Кто последний досмотрит фильм — тот проиграл

Месячный перерыв между гран-при тянулся бесконечным, как резина. Макс прилетел в Монако на третий день, с двумя чемоданами, усталыми глазами и рюкзаком, полным PS5. Шарль встретил его на кухне в растянутой кофте «Ferrari» (Макс каждый раз закатывал глаза, но никогда не просил снять) и с чашкой кофе. — Привет, чемпион, — улыбнулся Шарль, протягивая кружку. — Как самолёт? — Слишком долго, — Макс поставил чемоданы у двери и сразу шагнул в объятия. Уткнулся носом в шею, вдохнул — гель для душа, кофе и что-то родное. — Соскучился. — Я заметил. Ты мне написал двадцать семь сообщений за четыре часа. — Я считал минуты до взлёта. Лео, длинношёрстная такса цвета спелой пшеницы, вышл из спальни, зевнул, посмотрела на обнимающихся людей и демонстративно легл между их ног, буквально раздвигая их мордой. — О, — Макс усмехнулся, отстраняясь, чтобы погладить собаку. — Ревнивое чудовище. — Он теперь спит с твоей стороны кровати, — вздохнул Шарль. — Когда тебя нет. И кладёт голову на твою подушку. — Мило. — Он там дыру прогрыз, Макс. — Ещё милее. Лео вильнул хвостом и уставился на них жёстким взглядом: «Вы двое — моё. Я ни с кем не делюсь».

***

Первая неделя прошла в атмосферном хаосе. Они пытались быть «просто друзьями» на публике, но получалось плохо. На съёмке для одной из спонсорских активностей их посадили рядом. Шарль рассказывал что-то про шикану, Макс смотрел только на его губы. Ведущая, яркая девушка с микрофоном, слишком долго задерживала руку на плече Шарля, смеясь над его шутками. Макс сжал челюсть. Потом наклонился к Шарлю и сказал в самое ухо, почти касаясь губами мочки: — Если она ещё раз тебя потрогает, я публично тебя поцелую. Шарль покраснел до корней волос. Ведущая ничего не поняла, но Лео, сидевший в машине через дорогу (Шарль взял его, потому что «он скучает дома»), заскулил и начал царапать дверь. Ему не нравилось, когда хозяева говорили друг с другом шёпотом и так смотрели. На следующий день была съёмка у Макса. Симпатичный парень-ассистент поправлял на Максе микрофон. Поправил один раз, второй, третий — каждый раз чуть дольше, чем нужно. Шарль стоял за кадром, якобы просто ждал. На самом деле — медленно закипал. Когда ассистент лёгким движением стряхнул невидимую пылинку с плеча Макса, Шарль не выдержал. — Отошёл, — сказал по-французски ассистенту. Тот не понял, но Шарль уже шагнул в кадр, взял Макса за запястье и утащил в коридор. — Ты издеваешься? — прошептал Шарль. — Он на тебя смотрит как на круассан воскресным утром. — А вчера та девушка гладила твою спину сорок пять секунд, — спокойно ответил Макс. — Я посчитал. — Это потому что ты ревнивый параноик. — Мы оба ревнивые параноики, Шарль. Они стояли в полумраке служебного коридора, тяжело дыша и не отпуская друг друга. Лео, который каким-то чудом просочился вслед за ними, уселся между их ног и жалобно гавкнул. — Он прав, — усмехнулся Макс. — Хватит ссориться. — Я не ссорюсь, — обиженно сказал Шарль. — Просто напоминаю, чей ты. Лео чихнул и демонстративно ушел в сторону выхода, всем видом показывая: «Вы меня утомили».

***

Дождь начался во вторник. Не тот мелкий, европейский, а настоящий — плотный, как занавес. Он шёл уже три дня, и на четвёртый стало понятно: никуда не пойти. Макс переделал все дела по видеосвязи, Шарль отменил встречу с инженерами. Они заказали еду, но остывшая коробка с пиццей стояла на столе уже час. Вечер. В квартире темно, только экран телевизора светился голубоватым. Они включили какую-то старую комедию — не вникали. Макс сидел, закинув ногу на ногу, Шарль лежал рядом, головой на его бедре, лениво перебирая край его футболки. Лео давно исчез в спальне. Иногда оттуда доносился его посапывающий храп — он всё же забрался на их кровать, растянувшись звёздочкой ровно посередине. На комедию они забили ещё час назад. Телевизор давно ушёл в спячку, экран погас, и комната погрузилась в мягкий полумрак. Только свет с улицы — редкие фары машин, отражающиеся в мокрых стёклах, — рисовал на стенах движущиеся тени. — Скучно, — произнес Шарль почти шёпотом. Макс молчал. Ждал. Шарль перевернулся к нему лицом. В полутьме его глаза казались огромными, бездонными. Он провёл пальцами по скуле Макса, по губе, по шее — туда, где бился пульс. — Я скучал по тебе, — сказал Шарль. — По тому, как твои руки пахнут рулём и кофе, когда ты обнимаешь меня после гонки. — Я здесь, — тихо ответил Макс. — Знаю. Поэтому и скучаю. Шарль поцеловал его. Нежно, почти целомудренно — в губы, в уголок рта, в щёку. Потом снова в губы — дольше, глубже, с языком, который спросил разрешения и получил его. Макс перевернулся, нависая сверху, но Шарль не отпустил — его руки тут же легли на спину Макса, прижимая ближе. Ладонями он чувствовал каждый позвонок, каждое движение дыхания. — Не отодвигайся, — попросил Шарль. — Всё время, слышишь? — Всё время, — пообещал Макс. Он начал целовать Шарля с особой, почти мучительной медленностью. Сначала — лоб, разглаживая морщинку между бровями, которая появлялась, когда Шарль слишком сильно хмурился на квалификациях. Потом — закрытые веки, ресницы дрожали под губами. Потом — переносицу, скулы. — Я люблю твои скулы, — прошептал Макс, целуя каждую. — Люблю, когда ты улыбаешься и они становятся острыми. Шарль улыбнулся, и Макс тут же поцеловал эту улыбку — поймал её губами. Потом Макс опустился ниже. Уголки губ, подбородок, ямочка на подбородке, которая появлялась, когда Шарль говорил по-французски слишком быстро. Шея — от уха до ключицы, особенно то место, где пульс бился сильнее всего. Шарль выдохнул, запрокинул голову — давая доступ, — и его руки чуть сильнее сжались на спине Макса. Макс послушно целовал. Ямочку у основания шеи. Ключицы — правую, потом левую. Туда, где кожа пахла гелем для душа и самим Шарлем — тёплым, сладковатым, пряным. — Я хочу тебя всего, — сказал Макс, отрываясь на секунду. — От макушки до пят. — Тогда не останавливайся, — ответил Шарль, прижимая его к себе ещё крепче. Макс скользнул губами ниже. Грудная клетка — он чувствовал, как быстро бьётся сердце под тонкой кожей. Каждое ребро — отдельным поцелуем. Соски — легкое прикосновение языка, круговое движение — Шарль всхлипнул и вцепился в его плечи, но не оттолкнул. Наоборот — притянул ещё ближе. — Нежно, — попросил Шарль. — Но не слишком. — Я знаю. Макс целовал живот — каждую полоску мышц, каждую родинку. Там, где кожа становилась особенно тонкой и чувствительной, он задерживался дольше, вылизывая, покусывая, слушая, как меняется дыхание Шарля. Шарль не отпускал его ни на секунду. Пальцы одной руки запутались в волосах Макса, направляя, но не требуя. Пальцы другой — впивались в лопатку, в плечо, в затылок, везде, до чего могли дотянуться. — Ты не представляешь, — выдохнул Шарль, — как я хотел этого. Не просто секса. А того, чтобы ты был здесь. Чтобы твои губы были везде. — Сейчас они будут везде, — пообещал Макс. Бёдра. Внутренняя сторона — самая нежная часть. Макс целовал её медленно, почти благоговейно, чувствуя, как подрагивают мышцы. Пах уже был твёрдым, член Шарля упирался в грудь Макса, влажный от возбуждения. Но Макс не торопился. Он поцеловал основание, потом — мошонку, осторожно, почти воздушно. Услышал, как Шарль зашипел сквозь зубы, и улыбнулся в кожу. — Макс, — предупредил Шарль. — Если ты сейчас же не… — Что «не»? — Макс поднял голову. В полутьме его глаза блестели. — Скажи. — Не дразни. — Я не дразню. Я люблю тебя. Макс наклонился и поцеловал головку — раз, другой, третий. Кончиком языка обвёл венец, собрал каплю смазки. Шарль выгнулся, застонал — и тут же прижал Макса к себе затылком, не давая отстраниться. Макс взял глубже. И сразу весь — медленно погружаясь, чувствуя, как головка упирается в нёбо. Он работал ртом, руками гладя бёдра, живот, грудь — всё, до чего мог дотянуться. Шарль простонал громче. — Я сейчас… — начал он. Макс отстранился. Шарль глянул на него затравленно — влажный, красногубый, сбитый. — Ты обещал, — прошептал Шарль. — Обещал, что буду целовать тебя везде. Я не закончил. Макс скользнул ниже, раздвигая колени Шарля шире. Пальцами провёл по ягодицам, по внутренней стороне, целуя каждую складочку. Шарль дрожал — мелко, как в лихорадке. Когда Макс коснулся губами ануса — сначала просто дыханием, потом самым лёгким касанием языка, — Шарль выдохнул что-то по-французски, что Макс не понял, но что точно было неприличным и прекрасным. Макс целовал там — медленно, круговыми движениями языка, проникая кончиком внутрь, потом снова выходя, дразня, разогревая. Шарль прижимал его к себе с такой силой, будто боялся, что Макс исчезнет. Пальцы до боли сжимали плечи. — Пожалуйста, — сказал Шарль почти беззвучно. — Макс. Войди. Я хочу чувствовать тебя внутри. Макс потянулся за лубрикантом, но Шарль перехватил его руку. — Без, — сказал он. — Я хочу чувствовать. Все. Сейчас. — Больно будет. — Мне всё равно. Я хочу, чтобы ты был во мне. Макс посмотрел на него долгим взглядом — спросил. Шарль кивнул. Макс нанёс гель — на себя, потому что не мог причинять боль, даже когда просили. Потом пристроился. Головка упёрлась в горячее, сжатое кольцо. — Обними меня, — попросил Макс. — Не отпускай. Шарль обхватил его ногами за талию, руками за шею, прижал грудью к груди — так, что сердца бились в унисон. Макс вошёл. Медленно. По сантиметру. Шарль замер, закусил губу — глаза защипало от влаги, но он не закрыл их. Смотрел. Дышал. Не отпускал. Когда Макс вошёл до конца — бёдра сомкнулись, внутри стало слишком тесно, слишком жарко, — они оба замерли. — Я тебя чувствую, — прошептал Шарль. — Каждую клетку. — Я тебя тоже. Макс начал двигаться. Не быстро — длинными, глубокими толчками, почти выходя и снова погружаясь. Между каждым — поцелуй. Лоб, нос, губы, скула. Губы, снова губы. Шарль не отпускал. Его руки перебирали спину Макса, плечи, затылок, как будто он запоминал карту тела на ощупь. Пальцы вжимались в кожу, оставляя следы — завтра будут красные полоски. — Глубже, — попросил Шарль, и Макс послушался, меняя угол и попадая точно в то место, от которого Шарль вскрикнул и впился ногтями в лопатки. — Да. Ещё. Пожалуйста. Не останавливайся. Макс ускорился. Ритм сбился — они дышали в унисон, в такт толчкам, влажные тела скользили друг о друга. Макс чувствовал, как пульсируют мышцы Шарля, как горячо внутри, как спина начинает гореть от напряжения. — Я близко, — сказал Макс хрипло. — Я знаю. Я с тобой. Шарль потянулся вниз, обхватил свой член — но Макс отвёл его руку и сжал сам. Два движения — одновременно толчок и сжатие. Шарль кончил первым — тихо, почти беззвучно, широко раскрыв рот, как будто захлебнулся оргазмом. Тёплая жидкость разлилась между их животами. Его тело сжалось вокруг Макса — ритмично, сильно, выжимающе. Макс не выдержал. С последним толчком, вжавшись в Шарля так глубоко, как только возможно, он кончил внутрь — пульсируя, наполняя, теряя сознание на пару секунд. Они лежали сплетённые. Шарль — всё ещё обнимал, прижимал, не давая выйти, хотя Макс уже стал мягким и сползал. — Не уходи, — прошептал Шарль в мокрое плечо. — Никуда не уйду. Макс поцеловал его висок, потом — в уголок глаза, где блестела непролитая слеза. Потом — в кончик носа, заставляя улыбнуться. Лужа на животе начала остывать. Потом — на бёдрах. Потом везде. — Нам нужно в душ, — сказал Макс без всякого желания двигаться. — Знаю. — Холодно будет. — Знаю. Никто не пошевелился. Через пять минут из спальни вышл Лео. Сонный, обиженный, с явным видом «вы опять». Он обнюхала их обоих, вздохнул так глубоко, как только может вздохнуть такса, и легл сверху — прямо на испачканный живот Шарля, положив голову на грудь Макса. — Твоя собака герой, — прошептал Макс. — Наша. И он нас любит. — Он ревнует, — поправил Макс, поглаживая длинную шерсть. — Ко всем. Шарль рассмеялся — тихо, грудью, так что Лео возмущённо переступил лапами. Потом притянул Макса за затылок и поцеловал — долго, мягко, по-домашнему. Дождь за окном стихал. Где-то внизу хлопнула дверь машины, кто-то бежал под козырёк. Лео засопел, раздавив их обоих. Макс накрыл их всех пледом, потому что диван стал липким и прохладным, а вставать не хотелось категорически. — Я люблю тебя, — сказал Макс в темноту. — Я знаю, — ответил Шарль. — Я тоже. Даже когда ты включаешь симулятор в шесть утра. — Ты обещал не напоминать. — Обещал. Но соврал. Макс улыбнулся, поцеловал макушку Шарля, погладил Лео, прикрыл глаза. Дождь кончился. Но они не заметили — им было слишком тепло друг с другом.