Не считается

Объективно: это самое дерьмовое утро за последние пару месяцев. Люк. Остался. Один. Теперь уже бесповоротно. Отец ушел, заебавшись защищать то, что он не в силах защитить. А Малакей… Очередная вакханалия в башке. Образы яркой вспышкой вихрились и переливались в причудливых формах. Виски сдавило, горло засаднило так, что захотелось когтями соскрести кожу, вырвать кадык, скулить-скулить-скулить… Люка отпускало. Это всегда означало одно — скоро начнутся слёзы. Трезвость она такая. Люк бы сказал: «Ублюдская». Бум. Фейерверк из панически дерганных мыслишек заскребся по черепушке: отец оставил меня >>> Мал тоже? >>> Мал — тоже >>> ты никому нахер не всрался >>> ты останешься один >>> Крис заебет тебя до смерти >>> Малу реально важнее та пизда?! >>> Криса я больше не вывезу. Твёрдое «стоп» закончило мракобесие в разуме. Стало тихо. На секунду. Люк скрючился на диване, поджав под себя ноги.

Мал-Мал-Мал.

Спаси-спаси-спаси.

Вместо пульса.

Но Мал не приходил. Может, он больше никогда и не придет. «Всё заканчивается, сынок», — часто твердил отец, надравшись до свинячьего визга. — «Рано или поздно…». Гадкая слеза выскользнула из правого глаза и стекла по переносице на диван. Не может закончиться Мал. Три года назад он нашел обдолбанного Люка за трибунами, и с тех пор они не расставались. Люк тогда переборщил с таблеточками — так он потом объяснит свои выпученные глаза, то, как его трясло и выворачивало прямо под ноги Малакея. Реальность же была безбожно проста: Люк тогда недоборщил. Он жаждал сдохнуть и избавить мир от своего никчемного существования, а заодно унести с собой кадры того, как Крис пиздит отца до смерти. Крики (собственные вопли), полузадушенные хрипы, булькающие звуки, запах крови и пота, отполированный ботинок, запачканный словно бы вишневым соком. Кровь так и не оттерлась от деревянного пола. Люк потом два месяца пялился на бледно-розовые разводы в полу, пока отец не притаранил с помойки ковер и закрыл это ужасное пятно. В ту ночь за трибунами Мал спас его. И у Люка, наконец, появился тот, кому не насрать, где Люк, как Люк, что думает Люк. Насчёт «что чувствует Люк» — вот тут всё было куда сложнее. Потому как Люк и сам не знал, что чувствует. Точнее, боялся узнать «что именно». Одно он знал наверняка: ему не нравились парни. Да и девушки. Люку вообще не нравились люди, они его интересовали ровно пару минут до сделки и после — при повторной. Но Мал не был просто человеком. Он был его другом. Настоящим. Единственным. Люк бы убил за него, не раздумывая. Если б пришлось. Прошлым летом они обкурились вхлам, когда родители Малакея уехали навестить родственников. Люк помнил, как вёл себя — дерзко, вызывающе, а Мал смотрел на него с благоговением даже тогда, когда Люк перебрал весь гардероб миссис МакКинни и принялся расхаживать по дому в леопардовом халате, накинутом сверху на его шмотки (далеко не первой свежести). Мал был в восторге. «Ты сумасшедший, знаешь?» — завороженно пробормотал он тогда с полубезумной улыбкой. Люк ухмыльнулся, засунул сигарету в зубы и пропел, глядя чётко в мерцающие глаза Малакея: «Это наследственное!». Они рассмеялись. И хохотали до слёз и лающего кашля, катаясь по полу. После они отрабатывали захваты, пыхтя и заламывая друг другу руки. Шуточная борьба между парнями. Кто такого не делал, верно? Особенно под накуркой. Но что-то подсказывало Люку— нет, громко трубило внутри него — сейчас между ними творится что-то, чему сам Люк не в силах дать название. Но это явно было что-то не то. У Люка встал. Да. Вот так просто. И он был благодарен, что много минут назад додумался накинуть леопардовый халатик, который теперь услужливо прикрывал позорную выпуклость на ширинке. Мал, угашенный и повторяющий по кругу «Здравствуй, папочка, здравствуй, мамочка, я ваша в-в-в-вишневая бомба», не заметил громадной проблемы в штанах своего друга. И хорошо. Реакции Малакея на подобные вещи Люк боялся больше всего. Он знал, какой она будет. Буквально видел в своей фантазии, как тепло в морских радужках погаснет, а вместо него появится непонимание. Потом — брезгливость. И холод. Люк останется один. Мал вычеркнет его к чёртовой матери и уедет учиться в Дублин. Этого никак нельзя было допустить. Ни в коем случае. Поэтому Люк решил не рассказывать Малакею об этом инциденте даже в шуточной форме. «Хей-хей, у меня встал, когда ты придушил меня, прикинь? Круто было, мож повторим?» — это чересчур. Малакею лучше было не знать. По правде говоря, было много вещей, о которых Малакею лучше было не знать. Например, о том, что Люк не такой смелый-дерзкий-крутой, а все его выходки — результат ненависти к себе. О том, что Люк как слизняк ползает на коленях перед братом, вымаливая прощение за их очередную с отцом «оплошность», а Крис скалится, угрожает и в красках рассказывает, что будут делать зеки с «милой мордашкой» Люка в тюрьме (и не только мордашкой). Категорически нельзя знать и о том, за что именно Люк с отцом получили новый дом в приличном районе и как в этом помог рот Люка, который Крис точно знал, чем заткнуть, чтобы младший братец умолк и начал беспрекословно подчиняться его воле. Нельзя-нельзя. Если чистенький Малакей узнает, насколько Люк грязный, он откажется от него. Сразу же. Не давая никаких вторых шансов. Малакей всегда был из другого мира. Благополучная семья, шансы на будущее. Обаятельная внешность, девчонки. Вот в этом он существовал — реальность, где единственной проблемой была неубранная посуда, херовая оценка за тест или отказ в свидании. И где-то в этой системе мельтешил Люк — яркое пятно посреди пресных будней. Ну, теперь у него не только ты, приятель. Люк от досады сжал челюсти, вспомнив о долбанной Мишель. Какого хера я затеял этот дурацкий спор на неё? Идиот! Раздался стук в дверь. Люк встрепенулся. Поднялся и взъерошил кудри. Нервы взвинтились до предела. А что если это Крис? Он узнал, что я тут один. И.. Липкий ужас прошелся по спине. Люк быстро оглядел свинарник в комнате. Нога сама собой затряслась. Снова — стук. Похуй. Смысла оттягивать нет. Он направился прямиком к двери, распахнул её и замер, как подбитый: на пороге стоял Малакей. — Привет. — Привет. Люк оглядел его так быстро, как только смог. Будто после вчерашней ссоры ему запрещено смотреть, запрещено разглядывать. Будто он не имеет права. Будто он вор. — Мне надо с тобой поговорить, — произнёс Малакей и потоптался на месте. А затем вскинул взгляд прямо на Люка. Малакей довольно улыбнулся, и голубые глаза его просияли. У Люка перекрыло кислород. — Да? — едва слышно выдохнул он, не заботясь о том, что выглядит как трепетная невеста на выданье. Плевать. Если он все понял. Если сам пришел мириться. Значит… Теперь всё будет как раньше? Без этой тёлки? Надежда заплясала на горизонте, но не успел Люк и рта открыть, как Малакей заговорил. — Ты опоздал, дружище! — сладко протянул он и, горделиво вскинув подбородок, прошел внутрь дома. Люку потребовалась пара секунд. На осознание. Он поморгал. Нахмурился. А. Он всё о ней. Ярость мгновенно вспыхнула и опалила лёгкие. Они потрахались. Дышать стало невероятно сложно. Люк прошел в гостиную, ощущая, как его потряхивает. Он глянул на Мала — тот рассеялся на диване, как султан. — Ну давай, мне нужны подробности! — зло процедил сквозь зубы Люк, не прекращая улыбаться. — Позы, детали, всё! Она похотливая, развратная? Держу пари, что да. Ты снимал на камеру? Есть фотки? — Я не треплюсь о таком. И да, первое свидание я не снимаю, — Малакей выдержал паузу и плотоядно улыбнулся. — Я джентльмен. — Да брось! — Люк присел на корточки перед ним. — Я же тебе всё рассказываю! Ну-у, почти. Малакей странно глянул на него и по итогу сдался. Он рассказывал, а Люк слушал. Слушал и думал: «Главное, что это несерьёзно.» Да, ни о какой великой любви речи не шло. И, как и ожидалось, хитрая пизда по имени Мишель не дала Малакею себя поиметь. А отсосать… разве это считается? Люк по себе знал, что не считается. — Это надо отметить! Он вскочил как ужаленный и понесся выбирать траву из самых последних поставок. Хотелось укуриться в хламину. Как прошлым летом. Под альтернативу на фоне они втягивали дым. Сначала молча. Потом хихикая. Люк перебрался на диван. Через пару минут он уже протягивал руку с сигаретой ко рту Малакея. Тот вскинул на Люка расплавленно-сонный взгляд и пьяно улыбнулся. — Давай, Мал, — кивнул Люк, приглашая покурить прямо вот так — с его рук. Пухлые губы осторожно обхватили самокрутку. Малакей прикрыл глаза и затянулся. Затем запрокинул голову назад, и медные волосы рассыпались по спинке дивана. Лицо его было расслаблено, бледноватость ушла — на скулах выступил очаровательный румянец. Люк не понял, как оказался совсем близко, но внезапно он сумел разглядеть каждую рыжую ресничку Малакея. Длинные такие. Хм. — Люк… ты что делаешь? — всё ещё на улыбке прошептал Мал и приоткрыл один глаз. — Любуюсь. — Хах. Чего? — Ты красивый, — удивленно пробормотал Люк, как будто сделал это открытие только сейчас. — Ты мне ноги отдавишь. — Затянись. Давай. Как загипнотизированный, Люк следил за тем, как губы вновь послушно обхватывают сигарету. Как Малакей делает затяг, как бумага тлеет, как Малакей собирает губы трубочкой, чтобы выдохнуть… Мозги растеклись по черепной коробке, а всё внутри заурчало от правильности происходящего. И Люк сам не понял, как качнулся вперёд, склонившись над лицом Малакея, и принялся ловить тонкую струйку дыма ртом. Белёсый пар перетекал изо рта в рот. Не касаясь. Кра-си-во. Тепло. Люк прикрыл глаза и хитро улыбнулся, когда проглотил весь дым. Покачал головой в такт музыке, пританцовывая. И медленно открыл потяжелевшие веки, только лишь для того, чтобы столкнуться с внимательным прищуром голубых глаз. Мал смотрел удивительно трезво. Расширенные зрачки размером с цент выдавали его состояние, но в остальном он соображал и ясно давал это понять своим потрясенным видом. Люк сглотнул и нервно хмыкнул. — Чего? — высокомерно заявил он, собираясь затянуться и прикончить самокрутку, но Мал остановил его, обхватив за тонкое запястье и отводя ладонь от лица. — Люк, ты что делаешь? Сердце забилось в гортани так неистово, что Люк думал, что его сейчас стошнит. — Ах-ха, а что я делаю? — невинно поинтересовался он, улыбнувшись шире. — Что за паника, Мал? Он уверенно обхватил свободной рукой чужую шею и помял её. — Ой-ой, кто-то слишком напряжен. Недотрах сказывается, да? — добавил он, а Малакей помрачнел. И отпустил его запястье. — Она делала мне минет, — упрямо повторил он, игнорируя факт того, что Люк устроился удобнее, почти оседлав его. — Это уже секс. Так что давай остановимся. Ты проиграл. Люк с силой прикусил губу, затыкая рвущийся из него поток фраз про то, что он и не может проиграть, ровно как и выиграть, — злоебучая Мишель забавлялась с ними двумя. Но он знал, чем чревато подобное высказывание — Мал не станет слушать и уйдет. Вот тогда Люк и впрямь проиграет. — Отсо-о-о-с не в счё-ё-ё-т, — весело пропел он и, словно оставшись без сил, ткнулся носом в шею Малакея. Пауза. Вдох. Он хорошо пахнет. Люк вальяжно закинул руки Малакею за шею и прижался к нему всем телом. Выдох. Судорожный. На фоне играло:

Не хочу взрослеть,

Хочу убраться отсюда,

Эй! Забери меня!

Я хочу крикнуть

Забери меня отсюда,

Отсюда,

Отсюда,

Отсюда,

Отсюда — да — да — да — да!..

Малакей напрягся, а потом неуверенно положил свои ладони на тонкую талию. — Люк, — осторожно позвал он. — М-м. — Ещё немного, и я начну думать, что у тебя что-то случилось. — А у меня всегда что-то случается, не так ли? — насмешливо проговорил Люк, отрываясь от шеи и наигранно-беспечно глядя в голубые глаза. — Ну, я серьёзно, — брови Малакея сошлись на переносице. Люк наблюдал за переменами на веснушчатом лице: тревога, забота, страх, непонимание, вина. — Давай покурим, Мал, ты слишком грузишься! — небрежно фыркнул Люк и собрался было слезть с него, но Малакей требовательно сжал его талию, не позволяя сдвинуться с места. Люк театрально вскинул брови вверх, стараясь дышать ровно. — Воу-воу… Всё ж подготовимся к тройничку? Мы начнём, она подойдёт на разогретое, а потом… — Люк пошло закусил губу и заелозил на коленях, имитируя секс. — М-м-м… ты с одной стороны, я — с другой… Малакей не терпел блядства — Люк знал это. Он знал, что его раздражает подобная клоунада, и ещё Люк знал, что Мал вот-вот скинет его с себя за этот этюд. Но отчего-то знание никак не совпадало с реальностью. Люк всё ещё сидел на коленях Малакея. Пальцы всё так же крепко удерживали тонкую талию. Малакей всё так же мрачно взирал на него. И молчал. Сердце испуганно подскочило до самого рта и рухнуло камнем в пятки. Люк нервно хихикнул, избегая смотреть Малакею в глаза. — Мал… Если хочешь вдвоём прям щас, то давай. М-м? Он намеренно наклонился ближе, уперевшись двумя руками в широкие плечи и придвинулся ближе, усаживаясь чётко туда, куда ни в коем случае нельзя было садиться. Очаровательно улыбнулся. Мал глянул на его зубы. Люк облизнулся — Мал проследил за его языком и так и продолжил задумчиво рассматривать влажные губы. Блять! Паника заполнила лёгкие — Люк часто-часто задышал. Что за хуйня? Маска легкодоступного балагура моментально слетела с его лица. Он поджал губы. И уже серьёзно прошептал: — Малакей? Убийственно-медленно голубые глаза скользнули по его лицу, пройдясь по носу, скулам, бровям. Малакей оглядел задорно торчащие тёмные кудряшки и перевел пронзительный взгляд на Люка. — А ты хочешь? Люк моргнул. Молчание.

Мы движемся по кругу,

И вот мы снова в самом начале,

Та же старая история, та же концовка...

Взрыв чувств не позволил думать, превратив Люка в оголенный нерв. Он ощущал Малакея везде: пальцы по талии, член под задницей, взгляд — на лице. — Тройничка? Конечно! — он постарался вывернуть разговор в шутку, но голос выдавал его, звуча до невозможного фальшиво. Мал заметил это и усмехнулся.

Я поверну голову

И развернусь назад,

Та же старая фигня

Никогда не кончится!..

— Нет. Разогрева. Люк распахнул глаза. И даже приоткрыл рот. Че…го? В подтверждение своих слов — Малакей провел пальцами по талии, заходя на спину. И снова сжал её, как-то уж совсем собственнически. По-мужски. Зрачок у него дрогнул. Запульсировал. Малакей сглотнул. Да не может быть, блять. Люк неверяще разглядывал серьёзное лицо Малакея, уже рисуя дальнейшее развитие «диалога». Вот Люк выдыхает кроткое «да». Мал кивает ему и сильнее стискивает талию. Люку мешает всё: одежда, условности, кожа, поэтому он сразу тянется к своей майке и стягивает её через голову. Мал смотрит на него снизу вверх с немым восхищением. После чего Люк наклоняется и, обхватив родное лицо ладонями, прижимается губами ко рту. Они оба будут стонать от колоссального облегчения и, конечно же, удовольствия. Потом Люк первым решится скользнуть языком в рот Малакея, и они будут самозабвенно целоваться. Потом, скорее всего, Люк опустится вниз, приспустит с него джинсы и, устроившись на полу меж широко разведенных коленей, отсосёт Малу так, что он тотчас же забудет о своей шалаве. А когда Люк поступит с его спермой, как с дымом от травки — не упустив ни грамма, то Мал даже и не вспомнит имени той, за кем он так оголтело бегал половину лета. Резкий звук вырвал Люка из своих фантазий. Он помотал головой, избавляясь от миражей, и снова посмотрел на Малакея. Тот искренне ржал. — Ха-ха! Видел бы ты своё лицо! Ха-ха! Что-то внутри сжалось и лопнуло. Люк силился хотя бы улыбнуться — выходило паршиво, жалко, как-то криво. Малакей, всё ещё заходясь смехом и не видя реакции Люка, легко сбросил его с себя, переложив на свободное место на диване. Это шутка, извращенец. Просто шутка. Люк заторможенно глянул впереди себя. Горько усмехнулся своим мыслям и плавно стёк с дивана на пол под непрекращающийся — немного истеричный — смех Малакея. — Да, да. Охуеть не встать, — буркнул Люк не глядя на Малакея. Он потянулся за ещё одним косяком и, щелкнув зажигалкой, закурил. — Вот тебе и тройничок! — утирая слёзы, выдавил из себя Малакей. И замолчал. Кассета закончилась. Звонкая тишина. Люк курил, сидя у ног Малакея как верный пёс. Я он и есть. Мал просто отрешенно смотрел в стену. «Всё заканчивается, сынок. Рано или поздно». Люк сделал глубокий затяг. Иди нахуй, отец. Вот правда. У Малакея раздался звонок.