Этой ночью

Свет едва пробивался в квартиру сквозь давно выцветшие и поредевшие шторы. Худое тело Машнова лежало на кровати, уложивше голову на грудь Данилы, в руке тлела сигарета. Дрожащая рука Кашина поглаживала отросшие волосы Славика, перебирая тёмные пряди.  Тишина давила на грудь, но стала привычной. Им не нужны были слова, они почти всегда понимали друг-друга молча. Всё это стало обычной жизнью, привычкой. Слава чуть двинулся, поднимая затуманеные глаза на Даню. — Кот.. — Голос совсем охрип за месяцы добровольной изоляции ото всех. Данила перевёл взгляд на Славу, улыбнулся. Славик, всё-таки, хорошенький. — Чё? — Это больше походило на тихий хрип или шепот, ежели на голос. Слава в ответ лыбиться, чувствуя как новые ранки появляются на обветренных губах. — Я тебя люблю.. — Почти бесшумно, но со вселенской нежностью слетает с губ Славика. Даня в ответ сильнее улыбается, глаза прикрывает совсем как кот, руку чуть сжимает в волосах. — Я тебя тоже. — Голос хрипит, Кашин тихо кашляет. Машнов приподнимается на руках, игнорируя что от движения волосы оказываются сжаты до болезненного сильнее, наваливается на Данилу и прижимается губами к губам, кусает их. Даня отвечает, руки с волос на талию опускает, давит немного, заставляя перестать кусать и, напоследок прижавшись поближе, отстраниться. — Люблю, Дусь. — Повторяет Слава и ложиться обратно. Даня не отвечает словами, но руки возвращает к волосам и ласково треплет, взлохмачивая отросшие прядки.