Свет Фонаря

Туман здесь был другим. Не тем вязким, зелёным, что стелился по Сумрачным островам, а серым, солёным, пропитанным морем. Он не внушал страх, не пробивал до самых костей, а просто присутствовал. Трешу это не нравилось. Он стоял у края утёса, лениво покачивая фонарь из стороны в сторону, наблюдая за танцующими душами внутри. Атмосфера тут была до ужаса спокойной. Трешу, который привык к постоянному шуму боли и страданий, становилось почти не по себе. — Скучновато у вас тут, — протянул он, не оборачиваясь. — Ни криков, ни проклятий… только ветер. Ты так и живёшь? Позади него раздался спокойный голос. — Да. Кирилл Флинс стоял чуть поодаль. В его руке тоже был фонарь. Мягкий, тёплый свет не дрожал и не метался, был ровным и спокойным. Треш усмехнулся. — А ты немногословен, друг мой. Люблю людей, которые умеют слушать. Но и хороших собеседников тоже. Понимаешь о чём я? Флинс не ответил. Вокруг повисла тишина. Треш не был из тех, кто её уважает. Он повернулся, шагнул ближе. Цепи мягко звякнули. — Ты охраняешь их, да? — он кивнул в сторону кладбища за спиной Флинса. — Следишь, чтобы их никто не тревожил. — Да. — И тебе этого достаточно? — на лице ухмылка. Флинс чуть повернул голову. Его взгляд был спокойным, холодным. И эта отстранённость раздражала. — Это моя работа. Треш хмыкнул. — Работа. Как скучно ты это называешь. Я вот… — он поднял фонарь, — предпочитаю слово «искусство». Свет внутри стал резче. Флинс смотрел на чужой фонарь, не отводя взгляда. Там мелькали силуэты, тени, беззвучные крики. Сотни душ бились о стёкла, примешивались между собой, пытались найти выход. — Они не хотят там быть, — тихо добавил Флинс. — Конечно, не хотят. В этом и прелесть, — Треш сделал ещё шаг ближе, почти вторгаясь в личное пространство. Но Флинс не отступил. — А твои? Они хотят уйти? — Некоторые — да. Некоторые — нет. — И ты их отпускаешь? — Когда приходит время. Треш наклонил голову изучающе. — И ты просто смотришь, как они уходят? Без попытки удержать? Без желания… оставить их? Флинс снова покачал головой. — Это не моя воля. Треш рассмеялся. Негромко, почти ласково. — Ах, как благородно. Ты, значит, слуга порядка. А я тогда, — он слегка наклонился вперёд. Голос стал глубже и тяжелее, — тот, кто этот порядок нарушает. Ветер усилился, тронул их плащи, зазвенел цепями. Каждый смотрел другому в глаза. Треш изучающе, пытаясь найти там хоть каплю страха. Кирилл же спокойно, пытаясь понять, что от него хотят. — Ты не отсюда. — Какой ты догадливый, — усмехнулся Треш отворачиваясь обратно к морю. — Ты ищешь путь назад. Это уже было не вопросом. Треш замер на секунду, затем медленно улыбнулся. — Ты не можешь знать наверняка, — он подошёл ближе к обрыву, освещая острые скалы и волны, которые о них бились. — Да. Этот мир милый, тихий, но не мой. Здесь слишком мало боли. Слишком мало возможностей. — Тогда почему ты здесь? Треш кинул взгляд из-за плеча. — А ты бы прогнал меня? — Если бы ты начал вредить живым, то да. — «Начал», — повторил Треш, смакуя слово. — То есть пока я просто гость? Флинс не ответил. Треш медленно прошёлся вдоль линии старых надгробий, проводя пальцами по камню. — Забавно, знаешь, — сказал он. — Мы с тобой похожи больше, чем ты хочешь признать. — Нет. — Да, — мягко возразил Треш. — Души. Ночь. Одиночество. Но то, что ты делаешь лишь иллюзия заботы, — он остановился и обернулся. — Я тот, кто даёт им то, что им поистине нужно. Тебе бы стоило к ним прислушаться. Флинс нахмурился едва заметно. — Ты не прав. — Разве? Это они тебе так сказали? Я знаю каждую душу, что сидит у меня в фонаре. Её имя, жизненный путь, желания и страхи. А ты? — Треш очертил рукой кладбище. — Можешь мне поведать хоть обо одной их них? Тишина снова легла между ними, но теперь была тяжелее. Флинс не хотел отвечать. Не потому, что не может, а потому что не видел смысла. Ему не за чем доказывать что-то странному незнакомцу. Поэтому он спрашивает другое: — Чего ты хочешь? Вопрос был прямым. Треш улыбнулся шире. — О, много чего. Но прямо сейчас… — он чуть наклонил фонарь, свет внутри зашевелился, — Я хочу понять тебя. Узнать получше. И поменять твоё мнение по поводу заблудших душ. — Не получится. Треш рассмеялся. Искренне, почти радостно. — Вот за это ты мне и нравишься. Он снова отвернулся к морю, где туман сгущался, скрывая горизонт. — Не волнуйся, хранитель, — бросил он через плечо. — Я не спешу. У меня впереди целая вечность. Флинс остался стоять на месте, держа свой фонарь ровно. Тёплый свет внутри не дрогнул. — У меня тоже.