже исполнилось шесть. Он помнил её. Помнил, как она пахла ванилью и корицей. Помнил, как она пела на ночью, как её пальцы перебирали его волосы. Помнил её смех.       Я поднесла рамку к свету, вглядываясь в черты лица, застывшего на старой, выцветшей фотографии. Женщина на снимке улыбалась. Светлые волосы. Тонкие скулы. Глаза, в которых было что-то… далёкое. Не похожее на мои. Если быть откровенной, мы абсолютно не были похожи. У меня — тёмные волосы, почти чёрные. У неё — пепельные, светлые. У меня — круглое лицо, мягкие черты. У неё — острые, почти аристократичные. Отец говорил, что я пошла в него. Юнги — в маму. Я провела пальцем по стеклу рамки, стирая невидимую пыль. — Сегодня вечером съездим на одно мероприятие. Я вздрогнула и подняла голову. Отец стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Он смотрел на фотографию в моих руках, и его лицо на секунду стало… пустым. Как будто он ушёл куда-то глубоко внутрь себя. — Куда? — спросила я, возвращая рамку в рюкзак. Мне не хотелось, чтобы он видел, как я рассматриваю её. — Обещаю, тебе понравится. — Он подошёл и поцеловал меня в макушку, как делал всегда. — Можешь доставать своё красивое платье. То, что цвета морской волны. И венок — с ракушками и цветами. Я подняла на него глаза. Сердце пропустило удар. — Что? — Я встала с кровати. — Море? Мы идём на праздник День Нептуна? — Верно. — Он улыбнулся — мягко, одними глазами — и крепко обнял меня. — Не думала, что здесь тоже отмечают этот праздник, — прошептала я в его плечо. День Нептуна. Один из самых любимых моих праздников. Я специально летала в Нью-Йорк каждый год, чтобы отметить его там — среди незнакомых людей, которые на одну ночь становились семьёй. Это было поистине волшебно. Берег моря, украшенный тысячами фонариков. Цветы, вплетённые в перила набережной. Ракушки, разложенные на песке так, что они сверкали в свете луны, как драгоценности. Люди танцевали до утра, смешивая танцы разных народов. Все были просто счастливы. Все были свободны. — Мы уезжаем в семь, — ответил он, отпуская меня. — Не опаздывай. Он вышел из комнаты, и я осталась одна. Я достала платье из чемодана. Цвета морской волны глубокое, переливающееся, как вода в сумерках. Я сшила его сама два года назад, специально для Дня Нептуна. Тонкая ткань, серебристые нити, вшитые в подол так, что они напоминали пену. Каждый раз, надевая его, я чувствовала себя частью моря. Венок из ракушек и живых цветов я везла в отдельной коробке, перекладывая ватой, чтобы не повредить. Глупо, наверное. — Ты готова? — крикнул снизу Юнги. — Мы опаздываем! — Иду! — отозвалась я, поправляя венок в волосах.       Мы выехали в шесть.       Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в розово-золотые тона. Дорога вилась вдоль побережья, и чем ближе мы подъезжали к морю, тем сильнее билось моё сердце. Лина, моя подруга, которая переехала вместе со мной, потому что поступила на факультет международных отношений в Сеульский университет, сейчас сидела рядом со мной на заднем сиденье. — Я никогда не была на таком празднике, — сказала она, прижимаясь лицом к стеклу. — В Наньчане моря нет, ты же знаешь. — Поэтому я тебя и взяла, — улыбнулась я. — Будешь должна мне до конца жизни. — Я и так должна, — фыркнула она. — Кто помогал тебе паковать чемоданы? — Ты бросила в мой рюкзак свои носки. — Они перемешались. Это судьба. Юнги сидел на переднем сиденье рядом с отцом и делал вид, что его тошнит от наших разговоров. Но я видела, как он улыбается в окно. Пляж открылся перед нами внезапно как будто кто-то отдёрнул занавес.       Мы вышли из машины, и воздух ударил в лицо солёным ветром. Вдалеке темнела вода, а на берегу горели тысячи огней фонарики, гирлянды, свечи в стеклянных банках, развешанные на верёвках между деревянными столбами. — Ох… — выдохнула Лина, замирая. Люди в нарядных костюмах и платьях бродили между шатрами и столиками с едой. Кто-то танцевал под живую музыку — негромкую, меланхоличную, словно само море диктовало ритм. В воздухе пахло жареной рыбой, цветами и солью. — Вы идите, — сказал отец, останавливаясь у входа. Его лицо в свете фонариков выглядело бледным. — Я скоро вас найду. Юнги уже убежал вперёд, рассматривая украшения. Лина схватила меня за руку и потащила за собой. Мы прошли мимо фуршетных столов, мимо музыкантов, мимо детей, которые запускали бумажные кораблики в небольшие лужи, оставленные приливом. Всё было красиво. Слишком красиво. — Юна, — вдруг сказала Лина, замедляя шаг. — Ты заметила? — Что? — Люди смотрят на тебя. Я подняла глаза. Она была права. Не все. Но многие. Взрослые в дорогих костюмах. Женщины с идеальной укладкой. Мужчины, которые держались так, будто этот пляж принадлежал им. Они переглядывались, наклонялись друг к другу, шептались. — Просто мы новенькие, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Чужаки на их празднике. — Нет, — покачала головой Лина. — Они смотрят на тебя. Только на тебя. Юнги прошёл мимо тех же людей ноль внимания. А ты… — Пусть смотрят, мне то что – я пожала плечами стараясь игнорировать взгляды на себе.       К морю я вышла одна, Лина отвлеклась украшения из ракушек, а я пошла вперёд, чтобы перевести дыхание. Тут было спокойнее. Я закрыла глаза и вдохнула. Соль. Водоросли. Прохлада. Первый раз за сегодня я почувствовала, что могу дышать. А потом я ощутила взгляд. Совсем близко. Я открыла глаза. Я увидела женщину. Женщина стоит в трёх метрах, за колонной, украшенной живыми цветами. Чёрное платье, седина в волосах, лицо, которое, кажется, не знало покоя много лет. Кан Соён Она не бежит. Не кричит. Она просто смотрит. Соён делает шаг. Второй. Она двигается медленно, словно боится, что я исчезну, если подойти слишком быстро. Мы встречаемся взглядами. Соён протягивает руку не резко, а так, будто хочет коснуться лица — Хана… — тихо, почти беззвучно произносит она. — Хана, это ты? Я замираю — Простите, — говорю я осторожно, не отступая, но и не приближаясь. — Вы, наверное, меня с кем-то путаете. Меня зовут Юна. Соён смотрит на меня, не веря. — Нет. Нет, это не ошибка. — Её голос дрожит. — Твоё лицо… твои глаза… Я родила тебя, Хана. Я знаю. — Я не Хана, — мягко, но твёрдо повторяю я. — Я приехала из Китая. У меня есть отец, брат. Я не была в Корее раньше. Вы ошибаетесь. Соён качает головой. — Но ты так похожа… как будто время вернулось назад. В этот момент сзади раздаётся голос низкий, спокойный, но с металлическими нотками. — Соён. — мужчина подходит к этой женщине со спины. Его лицо непроницаемо, но глаза изучают меня с холодной точностью. — Ты смущаешь девушку. — Тэвон, посмотри на неё. — Голос Соён — умоляющий. — Это же наша дочь. Тэвон смотрит. Долго. Я чувствую себя экспонатом в музее. — Как вас зовут? — спрашивает он, обращаясь прямо ко мне. — Юна. Мин Юна. — Я старалась говорить ровно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Мы недавно переехали. Мой отец работает у клана «Темный Лис». Тэвон медленно кивает. — Простите мою жену. Она… — он делает паузу, — …пережила тяжёлую потерю. — Ничего страшного, — отвечаю я — Я понимаю. Соён всё ещё смотрит. Её губы беззвучно шевелятся, будто она молится. Тэвон уводит её. Перед тем как скрыться, он бросает на меня последний взгляд. Очень странный взгляд. Словно во мне он что то видел кроме меня самой.

***

      В пяти метрах, у бара, стоят трое молодых людей. Они наблюдают за сценой молча. Ким Сокджин (Клан Тигр) — самый старший, самый серьёзный. Он скрестил руки на груди и смотрит на Юну прищурившись. Пак Чимин (Клан Дракон) — высокомерно улыбается, опираясь плечом на стойку. Он первый нарушает молчание. — Ну, и что вы об этом думаете? — Он кивает в сторону уходящих Кан Тэвона и Соён. — Думаю, — медленно произносит Чонгук (Клан Феникс, племянник семьи), — что моя тётя сейчас переживёт сердечный приступ. — Не о тёте речь, — усмехается Чимин. — О девушке. Ты видел её лицо, Чонгук? Она вылитая Хана. Та же форма глаз, тот же подбородок. Чонгук молчит. Он смотрит на Юну которая отошла к воде и стоит, обхватив себя руками, будто замёрзла. — Просто совпадение, — тихо говорит он. — Совпадение? Невеста Джина пропадает 5 лет назад и вот спустя время незнакомая девушка с идентичным лицом появляется на празднике, который был посвящен ей, думаешь совпадение? — Чимин поднимает бровь. — В мире кланов? Ты же знаешь, мы не верим в совпадения. — Вообще то были обручены, помолвка была расторгнута когда она исчезла – сказал Джин продолжая наблюдать за девушкой которая даже и не подозревала, что попала в круговорот чужих желаний и иллюзий — Пусть будет так, — резко обрывает его Чонгук . — Не нужно создавать проблемы на пустом месте. Девушка сказала, что она из Китая. У неё есть отец и брат. Оставьте её в покое. — Оставить? —Пак Чимин улыбается ещё шире —. А вот это уже неинтересно —Чимин толкнул локтем Джина Он отходит от бара, но перед тем как раствориться в толпе, бросает: — Я просто хочу посмотреть, что будет дальше. Не волнуйтесь, я не вмешиваюсь. Пока.

***

      Когда мы возвращались домой я не стала рассказывать об инциденте, который произошел со мной на берегу, по причине того, что считала это простым недоразумением. В ту ночь мне приснился сон. Я стояла в комнате с фиолетовыми обоями. На стене висела картина — море, корабль, чайки. На подоконнике сидел старый плюшевый кролик с оторванным ухом. Девочка маленькая стояла в темном углу с невидимыми лицом. Она плакала, звук давил на мои ушли а потом кто-то позвал меня по имени. Не «Юна». Правильное имя. То, которое я никогда не слышала. — Хана. Я резко проснулась в холодном поту. На подушке, рядом с моим лицом, лежал маленький ракушечный браслет. Я не знала, как он здесь оказался. Но на секунду, только на секунду, он показался мне знакомым, зажмурив глаза и махнув головой в разные стороны и отбросила эти мысли, а браслет положила на тумбочку. Я лежала на спине, уставившись в потолок, и слушала, как за окном шумит незнакомый город. Где-то вдалеке лаяла собака. Где-то ближе — хлопнула дверь машины. Обычные звуки. Я зажмурилась, мотнула головой, словно пыталась вытряхнуть из себя лишние мысли. Нет. Это просто совпадение. Женщина обозналась, браслет каким-то образом прилип к моей одежде на пляже, а сон — просто сон. Стресс от переезда. Новая страна. Ничего больше.       Утром, когда я проснулась, в доме никого не было. Отец явно уехал на новую работу — его чашка с недопитым кофе стояла на столе, а на дне осталась тёмная гуща. Юнги, этот паршивец, снова строил какие-то свои проблемы — его кеды исчезли из прихожей, значит, умотал к новым знакомым, даже не позавтракав. Я выдохнула. Одна. Хорошо. Мне нужно было побыть одной. Спокойно позавтракала — тост с джемом, зелёный чай, яблоко. Приняла быстрый бодрящий душ. Потом направилась в комнату, чтобы… Чтобы что? Решить вопрос с браслетом. Но как? Я посмотрела на тумбочку. Браслет всё ещё лежал там — маленький, хрупкий, сплетённый из тонких нитей и ракушек. Надев летний голубой сарафан и оставив волосы распущенными — они падали на плечи мягкими волнами, я поспешила в университет. Нужно было подать документы о переводе в Университет Хонгик, который был знаменит своими художественными направлениями. Я завела машину старенький серый «Хёндэ», который отец купил на прошлой неделе с рук и, опираясь на навигатор, тронулась вперёд.       Университет, в котором мне предстояло закончить своё профессиональное образование, оказался не таким уж шикарным, но и не уступал моему родному университету в Китае. Большие здания из серого камня, аккуратные газоны, студенты с умными лицами. Ничего особенного. Я припарковалась на стоянке, взяла папку с документами и уже собиралась выйти, как… Резкий звук тормозов и свист шин заставили меня вздрогнуть. Я обернулась на источник звука. Ко мне подъехала машина. Чёрная, длинная, с за тонированными окнами. Я сильнее прижала к груди папку с документами, наблюдая, как водитель — коренастый мужчина в чёрном костюме поспешно вышел из машины и открыл заднюю дверь. Из машины вышла женщина. Та самая. Кан Соён. Чёрное платье, седина в волосах, лицо, которое, казалось, не знало покоя много лет. Сегодня на ней были солнечные очки большие, тёмные, скрывающие половину лица. Моё сердце пропустило удар. — Снова вы? — Я сделала пару шагов назад, когда женщина намеревалась подойти поближе. Мои пальцы вцепились в папку с документами так, что побелели костяшки. Она остановилась. Медленно сняла очки. И я снова увидела её глаза — красные, опухшие, с явными синяками под ними. Она не спала. Может быть, много ночей. — Я бы хотела извиниться, — сказала она. Голос был тихим, почти беззвучным, но в нём слышалась такая боль, что мне захотелось закрыть уши. — Всё в порядке, — быстро ответила я. Кивнула. И попыталась обойти её. Она преградила путь. Не грубо. Не навязчиво. Просто встала чуть в сторону, мягко, но твёрдо. — Прошу, поедем со мной? — Она протянула ко мне руки пустые, дрожащие, с тонкими пальцами, на которых не было колец. — Пожалуйста. — Почему я должна с вами ехать? — Мой голос дрожал. Я не могла этого скрыть. — Я вас не знаю. — Я просто хочу тебе кое-что показать, — сказала она. В её глазах блеснули слёзы, не те страшные, сухие слёзы отчаяния, а живые, настоящие, прозрачные. — Я обещаю, что с тобой ничего не случится. Я просто покажу тебе… и если ты ничего не вспомнишь, я обещаю, что оставлю тебя. Навсегда. Я закусила щёку с внутренней стороны. Больно. До крови. Долго смотрела на неё, не решаясь ответить. Она стояла, не двигаясь, не настаивая. Просто ждала. — Пожалуйста, — прошептала она ещё раз. — Я больше никогда тебя не потревожу. Только один раз. — Хорошо, — сказала я. Не доверчиво. Скорее обречённо. Я села в машину. И только когда дверь за мной захлопнулась, а двигатель мягко заурчал, я поняла, что сделала глупость. Я села в машину к незнакомке, у которой явно не всё в порядке с головой. Черт, мысленно отругала себя. Но было поздно.       Мы ехали молча. Она часто смотрела на меня украдкой, будто боялась, что я исчезну, если будет смотреть слишком долго. Иногда мне казалось, что она пытается шевелить губами, но слова не шли. За стеклом проплывали незнакомые улицы, дома становились всё больше, решётки на заборах — всё выше. Дорога вилась между аккуратными живыми изгородями, и воздух за окном казался чище, чем в городе. Машина завернула на частную территорию. Высокие ворота из кованого железа распахнулись перед нами, словно по волшебству. Ни охраны, ни шлагбаума просто открылись, и всё. Как будто нас ждали. — Где мы? — спросила я, внимательно осматриваясь по сторонам. — Мы находимся на территории клана «Феникс», — ответила женщина. И улыбнулась. Робко. По-доброму. Машина остановилась перед огромным домом. Он был трёхэтажным, из тёмного камня, с высокими узкими окнами и остроконечными крышами. Перед домом расстилался коротко стриженый газон изумрудный, идеальный. В центре газона бил фонтан со статуей древнегреческой женщины богиня? нимфа? из камня, но такой живой, что казалось, она дышит. — Вы привезли меня к себе домой? — Я недоверчиво огляделась. Внутри всё сжалось. — Идём, — мягко сказала Кан Соён. И снова улыбнулась. Я заметила, что она улыбается всё чаще. Как будто долгое время не могла себе этого позволить. Или забыла, как. Мы зашли внутрь. Дверь за моей спиной закрылась — тяжело, глухо, как закрывается дверь в другой мир. Внутри было светло и прохладно. Мраморные полы, высокие потолки, картины в тяжёлых рамах на стенах. В воздухе пахло деревом, старыми книгами и неуловимо, едва заметно цветами. Какими? Я не могла понять. Соён провела меня через холл, мимо широкой лестницы с коваными перилами, в длинный коридор со множеством дверей. — Я хочу показать тебе кое-что, — сказала она, останавливаясь перед одной из дверей. Она открыла дверь. Это был кабинет. Большой, с массивным дубовым столом и высокими книжными шкафами. На стене, прямо напротив входа, висел портрет Двое мужчин поднялись с кресел, когда мы вошли. Первый старший. Лет пятидесяти, с пронзительным взглядом и идеально прямой спиной. Кан Тэвон. Глава клана «Феникс». Тот самый, который вчера на пляже смотрел на меня очень странно Второй — молодой. Чонгук. Я замерла на пороге. Соён заметила моё замешательство и мягко коснулась моего плеча. — Не бойся, — сказала она. Кан Тэвон сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отступила и тут же упёрлась спиной в дверной косяк. — Мы не причиним вам вреда, госпожа Мин, — сказал он. Голос низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. — Моя жена просто хотела… показать вам кое-что. — Она уже сказала. — Тогда проходите. — Он указал рукой на диван. — Пожалуйста. Я не двинулась. Парень стоял чуть позади, скрестив руки на груди. Он не улыбался. Сегодня его взгляд был… изучающим. — Хорошо, — сказала я. — Показывайте, что хотели и я пойду. Женщина повернула меня прямо туда где на стене, напротив входа, висел портрет. На портрете была девочка Лет тринадцати. Тёмные волосы, заплетённые в две косы. Большие глаза. Улыбка широкая, немного грустная, с ямочками на щеках. Кан Хана. Я смотрела на портрет и не могла отвести взгляд. Не потому, что девочка была красивой. А потому, что она была… мной. Нет. Не мной. Но моим отражением. Моими глазами. Моей линией скул. — Ты видишь? — прошептала Соён за моей спиной. — Ты видишь, как вы похожи? Я не ответила. Я смотрела на портрет, и в голове билась одна-единственная мысль, пульсирующая как открытая рана: Я — это она? Или она — это я? Где заканчивается одна и начинается другая? И есть ли между нами разница, кроме имени и прожитых лет? Я не заметила, как он вошёл. — Юна? Голос отца ударил в спину. Я узнала бы его из тысячи, низкий, с лёгкой хрипотцой, всегда такой родной. Но сейчас он звучал… чужим. Настороженным. Я медленно обернулась. Отец стоял в дверях кабинета. Рядом с ним — двое мужчин. Первый был молодым, моих лет или чуть старше. На нём был строгий тёмный костюм, его улыбка была опасной, словно он знал что-то, чего не знали другие. Ким Тэхён. Второй был старше. Намного старше. Лет пятидесяти, с пронзительными глазами и тяжёлой челюстью. Глава клана "Темный лис". Я никогда не видела его раньше, но поняла это сразу по тому, как он стоял, как смотрел, как молчал. Отец не скрывал удивления. Его глаза метались от меня к портрету на стене, от портрета к Соён, от Соён к Кан Тэвону. — Ты что тут делаешь? — спросил он. Голос сорвался всего на полтона, но я услышала. — Дело в том, что… — Я снова перевела взгляд на портрет, потом посмотрела на отца. — Эти люди считают, что я их пропавшая дочь. Я выдержала паузу. Достаточно долгую, чтобы отец успел посмотреть на портрет. Достаточно долгую, чтобы я увидела, как он бледнеет. Он провёл рукой по лбу, стирая выступивший пот. Жест был быстрым, почти нервным. — Я пришла, чтобы объяснить им, что это не так — закончила я. Отец кивнул. Слишком быстро. Слишком механически. Он смотрел на портрет. На Хану. На меня. И я видела в его глазах то, чего раньше не замечала: страх. Не тот бытовой страх «что подумают люди» или «как решить проблему». Настоящий, животный страх человека, чья ложь вот-вот раскроется. В кабинете повисла тишина. Её нарушил Кан Тэвон. — Я думаю, стоит всё обсудить, — произнёс он ровным, спокойным голосом. Он посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на отца. — Чтобы в дальнейшем у нас не было разногласий. — Разногласий? — переспросил отец. Его голос стал жёстче, но я почувствовала в нём фальшь. — Каких разногласий? Моя дочь сказала вам правду. Она не ваша пропавшая девочка. — Тогда почему она так похожа на неё? — тихо, но твёрдо спросила Соён. Отец открыл рот, но не успел ответить. — Внешность бывает обманчива, — раздался голос Чонгука. Он говорил лениво, почти небрежно, но глаза его были острыми, как лезвие. — В мире много людей с похожими чертами. — Достаточно – Я чуть повысила голос и все присутствующие стразу посмотрели на меня – Госпожа Кан Соён, Господин Кан Тэвон – я обратилась к владельцам дома – я правда вам очень сочувствую, и мы искренне вас жаль, но я не ваша дочь – я повернулась к портрету и указала на него рукой – если бы я была ею, разве я бы вас не узнала, разве может ребенок не узнать своих родителей? Прошу вас, отставьте нас в покои – я выдохнула и подошла к отцу. — А теперь извините меня, мне нужно идти – я чуть поклонилась и посмотрела на отца, он облегчено выдохнул а затем кивнул — Я буду позже – он положил свою руку на моё плечо и слега надавил, после чего я поспешно вышла.       В коридоре, у выхода, я столкнулась с кем-то. Моя рука врезалась в твёрдое мужское плечо, папка с документами упала на пол, бумаги разлетелись. — Извините, — выдохнула я, наклоняясь. — Не стоит. Голос низкий, холодный. Не тот, который извиняется. Тот, который принимает извинения. Знакомый? Я подняла голову. Передо мной стоял Ким Сокджин. Вблизи он оказался ещё внушительнее, широкие плечи обтянуты тёмной тканью пиджака, руки в карманах брюк. Лицо с резкими, почти грубыми чертами. Глаза тёмные, непроницаемые, как глубины того моря, что шумело за окнами клана. Он не улыбался. Он меня изучал. — Мин Юна, — сказал он. Не спросил, утвердил. — Вы меня знаете? — Тебя знают все кланы. — Он наклонился и поднял мои бумаги. Но не отдал. Держал в руке, рассматривая. — Ты, главная новость этих дней. Девушка, которая выглядит как призрак. — Я не призрак, — сказала я, протягивая руку за документами. Он не отдал. — Я знаю, — тихо сказал он. — Призраки не дышат так громко, когда боятся. И не пахнут морем и гардениями. Я замерла. — Откуда вы знаете, как пахнут гардении? — Хана носила их в волосах. — Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на родинке под ухом. На секунду мне показалось, что он хочет коснуться. — Каждое лето. Ты так же пахнешь. — Я не она, — сказала я. Голос дрожал. — Я не ваша мёртвая подруга — Она не мертва. — Голос Джина стал тише, опаснее. — Пропала. Есть разница. — Какая? Он сделал шаг вперёд. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. — Мёртвых можно оплакивать, — сказал он. — А пропавших — нет. Они не дают спать по ночам. Они снятся. Они пахнут гардениями в чужих волосах. Его рука поднялась. Я не отшатнулась — не успела. Пальцы коснулись пряди моих волос. Легко. Почти невесомо. Но в этом прикосновении было что-то, от чего внутри всё оборвалось. — Ты дрожишь, — заметил он. — Вы меня пугаете. — Хорошо. — Он убрал руку. И улыбнулся одним только уголком губ. — Бойся. Страх держит в живых. Он отдал мне бумаги. — Если ты не она…. — Он посмотрел на меня сверху вниз. — А если она… — Он замолчал, развернулся и пошёл к выходу. — Что? — крикнула я ему вслед. — Если она, то что? Он не обернулся. Но я услышала: — Тогда ты мне должна будешь пять лет. Дверь за ним закрылась.