Теневой бан.

В честь приезда Марка в последние выходные состоялась встреча с создателями их самой популярной рубрики на канале. Это был их последний совместный день — уже завтра Марк должен был уехать к себе домой. Вечер выдался шумным: все гуляли, веселились, снимали бесконечные ролики. Почти все. Пока Вова увлеченно разговаривал с кем-то из компании, Марк не сводил с него глаз, и в этом взгляде читалось тяжелое, липкое раздражение. В их последний вечер он хотел просто сидеть вдвоем в пустой квартире, смотреть фанатские эдиты и доедать то, что осталось в холодильнике после стримов. Он совершенно не хотел таскаться по улице с толпой парней и случайных подписчиков, которые то и дело липли к Вове. К его Вове. Спустя два часа компания начала расходиться. Проводив последних гостей, парни отправились домой. Дорога была недолгой, но невыносимой. Вова всё это время продолжал вести стрим, увлеченно болтая с чатом, а Марк молча плелся сзади, лишь изредка бросая короткие ответы на вопросы зрителей. Когда они, наконец, зашли в квартиру, Вова попрощался с аудиторией и вырубил трансляцию, пообещав ночью доделать все сигны и выложить отснятые видео в ТикТок. Он сразу ушел наверх, чтобы переодеться в домашнее, а Марк так и остался стоять в прихожей. Он даже не попрощался с подписчиками, в голове по кругу крутились кадры прошедшей прогулки. Особенно тот момент, когда одна из подписчиц обняла Вову так нежно, будто они были знакомы вечность, а тот ответил ей тем же. Это чувство собственности душило изнутри. — Марк, ты там как? Живой? — голос Вовы разрезал тишину, словно лезвие. — Да, иду я. Марк скинул куртку и медленно поднялся на второй этаж. Вова уже лежал на кровати в одних шортах, уткнувшись в телефон. — У меня футболка испачкалась, закинул в стирку. Не против, если я так погоняю? — бросил он, не поднимая глаз. Марк замер в дверях, оглядывая его тело. Он был очень красивым в этом приглушенном свете. Ничего не ответив, Марк молча лег на край кровати и тоже достал телефон. Повисла удушающая тишина. — Круто сегодня время провели, да? — Вова заговорил первым, пытаясь разрядить обстановку. — А завтра ты уже уезжаешь. Грустно. — Мгм, — сухо отозвался Марк, не шелохнувшись. — Что-то случилось? Ты всю прогулку как туча ходил. — Ничего. Вова отложил телефон и подсел почти вплотную. Марк чувствовал его горячее дыхание на своем затылке. — Марк, ну завтра же разлет. Давай хотя бы последнюю ночь нормально проведем. Что не так? — Я сказал, блять, всё нормально! — Марк резко развернулся, и Вова увидел, как в его глазах блеснули слезы ярости и обиды. — Марк... — Вова осторожно обхватил лицо друга ладонями и притянул его голову к своей груди, переплетая их пальцы. — Почему мы не могли просто побыть вдвоем? Нахера нужна была эта встреча? — Марк, это работа. Подписчики ждут контент, а мы... — Да поебать мне на этот контент! — голос Марка сорвался на хриплый крик. — Я для тебя кто? Просто способ заработать? Инструмент для охватов? Ты общаешься со мной так, будто я нужен тебе только для совместных эфиров. — Не говори так. Ты мне очень дорог, правда, — Вова нежно провел костяшкой пальца по его руке. — Так докажи. Это «так докажи» ударило Вову под дых. В этом коротком требовании было всё: и ревность, и отчаяние, и желание обладать. Вова заставил Марка сесть. Одним резким движением он стянул с него шорты, оставляя в одном белье. — Ты что де... — Марк не успел договорить. Его губы накрыли чужие, втягивая в поцелуй — жадный, глубокий, выстраданный месяцами ожидания. Это было столкновение двух стихий, в котором не было места обидам. Спустя пару минут они уже были полностью обнажены. Несмотря на холод за окном, в комнате становилось невыносимо жарко. Марк, отбросив все сомнения, взял инициативу в свои руки. Он навис над Вовой, фиксируя его бедра. — Посмотри на меня, — приказал он, глядя прямо в расширенные зрачки друга. — Доверься мне. Будет не больно. Он действовал почти вслепую, ведомый лишь инстинктом и жгучей потребностью присвоить. Марк вошел в него сначала пальцами — грубо, резко, не давая времени на адаптацию, заставляя Вову судорожно выгнуться дугой и до белизны в костяшках вцепиться в простыни. — Прости... прости меня, — зашептал Марк, тут же меняя гнев на милость. Он принялся покрывать короткими, рваными поцелуями острые ключицы друга, пытаясь унять его дрожь. Когда он почувствовал, что Вова готов принять его, он развел его ноги максимально широко. Момент истины наступил внезапно. Марк вошел в него одним мощным, уверенным толчком, заполняя собой всё пространство внутри, не оставляя места ни для сомнений, ни для отступления. Мир перед глазами Вовы окончательно расплылся в нечеткое пятно. Ослепляющая, чистая боль прошила тело навылет, словно каждый позвонок в позвоночнике на мгновение вылетел из пазов. Он с трудом приподнялся на локтях и уткнулся лицом в плечо Марка, судорожно вдыхая запах его кожи, смешанный с запахом пота. Его бросило в невыносимый жар. Такие ощущения он испытывал впервые — это было сродни падению в бездну. — Тише... — голос Марка упал на несколько тонов ниже, в нем прорезалась та самая пугающая и манящая нежность, за которую Вова был готов отдать всё. — Тише, Вов. Дыши ради меня. Слышишь? Просто дыши. Марк замер на мучительную минуту, давая телу друга привыкнуть к инородной тяжести, хотя его собственные мышцы сводило от желания двигаться дальше. Наконец, он начал входить в него — сначала медленно, тягуче, а затем всё быстрее и жестче, вбиваясь в податливое тело. С каждым новым толчком острая боль начала трансформироваться во что-то иное — тяжелое, пульсирующее, заполняющее сознание. Она не ушла до конца, но Вова перестал с ней бороться. Его руки впились в лопатки Марка, оставляя на коже глубокие красные полосы, будто ножом. Они провели в этом безумном ритме несколько минут, пока Марк, сорвавшись на хриплый выдох, не кончил. Это было странное, новое чувство завершенности. Вове оно было незнакомо, и от внезапного отлива сил ему показалось, что он буквально падает в обморок. Марк крепко прижал его к себе, удерживая, не давая соскользнуть. Его горячее дыхание обжигало шею Вовы, смешиваясь с биением пульса. —Тише, Вов. Тише. В комнате воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Вова лежал в руках Марка, чувствуя свинцовую тяжесть во всем теле. В голове пульсировала только одна мысль: завтра всё изменится. Этот момент, этот надрыв — больше никогда не повторится. Марк немного отстранился, вглядываясь в изможденное, раскрасневшееся лицо друга. Он медленно провел большим пальцем по его искусанной нижней губе. — Теперь я верю, Вов, что мы по-настоящему дороги друг другу, — тихо, почти торжественно произнес Марк. — Теперь ты только мой. Ничей больше. И никуда ты от этого не денешься.