Power over me: Уничтожая холод.

(11 ноября 2026, пригород Лас-Вегаса, штат Невада, Дерек Лоу) Я шел по зеленой лужайке, под ногами хрустела трава, мягкая, упругая, еще влажная от утренней росы или недавнего полива. Вдалеке отец широко замахивался клюшкой. Удар — и мяч летит далеко, описывая дугу на фоне ярко-голубого неба, прежде чем скрыться за деревьями. Погода сегодня стояла солнечная — солнце пекло, в воздухе висела легкая дымка, вокруг пели птицы, и жизнь как будто бы шла своим чередом. Все хорошо. Нет никакого Нижнего, никаких пленниц, никаких аукционов. Я просто иду поиграть с отцом в гольф, что никогда прежде не делал. Но почему бы и нет, в конце концов, у него же бывает хорошее настроение? Хотелось бы, чтобы все было именно так, но я пришел сюда по более мрачным причинам. И я шел медленно, слишком медленно, надеясь, что никогда не дойду до нужной точки. Заметив меня, Пастор остановился, вытер пот с лица полотенцем и облокотился на клюшку. — Новости? — коротко спросил он, когда я приблизился, — Как там Кэтрин Блэквуд? Я пожал плечами, стараясь держать уверенное лицо, хотя внутри все сжалось: — Больше не бунтовала. Коул усмирил ее своим методом. И нужно признать, действенным, — я зачем-то принялся перечислять, как будто это могло его убедить, — Дал ей книги, чистую одежду, доступ в душ, иную еду — ее уже давно не слышно. — Иную еду? — переспросил отец, закидывая клюшку на плечо и неспешной походкой направляясь к гольф-кару. Я последовал за ним. — Ну да. С некоторых пор мы привозим ей еду из «Империала». Отец приостановился и наморщился мне в лицо: — Люди огромные деньги платят, чтобы поесть в моем ресторане, а вы кормите какую-то малолетнюю вертихвостку задаром, как будто она на курорте? Я понимал, что отец злится вовсе не из-за убытков, которые ресторан несет. Его раздражал сам факт того, что у пленницы есть свои привилегии. — Иначе она не ест. — Какая гурманка, — ядовито выплюнул отец, сунул клюшки в специальный отсек и громко уселся в машинку, которая немного продавилась под его весом в землю. Я смотрел на отца, который поморщился и прикрыл глаза — ведь я стоял напротив солнца, и моя тень падала прямо на него. — Она и так была очень худая, но из-за своих голодовок стала еще меньше. Платье, которое ей купили для очного осмотра, висело на ней мешком, хотя купили ее размер. — Мужчины любят хрупких девочек. — Хрупких, а не смертельно тощих. Марго сказала, что у нее кости торчат, поэтому… Пастор перебил меня: — И что Колд? Сердце у меня на мгновение сжалось, но я быстро взял себя в руки. — Ничего, следит за ней, — я снова пожал плечами, стараясь говорить небрежно, — Все такой же «Колд». — Ладно, — отец завел машинку и начал немного удаляться от меня, — Продолжай присматривать. А я остался стоять один под палящим солнцем. Трава вокруг уже не казалась мягкой. Птицы пели где-то далеко, но я их не слышал. Я нервно выдохнул. Вроде… все получилось. Помню, как в детстве привел Коула к нам в дом. Я хотел сделать это максимально незаметно, просто провести его в свою комнату, где бы его никогда не заметили, но отец встретил нас прямо на пороге. Он окинул взглядом Колда сверху вниз, и спросил: — Раньше ты притаскивал с помойки кошек, а теперь притащил бомжа? Коул тогда приоткрыл рот в удивлении, затем хмыкнул, нахмурился и гордо развернулся в обратную от нашего дома сторону. Я поймал его за рукав, стараясь остановить, но получалось у меня только немного затормозить его. И тогда мне пришлось рассказать, что именно Коул — тот человек, который набрал однажды 911. И если он не мог жить в нашем доме, как мой друг, то мог бы жить, как работник. Не знаю, что отец разглядел в нем тогда. Может, ощетинившийся и дикий вид парня, может, особую привлекающую его дерзость, может, возможный потенциал неплохой сиделки для никчемного сына. А может, он увидел в нем что-то, чего ему не хватало во мне, но в тот день он разрешил ему остаться. И хотя сам Коул, похоже, был уже не в восторге от этой идеи и выказывал свою гордыню, грубо отрезая, что не нуждается ни в каких подачках богатых снобов, я все же затащил его в дом. С тех пор, он жил у нас. Поначалу он действительно играл роль моей няньки, когда отец просил его не отходить от меня ни на шаг, бесконечно контролировать как ребенка, отчитываться ему несмотря на то, что я был на год старше. А затем отец словно проникся им, как надежным помощником и посвятил его в свой игорный бизнес. Забавно вспоминать об этом спустя столько лет, когда Колд уже не просто стал для Пастора сыном. Стал любимым сыном, которому он всегда доверял больше, чем родному. Я не знал, кого я ревновал больше — отца к Коулу или Коула к отцу? И то, что теперь Пастор подозревал в чем-то своего любимчика, могло бы играть мне на руку, ведь теперь я бы с легкостью мог занять место фаворита, сказав всего три слова, но я просто не мог предать того, кого привык считать братом. Но и ослушаться приказа отца было сложно. Поэтому я открыл дверь Коула своим ключом, громко вваливаясь в его холодную холостяцкую квартиру. Окна были плотно занавешены, отчего в помещении было темно, как ночью. Но, когда я зашел, порыв сквозняка приподнял шторы, и дневной свет озарил лицо парня, которое увидел его через дверной проем. Он лежал головой в сторону двери, обхватив подушку. Резкий грохот внезапно открывшейся двери заставил его приподняться и взглянуть на непрошеного гостя. Но заметив меня, он с глухим шумом плюхнул голову обратно. В комнате снова стало темно. И я знал, что эта гнетущая атмосфера царила здесь всегда. Вероятно, именно поэтому Коул часто путал день и ночь, продолжая спать, хотя время уже подходило к обеду. Резким движением руки я распахнул шторы, и Коул сразу же зарыл голову под подушкой. Голое плечо парня одиноко выглядывало из-под одеяла, и я поймал себя на мысли, что он напоминал мне на страуса. — Проснись и пой! — воскликнул я. Парень не реагировал, пока я не сел к нему на кровать. — Акс, — послышалось из-под подушки, — Ты же знаешь, как я ненавижу, когда кто-то садится в уличной одежде на мою постель. Я не уходил. А затем он присел. — Ну что? Я не на Нижнем. Не с седьмой. Ты же поэтому шпионишь… — он артистично откашлялся, — Прошу прощения, «приглядываешь» за мной. Что опять не так? — Да ничего, — я улыбнулся, — Я просто хотел позвать тебя пообедать вместе, вот и все. — То есть, тебя не останавливает, что я уже 10 минут тебя игнорирую? — Ты уже проснулся, пошли. Я хотел выманить его на свежий воздух, чтобы снова увидеть в нем прежнего Коула, который может иногда и был занозой в заднице, но по крайней мере не делал ничего, что могло бы портить отношения с Пастором. Он смотрел на меня пару секунд, а затем сбросил с себя одеяло: — Ладно, — протянул он недовольно, — Сейчас соберусь. Парень зашлепал босыми ногами по холодному полу. Клетчатые штаны немного спадали с его бедер и тащились за ним по полу. Он потрепал и без того взлохмаченные волосы и скрылся за углом. Вскоре мы уже сидели в близлежащем кафе, ожидая свой заказ. Воздух пах свежемолотым кофе и выпечкой, за окном проносились машины, проходили люди — обычный день в Вегасе, коих были тысячи. Я постукивал по столу в такт романтичной музыке, Коул почему-то с особым интересом рассматривал салфетницу, стоящую в центре стола. Мимо прошли две девушки в коротких юбках, смеясь и поправляя волосы. Я машинально провел глазами по их ногам, а затем взглянул на брата, который все так же смотрел на салфетки. Он снова мыслями не здесь. Но внезапно… На его лице появилась улыбка. Едва заметная, но я увидел ее. Увидел, как потеплело лицо Коула, как расслабились брови, как пропало напряжение, которое всегда держало его в узде. Только не говори мне, что это как-то связано с той девчонкой в подвале… — О-о, — протянул я, ухмыльнувшись. Парень поднял на меня взгляд, и его лицо в секунду превратилось в холодное. Маска вернулась. — Провел жаркую ночь, ха? — я спросил это с улыбкой, хотя сам напрягся. Коул сузил глаза, рассматривая меня. В его взгляде читалось «Ты же знаешь, где я был ночью», но я ждал ответ. Ждал, что он докажет мне, что я ошибаюсь. — Смотря, что ты подразумеваешь под «жаркой», — он увиливал, — В подвале достаточно холодно. — Я к тому, что признаки влюбленности на лицо. Он раздраженно протер глаза рукой, но было больше похоже на то, что он пытался скрыть то, что я уже давно заметил. Он понимал, что выглядит слишком счастливым. Держать маску Колда теперь было невмоготу, он не справлялся. — Влюбленности? — переспросил он и усмехнулся, — Тебе бы со стороны себя послушать. — Почему ты не хочешь мне рассказать? — Рассказать о чем? — губы Коула нервно поджимались, взгляд превращался в настороженный. Мы смотрели друг на друга. То, что предполагалось, как дружеская посиделка, стало обрастать напряжением. — О том, что с тобой происходит. Коул хмыкнул: — Почему бы тебе не задавать более конкретные вопросы? Мы продолжали прожигать друг друга взглядом. Мы оба понимали, о чем идет речь, но оба отказывались говорить прямо. За соседним столиком кто-то смеялся, музыка продолжала играть. А мы смотрели друг на друга, как враги. Так не должно быть… — Ничего, — я снова постарался улыбнуться, — Мне просто показалось, что ты выглядишь иначе. Счастливым, что ли. И я хотел искренне порадоваться за тебя, потому что уже очень давно не видел тебя таким. Если вообще видел… Но если это просто мое воображение, то… ладно, забудь. Официантка принесла наш заказ — две тарелки с дымящейся пастой и бокалы с водой. Я взялся за вилку. Рука моя немного тряслась, но я пытался контролировать тело, хотя понимал, что еда уже не полезет в глотку. Коул все еще не сводил с меня глаз. — Я не знаю, — пробормотал он, — Выгляжу счастливым? Я бьюсь в агонии. Мне очень тяжело. — Не думаешь ли ты тогда, что тебе нужно переключиться? Отвлечься? Освежить свой рассудок, пока не набрался проблем. Коул вздохнул: — Мне казалось, в таких вопросах нет выбора. — Выбор есть всегда, — я машинально провернул вилку в руке, имитируя ключ в замочной скважине. Парень заметил это. Его глаза наполнялись болью. — Не все так просто. — Проще, чем ты думаешь. — Ты не был на моем месте. — Я. НЕ. ХОЧУ. ЧТОБЫ. С ТОБОЙ. ЧТО-ТО. СЛУЧИЛОСЬ, — я произнес это по слогам, тихо, но твердо, и лицо Коула окончательно изменилось. Он изогнул брови и грустно увел взгляд в сторону. Его губы снова поджались. Выглядел он очень болезненно. Он был на грани… — Сейчас я… — он пробормотал едва слышно, — Не могу думать только о себе… Я опустил глаза. Почему эта девчонка так зацепила тебя?.. Она ведь такая же, как и все… Просто забудь ее. Забудь… Парень все-таки приступил к еде, хотя, кажется, и сам не осознавал этого. Ел и не чувствовал вкуса. Мыслями он был снова там. В подвале. С ней. Я боялся за него. Боялся, что он наделает глупостей. Боялся, что он навредит себе. Я чувствовал, что несу за него ответственность, ведь это я — тот, кто привел его в дом Лоу. Тот, кто привел его к Пастору.