Когда смерть становится началом

      Сколько лет прошло?       Четыре.       Сколько дней он не вспоминал о ней?       Ноль.       Сколько раз хотел сбежать от всего к ней?       Ежедневно.       И сейчас у него тряслись руки. Смотря на дом и пытаясь понять, какое именно окно — ее, он нервно дышал. Спрятав руки в карманы пальто, он постарался сделать вдох и выдох.       Для него эти четыре года были мучительны. А что же творилось с ней?       Малфой не хотел даже представлять, он бы точно не выдержал этого. Закрывая глаза, он видел ее лицо в тот день: она сдерживала слезы, пытаясь облегчить тяжёлое расставание для них обоих. Тогда, четыре года назад, он старался не смотреть на нее слишком долго — иначе слезы бы точно покатились по его щекам.       Однако теперь никто и ничто не запретит ему проронить эти слезы.       Почувствовав солёную влагу на губах, Малфой потёр лицо ладонями.       Сделав ещё один вдох и выдох, он все же решился и пошел вперёд.

***

      Гермиона откинулась на спинку дивана и выдохнула. День был утомительно долгий. А после того, как она взглянула на календарь, стал ещё хуже: оставалось всего две недели до даты, когда она потеряла любимого человека. И, хоть ещё две недели спустя она узнала о том, что беременна, радости не прибавлялось. В тот день ее настигло осознание того, что ребенок будет расти без отца.       Надеясь отогнать мрачное состояние, она потерла лицо ладонями.       — Гермиона, соберись уже, — прошептала она самой себе.       Она знает, что сильна. Что сможет побороть это состояние. Она дала себе обещание, когда Скорпиусу исполнилось полгода — плакать нельзя, нужно держать свои эмоции при себе. Ведь ребенок не должен расти в горе и депрессии. Он должен знать, что может положиться на маму. Поэтому Грейнджер пошла в то время к психологу, хотя сильно хотела избежать этого. Ей стало немного легче. Но все это шло к черту с приближением годовщины смерти Драко. Ей снились сны, после которых слезы подступали к глазам, когда она просыпалась. Ей слышался его голос, вызывая у нее тихие всхлипы, которые не получалось контролировать.       Сейчас, когда ребенок спал, и у нее оставалось немного свободного времени для себя, так и хотелось провести его в постели, плача и думая о том, как они могли бы жить сейчас вместе с Драко.       Желая как-то абстрагироваться, Гермиона взяла в руки книгу, которую обычно читала по вечерам. Читала она медленно, периодически возвращаясь к началу, потому что мысли ее уплывали далеко-далеко. В особенности к тому, что от любимого человека у нее не осталось ничего, кроме ребенка, безумно похожего на своего отца. Драко Малфой даже не был захоронен, и некуда было идти, чтобы просто посидеть и поговорить с сырой после очередного дождя землей.       Глаза потихоньку стали закрываться, а голова заваливаться на диванные подушки, когда вдруг затрещал дверной звонок. Бедный, сломанный, он издавал противные звуки. Грейнджер подскочила. Сон как рукой сняло. Она схватила палочку, по коже пробежали мурашки.       Что за гости такие в столь поздний час? Хоть бы ребенок не проснулся!       Да и в домофон звонка не было. Гермиона по-настоящему заволновалась.       Тихонько она подошла к двери, держа палочку наготове.       Она медленно подняла задвижку дверного глазка и заглянула. За дверью ее взгляд поймал чью-то светлую макушку. Высокий мужской силуэт Гермиона рассматривать не стала. Она открыла дверь, ожидая увидеть того, кого не могла.       Рука с палочкой упала вниз, Грейнджер застыла.       Услышав дверной щелчок, ее гость поднял голову, ловя ее взгляд. Серые глаза пристально смотрели в ее карие.       Гермиона захлопнула дверь и сделала несколько шагов назад, закрыв рот ладонью. Беззвучно заплакала.       Наверное, она заснула, и все это чертов сон.       Она смотрела на дверь, не веря своему разуму — слишком часто она видела его, и каждый раз потом просыпалась. Вот только сейчас его образ отличался — он выглядел старше, и даже мельком взглянув на него, можно было сказать, что в его жизни произошло слишком много всего.       В жизни.       Драко Малфой не был жив. Он был мертв.       Гермиона закачала головой, продолжая закрывать рот ладонью. Палочка уже валялась на полу.       Раздался еще один звонок. Гермиона вздрогнула, словно от удара.       — Нет, нет…       — Гермиона, это я…       Глаза тотчас распахнулись, и она кинулась обратно к двери. Открыла ее и замерла.       Слезы полились сильнее — она ведь знает, что это все лишь игра ее разума.       — Нет, нет… Я знаю, что я придумала это.       Грейнджер сильнее схватилась за дверной косяк и саму дверь.       — Ты очередной плод моего воображения. Просто мне стоило продолжить пить те таблетки, — прошептала она, зажмурилась и надавила на дверь, чтобы закрыть ее. Она хотела сбежать от этого. Забыть боль.       Однако дверь не поддалась.       Гермиона открыла глаза и подняла их выше, ища помеху.       Ладонь Драко Малфоя упиралась в кусок дерева, не давая ей отгородиться от него.       Гермиона нахмурилась, но поддалась.       — Я настоящий, милая. Пожалуйста, впусти меня, — негромко произнес он, смотря ей в глаза с такой надеждой, которую трудно было вообразить.       Она покачала головой и отступила назад.       — Нет-нет…       Драко пошел за ней, заходя в квартиру. Вдруг он поднял руку и медленно, не желая напугать, поднес ладонь к девичьей щеке. Гермиона инстинктивно притерлась к прикосновению. Тепло, которое она так давно не ощущала, вдруг настигло ее.       — Я здесь, поверь, — сказал он.       Грейнджер протянула к нему руку, пальцами очерчивая контур его лица. Идеально выбритая кожа на щеках и скулах — он совсем не любил щетину. Родной теплой взгляд, губы, которые раньше она так часто целовала.       Гермиона нервно рассмеялась и улыбнулась. Драко улыбнулся в ответ.       Можно ли верить этому? Может, это все же сон. Очень хороший сон, однако, раз они могут касаться друг друга, и она чувствует тепло его тела.       — Драко, — шепчет она.       — Гермиона, — кивает и улыбается он.       Она прикасается ладонями к его плечам и сжимает их, словно пытаясь определить, реально ли все это.       — Я живой, Гермиона. Правда, живой. Я не умер тогда. Прошу, поверь мне, — Малфой начинает говорить быстрее и сбивчивее. Он ловит ее за неловкие запястья, приближая к себе, — Я здесь. Я настоящий. Тебе не кажется.       Она смеется сквозь слезы.       — Меня завербовали, решив, что если для всех я буду мертв — будет лучше. Но теперь все кончено. Я вернулся, Гермиона. Я вернулся к тебе.       Драко вдруг тянет ее на себя и заключает в объятия. Крепкие, теплые, надежные и такие родные. Гермиона закрывает глаза и прижимается к нему так сильно, как только может. Ладонями она сжимает его тело везде, куда только дотягивается, пытаясь удостовериться в реальности происходящего и заодно полностью охватить его в свои объятия. Ладонь Малфоя погружается ей в волосы, прижимая к себе за затылок и просто гладя.       Неверие Гермионы в происходящее полностью снимает внезапный детский голос:       — Мама?       Она отскакивает от Драко и поворачивается к ребенку, только вышедшему из своей комнаты.       — Это твой друг?       Озадаченная на мгновение Грейнджер смотрит то на Драко, то на Скорпиуса. Придя в себя, она падает рядом с ребенком и обнимает его.       — Да, милый, это мамин друг. Тебе не стоит волноваться.       Мальчик кивает, когда она отстраняется, чтобы посмотреть ему в лицо.       — Я проснулся…из-за громких звуков, мама, — задумывается, но все же выговаривает ребенок.       — Прости, дорогой, мы не хотели будить тебя, — разговор с сыном на удивление успокаивает ее. Если Скорпиус тоже видит Драко, значит, это все реально? — Мой чутко спящий мальчик.       Она прижимает его обратно к себе и целует в светлую макушку. Гермиона тянет момент, боясь повернуться к Малфою.       — Я хочу пить. Ты уложишь меня в кроватку потом?       — Конечно, сынок.       Грейнджер берет сына на руки и только тогда поворачивается к Драко.       Он широко открытыми глазами смотрит на мальчика. Не отрывая взгляда, он следит за ребенком в руках Гермионы, так страшно похожего на него самого.       Их взгляды встречаются. У Малфоя нет точных вопросов, на его лице чистый шок. Гермиона нервно сглатывает, на что-то решаясь.       — Милый, может, познакомишься с моим…другом?       Мальчик кивает. Она подходит ближе к Драко. Ребенок поворачивает голову к нему, хватая маму руками за шею. Немного стесняясь, он произносит:       — Привет, как тебя зовут?       Малфой сглатывает.       — Драко. А тебя?       Ребенок весело улыбается.       — Мама! Почти дро…дра… — он запинается, вспоминая сложное для него слово.       — Дракон, — подсказывает Гермиона, смотря на Малфоя.       — Да! А меня зовут Скорпиус.       Малфой смотрит на Гермиону, удивленный выбором имени.       — Замечательное имя. Тебе очень идет, — говорит в ответ он.       Скорпиус застенчиво улыбается и отворачивается, шепча на ухо матери, что хочет пить и спать.       — Пойдем пить, милый, — она уходит на кухню.       Когда они скрываются за стеной, покинув гостиную, Драко выдыхает, все еще находясь в шоке. Он оглядывается, оценивая квартиру Грейнджер — ему казалось, что она могла бы позволить себе что-нибудь побольше. Однако он знал Гермиону, они даже частенько обсуждали будущее, в которое он почти не верил. Но ей удалось воплотить то, о чем она думала несколько лет назад: небольшая квартирка с двумя спальнями недалеко от центра Лондона.       Очнувшись от воспоминаний, он закрыл входную дверь, даже не забыл про замки и засов.       — Теперь давай спать, сынок, — Малфой повернулся на звук ее голоса, когда Гермиона с ребенком вернулась в гостиную.       Она лишь мельком глянула на него и скрылась в детской, прикрыв дверь.       Уложив ребенка, Грейнджер уселась рядом с ним на кровать. Мальчик сам залез под одеяло и после уставился на мать задумчивым взглядом. Гермионе это напомнило Драко.       — Мама?       — Да, дорогой?       — Твой друг будет спать у нас дома? — выбирая каждое слово, произнес Скорпиус.       Грейнджер пожала плечами.       — Возможно. Ты не против?       Ребенок покачал головой.       — Может, завтра он поиграет со мной? — воодушевленно, но немного сонно спросил он.       — Не знаю, — она погладила сына по голове, — Завтра утром спросишь у него, если он будет здесь.       Кивнув, Скорпиус укутался получше.       — Мама, — Грейнджер вопросительно посмотрела на него, — Твой друг похож на моего папу.       С небольшими запинками, но ребенок смог договорить.       Детская мысль чуть не заставила Гермиону расплакаться. Она и правда рассказывала ребенку об отце, не став ничего утаивать и врать. Мальчик знает, что папа давно не с ними.       — Засыпай, — Гермиона стала гладить его по плечу и спине — от этого он быстрее засыпал.       Вскоре его дыхание выравнялось, а тело полностью расслабилось. Гермиона поправила одеяло, оставила работать слабый ночник и встала с детской постели. Подняв взгляд, она увидела Малфоя, который стоял у двери, не слышимо заглядывая в комнату.       Они замерли, не зная, что сказать друг другу. Гермиона все еще не могла решить, реально ли это все.       Несмело она сделала несколько шагов вперед, преодолевая расстояние между ними и выходя из комнаты. Закрыв за собой дверь, она вернулась взглядом к Драко.       — Мне стоит поставить чары, чтобы он не проснулся снова…       Малфой понял ее мгновенно и сделал это сам — Гермиона не успела и моргнуть. После спрятал палочку обратно в пальто.       — Как ты можешь быть настоящим? — всхлипнула она, обнимая себя руками.       — То, что ты тогда видела — иллюзия. Меня вытащили из камеры буквально за минуту до казни. Мне поставили условие, что я могу остаться в живых, но тогда мне придется работать на отдел Министерства, который разыскивает оставшихся Пожирателей. Это закончилось — все Пожиратели до одного были найдены, Гермиона. Все закончилось. Я больше никому ничего не должен. Меня отпустили, никаких обвинений на мне нет. Я свободен, — он говорил, смотря ей в глаза, ища в них реакцию, — Я никогда не умирал, Гермиона. Поверь мне, пожалуйста. Я пришел, как только все закончилось.       Драко старался говорить быстро. Делал он это, скорее, для самого себя — уж больно он хотел закончить уже эту историю и просто быть с девушкой, которую любил, любит и будет любить.       Слезы полились из глаз Гермионы, ноги, кажется, перестали ее держать и задрожали.       — Я ведь видела… видела, как ты… ты… стоял там, закованный, а потом… — она заикалась — ей было слишком больно от воспоминаний. Периодически прикрывая рот рукой, она хотела сдержать плач.       Драко бережно накрыл ее плечи своими ладонями. Гермионе стало легче, как только она ощутила это прикосновение.       — Я знаю, я…не могу представить твои чувства. Я просто хочу, чтобы теперь мы были рядом. И… Скорпиус? Как так получилось?       Грейнджер нервно усмехнулась.       — Это, кажется, случилось в тот раз, когда я посещала тебя за пару дней до…ты знаешь, чего. Мы с тобой тогда совсем ни о чем не думали, и после я…тоже не думала, — она снова усмехнулась, чуть отводя взгляд, — Вернее сказать, он случился.       Драко медленно кивнул.       — Ты даже не спросишь, от тебя ли Скорпиус?       — Мне кажется, у меня нет сомнений на этот счет, — Малфой нежно улыбнулся, намекая на внешность ребенка.       — Ты прав.       — Так что, ты больше не думаешь, что это все сон?       — Если завтра ничего не изменится, то точно перестану.       — Не изменится, — заверил он.       — С тобой ведь все хорошо? — вдруг заволновалась она, осматривая его.       — Устал разве что. А с тобой?       — Все хорошо, Драко. Все очень хорошо, — Гермиона приблизилась и обхватила его руками, утыкаясь носом ему в грудь.       Подбородок Малфая очутился на девичьей макушке. Он вдохнул ее запах и закрыл глаза.       — Если ты не против, я бы предложил поспать. Поговорить подробнее можно будет завтра, — прошептал он.       Гермиона медленно отстранилась от него. Их глаза опять нашли друг друга. Взгляд Гермионы был не верящим, слезы блестели на ресницах. Драко же смотрел на нее с полным обожанием и любовью.       Грейнджер обхватила его лицо ладонями и потянула на себя, чтобы прильнуть губами к его губам. Малфой легко поддался, обнимая ее в ответ еще крепче.       Они целовались самозабвенно, легко, не думая о лишнем. Гермиона смаковала любимые губы с полной отдачей; в ее движениях чувствовалась вся тоска и боль, с которой ей приходилось жить.       Драко же просто скучал. Скучал по ее вкусу и теплу. Сейчас, когда он чувствовал и то и другое, он был готов рассыпаться песком. Под ее прикосновениями, сколь бы это ни было банально, он таял. Хотел, как кот, тереться о нее и получать ласки.       Порыв страсти, перемешенной с тоской, заставил волшебника поднять любимую на руки. Гермиона инстинктивно, как делала раньше, обхватила его ногами, сцепив стопы у него за спиной. Так они прижались друг к другу теснее.       Теперь Гермиона водила руками по его спине, иногда поднимаясь к волосам. Они неотрывно целовались, лишь мельком успевая вдыхать воздух. Их поцелуй становился все крепче, страстнее. Грейнджер молилась, чтобы это был не дурацкий сон.       — В спальню, — успела вымолвить она между поцелуями.       Поняв ее сразу же, Драко стал двигаться в сторону двери, которая, как он считал, была спальней. Прижимая Гермиону к себе как можно крепче и делая не самые удачные шаги, он медленно двигался к цели.       Малфой толкнул дверь спиной, ни на секунду не желая отпускать Грейнджер. В полной темноте Драко чудом натолкнулся на кровать, не упав. Он опустил Гермиону на постель, продолжая ее целовать.       — Закрой дверь и сними все, — прошептала она, быстро отдавая команду, которую Драко беспрекословно выполнил.       Гермиона принялась стаскивать с него рубашку, пока его руки блуждали по ее голой спине, забравшись под футболку. Снова слившись в поцелуе, они все делали лишь на ощупь.       Когда Грейнджер расправилась с мужским верхом и потянула руки к низу, Малфой стянул с нее футболку, мысленно радуясь, что лифчика на девушке нет. Они позволяли друг другу абсолютно все, поэтому, когда Драко стал водить пальцами по ее ребрам, осторожно приближаясь к женской груди, Гермиона только улыбнулась сквозь поцелуй и прильнула ближе к нему.       Ее нежная кожа была тем, к чему Драко хотел бы прикасаться вечно. Он мял и гладил все ее тело, пока она стаскивала с него нижнюю часть одежды.       Гермиона недовольно замычала ему в губы, когда он замешкался и не стал раздевать ее дальше. Быстро исправив свою ошибку, Драко повалил ее на расправленную ею ранее постель и лег сверху.       — Когда я говорил про поспать, я не имел ввиду, что мы будем голые, — усмехнулся ей куда-то в шею он.       — Просто давай уже…       Их губы опять стали упиваться друг другом.       Они продолжали гладить друг друга.       Трогая везде и всюду, они словно убеждались, что это они и есть. Что все как раньше.       Вдруг рука Гермионы куда-то ускользнула, оставив ласки, и зажегся свет. Драко зажмурился на миг от неожиданности, а после застыл, увидев ее лицо.       Губы припухли от нескончаемых поцелуев, волосы растрепались, глаза горели любовь и страстью — и он был поражен ее красотой.       Но больше времени разглядыванию черт лица уделила Гермиона.       Драко Малфой был сейчас так близко, что у нее перехватывало дыхание. Его серые глаза были столь же прекрасны, как и раньше. Губы манили снова поцеловать их. Более взрослые, огрубевшие скулы были чем-то новым для нее. Гермиона улыбнулась. Драко поцеловал ее.       — Я люблю тебя, — она была готова расплакаться, произнося эти слова. Он заметил это.       — Я тоже, любовь моя, — он нежно провел пальцем по ее щеке, после целуя туда.       — Я умру, если ты уйдешь снова, — сказала Гермиона, прикрывая глаза.       — Этого не будет, милая. Я никуда больше не денусь, — он говорил искренне. Слезы были готовы покатиться по щекам.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Любовь, тоска и боль окутали их. Ничего не было важно и нужно, когда они были рядом друг с другом. Они были близки, как не были слишком давно, и были далеки от внешнего мира и забот. Они просто любили друг друга, целиком отдаваясь процессу. Шептали имена друг друга, мечтали говорить слова любви каждый день.       Когда страсть медленно отступила, уступая место нежности и простым объятиям, мысли Гермионы вдруг вернулись к еще одному самому важному человеку в ее жизни.       — Драко? — прошептала она, водя пальцем по его груди.       — Мм? — довольный и сонный отозвался он.       — Все теперь будет иначе, правда ведь? Если ты… правда здесь и больше не уйдешь. Просто, я не знаю, что ты думаешь насчет Скорпиуса… Помню, когда-то мы говорили о детях, но то было давно…       — Тебе не стоит волноваться на этот счет, — молодой мужчина поцеловал любимую в висок, — Я удивлен, мягко говоря. Но отказываться от ребенка не намерен. Как минимум, это и моя ответственность тоже. А как максимум… Я очень рад иметь семью. Если ты посчитаешь, что мы можем ей быть…       Грейнджер приподнялась и посмотрела Малфою в глаза.       — Не сомневайся в этом, — она бережно убрала волосы у него со лба.       — Только я не могу обещать, что хорошо справлюсь, Гермиона. Не уверен, что смогу быть хорошим отцом — совсем ведь не знаю как.       — Я тоже…       — Не знаешь как быть хорошим отцом? — усмехнулся Драко, поглаживая ее плечо.       Гермиона хмыкнула и закатила глаза, веселясь.       — Ты меня понял, — тот кивнул, — Мы научимся всему вместе.       Малфой еще несколько секунд смотрел ей в глаза, а потом притянул обратно в свои объятия.       — Да, вместе, — улыбнулся он ей в макушку.

***

      Пробуждение настигло Гермиону как-то внезапно. Однако, не желая покидать прекрасный сон, где Драко вдруг оказался жив, она зажмурилась, утыкаясь в подушку. Замычала, когда сердце забилось слишком сильно, мешая уснуть снова.       Повозившись и покрутившись в постели, она вдруг поняла, что лежит абсолютно голая. Сон пропал. Грейнджер подскочила, осматриваясь.       В комнате было уже светло, поэтому она быстро смогла разглядеть в кресле у окна черное пальто, брошенное туда Малфоем. Ее же одежда небрежно валялась в изножье кровати и на полу. Гермиона прижала ладони ко рту.       Если это все правда, куда же делся сам Драко?       Грейнджер перевела взгляд на закрытую дверь и прислушалась. Затаив дыхание, ее слух уловил еле слышное громыхание, исходившее откуда-то с кухни. Еще она услышала голоса, почти шепотом. Кажется, кто-то за дверью старался вести себя тихо. Наверное, чтобы не разбудить ее.       Она вскочила с постели и уже меньше чем через минуту была в одежде, в которой вчера собиралась спать. Положив руку на дверную ручку, она замедлилась, словно это был шаг к концу света. Словно за дверью был другой мир.       Гермиона открыла дверь и пошла на тихий шум. Она распознала знакомые голоса и как раз в этот момент зашла на кухню.       — А потом она появилась… — заметив ее силуэт, Драко повернулся на нее, — Вот в таком виде.       Скорпиус, сидевший на своем высоком стульчике, посмотрел по направлению взгляда Малфоя.       Два обладателя макушки платинового цвета рассмеялись.       Детский смех отдавал в груди Грейнджер теплом, а мужская легкая улыбка удваивала это.       — Мама проснулась! — ребенок соскочил с места — Малфой лишь чуть-чуть успел его придержать — и кинулся к матери.       Гермиона подхватила сына на руки и поцеловала в щеку.       — И что же не так с моим видом? — с наигранным возмущением спросила она.       — У тебя грива, как у льва, — мальчик запустил ладошки в ее волосы. Точно, она же не собрала волосы!       — Смеетесь над мамой, значит? — она прищурилась и покачала головой.       — Нет! У меня очень красивая мама! — Скорпиус обнял ее за шею.       Гермиона перевела взгляд на Малфоя, который оперся бедром о низ кухонного гарнитура и сложил руки на груди. Она отметила его непринужденный вид — волосы были растрепаны, рубашка не до конца застегнута, словно он торопился.       — Какой ты уже большой! Кажется, еще немного и я не смогу тебя поднимать, — улыбнулась Гермиона и поставила ребенка на пол — он и правда так быстро рос, что теперь, когда она брала его на руки, спина начинала ныть раньше прежнего.       — Драко сказал, что я совсем легкий! — воспротивился Скорпиус, проговаривая слова не так ясно, как хотелось бы взрослым. Малфой повел бровью, не успев разобрать речь ребенка. Когда они стояли близко, ему было понятнее.       — Тогда пусть он тебя и берет на руки, — Грейнджер нагнулась к ребенку и щелкнула его по носу.       Мальчик побежал обратно к Малфою, намекая, чтобы тот его поднял. Драко легко сделал это одной рукой. Ребенок весело заулыбался.       — Мама, ты говорила Драко, что он похож на моего папу? — вдруг задумчиво спросил Скорпиус, потянув Малфоя за волосы. Тот замер, не зная, что стоит сказать ребенку.       Гермиона тоже не знала.       — Малыш, слушай, — Драко опустил ребенка на его высокий стульчик, — раз твоя мама уже встала, я думаю, мы можем кое-что тебе рассказать.       Он посмотрел на Гермиону, словно ждал ее разрешения. И в ее глазах он его увидел. Она тем временем подошла ближе к ним.       Ребенок пристально смотрел на Малфоя.       — Я не знаю, что…мама рассказывала тебе про твоего папу, но все это было… некого рода заблуждением, — Скорпиус нахмурился, с трудом понимая сказанное, — Я, как ты сказал, похож на твоего папу… потому что я он и есть.       Мальчик заморгал и прищурился. Затем покачал головой.       — Нет. Ты не мой папа, мой папа там, — он указал пальцем вверх. Малфой сглотнул. Гермиона еле сдерживала слезы от происходящего.       — Я знаю, Скорпиус, что это очень-очень странно. Но это правда. Просто я не смог сказать твоей маме, что со мной все в порядке. Она не врала тебе, не думай так. Она тоже не знала, что я вернусь к вам.       Скорпиус посмотрел на Гермиону.       — Сынок, Драко говорит правду, — она подошла еще ближе и положила руку ему на спину, поглаживая маленькое тельце.       Скорпиус опять посмотрел на Малфоя.       — Ты — мой папа? — его глаза стали шире.       Драко кивнул.       — У меня есть папа! — в миг его настроение сменилась на безудержную радость, и он кинулся к Малфою, обнимая его.       Тот подхватил ребенка на руки и крепко прижал к себе. Посмотрел на Гермиону, глаза которой заблестели от слез, хотя на губах была улыбка.       — Ты больше не уйдешь, пап? — произнес мальчик ему в шею, крепко сжимая ладошки на его спине.       — Нет, я никуда больше не уйду, — ответил Драко, глядя в карие глаза Грейнджер.       Сердце Гермионы бешено колотилось, руки, кажется, дрожали от волнения и радости.       Все-таки это был не сон.       Это было их начало.