***
30 апреля 2026 г., 15:04
Майское солнце в этом году было непривычно агрессивным для Сеула. Оно плавило асфальт в рабочих кварталах и пробивалось сквозь узкие окна кухни небольшого ресторанчика, который Минхо в шутку называл своей «кулинарной каторгой». Воздух здесь был пропитан запахом раскаленного масла, чеснока и амбиций выпускника кулинарного училища, который явно метил выше, чем жарка кимчи-тхигэ в спальном районе.
Минхо выглядел в этой обстановке инородно. Волосы, вечно растрепанные и влажные от пара, небрежно заправленная белая рубашка поверх черной футболки и драные джинсы — он больше походил на задиристого уличного танцора, чем на человека, способного нарезать овощи с хирургической точностью. Впрочем, его спортивное телосложение и уверенные, резкие движения только подтверждали это впечатление. Хозяева заведения, пожилая пара, души в нем не чаяли, прощая Ли его острый язык и привычку закатывать глаза на каждое замечание. Они знали, этот парень — талант, который надолго здесь не задержится.
— Минхо-я, не части, заказы подождут! — крикнула хозяйка, вытирая руки о передник.
— Я не часто, я эффективно, — бросил Минхо, не оборачиваясь. Его нож мелькал над доской так быстро, что превращался в стальное пятно. — Если я буду работать медленнее, посетители успеют состариться раньше, чем попробуют мой лучший соус.
И именно в этот момент самоуверенность сыграла с ним злую шутку. Капля пота, попавшая в глаз, секундная потеря концентрации. Острое лезвие соскользнуло с гладкой кожи овоща и глубоко вошло в указательный палец левой руки.
Минхо замер. Боль пришла не сразу, сначала было ощущение холода, а затем на чистую разделочную доску брызнула ярко-алая кровь.
— Твою мать... — прошипел он сквозь зубы, зажимая рану ладонью.
— Боже мой! — Хозяйка подлетела к нему, всплеснув руками. — Хо-я! Сильно? Дай посмотрю!
— Жить буду, — огрызнулся альфа, хотя лицо его заметно побледнело. Кровь просачивалась сквозь пальцы, пачкая белоснежный рукав рубашки, который он так старательно закатывал по локоть. — Просто... кажется, я переборщил с остротой сегодня.
— Какой «жить буду», там же кость видно! — Хозяин ресторана уже снимал с крючка ключи. — Быстро в машину. В районном травмпункте сейчас как раз должна быть пересменка, может, проскочишь без очереди.
— Я сам доеду, тут три квартала, — Минхо попытался сохранить остатки гордости, обматывая палец первым попавшимся бумажным полотенцем, которое моментально стало красным.
— Садись в машину, не спорь! А то еще сознание потеряешь по дороге, кто мне потом кухню отмывать будет? — скомандовал старик.
Минхо только фыркнул, но подчинился. Выходя на улицу, он щурился от яркого света, чувствуя, как в такт пульсации в пальце начинает нарастать раздражение. Он ненавидел больницы, ненавидел слабость и больше всего, когда его планы на идеальную смену рушились из-за собственной невнимательности.
Пока старый седан подпрыгивал на выбоинах дороги, Минхо смотрел в окно на проплывающие мимо серые многоэтажки. Подъехав к бело-голубому зданию больницы, альфа вышел из машины, прижимая окровавленный сверток к груди.
— Спасибо, аджосси. Я дойду. Возвращайтесь, там заказы горят, — бросил он и, не дожидаясь ответа, толкнул тяжелую стеклянную дверь травмпункта.
Внутри пахло спиртом и безнадежностью. Кондиционеры работали на полную мощность, заставляя Минхо поежиться. Он подошел к регистратуре, стараясь выглядеть максимально невозмутимо, несмотря на то, что рука уже начинала ныть по-настоящему.
— У меня тут... производственная травма, — сказал он дежурной бете, кивнув на руку. — Кто-нибудь может это заштопать, пока я не залил вам весь пол?
Его голос звучал привычно саркастично, но в глазах застыло ожидание. Ему хотелось поскорее покончить с этим и вернуться к плите. Но судьба в лице медсестры указала на вторую дверь по коридору.
— Проходите в процедурную, там сейчас дежурный медбрат. Он вас примет.
Минхо кивнул и направился к указанной двери, даже не подозревая, что за ней его ждет встреча с «солнечным ударом» в человеческом обличье.
Минхо толкнул плечом дверь процедурного кабинета и замер на пороге. Стерильный запах хлорки и спирта здесь внезапно разбавлялся чем-то едва уловимым — сладковатым и свежим, напоминающим холодный лимонад с мятой в самый разгар засухи.
За столом, заваленным картами и какими-то распечатками, сидел парень. Его вид меньше всего вязался с образом строгого медицинского работника. Непослушные вьющиеся волосы жили какой-то своей хаотичной жизнью, в одном ухе поблескивало сразу несколько сережек, а на переносице опасно балансировали очки в массивной черной оправе. Но больше всего Минхо зацепил халат: он был расстегнут, и из-под него вызывающе выглядывала футболка с нелепым мемом — круглым рыжим котом, который в ужасе смотрел на кусок пиццы.
— О, новый гость в нашей скромной обители боли и пластырей! — парень вскинул голову, и его глаза за линзами очков блеснули живым интересом. — Проходи, присаживайся на «трон». Что у нас? Попытка суицида через нарезку колбасы или неудачное свидание с консервной банкой?
Минхо хмыкнул, опускаясь на стул и стараясь не выказать того, как сильно у него на самом деле пульсирует палец.
— Профессиональная травма, — коротко бросил альфа, разматывая пропитанное кровью полотенце. — Нож соскользнул.
— Ого... глубоко вошел, — омега мгновенно пододвинул свой стул ближе, и его движения стали профессионально-четкими, несмотря на общий расслабленный вид. Он надел перчатки, бережно взял руку Минхо в свои и начал промывать рану. — Я Хан Джисон, твой сегодняшний спаситель. А ты, судя по закатанным рукавам и этому взгляду «я-сейчас-вас-всех-прокляну», либо мясник, либо повар.
— Ли Минхо. Повар, — представился альфа, внимательно наблюдая за лицом омеги. С такого расстояния запах Джисона — тот самый сладко-свежий шлейф стал отчетливее, и Минхо поймал себя на мысли, что эта «живительная влага» дурманит похлеще любого вина. Он принялся изучать детали: тонкие пальцы медика, россыпь браслетов, видневшихся из-под манжет халата, и то, как Джисон забавно морщил нос, когда концентрировался.
Джисон тем временем продолжал болтать, кажется, вообще не нуждаясь в собеседнике.
— Повар — это хорошо. Повара обычно терпеливые, но ругаются красиво. Сейчас сделаем укол, палец онемеет, и я превращу этот кошмар в произведение искусства. Ты же не боишься иголок, Минхо-я? Ты выглядишь как человек, который может пережить апокалипсис, но упасть в обморок от маленького шприца.
Минхо прищурился, наблюдая, как омега набирает анестетик.
— Ты всегда так много говоришь, когда работаешь с колюще-режущими? — саркастично осведомился он. — Не боишься, что пациент сбежит просто чтобы спасти уши?
Джисон на мгновение остановился, шприц замер в миллиметре от кожи. Он медленно поднял взгляд, и на его губах заиграла дерзкая, ухмылка.
— Не переживай, повар, я шью лучше, чем ты кромсаешь лук. Мои пациенты на шрамы не жалуются, только на мой несносный характер. Но ты ведь уже здесь, так что терпи. Считай это бесплатным радио.
Тонкая игла вошла в основание пальца. Минхо даже не поморщился, завороженный этой внезапной искрой флирта.
— Смелое заявление, — отозвался он, чувствуя, как холод анестезии медленно растекается по тканям. — Ты только учишься, Хан? На бейдже написано «медбрат», но вид такой, будто ты сбежал с лекции по философии.
— Четвертый курс меда, — вздохнул Джисон, принимаясь за иглодержатель. Его руки работали уверенно, он накладывал стежки с пугающей точностью. — Днем — грызу гранит науки, вечерами и ночью — дежурю тут, чтобы заработать на кофе и новые футболки с котами. А ты? Где творишь свои кулинарные шедевры?
— В «У дядюшки Кима», три квартала от сюда. Только выпустился из училища. Стажировка, все дела. Хозяева — старики, которые думают, что я их бог, потому что я не пересаливаю суп.
— Стажировка в таком месте? — Джисон хмыкнул, аккуратно затягивая узелок нити. — С таким талантом к самопожертвованию через порезы тебе надо в мишленовские рестораны. Или ты просто любишь драматичные знакомства в травмпунктах?
— Я предпочитаю знакомиться в местах, где не пахнет йодом, — Минхо подался чуть вперед, сокращая расстояние. — Но ради медбрата в очках я готов сделать исключение.
Джисон на секунду сбился с ритма, его щеки едва заметно порозовели, но он тут же взял себя в руки, поправив очки свободным предплечьем.
— Готово, — выдохнул он, накладывая стерильную повязку. — Шов — загляденье. Будет как новенький. Главное, не лезь им в кипящее масло ближайшие пару дней, Ли Минхо.
Минхо посмотрел на свою забинтованную руку, а потом снова на Джисона. Тот выглядел действительно замученным: тени под глазами выдавали хронический недосып, но в этом хаосе из вьющихся волос и мемных котов было столько жизни, что альфа просто не мог заставить себя уйти просто так.
— Имена врачей обычно пишут на выписках, — Минхо поднялся, потирая здоровой рукой затылок. — Но я запомнил твое с бейджа. Хан Джисон.
— И что ты с этим знанием будешь делать? — Джисон облокотился на стол, лукаво глядя на него снизу вверх. — Жалобу напишешь за болтливость?
— Посмотрим, — Минхо направился к выходу, но у самой двери обернулся. — Может, я просто решу проверить, умеешь ли ты есть что-то, кроме своих медицинских справочников.
Джисон лишь рассмеялся, откидываясь на спинку стула, и этот звук последовал за Минхо в коридор, заставляя его сердце биться чуть быстрее, чем полагалось после обычной потери крови.
***
На следующее утро территория медицинского университета была залита тем же беспощадным майским солнцем. Группа студентов столпилась у входа: будущие медики, замученные латынью и анатомией, жадно вдыхали воздух вперемешку с сигаретным дымом. Среди них стоял Джисон. Без белого халата он казался еще меньше и младше — в узких джинсах, объемной толстовке и со своим неизменным хаосом на голове. Он не курил, просто стоял рядом, щурясь на свет и слушая жалобы однокурсников на предстоящую фарму. Рев мотора заставил всех обернуться. К бордюру, лихо притормозив, подъехал старый, но идеально вымытый пикап. Хром на бампере сверкал так, будто его полировали несколько часов, а за рулем сидел вчерашний «пострадавший». Джисон замер, а затем на его губах расплылась узнаваемая дерзкая улыбка. Он отделился от компании друзей, игнорируя их любопытные взгляды, и направился к машине. — Не может быть, — протянул омега, остановившись в паре шагов и сложив руки на груди. — Неужели это тот самый вредный повар с руками из задницы? Ты как дорогу-то нашел, Ли Минхо? Или палец так сильно болит, что ты решил сдаться в плен моему профессионализму? Минхо заглушил двигатель и спрыгнул на асфальт. Сегодня на нем была простая черная футболка, подчеркивающая плечи, и те же драные джинсы. Он выглядел опасно уверенным в себе. В руках он держал увесистый, обернутый в крафтовую бумагу контейнер. — Мой палец в порядке, — Минхо подошел ближе, и Джисон снова почувствовал этот спокойный запах альфы, который вчера так его зацепил. — А приехал я потому, что не выношу несправедливости. Видеть, как врач, который меня зашивал, доедает засохшую корку — выше моих сил. Здесь мое фирменное острое рагу. Ешь, пока не остыло. Джисон принял ланч-бокс. Его пальцы, унизанные кольцами, а запястья браслетами и фенечками, соприкоснулись с ладонью Минхо. Металл и нитки тихо звякнули друг о друга, исполняя свой хаотичный танец на тонком запястье. Омега поправил очки на носу и внимательно посмотрел на альфу. — И это всё? — Джисон склонил голову набок. — Приехал покормить безденежного студента из жалости? — Не только, — Минхо не отвел взгляда. Он сделал шаг в личное пространство омеги, понизив голос. — Я подумал, что ты достаточно наглый, чтобы составить мне компанию не только на один обед. Давай встречаться, Хан Джисон. Прямолинейность Минхо ударила по нервам не хуже анестезии. Джисон на мгновение онемел, а потом сунул свободную руку в карман джинс, стараясь скрыть дрожь. Ветер трепал его кудри, бросая их на лицо. — Ты действительно очень самоуверенный альфа, Ли Минхо, — хмыкнул Джисон, но в его глазах плясали чертики. — Очень наглый. Но... ты определенно в моем вкусе. А еще ты единственный, кто догадался меня покормить нормальной едой, а не обещаниями о светлом будущем. Так что я за. Минхо довольно улыбнулся, обнажая зубы. Он кивнул на здание университета. — У тебя сейчас обед? Или ты предпочитаешь обедать сигаретным дымом? — Ли скривился, глядя на курящую компанию за спиной Хана. — Я не курю, — фыркнул Джисон. — Я просто... стою рядом для моральной поддержки. — Значит так, — Минхо мягко, но властно перехватил руку омеги — ту самую, которой он прижимал к себе ланч-бокс. Браслеты снова звякнули, когда альфа потянул его к пикапу. — Поехали погуляем. Ты выглядишь так, будто тебе нужен кислород, а не лекции. Джисон обернулся к друзьям, которые уже вовсю перешептывались. — Эй! Я отъеду ненадолго! — крикнул он им. — Буду к паре. А если нет — отмажьте меня, скажите, что я спасал чью-то жизнь! Или свою личную! Минхо уже открыл тяжелую дверь пикапа со стороны пассажира. В салоне густо пахло бензином, машинным маслом и чем-то старым, надежным. Минхо протянул руку, помогая Джисону забраться внутрь. Омега уже схватился за его ладонь, готовясь прыгнуть на высокое сиденье, но Ли вдруг резко дернул его на себя. Джисон охнул, впечатываясь грудью в крепкое тело альфы. Прежде чем он успел что-то сказать, Минхо накрыл его губы своими. Это не был нежный поцелуй, Минхо целовал так же, как готовил: уверенно, горячо, с напором. Он несильно сминая губы омеги, заявляя свои права на него прямо здесь, перед входом в университет. Когда они наконец отстранились друг от друга, Джисон тяжело дышал, а его очки немного съехали набок. Он хмыкнул, стараясь вернуть себе самообладание. — И часто порезанные повара так бросаются на людей? — Джисон облизнул губы, чувствуя вкус Минхо. — Кстати, ты с родителями живешь или один? — С друзьями снимаем, — отозвался Минхо, поглаживая большим пальцем запястье Джисона, где пульс все еще чеканил бешеный ритм. — А ты? — А я в общаге, — вздохнул омега, наконец забираясь в салон. — Но у соседа сейчас фарма... бедняга, ему сегодня не до сна. Слушай, Минхо-я, — он деловито взглянул на перебинтованную руку альфы. — Мне вообще-то надо осмотреть твой палец. Я же будущий врач, ответственность и всё такое. Можем зайти ко мне, пока никого нет. Минхо хмыкнул, обходя машину и запрыгивая на водительское место. Он завел мотор, и кабина наполнилась уютной вибрацией. — Сначала — еда, Хан-и, — отрезал он, включая передачу с громким смешным звуком. — Я не позволю тебе осматривать мои раны на голодный желудок. Сначала поедим, а потом делай со мной что хочешь.***
Прошел год. Майское солнце снова сменилось душным предвкушением лета, но в их крошечной квартире, которую они в шутку называли «коробкой для ланча», всегда было свое особенное время года. Минхо планировал этот вечер две недели. Он составил меню, которое посрамило бы лучшие рестораны города: утиная грудка под ягодным соусом, идеально охлажденное вино и десерт, на который он потратил три часа. Накрахмаленная скатерть едва умещалась на их шатком кухонном столе, а в кармане домашних серых спортивок жгло кожу кольцо — простенькое, купленное на скромные накопления с зарплаты в том самом ресторанчике дядюшки Кима, но для Минхо оно значило больше, чем все золото мира. Однако стрелка часов неумолимо переползла за полночь. Ужин давно остыл, вино согрелось, а свечи превратились в бесформенные лужицы воска в подсвечниках. Голос Джисона в трубке пару часов назад был едва слышным, разбитым вдребезги: — Хо-я, прости... Тут крупная авария на шоссе, везут одного за другим, нас заперли в отделении до утра. Минхо не злился. Он знал, что выбрал в спутники человека, чье сердце принадлежит не только ему, но и каждому пациенту в больнице. Альфа прикарнул прямо за столом, положив голову на сложенные руки, и проснулся только тогда, когда в замочной скважине в два часа ночи тяжело провернулся ключ. Джисон не вошел он буквально ввалился в квартиру. Его плечи были опущены, вьющиеся волосы спутались и казались тусклыми под светом лампы в прихожей. Как только дверь захлопнулась, он замер, не в силах даже скинуть кроссовки. Минхо мгновенно оказался рядом. — Хани? — тихо позвал он, подходя ближе. Джисон поднял голову, и у Минхо внутри всё болезненно сжалось. Глаза омеги за линзами очков были красными от лопнувших сосудов и слез, а лицо серым от чудовищного недосыпа. Стоило Минхо коснуться его плеча, как плотину прорвало. Джисон уткнулся лицом в грудь альфы, сминая пальцами его домашнюю футболку, и зарыдал навзрыд, горько, выпуская всё напряжение этого страшного дня. — Я больше не могу, Минхо... — давился он словами, содрогаясь всем телом. — Это был ад. Старший хирург орал на меня при всех, потому что я тупил... Я просто забыл название зажима, в голове всё поплыло. Я чувствую себя таким никчемным... Я устал, я так чертовски устал от всего этого. Минхо молчал. Он просто крепко обнимал его, позволяя Джисону вымокнуть в его тепле, и мерно поглаживал по лопаткам. В нос ударил запах больницы — резкий, стерильный, почти перебивший родной аромат Джисона. Альфа сунул руку в карман спортивок, нащупывая холодный металл кольца. Пафосный ужин за спиной, свечи, вино — всё это внезапно показалось таким мелким и ненужным. Альфа готовился и ждал идеального момента, но идеального момента никогда может не наступить. Настоящий Джисон был здесь: сломленный, пахнущий антисептиком и чужим горем, нуждающийся в защите. И именно такого Джисона Минхо хотел оберегать до конца своих дней. — Тише, бельчонок, тише, — прошептал Минхо, целуя его в висок. — Ты не никчемный. Ты — лучший из всех, кого я знаю. И ты дома. Я здесь. Джисон чуть отстранился, вытирая слезы рукавом толстовки, которая была ему велика. Он выглядел таким маленьким в этой темной прихожей. — Прости, я испортил вечер, да? Ты что-то готовил... я чувствую запах. — К черту ужин, — Минхо мягко взял его за руку, ту самую, на которой всё так же звенели браслеты, напоминая об их первой встрече. — Джисон-а, посмотри на меня. Омега поднял заплаканный взгляд. Минхо не стал вставать на колено — это было бы лишним в их тесной прихожей. Он просто достал кольцо и, не выпуская ладони Хана, надел его на безымянный палец. Джисон замер, перестав дышать. Его всхлип застрял в горле, когда он увидел тусклый блеск металла на своей руке. — Знаешь, — начал Минхо, и его голос, обычно резкий, сейчас вибрировал от нежности. — Тебе нужен кто-то, кто будет кормить тебя и следить, чтобы ты не забывал дышать, пока спасаешь мир. Я согласен на эту вакансию пожизненно. Джисон смотрел на кольцо, потом на Минхо, и новые слезы, уже совсем другие, покатились по его щекам. — Мы с тобой как два минуса, Хани, — Минхо притянул его к себе за талию, соприкасаясь лбами. — По отдельности — беда, а вместе — самый стабильный плюс. Ты выйдешь за меня? Джисон издал странный звук — смесь смеха и рыдания, и снова вцепился в Минхо, пряча лицо у него на шее. — Да... Боже, да, Минхо-я. Конечно, да. Даже если я буду самым тупым врачом в мире. — Ты будешь моим врачом, — отрезал Минхо, закрывая глаза и наконец-то чувствуя, как пазл их жизни сложился окончательно. — А теперь идем. Я подогрею то, что еще можно спасти, и мы будем сидеть на полу, пока ты не уснешь у меня на коленях.***
Время летело, превращая их «коробку для ланча» в настоящий дом, наполненный смехом, запахом выпечки и стопками медицинских справочников. Ровно через полтора года после той ночи, когда майское солнце сменилось сентябрьским листопадом, стерильные стены ближайшего к их дому роддома наполнились пронзительным, требовательным плачем. Это был голос их первенца — крошечного омеги с такими же любопытными глазами, как у папы, и серьезным, чуть капризным выражением лица, которое он явно унаследовал от отца. — Какой боец, — шептала акушерка, пеленая малыша. Она обернулась к изможденному, но счастливому Джисону. — Вы так быстро и слаженно справились, Хан! С таким организмом вам обязательно нужно приходить к нам за вторым. И не затягивайте! Джисон, едва переводя дыхание и чувствуя, как всё тело наливается свинцовой тяжестью, лишь слабо отмахнулся, вызвав смех у медперсонала: — О нет... дайте мне сначала хотя бы поспать пару лет. Больше никакого «второго», я ухожу в отставку! Минхо, стоявший рядом и не выпускавший руку мужа, лишь загадочно улыбался, целуя пальцы Джисона. Он ничего не обещал, но в его глазах уже читалось бесконечное будущее. Пророчество акушерки сбылось почти с пугающей точностью. Прошло почти три года, и те же самые стены роддома снова отозвались знакомым плачем. В этот раз мир приветствовал еще одного омегу в семье Ли — спокойного и рассудительного с первых минут жизни. Когда пришло время выписки, Джисон шел по коридору, бережно прижимая к груди сверток с маленьким Ёсаном. Он выглядел старше, увереннее, и на его носу всё так же поблескивали очки, а на толстовке был очередной мем с котами, которые когда-то так заворожили одного повара. На пороге его ждала картина, от которой сердце омеги в очередной раз пропустило удар. Гордый отец Минхо стоял у своего неизменного пикапа, который теперь выглядел еще солиднее. Одной рукой он придерживал огромный букет цветов, а другой крепко сжимал ладошку маленького трехгодовалого Феликса. — Папа! — звонко закричал малыш, подпрыгивая на месте. Его солнечные веснушки на щеках казались золотыми в лучах света, а вьющиеся волосы были точной копией джисоновых. — Папа принес мне братика? — Принес, Ликс-и, принес, — улыбнулся Минхо, подхватывая маленького Феликса на руки, чтобы тот мог рассмотреть сверток. Они стояли у машины — повар и врач, два «минуса», которые создали свою собственную, самую правильную математику жизни. И пока Феликс аккуратно трогал крошечный носик Ёсана, а Минхо обнимал Джисона за плечи, стало ясно: их вакансии «пожизненной заботы» были за ними до самого конца.
Примечания:
❤️😇
