Холод металла. Книга вторая

      Остров Панк Хазард.       Холод.       Он повсюду, куда бы не бежал. А ведь он всегда, всем сердцем люто ненавидел холод — а сам застрял на этом гребаном заснеженном острове, посреди вечного мороза. Хотя что ему терять? Он застрял в блядской зиме на целый год, хоть и живёт здесь только пять месяцев. Зима — она в голове.       Иногда хочется бросить всё и уйти, хотя бы на час, на противоположную сторону острова: туда, где испепеляющая жара. Только зачем? Согреться он всё равно не сможет: хоть там и жарко, никогда там не будет тепло. Ему теперь нигде не бывает тепло: такое чувство, что внутри всё покрылось инеем, заледенело в попытках заглушить сердце и включить голову. Застыло в тревожном болезненном равнодушии и вечном ожидании — его личный анабиоз. Отложенная жизнь. Когда-нибудь, когда-нибудь наступит лето…       Или нет.       Ничего, он уже привык. Всего-то и нужно, что занять себя, отключить эмоции, погрузиться с головой в выполнение плана. Так просто! Так, сука, просто! Всего-то и нужно, что перестать просыпаться по ночам в поту, проклиная мозг за очередной сонный паралич: просыпаться от звука голоса — такого знакомого…       Хватит. Пожалуйста, хватит. Судя по ощущениям, осколки ледяной анестезии уже царапают изнутри, мучительно вонзаясь острыми гранями в каждый кровеносный сосуд — и как от этого тошно! А так хотелось гореть…       Сколько раз он пытался почувствовать жар чужих губ, но так и не смог избавиться от вкуса горечи. Сколько раз он пытался потеряться в чьих-то бездонных глазах, но терял лишь желание продолжать. Очередное лекарство оказывалось плацебо: сколько он пытался забыться в чьём-то красивом хрупком мире…       Столько же раз его затягивало обратно, на его собственный седьмой круг ада — в уже привычный лабиринт из памяти и снов: в мир, в который его не приглашали, куда путь ему был заказан.       В чужое и самое сладкое лето.       Иногда возникали мысли: интересно, как она там? Вспоминает ли о нём, хоть иногда? Простила ли? Встретятся ли они снова? Сможет ли он… ещё хоть раз коснуться её? Услышать её смех? Заглянуть ей в глаза? На какое-то время он снова окунался в запретное ожидание с привкусом грёз: слишком много раз, пусть и невольно, он представлял себе эту встречу.       И только это грело в бесконечной зиме.       Может быть, он заметит её ещё издали: она снова будет в опасности, а он снова переместит её к себе на руки, как в их первую встречу. Вот было бы здорово! В первые секунды она перепугается и вцепится в его плечи, а когда поднимет голову… Их взгляды встретятся, и время по старой привычке остановит свой бег — для них.       Или она будет так рада его видеть, что просто бросится к нему в объятия, позабыв об обидах? А после смутится и, залившись краской, отведёт глаза и неловко отпустит какую-нибудь забавную шуточку вроде: «Опять собираешься украсть моё сердце, Трафальгар? Что ж, соглашусь только на обмен!» или «Извини, Зоро остался на корабле, так что в этот раз некому наводить суету, если ты понял, о чём я…».       А может, она будет зла на него. Кинет резким словом или насмешкой, он ответит не менее язвительно и колко. Спор перетечёт в выяснение отношений, которых ещё даже нет! — с ней можно ожидать чего угодно… Обмениваясь упреками и давя на больное, они подлетят друг к другу, не сдерживая гнев: она так разозлится, что опять влепит ему пощечину, а он перехватит её руку, с силой притянет её к себе и, наконец, сделает то, что так подмывало сделать в прошлый раз — безумно и отчаянно поцелует её… И она ответит на поцелуй.       Глупые несбыточные мечты. Когда-нибудь, когда-нибудь…       — Когда-нибудь я забуду её? — со стоном спрашивал Ло, просыпаясь после очередного тревожно-туманного сновидения, в котором её кожи снова касались его губы.       Её пугающе холодной кожи… касались его лихорадочно горячие губы…       — Когда-нибудь вы снова встретитесь. — тихо отвечал Коразон, успокаивающе поглаживая его по волосам.       — Мне больно, Кора-сан. Мне обидно. Мне… страшно…       — Ей тоже, мальчик мой.       — Тогда я спасу её, Кора-сан! Почему она не хочет, чтобы я спас её?! Она позволит мне?! Кора-сан, она должна… должна… я так нуждаюсь в ней…       И, всё же, врать себе было не в привычке Трафальгара Д. Ватер Ло. Нет, когда они снова встретятся, она не бросится в его объятия: с чего бы это, они ведь даже не друзья? И она уже не будет в опасности, чтобы у него был повод переместить её к себе на руки: она стала сильным бойцом. И она не будет в страстном исступлении бросаться упреками и выяснять отношения, будто что-то к нему чувствует — никаких отношений нет. И не было.       А что, блядь, тогда между ними было?!       Случайная встреча. Мимолётный флирт. Жестокая, но такая сладкая игра. Обман и самообман. Она улыбалась ему, наслаждаясь тем, как безнадежно он теряется в её улыбке; он держал её сердце и ощущал, как оно взволнованно колотится в его ладони. Она изо всех сил пыталась держать дистанцию, но их так нещадно тянуло друг к другу! Сама того не зная, она дарила ему своё тепло, а он… Был счастлив — всего лишь на мгновение, но…       Каким было это мгновение!       А после — у него не осталось ничего. Только боль. Только холод.       И теперь, стоя у входа в бывшую лабораторию Вегапанка и раздраженно атакуя дозорных, Ло поежился и мрачно втянул голову в плечи, пряча горло за высоким воротником.       — Слабые не выбирают, как им погибнуть.       Такое чувство, что изморозь оседает на обветренных губах и с каждым словом впивается ледяным иглами в кожу; лед ощущается уже даже скрипом на зубах. Блядская зима. Каждый выдох на этом морозе остается облаком пара, а с очередным вдохом он ощущает, как сковывает от холода легкие.       Он выдыхает своё последнее тепло, делясь им с миром, и ничего не получает взамен. Ха, как иронично! Метафора всей его жизни. Как же всё это уже осточертело! И это мерзкое серое небо, такое пасмурное, что по ночам не увидишь ни одной звезды; и этот гребаный скрипучий снег, и такие же белые формы дозорных…       И её бледное лицо.       Проснувшись от энергосберегающего оцепенения, сердце боязливо пропустило удар и, до последнего не решаясь поверить, неуверенно ускорило ритм — и внезапно радостно и взволнованно заколотилось, разгоняя замершую кровь по горячему телу.       Она… здесь? Она здесь… Она здесь!       В горле отчаянно пересохло, а земля, кажется, принялась уходить из-под ног: ощущая, как предательски начало пощипывать глаза, Ло сдвинул брови ко лбу, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд.       Она здесь. Наконец-то. Наконец-то она здесь…       Как? Почему? Как это возможно? Что она здесь делает?! Если это какой-то обман зрения или галлюцинация, он точно вскроет себе вены, пошло всё нахер; но нет, она… кажется, она настоящая?!       И она так же, как и он, пораженно застыла, не двигаясь ни единой мышцей: но нет, она не бросается в его объятия, празднуя встречу, и не торопится высказывать гневные упреки — она стоит и просто смотрит на него.       Беспомощно. Разбито. И потерянно, так безнадёжно потерянно! Ох, чёрт, она совершенно не в порядке — так же, как и он. Словно живёт и держится из последних сил: кому как не ему знать, каково это… Нос и веки медленно краснеют, будто ей хочется расплакаться: так же она смотрела на него в то дождливое утро на Курагайне, только тогда в ней горела обида, а сейчас в блеске зелёных глаз так явно читаются одиночество и пронзительная…       Надежда?!       Он… нужен ей? Он нужен ей! Она так отчаянно нуждается в нём!       Так же, как и он в ней.       Сглотнув, Ло в смятении сделал глубокий сдох и прерывистый выдох. Он нужен ей. В груди неистово ноет и колотится, а тело пронзило острое, почти невыносимое желание обнять её: бережно прижать к себе и унять всю её тревогу и страх, растворить их в себе, без остатка. Он всё примет, он поймёт, он спасёт. Что бы с ней не случилось, он укроет её от любой боли, с ним ей больше не нужно быть сильной — она ведь такая слабая…       И она примет его — всего, без остатка, такого, как есть: израненного, чудаковатого, пугающего, тревожного. Потому, что, когда по-настоящему, берегут не за что-то, а просто так.       С губ невольно сорвалось то, что не могло больше оставаться внутри, то, что неизлечимо сидело в голове на протяжении всех этих месяцев: поддавшись порыву, что сильнее логики, контроля — сильнее всего! — Трафальгар Д. Ватер Ло затаил дыхание и впервые признался себе, неслышно, шепотом:       — Я люблю тебя. С самой первой секунды, как только увидел твою улыбку.       Она тоже что-то шепчет, но он слишком далеко: всё на свете бы отдал за то, чтобы разобрать, что она говорит!       Наконец, девушка-лето очнулась от оцепенения и первой двинулась навстречу: её негромкий, до боли знакомый голос заставил кожу юноши покрыться волнующими мурашками:       — Привет.       — Привет, — хрипло отозвался Ло, не узнавая свой собственный голос; прокашлявшись, он сбивчиво добавил, — Что ты… тут делаешь?       — Не знаю. — вглядываясь в туманные глаза, зачарованно-отрешённо поделилась Эль, — А ты?       Чувствуя, как нутро разрывает от зашкаливающих эмоций, заставляя надпочечники работать на износ, Трафальгар выдохнул. Что он здесь делает? Что он делал здесь эти пять месяцев? Уже не важно, всё это в одночасье потеряло смысл!       Всё, кроме этой минуты.       — Не знаю. — тихо повторил он.       Вспомнив о чём-то, пиратка внезапно нахмурилась и, переминаясь с ноги на ногу, осторожно выдавила, подбирая слова:       — Мы сейчас не в море, но… мы с тобой в разных командах. И мы не друзья, так кто мы теперь? Противники? Будем сражаться?       Расплывшись в кошачьей улыбке, парень покачал головой: она растеряна и взволновала их встречей, она комок нервов — так же, как и он. По мышцам прокатилось облегчение.       — Так сильно хочешь снова мне проиграть? — весело вздернул подбородок он.       Округлив глаза, девушка смешно фыркнула и, становясь собой, укоризненно скрестила руки на груди.       — Ты опять за своё, Трафальгар?! — с ехидным возмущением она подняла бровь, — Это я тебя победила, забыл?       — Я украл твоё сердце!       Бледное лицо медленно озарилось жизнью: задумчиво застыв, Эль внезапно улыбнулась — чисто и искренне.       И Ло ощутил, что эта улыбка — для него.       — Да, украл.       Захватывая дух, по коже парня пробежала новая волна мурашек. Дико краснея, он лихорадочно застыл, пытаясь уговорить своё тело перестать так предательски нервничать, пока смотрел, как к нему идёт Барроу Д. Элис — взрывающая мозг, безбашенная, хаотичная, сумасбродная…       Смелая, добрая, настоящая. Та, кто приняла его таким, какой он есть.       Подойдя к парню, пиратка нерешительно остановилась. Заметив, как он чуть подался вперед, она быстро протянула ему ладонь, опережая объятия. Под стук в висках безумно зашкаливающего пульса, Ло в волнении облизал губы.       Торопливо сняв перчатку, он, затаив дыхание, протянул руку к девушке-лето: подрагивающие пальцы осторожно коснулись её нежной кожи — по озябшему телу пробежала волна тепла — и, наконец, сжали ладонь.       Ладонь, которую он больше никогда не отпустит.       Задержавшись взором на татуировках, покрывающих острые костяшки, Эль задумчиво замерла. Трафальгар похолодел, боясь, что сделал что-то не так.       «А разве рукопожатия такие?! — в панике пронеслось в его голове, — Чёрт, я совсем не соображаю — вроде как, надо потрясти её руку? Или нет? Мы просто держимся друг за друга, как двое влюбленных… Или это всё-таки рукопожатие? Бляя, да почему я не могу вспомнить такую простую вещь?! Идиот, идиот! Сотню раз пожимал руки, но это всегда происходило само собой… Точно, рукопожатие — от слова «пожимать»! Надо пожать! Ну и я идиот… Она, наверное, меня за тормоза считает!».       Но не успел парень собраться с мыслями, чтобы судорожно потрясти ладонь пиратки, как она подняла голову и их взгляды встретились: её глаза лучились потерянностью и теплом, и Ло готов был поклясться, что, несмотря на отвратительно пасмурное небо, сквозь зелень её радужки пробивается солнечный свет — а по ночам…       Он увидит в ней сияние звёзд. Обязательно увидит. Уже видел однажды, и так хотелось потеряться в её небе — и целовать, целовать, целовать…       Целовать…       Легкая улыбка снова засияла на лице Эль.       — Теперь всё будет хорошо.       Четыре слова, брошенные беззвучно. Фраза, что не была предназначена для его ушей — он прочитал её по губам. Украл, чтобы она врезалась в сердце и подарила боязливую, хрупкую, робкую, но такую сладкую и отчаянную надежду.       «Теперь всё будет хорошо».       Боясь поверь себе, Трафальгар ощутил накатывающую эйфорию. Чёрт побери, неужели она и правда сказала то, что сказала? У него есть шанс?!       — Теперь всё будет хорошо, Кора-сан!       Тихонько рассмеявшись себе под нос, Ло обхватил ладонь Эль второй рукой и наконец-то потряс, продлевая рукопожатие.       — Холодно тут у вас, — очнувшись от размышлений, девушка покачала головой и поежилась, оглядываясь вокруг.       А парень, зачарованный, засмотрелся на едва заметную россыпь веснушек у её носа, ощущая, как по телу головокружительным счастьем разливаются волны тепла.       Теперь всё будет хорошо. Они вернулись домой.       — Холодно? Да я бы не сказал.

Глава 19. Эль. "Теперь всё будет хорошо"