Сын полка

База «Молот», орбита Юпитера. Сектор «Эпсилон-9».

2162 год, 08:42 по корабельному времени.

(Примерно семь лет спустя, после событий первой части фильма "Аватар")

Свет здесь был мертвый — белый, гудящий, безжалостный. Он выжигал тени, делая коридоры базы похожими на стерильную внутренность гигантского скальпеля. Куортич ненавидел этот свет. После пробуждения в новом теле он вообще многое ненавидел.

Новое тело. Твою мать.

Мужчина стоял перед зеркалом в своей каюте. Трехметровый синий гигант с плоской мордой и кошачьими зрачками смотрел на него в ответ. Сжал кулак — пять пальца сжались в идеальный кулак, тяжелый, как кувалда. Переодически все еще чувствовался запах собственной плоти и крови, который остался там, на Пандоре, когда его пронзила стрела и он умер. Процедура была не по его воли и желанию. Но результат... результат был чертовски эффективен. — Сэр! Реком даже не обернулся. Зеркало показало сержанта Лайла Уэйнфлита, маячащего в проеме двери. Он тоже был в теле На'ви, но выглядел так, будто родился в нем — настолько органично он держал автомат. — Докладывай. — У нас проблема. Или... возможность. Ученые из лаборатории био-адаптации просят вас спуститься в сектор «Карантин-4». Говорят, у них там «объект», с которым стандартные протоколы не работают. — Лайл хмыкнул. — Он покусал троих лаборантов. Майлз развернулся. Три метра мышц и злобы. — Они вызывают меня, потому что какой-то подопытный кусается? У них есть дротики с транквилизатором, в конце концов! — Сэр, этот... не совсем подопытный. Помните проект «Эклипс»? Ну, тот, о котором шептались биоинженеры, когда думали, что мы не слышим? Еще до того, как мы легли на перерождение? Мужчина нахмурился, смутно припоминая. Какой-то сумасшедший ученый, работавший еще с первыми аватарами, решил пойти дальше. Не просто перенос сознания, а... создание. Гибрид. Человеческий эмбрион, модифицированный ДНК На'ви, выращенный в искусственной матке. Ребенок, рожденный аватаром. Зачем? Затем, что могли. Наука ради науки. Потом проект прикрыли, ученого отправили в дурку, а ребенка... Многие думали, его усыпили. — Он жив? — голос прозвучал ниже обычного. — Живее всех живых, сэр. Ему уже около семи лет. Держат в изоляции. Не говорит, не поддается дрессировке. Злой, как черт. Спустя пару минут, полковник молча вышел в коридор. Лайл потрусил следом.

* * *

Карантин-4 пах хлоркой и страхом. У входа стояли два техника с заклеенными пластырем руками. Один держал электрошокер. При виде двух солдат, они побледнели (насколько могут побледнеть синие морды). — Где он? — рявкнул Куортич. — П-прямо, сэр, последняя камера. Но будьте осторожны, он очень быстрый и... Лайл отодвинул техника плечом, понимая безмолвный приказ командира. Камеры были стерильно-белыми, с прозрачными стенами из армированного стеклопластика. В некоторых сидели дикие животные, привезенные с Пандоры для тренировок отряда. В последней камере... Мужчина остановился. Камера была пуста. Совершенно пуста, если не считать маленькой фигурки, забившейся в самый дальний угол, прямо под систему вентиляции. Он был тощий. До жути тощий. Синяя кожа обтягивала тонкие кости, сквозь нее проступали светящиеся точки — первые, едва заметные крапинки биолюминесценции. Огромные желтые глаза с вертикальными зрачками горели из темноты угла. На нём была местами порванная и грязная больничная сорочка. Длинные чёрные волосы, спутанные в колтуны, но всё равно кудрявые, свисали на лицо. Он смотрел в ответ. Не как зверек. Не как испуганный ребёнок. Он смотрел на мужчину так, как смотрит затравленный, но не сломленный противник. В его взгляде была чистая, концентрированная ненависть. Реком медленно приблизился к стеклу. Техник за его спиной зашипел: «Не подходите близко, сэр!». Мужчина проигнорировал его. Мальчик не шелохнулся. Только его ноздри раздувались, улавливая запах сквозь микроотверстия вентиляции. — Эй, — голос гулко разнесся по пустому коридору. — Ты меня слышишь? Никакой реакции. Только взгляд стал еще злее, если это возможно. Полковник присел на корточки, чтобы глаза оказались на одном уровне с ребёнком. Странное ощущение — сидеть перед клеткой, как перед вольером с тигром. — Меня зовут Майлз. Я... такой же, как ты, — он постучал когтем по своей синей груди. — Понимаешь? Мы с тобой одного вида. Одна команда. Его губы, тонкие и синие, чуть приоткрылись. И ребенок заговорил. Голос был хриплым, как у человека, который никогда не говорил. Или забыл, как это делать. — Уходи. Всего одно слово. Но в нем было столько ненависти, что захотелось рассмеяться. Боец. Маленький, дикий, но боец. — Нет, — ответил Куортич просто, хотя те, кто знали его, могли бы подумать, что он разозлится. Лайл даже чуть дернулся сзади. — Не уйду. Мужчина протянул руку и медленно, очень медленно, положил ладонь на стекло, прямо напротив маленькой мордочки. — Видишь? Такие же руки. Такие же глаза. Тебя держат здесь, как животное, потому что ты другой. Но я здесь, чтобы сказать тебе: другой — это не значит слабый. Другой — это значит опасный. Его уши — маленькие, подвижные уши На'ви — дрогнули и прижались к голове. Он не понимал смысл этих слов. Или не верил им. — Как тебя зовут? — спросил полковник. Тишина. Только гул вентиляции. — У этих придурков в халатах есть для тебя номер или кличка? — синяя морда метнулась в сторону техников. Мальчик моргнул. Впервые в его взгляде мелькнуло что-то, кроме ярости. Недоумение. — Тэй, — прошептал он едва слышно. — Меня.. зовут Тэй. — Тэй, — повторил Реком, пробуя имя на вкус. Коротко. Легко. Запоминающееся. Особенно, если носитель будет делать что-то такое же. Куортичу нравилось. — Слушай сюда, Тэй. Через пять минут я открою эту дверь. Ты выйдешь сам, или мне придется зайти и вытащить тебя силой. Если я зайду, нам обоим будет больно. Если выйдешь сам... Мужчина сделал паузу, глядя ребенку прямо в глаза. — ...то, возможно, впервые в своей короткой жизни поешь нормальной еды. Не той бурды, которую они пихают тебе через трубку. Мальчик молчал. Смотрел. Было видно, как в его голове идет борьба: инстинкт «бей или беги» против голода, который, судя по его тощим ребрам, был ему знаком не понаслышке. Тем временем, Майлз встал и, не оборачиваясь, рявкнул в сторону техников: — Открыть дверь через пять минут. И освободить для него комнату в жилом секторе. Рядом с моей. — Сэр?! — ахнул Лайл. — Вы не можете просто взять и... — Я всё могу, сержант, — оборвал сослуживца Куортич. — Этот мальчик не будет гнить в клетке. Он будет солдатом. Или умрет, пытаясь им стать. Выбор за ним. После, Куортич развернулся и пошёл прочь от камеры, спиной чувствуя взгляд. Пять минут.

Посмотрим, что перевесит — страх или злость.

Мужчина остановился в десяти шагах от камеры. За спиной лязгнул магнитный замок, и пневматика с шипением откатила тяжелую дверь в стену. Тишина. Куортич обернулся. Опёрся спиной о стену, скрестив руки на груди. Минута. Другая. Ребенок не вышел. Маленький синий комок ярости так и сидел в углу, вжавшись спиной в холодный металл, под саму вентиляционную решетку. Его колени были подтянуты к груди, длинные тонкие руки обхватывали ноги. Поза защищающегося зверя. Глаза горели из полумрака все тем же огнем — ни капли страха, только готовность дорого продать свою шкуру. — Тэй, — позвал мужчина спокойно. — Выходи. Ноль реакции. Позади него Лайл хмыкнул и переступил с ноги на ногу. Техники за его спиной сжимали электрошокеры так, будто от этого зависела их жизнь. Майлз чувствовал их страх кожей — запах пота, участившееся сердцебиение. Через эти новые дурацкие уши он слышал даже то, как нервно глотает слюну один из лаборантов в конце коридора.

Чёрт.

Он сделал шаг внутрь камеры. Белый свет залил помещение, и теперь мужчина видел его лучше.

Боже, какой же он тощий.

Сквозь тонкую синюю кожу проступали ребра, ключицы торчали острыми краями. Светящиеся точки на лбу, скулах и плечах пульсировали слабо, едва заметно — у На'ви так бывает, когда организм истощен. Он недоедал. Хуже того — ему не хватало того, что нужно настоящему На'ви. Связи. Леса. Солнца Пандоры. Здесь, в этой стерильной клетке, он медленно угасал. Но глаза... глаза горели жизнью. Ненавистью. Волей. Ещё один вздох. Ещё один шаг. — Ш-ш-ш-ш! — из горла мальчишки вырвался низкий, вибрирующий звук. Предупреждение. Точно такой же слышали солдаты от пантеры или даже обычной кошки в земном зоопарке много лет назад. Не рык — именно предупреждение. «Еще шаг — и я убью тебя или умру». Куортич остановился. — Я не причиню тебе вреда, парень, — голос звучал на удивление мягко для существа такого размера. Мужчина сам удивился. — Слышишь? Я здесь не для того, чтобы делать больно. Ребенок медленно моргнул. Впервые за все время его взгляд дернулся — скользнул по рекому, потом в сторону открытой двери, потом снова на мужчину перед собой. Оценивал. Просчитывал. — Ты голоден, — полковник кивнул на его тощее тело. — Я чую это. И ты устал. Сколько ты уже не спишь? День? Два? Молчание. — Знаешь, в чем разница между нами и теми придурками в халатах? — он говорил спокойно, почти лениво, но каждое слово било точно в цель. — Они видят в тебе эксперимент. Объект. Подопытную крысу. А я... Полковник сделал паузу и присел на корточки снова, оказавшись с ребенком почти глаза в глаза. Между ними было метра полтора — дистанция, которую он мог бы преодолеть прыжком, если бы решил напасть. — А я вижу бойца. Ты не сломался. Семь лет в клетке, а ты все еще рычишь и кусаешься. Знаешь, сколько моих солдат сломались за меньшее время? Его уши чуть дрогнули. Он слушал. Не верил, но слушал. — Выйди сам, — повторил он. — Просто встань и выйди. Никто тебя не тронет. Клянусь. Куортич протянул руку ладонью вверх, оставляя ее висеть в воздухе между ними. Приглашение. Не приказ. Ребенок смотрел на протянутую ладонь. Пять длинных пальца с острыми когтями. Точь-в-точь такие же, как его собственные. Тишина растянулась на целую вечность. А потом ребенок пошевелился. Медленно, очень медленно, как зверь, который не уверен, что ему не подставят капкан, он начал разжимать объятия своих рук. Его тонкие ноги дрогнули. Он опёрся спиной о стену и... встал.

Боже, какой же он маленький. Метр с небольшим, не больше. Худой, лохматый, дикий..

Он стоял, слегка покачиваясь, и смотрел на Майлза снизу вверх. Его глаза были на уровне пояса полковника. — Тэй, — сказал полковник тихо. — Иди сюда. Ребенок сделал шаг. Один. Второй. Его босые ступни с длинными пальцами неслышно ступали по холодному металлическому полу. Он шел к рекому, не отрывая взгляда от лица возможного врага или... Пока не известно. В каждом его движении чувствовалась пружина — готовность в любой миг отпрянуть от протянутой руки. И тогда мужчина улыбнулся. По-человечески, одними уголками губ, насколько позволяла эта плоская синяя морда. — Умница, — выдохнул полковник. — А теперь пошли жрать. После, он медленно убрал руку, развернулся и пошел к выходу из камеры. Не оглядывался. Просто шел, широко шагая по коридору, и слушал шаги за спиной. Тихие. Осторожные. Но ребёнок шел. Лайл вытаращил глаза, когда ребенок и полковник поравнялись с ним. Техники попятились, вжимаясь в стены. Маленький Тэй, босой и тощий, прошел мимо них, держась ровно настолько близко к будущему отцу, чтобы чувствовать себя в безопасности, и ровно настолько далеко, чтобы успеть сбежать. — Лайл, — бросил мужчина на ходу. — Организуй горячую еду. Много. И воду. И нормальную одежду по его размеру. В мои апартаменты. Живо. — Есть, сэр! — выдохнул сержант и рванул с места так, будто за ним черти гнались. Они шли по коридорам базы «Молот». Мимо сновали техники и солдаты, все в человеческих телах или свежеперерожденные аватары. Все они оборачивались. Все пялились. Маленький дикий На'ви, бредущий за Куортичем, как тень, привлекал внимание не меньше, чем сам командир. — Не обращай внимания, — бросил Майлз через плечо. — Они просто удивлены ребенку.. здесь. Молчание в ответ. Но шаги за спиной стали чуть увереннее.

* * *

Шла парочка до отдельного сектора. Жилые модули для высшего командного состава. Здесь было тихо, чисто и пахло нейтральным переработанным воздухом. Дверь — тяжелая, бронированная — с шипением открылась перед ними. Мужчина вошел первым, включил свет и отошел в сторону, пропуская ребенка. Тэй замер на пороге. Его желтые глаза расширились, обводя помещение. Апартаменты были не роскошными, но для базы — просто дворцом. Отдельная спальня, душевая, небольшой зал с жестким армейским диваном, столом и голографическим экраном на стене. И, главное — иллюминатор. Огромный, во всю стену, за которым медленно вращался Юпитер — гигантский полосатый шар в россыпи звезд. Тэй смотрел на это. Впервые в жизни он видел космос. Не стены клетки. Не белый свет ламп. А настоящее бесконечное пространство. — Заходи, — сказал мужчина тихо. — Не бойся. Тэй переступил порог.