Пятница, текила, Грейнджер

Часть 1. Похмелье и откровения В Лондоне шёл дождь. Не тот романтичный, что навевает мысли о стихах и кофе, а тот, который хлещет в окна, как обиженный бармен, и заставляет даже самых отчаянных бегунов прятаться в подворотнях. В пентхаусе на юго-западе города, принадлежавшем одной очень талантливой и очень вредной татуировщице, было темно и тепло. И пахло сексом. Драко Малфой не знал, где он находится. Это было первое осознание, пробившееся сквозь вату в его голове. Второе: его язык напоминал наждачную бумагу, которой отскребали старую краску. Третье: кто-то невыносимо вкусно пах — ванилью, дымом и чем-то острым, вроде перца чили. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, которая была слишком мягкой, слишком пахла чужим шампунем, и совершенно точно не имела ничего общего с его стерильно-белым постельным бельём из египетского хлопка, за которое он выложил полторы тысячи фунтов. «Где я, чёрт возьми?» — пронеслось в его воспалённом мозгу. Он попытался приподняться — и пожалел об этом. Голову прострелило так, будто туда всадили раскалённую кочергу. Драко застонал — глухо, по-звериному, и снова уронил лицо в подушку. Только сейчас он заметил, что простыни под ним влажные, сбитые, а его собственное тело... он был совершенно голым. И возбуждённым. Сильно. Настолько сильно, что это начинало граничить с болью. «Что за чертовщина?» Он с трудом повернул голову. Слева от него, на той же самой кровати, раскинувшись так, будто принадлежность к этой постели была самым естественным делом в мире, спала женщина. Её каштановые волосы разметались по подушке огненным ореолом — завитки, спутанные, влажные на концах. Она дышала ровно и глубоко, и при каждом выдохе её губы, припухшие и яркие даже без помады, слегка приоткрывались. Драко замер. Сердце — которое, как ему казалось, уже стучало слишком сильно от похмелья — пропустило удар, а потом ухнуло вниз, в желудок, и забилось там в каком-то нелепом, паническом ритме. Он узнал её. Даже сквозь полумрак, даже сквозь гудящую голову. Он узнал бы этот рот, этот разрез глаз, этот острый подбородок, который так и хотелось укусить, даже если бы он ослеп. Гермиона Грейнджер. «О нет. Нет-нет-нет-нет-нет». Драко резко сел — и мир вокруг него покачнулся. Звездочки заплясали перед глазами, к горлу подкатила тошнота. Он зажмурился, глубоко дыша через раз, пытаясь не опозориться. В груди бушевало нечто, похожее на приступ паники. Грейнджер. Его заклятый враг. В школе они ненавидели друг друга с такой первобытной силой, что, казалось, однажды Лондон сгорит дотла от их столкновений. Он был Драко Малфой — наследник огромной империи «Malfoy Industries», золотой мальчик, отличник, капитан команды по поло, парень, у которого всё было выверено и расставлено по полочкам. Она была Гермиона Грейнджер — всезнайка с вечно поднятой рукой, бунтарка в овечьей шкуре, которая взрывала химическую лабораторию не потому, что не умела, а потому, что ей было скучно. Её называли «зубрилка», но Драко-то знал: она просто была умнее всех. И бесило его именно это. И ещё её рот. Этот её нахальный, острый язык, который резал больнее любого скальпеля. Они не виделись со школы. Шесть лет. Шесть лет он жил в своём идеальном мире из еженедельников, слияний и поглощений, и ни разу, ни разу за это время он не вспомнил её лицо. А теперь она лежала голой в трёх сантиметрах от него, и у него стояло так, что можно было прибить гвоздь. Стыд смешивался с похмельем, создавая гремучую смесь. «Алкоголь. Это всё алкоголь. Мы просто перебрали. Ничего не было. Мы просто уснули в одной постели. Это ничего не значит». Но как только он подумал об этом, память, словно издеваясь, выбросила ему первый обрывок. Тёмный угол. Музыка гремит так, что кости вибрируют. Его руки — его собственные, он узнаёт свои пальцы — сжимают её талию. Он прижимает её к стене, и она не отталкивает его. Наоборот. Её пальцы запутываются в его волосах, дёргают, причиняют боль, и это чертовски приятно. Она кусает его за нижнюю губу — до крови, до вкуса металла — и стонет. Этот стон... Драко часто задышал. Голова раскалывалась, но перед глазами уже плыла другая картинка. Она раздета. Совсем. Он помнит блеск её глаз в свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь неплотно зашторенное окно. Он ласкает её пальцами — сначала робко, а потом, когда она стонет «сильнее», входит в неё двумя пальцами сразу, грубо, без подготовки. Она выгибается, впивается ногтями ему в плечи, выкрикивает что-то нечленораздельное. Она мокрая. Она течёт по его руке, и это сводит с ума. — Не останавливайся, — шепчет она, и голос у неё низкий, хриплый, совсем не школьный. — И не смей быть нежным, Малфой. А потом он трахает её. Жёстко. Так, что кровать стонет под ними. Он берёт её сзади, одной рукой сжимая её бедро до синяков, а другой — за волосы, оттягивая голову назад, чтобы видеть её лицо. Она кусает подушку, чтобы не кричать, но крики всё равно вырываются — сдавленные, надрывные. Он вколачивается в неё с такой силой, что мир сужается до точки соприкосновения их тел, до влажного жара, до её всхлипов, когда она кончает — первый раз, второй, третий. Драко открыл глаза. Его трясло. Возбуждение стало почти невыносимым — член пульсировал, упираясь в живот, представая самим собой. — Твою мать, — прошептал он, закрывая лицо руками. От воспоминаний встали волосы дыбом. Он помнил почти всё. И это было худшее и лучшее, что случалось с ним в постели за последние... пожалуй, никогда. Он никогда не был таким. Никогда не терял контроль до такой степени. Он был грубым, почти жестоким, и она не просто принимала это — она требовала большего. В этот момент постель зашевелилась. Драко замер, не успев даже додумать свою паническую мысль. Гермиона потянулась — медленно, с наслаждением, как кошка, которая валялась на солнце. Её руки взметнулись над головой, тонкая талия выгнулась дугой, отчего простыня, прикрывавшая её грудь, поползла вниз. Одна секунда — и ткань сползла полностью, открывая его взгляду её тело. У Драко перехватило дыхание. Её грудь оказалась даже лучше, чем он помнил в пьяном угаре. Полная, упругая, с торчащими сосками тёмно-розового цвета, которые, казалось, смотрели прямо на него. На коже виднелись следы его губ — тёмные, почти синие засосы у основания шеи, на внутренней стороне груди, на рёбрах. Это было похоже на карту его преступлений. И у неё было красивое тело. Не модельно-тощее, какое было у его бывших. А живое: мягкие бёдра, круглая попа, маленький живот, на котором выцветал ещё один синяк — его пальцев. Вся она была покрыта татуировками: от изящной ветки виноградной лозы на предплечье до огромного дракона, свернувшегося на левом плече, и геометрических узоров на рёбрах. — Ахуенные, — вырвалось у него шёпотом, совершенно неосознанно. Гермиона медленно повернула голову. Её глаза — карие, глубокие, с золотыми крапинками — смотрели на него с ленивой, расслабленной насмешкой. Ни капли смущения. Ни тени той самой «зубрилки», которую он помнил. Только спокойная, уверенная в себе женщина, только что проснувшаяся после лучшего секса в своей жизни. — Доброе утро, Малфой, — её голос был хриплым, бархатным, и от этого звука у него внутри всё перевернулось. — Любуешься? Она не стала ждать ответа. Медленно, нарочито неспешно, она села на кровати, и простыня упала окончательно, открывая её полностью. Её грудь качнулась — мягко, завораживающе. Драко следил за этим движением, не в силах отвести взгляд. Он чувствовал себя подростком, который впервые увидел голую женщину. Гермиона ухмыльнулась — той самой ухмылкой, которую он ненавидел в школе. Только теперь она не бесила. Она заводила. — Кофе, наверное, уже остыл, — сказала она, потягиваясь так, что каждый мускул под её кожей пришёл в движение. — Впрочем, его и нет. Не умею я просыпаться с кофе. Извини, принцесса. И она встала. Просто встала с кровати, совершенно голая, и направилась к двери в ванную. Её задница — круглая, упругая, с ямочками внизу спины — покачивалась при каждом шаге. Следы его пальцев алели на её ягодицах. Дверь за ней закрылась, и почти сразу же из ванной донёсся шум воды — она включила душ. Драко остался сидеть на кровати, глядя в закрытую дверь. Его сердце колотилось где-то в горле. В голове не укладывалось. Ему казалось, что он попал в какую-то параллельную вселенную, где Грейнджер была... ну, такой. А он — таким. Он — Драко Малфой, который всегда всё контролировал, который застегивал пуговицы рубашки на самую верхнюю, который никогда не терял лица, — он рычал на неё, как зверь, и умолял её кончить ему в рот. «Что со мной происходит?» — подумал он, и в этом вопросе не было риторики. Он начал лихорадочно собирать свои вещи, разбросанные по комнате. Брюки — под стулом. Рубашка — на торшере с оторванной пуговицей. Боксеры — на подоконнике. Пиджак — на полу у двери. Когда он натягивал рубашку, запах её духов — ваниль и что-то древесное — ударил в нос, и он на секунду замер, закрыв глаза. Он должен был уйти. Прямо сейчас. Пока она в душе. Пока не стало ещё хуже. Уже на лестничной площадке, когда он ждал лифт, в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Тео Нотта: «Ну как, проснулся? Я вчера ушёл пораньше, но Блейз сказал, что ты укатил с Грейнджер. Жду драматических подробностей. P.S. Она моя лучшая подруга, так что если ты был мудаком — пеняй на себя». Драко уставился в экран, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Грейнджер и Тео — лучшие друзья? И он ничего об этом не знал? «Что за херня?» — подумал он и нажал на вызов. Трубку подняли после второго гудка. — Малфой, — голос Тео был сонным и одновременно насмешливым. — Ты так быстро? Я думал, ты там минимум до обеда. — Теодор, — голос Драко был ледяным. — Ты мне сейчас всё расскажешь. Какого чёрта Грейнджер — твоя лучшая подруга? И почему я об этом не знал? — Потому что ты никогда не спрашивал, — философски заметил Тео. — А она просила не рассказывать. Сказала, что ты зазнавшийся придурок и что вашу историю лучше оставить в прошлом. — Какую еще «историю»? — в голове Драко начинала складываться ужасная картинка. В трубке повисла пауза. Слишком многозначительная. — О, Боже, — медленно произнёс Тео. — Ты правда не помнишь выпускной? Драко, чувак... ты трахнул её на выпускном. В подсобке. Прямо на коробках с шампанским. Она потом неделю ходила с синяками на шее и рассказывала мне, какой ты страстный ублюдок. Я думал, ты притворяешься. Драко прислонился лбом к холодной стене лифта. — Я не помню, — прошептал он. — Совсем. — Ну, теперь вспомнил, — хмыкнул Тео. — Поздравляю, Драко. Похоже, у вас недотрах. И, судя по голосу, это только начало. Лифт открыл двери. Драко зашёл внутрь, нажал кнопку первого этажа и прислонился к зеркальной стене. «Только начало», — эхом отозвалось у него в голове. Часть 2. Иллюзия контроля Следующие две недели стали для Драко Малфоя адом и раем одновременно. Адом — потому что Грейнджер преследовала его повсюду. Он видел её лицо в каждом отражении витрины. Её запах чудился ему в собственном автомобиле — том самом «Мерседесе», в котором их, конечно же, не было, но память услужливо подкидывала картинку: она сидит на пассажирском сиденье, задрав юбку, а его голова у неё между ног. Рай же заключался в том, что эти воспоминания не прекращались. Каждую ночь, стоило ему закрыть глаза, он заново переживал ту пятницу. В мельчайших подробностях, которых его пьяный мозг не зафиксировал, но подсознание, словно опытный режиссёр, досняло само. Он просыпался в три часа ночи с твёрдым, как сталь, членом, сбитым дыханием и единственной мыслью: «Мне нужно её увидеть». Но он не шёл. Он сидел в своём пентхаусе, пил виски и занимался самобичеванием. Было и кое-что ещё: ревность. Драко терпеть не мог признаваться в этом даже себе, но когда Блейз, который был в курсе благодаря Тео, расхохотался и сказал: «Да у неё очередь из желающих, Малфой, она же красотка с татуировками и характером огнемёта», — в груди Драко что-то зло и болезненно сжалось. Он представлял её с другим. Как она стонет под другим. Как она кусает другого за губу. И ему хотелось разбить кулак о стену. В пятницу, спустя ровно две недели, он сломался. Повод нашёлся сам собой. Тео позвонил и сообщил: — У меня сегодня вечеринка в честь повышения. Небольшая, в пабе у Гарри. Блейз будет, Пэнси приедет из Парижа, Гарри с Джинни, ну и Грейнджер, естественно. Ты придёшь? — Зачем? — сухо спросил Драко, хотя сердце уже забилось быстрее. — Затем, что я твой друг и хочу тебя видеть, — в голосе Тео звучала плохо скрываемая насмешка. — И затем, что ты последние две недели ходишь как в воду опущенный. Приходи, выпей, расслабься. Грейнджер тебя не укусит. Или укусит — но тебе же понравится. Драко молчал ровно пять секунд, а потом сказал: — Во сколько? Паб «У Гарри» на самом деле назывался «Golden Snitch» и принадлежал Гарри Поттеру — бывшему однокласснику, а ныне известному фитнес-тренеру, который открыл собственный паб, совмещая его с залом. Драко терпеть не мог Поттера ещё со школы — его вечную «правильность», его дурацкую улыбку и то, как он смотрел на Гермиону. Как будто она была святая, а все вокруг — смертники. Когда Драко вошёл внутрь, первым его увидел Блейз. Забини сидел за барной стойкой, потягивая мохито и обсуждая что-то с барменом. Блейз был красив той расслабленной, ленивой красотой парня, который знает себе цену, но при этом достаточно умён, чтобы не быть мудаком. Их дружба длилась с детского сада, и Драко ценил её за то, что Блейз никогда не лез в душу. — О, смотрите-ка, — протянул Блейз, заметив его. — Мертвец пожаловал. На тебе лица нет, Малфой. У тебя такой вид, будто ты похмелье перепил похмельем. — Отвали, Забини, — беззлобно ответил Драко, садясь рядом. — Виски, двойной. И без комментариев. — Это в этом заведении невозможно, — раздался насмешливый голос справа. Драко обернулся и увидел Пэнси Паркинсон. Она мало изменилась за шесть лет — всё та же короткая стрижка, острый взгляд, дорогая одежда, которая кричала о деньгах громче слов. Пэнси работала журналисткой в глянцевом журнале и была, по слухам, одной из самых влиятельных медийных персон Лондона. В школе они были друзьями — ровно до того момента, как Пэнси поняла, что быть «девушкой Малфоя» скучно, и ушла в свободное плавание. — Пэнси, — кивнул Драко. — Ты выглядишь... — Шикарно, я знаю, — она поцеловала его в щёку. — А ты выглядишь так, будто кто-то вымотал все твои нервы и скрутил их в тугой жгут. Тео рассказал мне про Грейнджер. — Все уже знают? — мрачно поинтересовался Драко. — Все, кто был в клубе, — пожала плечами Пэнси. — А это пол-Лондона. Ты трахал её у стены, Драко. У стены. На глазах у двадцати человек. Но не волнуйся, все были слишком пьяны, чтобы запомнить детали. Кроме неё, конечно. И, кажется, кроме тебя. Она ухмыльнулась, взяла бокал с вином и отошла к столику, где уже сидели Тео и... Драко замер. Там сидела Гермиона. Она была одета в чёрное платье — облегающее, с разрезом до середины бедра, открывающее загорелую кожу. Сегодня она была без макияжа — или с минимальным, Драко не разбирался, — но это делало её только... более настоящей, что ли. Её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались кудряшки. Она слушала, что говорит Тео, и улыбалась — искренне, тепло, совсем не так, как улыбалась ему тогда в дверях ванной комнаты. Когда её взгляд упал на Драко, улыбка не исчезла, но изменилась. Стала острее. Насмешливее. Она подняла бокал и чуть кивнула, словно приветствуя старого знакомого. Драко взял свой виски, залпом выпил половину и направился к их столику. — Ну привет, Малфой, — лениво протянула Гермиона, когда он сел напротив. — Долго собирался. Я уж думала, ты решил сделать вид, что мы незнакомы. Как в старые добрые времена. — Я не делаю вид, — сказал Драко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я вспоминал. Выпускной, например. Гермиона моргнула. Всего на секунду её самообладание дало трещину — в глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то более тёплым. А потом она снова ухмыльнулась. — А, так ты всё-таки вспомнил? — она отпила из своего бокала — красное вино, дорогое, Драко заметил этикетку. — И как тебе воспоминания? Не снятся в кошмарах? — Скорее в эротических снах, — парировал Драко, сам не ожидая от себя такой смелости. Тео, сидевший между ними, издал смешок и поднялся: — Я, пожалуй, отойду. Пэнси зовёт. А вы, дети, не деритесь. Или деритесь, но потом уберите за собой. Он ушёл, оставив их вдвоём. Повисла пауза, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Драко смотрел на Гермиону, а она — на него. В её взгляде не было враждебности. Было что-то другое: любопытство. И голод. Тот самый голод, который он видел у неё в ту ночь, когда она шептала «сильнее». — Зачем ты пришёл, Малфой? — спросила она наконец. — Тео позвал. — Тео зовёт тебя везде, но ты не ходишь. Ты не ходишь на дни рождения, не ходишь на вечеринки, не ходишь в пабы. Ты — призрак в мире живых, Драко. Затворник в своём пентхаусе с видом на город, который ты даже не замечаешь. Так зачем ты пришёл сегодня? Драко молчал. Внутри него боролись два человека — один, выученный отцом, холодный, расчётливый, который считал эмоции слабостью, и другой, новый, проснувшийся две недели назад в её постели, который хотел схватить её за руку и увести отсюда куда-нибудь, где они будут только вдвоём. — Я хочу повторить, — сказал он наконец. Просто. Прямо. Без прикрас. Гермиона поставила бокал на стол. Наклонилась вперёд, и разрез на её платье открыл ещё больше кожи — её бедро, татуировку полумесяца, внутреннюю сторону ноги, куда он так и не добрался в прошлый раз. — Ты хочешь повторить? — переспросила она, и в её голосе было столько иронии, что можно было ложкой есть. — Драко Малфой, ты даже не попросил меня о свидании. Ты даже не извинился за то, что сбежал, как заяц, на следующее утро. Ты даже не спросил, хочу ли я повторять. — А ты хочешь? Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом улыбнулась — не насмешливо, а как-то... по-настоящему. — Ты невыносим, — сказала она. — Ты всегда был невыносим. В школе я ненавидела, как ты смотришь на меня — свысока, как на грязь под ногтями. А теперь ты смотришь так, будто хочешь меня раздеть. И знаешь что, Малфой? Она встала, взяла его за галстук и наклонилась так близко, что он чувствовал её дыхание на своих губах. — Это бесит меня ещё больше. Потому что я тоже этого хочу. И она поцеловала его. Поцелуй не был нежным. Он был злым, жадным, требовательным — как будто она хотела доказать ему, что он не единственный, кто может брать силой. Её язык скользнул в его рот, и Драко застонал — громко, неприлично, так, что сидящие за соседним столиком обернулись. Но ему было плевать. Он схватил её за затылок, углубляя поцелуй, и почувствовал, как она выгибается ему навстречу. Её рука скользнула по его груди вниз, к ремню, и он перехватил её запястье, прижимая к столу. — Не здесь, — прохрипел он. — Не на глазах у всех. — А где? — выдохнула она, и её глаза блестели. — В твоей машине? В туалете? Или ты наконец позовёшь меня к себе? — К себе, — ответил он, не раздумывая. — Прямо сейчас. Она отстранилась, поправила платье — совершенно спокойно, словно только что не пыталась его сожрать живьём — и достала телефон. — Тео, — сказала она в трубку через секунду. — Мы уходим. Да, вместе. Не жди. И, Тео? Если Блейз начнёт отпускать шуточки, скажи ему, что я вырву ему язык. Она положила трубку, взяла свою сумку и посмотрела на Драко. — Ну что, Малфой? — спросила она. — Показывай, как быстро может ехать твой «Мерседес». Часть 3. Никаких правил Дорога до его пентхауса заняла двадцать минут, которые показались вечностью. Драко вёл машину одной рукой, второй — сжимая её бедро так сильно, что она, кажется, даже не возражала. Тишина в салоне была наполнена электричеством. Гермиона сидела, откинувшись на сиденье, и смотрела на него с полуприкрытыми глазами. Её губы были приоткрыты, дыхание — учащённым. Платье задралось ещё выше, открывая почти всю ногу, и Драко видел, как её кожа покрывается мурашками. — Ты дрожишь, — заметил он. — На холоде, — ответила она хрипло. — И от предвкушения. Кондиционер убери, между прочим. Он убавил кондиционер, но не убрал руку с её бедра. Наоборот, его пальцы поползли выше, под край платья, и когда он коснулся её внутренней стороны бедра, она зашипела сквозь зубы. — Не отвлекайся от дороги, Малфой, — но её голос звучал скорее как поощрение. — Я никогда не отвлекаюсь, — солгал он. Когда они наконец зашли в лифт его здания, ведущий прямо в пентхаус, Гермиона прислонилась к зеркальной стене и скрестила руки на груди. — Красиво, — сказала она, оглядывая мраморный пол и хрустальные светильники. — Дорого. Бездушно. Как я и ожидала. — Ты можешь заткнуться? — Драко нажал кнопку закрытия дверей и, как только лифт тронулся, прижал её к стене. Она опять ухмыльнулась — и опять это было так заводит, что у него потемнело в глазах. — А ты можешь заставить меня? — спросила она. Он накрыл её рот поцелуем — грубым, почти болезненным. Её губы были мягкими и отдавали вином. Она ответила сразу — с той же яростью, впиваясь ногтями в его плечи, царапая дорогую ткань пиджака. Драко рванул ворот её платья вниз, открывая её грудь, и припал губами к соску — сначала к одному, потом к другому. Она выгнулась дугой, вцепилась в его волосы, и он услышал тот самый стон — тот, который преследовал его в кошмарах и снах. Лифт остановился с мелодичным «динь». Двери открылись, и они вывалились в прихожую его квартиры, на ходу срывая друг с друга одежду. Драко не помнил, как они добрались до спальни. Он помнил только обрывки: её пальцы, расстегивающие его ремень; его руки, сдирающие с неё платье (чёртова ткань порвалась, и ему было всё равно); звук падающего на пол телефона; её смех — низкий, возбуждённый, когда он подхватил её на руки и уронил на кровать. Она откинулась на подушки — голая, вся в его следах, которые ещё не успели зажить, и раскинула ноги. Не стесняясь. Нарочно. Глядя прямо на него, на его член, который уже пульсировал, набухший и влажный на конце. — Нравится? — спросила она, проведя рукой по своему бедру, по животу, выше. — Видеть меня такой? Драко навис над ней, упершись ладонями по бокам от её головы. — Ты понятия не имеешь, насколько, — прорычал он. Она усмехнулась, провела ногтем по его груди, по животу, ниже, и когда её пальцы сомкнулись вокруг его члена, он замер. Она двигала рукой медленно, лениво, изучающе — так, будто узнавала его заново. — В прошлый раз мне не удалось рассмотреть, — сказала она с притворной задумчивостью. — Ты был слишком быстрым. — Я был пьян, — возразил он, но в голосе не было силы. Её прикосновения плавили мозг. — А сейчас трезв, — она сжала чуть сильнее, провела большим пальцем по головке, собирая капельку смазки, и поднесла палец к своим губам, облизнув его. — Очень вкусно, Малфой. Драко сорвался. Он раздвинул её ноги шире, упал на колени перед ней на кровати и, не спрашивая разрешения, впился ртом в её промежность. Она вскрикнула — резко, удивлённо — и её руки вцепились в простыни. Он ласкал её языком — жадно, неистово, водя по набухшему клитору, погружаясь в горячую влажность её входа. Она пахла терпко, остро, как море и как она сама. Он чувствовал, как она дрожит, как её бёдра сжимают его голову, как она шепчет проклятия сквозь зубы. — Чёрт... Малфой... да, вот так... Он добавил пальцы — сначала один, потом два, растягивая её, чувствуя, как её стенки пульсируют вокруг него. Она стонала громче, выгибая спину, и её голос сорвался на крик, когда он нашёл ту точку внутри, от которой она буквально подпрыгнула. — Там... да... боже, не останавливайся... Драко поднял голову, покрытую её влагой, и посмотрел на неё. Её лицо было искажено наслаждением — глаза закрыты, губы прикушены, на щеках румянец. Она была прекрасна. Она была уродлива. Она была самой сексуальной женщиной, которую он когда-либо видел. — Посмотри на меня, — приказал он. Она открыла глаза — мутные, затуманенные. — Когда я кончаю, — сказал он, — ты смотришь мне в глаза. Поняла? Она кивнула, и он снова опустил голову — теперь уже работая языком с удвоенной силой, а пальцами — глубоко и ритмично, доводя её до грани. Она кончила с его именем на губах — громко, содрогаясь всем телом, выгибаясь так, что её лопатки коснулись кровати. Драко чувствовал, как её внутренние мышцы сжимают его пальцы, как её живот ходит ходуном, как она всхлипывает от перенасыщения. Он не дал ей времени прийти в себя. Встал на колени, схватил её за бёдра, перевернул на живот и вошёл в неё одним резким, глубоким толчком. Она закричала в подушку. Он замер, давая ей привыкнуть — она была такой тугой, такой горячей, что у него темнело в глазах. Его член упирался, пульсируя от каждого её движения. — Драко... двигайся, — простонала она в подушку. Он начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее, вколачиваясь в неё с каждым толчком всё глубже и глубже. Одной рукой он сжимал её бедро, второй — волосы, оттягивая голову назад, чтобы видеть её профиль. Её глаза были полны слёз — не от боли, от переизбытка ощущений. — Сильнее, — прошептала она. — Трахни меня так, чтобы я не могла ходить завтра. Он зарычал — низко, по-звериному — и ускорился. Кровать заскрипела под ними, изголовье забилось о стену. Он трахал её жёстко, почти агрессивно, но она только подмахивала ему навстречу, подставляясь под каждый его толчок. — Твою мать... — выдохнул он, чувствуя, как оргазм нарастает внутри него, как сжимается всё тело. — Внутрь, — скомандовала она. — Кончи в меня. Я на таблетках. Это было последней каплей. Драко кончил с таким громким, почти болезненным стоном, что его собственные уши заложило. Его тело выгнулось, спина заныла, и он чувствовал, как его семя заливает её изнутри, горячее и обильное. Она кончила следом — от его толчков, от его пульсаций внутри неё, от того, как он дрожал, уткнувшись лицом в её плечо. Они лежали так несколько минут — тяжело дыша, мокрые от пота, спутанные. Драко всё ещё был внутри неё, и ему не хотелось выходить. Ему не хотелось двигаться вообще. Гермиона зашевелилась первой. Она повернула голову, и их взгляды встретились. — Ну, — сказала она хрипло, — теперь ты не скажешь, что ничего не помнишь. — Я ничего и не скажу, — ответил Драко, всё ещё пытаясь отдышаться. Она улыбнулась — мягко, почти нежно. Так, как он никогда у неё не видел. — У тебя есть ванна? — спросила она. — И еда? Я дико хочу есть. — Кабинет во второй комнате, душ справа, кухня слева, — перечислил он. — Там в холодильнике есть паста. И креветки. — Ты умеешь готовить? — удивилась она. — Нет. Готовит моя домработница. Но разогревать я умею. Она рассмеялась — громко, искренне, и от этого звука что-то в груди Драко перевернулось и встало на место, о существовании которого он даже не подозревал. Он всё ещё был внутри неё. Она смеялась. И ему вдруг стало легко — как в детстве, до того, как отец объяснил ему, что легкость — это неправильно. — Иди в душ, — сказал он, выбираясь из неё. — Я приготовлю пасту. Она встала с кровати — голая, с его спермой, стекающей по внутренней стороне бедра, с засосами, синяками, царапинами, — и направилась к двери в ванную. У порога обернулась. — Малфой? — позвала она. — Что? — Твоя домработница — женщина? — Да. — Она умеет готовить пасту лучше, чем ты её разогревать? — Гораздо. — Тогда звони ей. И скажи, чтобы она принесла завтрак на двоих. И она скрылась за дверью, оставив Драко стоять посреди спальни с открытым ртом. Он улыбнулся. Потом рассмеялся — тихо, сам себе. Достал телефон и набрал сообщение домработнице, которая, судя по времени, уже спала. Он посмотрел на закрытую дверь ванной, откуда доносился шум воды и приглушённое пение. Часть 4. Завтрак и обещания Утро было солнечным. И тихим. Гермиона спала на его груди, обхватив его ногой, и её дыхание щекотало его шею. Драко лежал, не шевелясь, боясь разрушить этот миг. Он смотрел на неё — на рыжие блики в её волосах, на татуировку дракона, которая теперь казалась почти пророческой, на царапины на своих плечах. «Что теперь?» — подумал он. Он привык всё планировать. Стратегии, контракты, пятилетние планы. Но для неё у него не было ни плана, ни стратегии. Он просто знал, что не хочет, чтобы это утро закончилось. Гермиона пошевелилась, открыла глаза и сразу, без сонной растерянности, посмотрела на него. — Ты всё ещё здесь, — сказала она. Утверждение, не вопрос. — А куда мне было идти? — спросил он. — Это моя квартира. Она усмехнулась севшим голосом: — В прошлый раз ты сбежал из моей. На этот раз я бы могла сбежать из твоей. Но что-то не хочется. Она приподнялась на локте, и простыня сползла, открывая её грудь. Драко невольно засмотрелся — на то, как утренний свет ложится на её кожу, на то, как соски твердеют от утренней прохлады. — Не смотри на меня так, — сказала она, но не поправила простыню. — У меня ещё кофе не было. С утра я невменяема без кофе. — Кофе будет, — пообещал он. — И завтрак. — Ты серьёзно вызвал домработницу? — Я серьёзно вызвал домработницу. И заказал выпечку. Гермиона посмотрела на него долгим взглядом. И вдруг спросила: — Драко, а кто ты на самом деле? Не Малфой-наследник, не менеджер, не мажор. Кто ты без всего этого? Вопрос застал его врасплох. Он молчал, пытаясь сформулировать ответ. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Никто никогда не спрашивал. Она кивнула, словно ожидала этого ответа. — Может, пришло время узнать? — спросила она. И в этот момент в дверь позвонили — домработница принесла завтрак на двоих. Это был не конец. Это было начало — странное, пугающее, прекрасное. Начало чего-то, что не вписывалось ни в какие рамки: не дружба, не любовь, не просто секс. Это была война — и перемирие одновременно. Но когда они сидели на его белой кожаной кухне, она босиком, в его рубашке, и ели булочки с корицей, Драко поймал себя на мысли, что готов воевать за это вечно. — Грейнджер? — М? — У тебя на нижней губе корица. Она облизнулась, но ничего не убрала. — А ты мне её поцелуем сотрёшь? — спросила она нахально. Драко перегнулся через стол и поцеловал её — нежно, впервые нежно, с привкусом корицы и кофе. — Стер, — сказал он, отстраняясь. — Не до конца, — возразила она. Он поцеловал её снова, уже глубже, и на руках у неё снова выступили мурашки. — Так лучше? — спросил он. — Так идеально, — ответила она, и улыбнулась — без подкола, без сарказма, просто тепло. И в этой улыбке Драко Малфой увидел своё будущее. Не в контрактах, не в акциях, не в отцовском одобрении. А в ней.

П.С. Через три дня Пэнси Паркинсон выложила в свой Instagram фото: Драко и Гермиона сидят в тату-салоне «Феникс», у Гермионы в руках тату-машинка, у Драко — закатанный рукав рубашки и свежая татуировка на предплечье: дата той самой ночи в клубе. Подпись: «Драко Малфой сдался. Добро пожаловать в клуб, мальчик мой».

А Гермиона просто поставила лайк.