Дай мне свою руку

***

Вокс лежал в дальнем углу радио-рубки, там, где тени были гуще всего, а холод от бетонного пола пробирал до самых костей. Сколько времени прошло с того момента, как его, ещё сопротивляющегося и полного гордости, забрал Аластор? Дни слились в одну бесконечную череду боли и унижения. Тело, недавно восстановленное и изломаннное в последние дни заключения, давно восстановилось благодаря какой-то неведомой силе или, возможно, проклятию этого места. Но никто не подумал дать ему одежду. Сбегать смысла не было — бежать было некуда. Весь мир сузился до размеров этой башни, где единственным звуком, кроме его собственного дыхания, был скрип двери и голос мучителя. Каждый вечер транслировали по радио его крики. Сначала это был яростный рёв, полный ненависти и вызова. Потом — отчаянные мольбы о пощаде. Последний раз Винсент не кричал даже, а так, хрипел. Горло было сорвано до такой степени, что любой звук отдавался режущей болью. Интернета не было. Вокс не мог написать короткое сообщение своим друзьям, или,уже, просто коллегам: «Я живой, со мной всё в порядке!». Он был заперт в информационном вакууме. Вокс понимал: считая события «мощи Лилит», им давно плевать на него. Там, наверху или тут внизу, его имя стало синонимом провала или предательства. И Вал и Вельвет даже порадовались его наказанию. Он это заслужил. Заслужил лежать в этой чёртовой радиовышке и каждый вечер испытывать боль. Эта мысль была единственной нитью, связывающей его с реальностью; самообвинение стало формой существования. Сейчас бывший теле-лорд лежал в каком-то углу, съёжившись в комочек в тщетной попытке согреться и стать невидимым. Винсент не знал, сколько времени. В этом бетонном мешке не было окон, только мигающие лампы и панели управления. Может быть, уже вечер? Ради бога только не вечер. Вечер означал новую трансляцию его агонии для невидимой аудитории. Дверь в башню заскрипела тяжёлым, протяжным звуком, от которого сердце Вокса пропустило удар. Этот звук был сигналом к началу пытки. Дверь отворилась с ленивой неотвратимостью. Радио-демон пришёл. Винсент сжался ещё сильнее, хотя казалось, что дальше уже некуда. Он хотел стать частью стены, раствориться в пыли и темноте. — Вставай — приказал Аластор. Его голос был бархатным и мягким, но в нём звенела сталь приказа. Это был голос хозяина, обращающегося к сломанной вещи. — Пошевеливайся, дорогуша. Уверен, нас ждут. Винсент заставил себя подняться. Ноги дрожали так сильно, что казалось, они сделаны из желе и вот-вот подломятся под весом тела. Он не смел поднять голову; взгляд был прикован к грязному полу с разводами старой крови и пыли. Он хотел что-то сказать — может быть, умолять о пощаде или просто издать звук протеста — но из горла вырвались лишь нечленораздельные хрипы. — Не напрягай горло, оно тебе ещё пригодится, — промурлыкал Ал с ноткой заботливости садиста. Вокс был слаб. Слабость была разлита по всему его существу: голод грыз внутренности ледяными зубами; холод пронизывал до костей; усталость была такой глубокой, что она ощущалась физически как тяжёлый камень на груди. Его ноги подкосились с тихим стуком коленей о пол. Он упал бы лицом вперёд, если бы не Аластор. Демон среагировал мгновенно: он словил Вокса за мгновение до удара о бетонный пол. Руки подхватили обмякшее тело под мышки и колени.

***

Винсент очнулся, вынырнув из тяжёлого, мутного забытья, в котором не было ни снов, ни мыслей, только вязкая, спасительная тьма. Первое, что он ощутил, — это не холод бетонного пола и не боль в измученном теле, а мягкость. Он лежал на чём-то невероятно удобном, утопая в облаке подушек. Резко распахнув глаза, Вокс рывком сел на кровати, и паника ледяной волной окатила его с головы до ног. Он огляделся. Просторная комната, залитая мягким, приглушённым светом, казалась нереальной, словно из другой жизни. Здесь не было ни серых стен радиорубки, ни пыли. Винсент сидел на массивной двухспальной кровати с тяжёлым красным балдахином, который создавал ощущение уединённого кокона. Рядом возвышался огромный шкаф из тёмного дерева. Вокс опустил взгляд на себя и замер в изумлении. На нём была аккуратная красная рубашка и мягкие чёрные шорты — чистая, целая одежда, прикасаться к которой было почти больно от непривычки. Дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошёл Аластор. В его руках был поднос, от которого исходил пар и дразнящий аромат. Демон поставил его на прикроватную тумбочку. Вокс дёрнулся всем телом, инстинктивно пытаясь отодвинуться, соскользнуть с кровати и найти укрытие в дальнем углу, как он делал это раньше. Но его попытка встать была пресечена на корню. Аластор молниеносно оказался рядом и остановил его, положив тяжёлую, но не грубую руку на плечо. По телу Винсента пробежала дрожь. Он сжался под этим прикосновением, ожидая удара или хлёсткого слова. Но голос, прозвучавший над ним, был непривычно мягким, почти бархатным. — Успокойся. Я тебя не трону. Честно. Аластор не убрал руку, но и не давил. Он просто сел рядом на край кровати, сохраняя дистанцию в несколько дюймов, которая казалась Воксу пропастью. Демон снова протянул свою открытую ладонь. — Дай мне руку. Это был приказ, замаскированный под просьбу. Вокс осёкся, его глаза метались между лицом Аластора и его протянутой рукой. Мозг кричал об опасности, но тело было слишком слабым для борьбы. Медленно, словно боясь обжечься, он протянул свою дрожащую ладонь. Аластор бережно принял её в свои руки. Его пальцы были тёплыми и сухими. — Видишь? Я больше тебя не трону. И прежде чем Вокс успел отдёрнуть руку или хотя бы осознать происходящее, Аластор поднёс его ладонь к своим губам и поцеловал тыльную сторону кисти. Этот жест был настолько неожиданным и интимным, что Винсент оцепенел. Это не было похоже на насилие; это было похоже на какой-то извращённый ритуал примирения или... извинения? — Ешь и будешь отдыхать, — произнёс Аластор, отпуская его руку и указывая на поднос. Голос демона стал деловитым. — Repos bien mérité Винсент непонимающе уставился на него. — «Заслуженный отдых». Ты проделал... хорошую работу за последний месяц, — перевёл Аластор с лёгкой улыбкой, которая не коснулась его глаз. — Ты выглядишь так, будто не ел неделю. «Смешно, очень», — подумал винсент, это единственное что ему можно было, горло не позволяло Он кивнул на поднос: там стояла глубокая тарелка с горячим супом и чашка ароматного чая. Вокс перевёл взгляд с еды на демона и обратно. Голод, который он игнорировал в угаре боли и страха, вдруг дал о себе знать режущим спазмом в животе. Но страх был сильнее. Он боялся отравы, боялся ловушки. — Это просто еда, Винсент, — мягко сказал Аластор, словно читая его мысли. — Не заставляй меня кормить тебя с ложечки. Эта фраза прозвучала как угроза. Вокс вздрогнул и быстро схватил ложку дрожащими пальцами. Он начал есть торопливо, обжигаясь и почти не чувствуя вкуса, лишь бы только выполнить приказ и избежать возможного гнева своего тюремщика. Аластор молча наблюдал за ним несколько минут, а затем поднялся на ноги. — Отдыхай, — повторил он уже от двери. — Дверь будет открыта. С этими словами демон вышел из комнаты, оставив Вокса одного в оглушающей тишине роскошной спальни с остывающим супом и чувством полного, абсолютного непонимания того, что только что произошло.