Шаг между нами

Вот сюжет СЕЛЕНЫ И ОФЕЛИИ — Открытие: Платформа 9¾, конец августа Лондонский вокзал Кингс-Кросс тонет в клубах пара. Красный «Хогвартс-Экспресс» нетерпеливо попыхивает, готовый унести очередную партию волшебников в школу чародейства. Селена Грейсон вкатывает чемодан с клеткой, где злобно ухает её сова Веспера — пернатая фурия, которая только что умудрилась клюнуть зазевавшегося первокурсника за палец. Селена в чёрно-вишнёвых волосах, бледная, как статуя, с идеальной осанкой и зелёными глазами, которые холодно ощупывают толпу. Рядом идёт Джон Грейсон — старший брат-гриффиндорец, шутник и квиддичный задира. Он пихает локтем под ребра второго брата — Дилана, слизеринца с вечно серьёзным лицом, но сейчас он почему-то ищет глазами чёрные волосы среди платформы. — Ты кого высматриваешь? — лениво бросает Селена, даже не глядя на Дилана. Она с ним не ссорится. Они просто… не разговаривают. Годами привыкли: он — стена, она — кремень. Вместе — холодно. С Джоном — огонь. — Никого, — отрезает Дилан, но пальцы его сжимают ручку чемодана. — Вот и хорошо, — Селена закидывает сумку в купе. — Пошли, Джон. Мы в Гриффиндоре должны забить нормальное место. Они уходят вперёд. Дилан остаётся на платформе. На две секунды дольше, чем нужно. — Купе в начале пути Внутри уже пахнет дымом паровоза, мятными леденцами и напряжением. Селена с Джоном занимают большой отсек. Через пять минут вваливаются Гарри, Рон, Гермиона, Джинни и Луна с её неизменными подвесками и пустыми глазами, видящими то, чего никто не видит. — С возвращением, староста, — кивает Гарри. — Угу, — Селена откидывается на сиденье, закидывая ногу на ногу. В руке — палочка. Не угрожает. Просто держит. Джон уже рассказывает Рону, как он этим летом едва не забил «Бладжер» в прошлогодний рекорд. — Развлечение для Малфоя Дверь с грохотом отъезжает в сторону. Драко Малфой заполняет проём всей своей самовлюблённой фигурой. С ним — Пэнси Паркинсон, скулящая, как болонка, Блэйз Забини с надменной усмешкой и Теодор Нотт. Последний — молчаливый, тёмный, с хищным спокойствием. Его взгляд мгновенно находит Селену. Задерживается на её лице чуть дольше приличного. Губы почти не заметно кривятся. Но Малфой начинает первым: — Смотрю, Грейсоны снова оккупировали лучший вагон. И, разумеется, ты, Грейнджер, снова здесь. С грязнокровным запахом, который не выветрить даже за лето. Гермиона краснеет. Гарри встаёт. Селена поднимает руку — жестом останавливает всех. Потом медленно поворачивает голову к Малфою. — Драко, ты бы заткнулся, пока твоя гребанная палочка не оказалась в том месте, где никогда не светит солнце. И убери от моих друзей свою убогую рожу, иначе я лично научу тебя заклинанию «гоморрой носовой». — Ты, Грейсон… — шипит Пэнси. — Ты, Пэнси, — улыбается Селена, но зелёные глаза не улыбаются. — Ты вообще кто? Третье примечание к протоколу? Исчезни. Малфой открывает рот. — Офелия Тут в проходе появляется она. Офелия Блэк. Чёрные волосы до пояса, серые глаза, родинка у губ. Пахнет клубникой и опасностью. Она ниже Селены, но чувствуется: эта девочка сломает колени любому, кто посмеет её тронуть. На груди — значок старосты Слизерина. — Что здесь за цирк? — её голос тихий, ледяной. — Твои… друзья, — цедит Селена, не вставая. — Снова не научились стучаться. Или вообще дышать носом. Валите, Блэк. Вагон дальше. — Мы никуда не валим, — Офелия не повышает голоса, но воздух густеет. — Это поезд. Мы имеем право проходить. — Имеете. — Селена наконец поднимается. Теперь они лицом к лицу. Рост даёт ей преимущество. — Но лезть в моё купе — не право. Это тупость. А за тупость, Блэк, я бью. Тишина. Гарри кладёт руку на палочку. Офелия молчит. Потом улыбается — той самой двуликой улыбкой, от которой у нормальных людей бегут мурашки. — Скучала по тебе, Грейсон. Школа без твоей тупой храбрости — как день без дождя. Так что не кисни. В Хогвартсе я разберусь с тобой нормально. Она разворачивается и уходит. Малфой, Пэнси и Блэйз — за ней. Но Теодор Нотт задерживается на секунду. Его взгляд снова встречается с Селеной. Он чуть заметно кивает. Не вражески. Почти… с интересом. — Нотт, ты с ней заодно? — бросает Рон. — Я сам за себя, Уизли, — отвечает Теодор и уходит. Дилан, который всё это время сидел в другом конце коридора, видит, как Офелия проходит мимо. Их взгляды пересекаются. Она не смотрит на него. Он — да. Джон перехватывает этот взгляд и усмехается: — Братик, ты сейчас реально пялился на Блэк. — Заткнись, Джон, — тихо говорит Дилан и уходит в другой вагон. Селена провожает его спину холодным взглядом. — С ним что-то не так, — замечает Джинни. — С ним всегда было что-то не так, — пожимает плечами Селена. — Он ревнивый, молчаливый идиот, который никогда со мной не говорил. Пусть делает что хочет. Но внутри что-то ёкает. Потому что она знает: её брат-слизеринец только что посмотрел на её врага так, как мужчины смотрят на тех, в кого уже падают. — В Хогвартсе Большой зал. Распределение. Шум. Селена садится на место старосты Гриффиндора. Офелия — напротив, за слизеринским столом. Между ними — весь зал. Сотни учеников. Но они смотрят только друг на друга. Теодор Нотт садится так, чтобы видеть Селену. Дилан садится так, чтобы видеть Офелию. Джон толкает Селену локтем: — Чуешь? Драма будет похлеще, чем в прошлом году. — Всегда, — отвечает Селена, берёт кубок с тыквенным соком и поднимает его в сторону Офелии. Та отвечает едва заметным кивком. Враги вернулись. И это только начало. — Глава 1: Урок ЗОТИ, на котором всё пошло не по плану Подземелья пахнут сыростью, старым камнем и легким испугом третьекурсников. Снейп развешивает на доске схему разрывного проклятия и ждет, когда класс рассядется. Селена Грейсон заходит последней, сдвинув галстук Гриффиндора набок. Под юбкой-карандаш ноги длинные, походка хищная. Джинни рядом шепчет: «Он сегодня в бешеном настроении». Луна поправляет серьги в виде редисок и мечтательно смотрит на потолок. — Грейсон, садитесь, — цедит Снейп, даже не оборачиваясь. — И не задерживайте дыхание остальным. Селена кивает и идет к свободной парте. Но не успевает она положить сумку, как рядом тяжело плюхается Теодор Нотт. Ни слова. Просто садится. Берет перо. Кладет перед собой книгу. — Ты охренел, Нотт? — тихо, но зло спрашивает Селена. — Нет. А ты? — он поворачивает голову. Темные волосы падают на глаза. Губы — полные, чуть кривые. Глаза — цвета холодного чая, без улыбки, но с интересом. — Здесь свободно. — Рядом со мной — нет. — Снейп не сказал, — Теодор обводит взглядом класс. Гермиона уже уставилась на них, приоткрыв рот. Гарри поднимает бровь. Рон давится тыквенной конфетой. — Так что сижу. Урок начинается. Снейп вызывает к доске по очереди — Гойла тот чуть не убивает словесно, Грейнджер получает «неудовлетворительно за заученность без души». Селена отвечает на вопрос про контрзаклятия четко, с вызовом. Снейп морщится, но ставит «Превосходно». А Теодор всё это время сидит молча. Не прикасается. Не смотрит откровенно. Но когда Селена садится обратно, он пододвигает к ней свой пергамент. Там аккуратным почерком написано: «Твои волосы сегодня как вишня в снегу. Иди нахуй за это». Она читает. Медленно поворачивает голову. Зеленые глаза сужаются. — Ты псих, Нотт? — Возможно, — он даже не улыбается. Серьезен. — Но это не отменяет фактов. Селена берет перо и пишет в ответ: «Твоя наглость не лечится, но я попробую ногой в яйца. После урока». Теодор читает. И вдруг — коротко, почти неслышно — смеется. Джинни, сидящая через ряд, шепчет Луне: «Он ее добивается. И она не вырубила его на месте. Это странно». Луна кивает: «Они пахнут одинаково. Опасностью и недосказанностью». — Глава 2: Подслушанное в коридоре После ЗОТИ Селена идет в Выручай-комнату, чтобы забрать забытую мантию. Проходит мимо ниши за гобеленом с пьяными монахами — и вдруг слышит голос Джона. — Ты серьезно, Дилан? Блэк? Эта психованная слизеринская стерва, которая готова проклясть любого, кто на нее косо посмотрит? — Не называй ее так, — голос Дилана низкий, напряженный. — Ты не знаешь ее. — А ты, блядь, знаешь? Вы перекинулись тремя фразами за всё время! — И этого хватило, Джон. Я не могу выкинуть ее из головы. Как она смотрит. Как пахнет. Как защищает Лео, хотя он ебанутый мелкий гад. Я хочу… я не знаю, что я хочу. Просто будь рядом с ней. Смотреть. И чтобы она посмотрела на меня. Тишина. — Ты влюбился, дебил, — выдыхает Джон. — В дочь Беллы Эприл. В девочку, которую наша Селена ненавидит больше Малфоя. Ты вообще понимаешь, что будет? — Понимаю. Поэтому ни слова Селене. Понял? Если она узнает — убьет меня. Или ее. Или нас обоих. — Уже поздно, — раздается ледяной голос из прохода. Селена стоит, прислонившись к стене. Зеленые глаза горят так, что, кажется, сейчас зажгут гобелен. Братья замирают. — Ты… — начинает Джон. — Я слышала, — Селена отклеивается от стены. — Ты, Джон, тоже хорош. Знал — и молчал. От меня. От родной сестры. — Мы хотели… — Вы хотели мне в лицо не срать, — перебивает она. Голос дрожит от злости. — Дилан. Я знала, что ты идиот. Но чтобы настолько… Ты влюбился в Офелию Блэк? В ту, которая каждое мое утро превращает в ад? Которая дружит с Малфоем? Которая… — Которая тоже человек! — Дилан делает шаг вперед. Впервые за долгое время он смотрит ей прямо в глаза. — Ты не знаешь, что у нее внутри. Ты видишь только врага. А я вижу… девочку, которая боится громких звуков. Которая просыпается с криками. Которая одна воспитывает брата, потому что ее мать взорвали, а отца посадили. Селена замолкает. — Откуда ты… откуда ты знаешь про взрывы? — тихо спрашивает она. — Видел. Однажды ночью в прошлом году. Коридор на третьем этаже. Кто-то запустил петарду. Она упала на пол и… она не кричала, Селена. Она просто села на пол и закрыла голову руками. И тряслась. Как лист. Двадцать минут. Я сидел рядом. Она не знала, что я там. Селена отступает на шаг. — Ты должен был сказать мне. — А ты бы поверила? Или сказала бы, что она притворяется? Она не отвечает. Разворачивается и уходит. Джон выдыхает: «Ну, пиздец». Дилан закрывает лицо руками. — Глава 3: Петарды и сломанная тишина Вечер. В Большом зале три гребаные волшебные петарды, оставленные близнецами Уизли «для поднятия настроения перед учебным годом». Профессор Макгонагалл велела их убрать, но Фред и Джордж «забыли». До полуночи они висят под потолком, безобидно переливаясь. А в час ночи одна из них резко лопается. БАХ. Звук — как удар молнии в закрытой комнате. Как «Бомбардо» на минималках, но в абсолютной тишине замка. Селена, Джинни и Луна идут в спальню Гриффиндора через третий этаж. Они слышат этот взрыв за две секунды до того, как видят. — Что за… — начинает Джинни. — Тихо, — Луна останавливается. В конце коридора — фигура. Маленькая. Чёрные волосы разметались. Офелия Блэк сидит на полу, прижавшись спиной к стене. Руки — на голове. Пальцы запутаны в волосах. Она не кричит. Она почти не дышит. Всё её тело трясется. Рядом — Дилан. Он стоит в двух шагах, не касается, но смотрит так, будто у него сейчас сердце выскочит. — Офелия, — говорит он тихо. — Это петарда. Просто дурацкая петарда. Тебя не взорвали. Ты в безопасности. — Заткнись, — выдыхает она. Голос чужой, ломкий. — Заткнись, Грейсон. Не подходи. — Я не подхожу. — Мама… — шепчет она. — Там был свет. А потом… ничего. Ничего не осталось. Только дым и… запах. Она кричала. Я слышала. Я была маленькая, но я слышала. Селена замирает как вкопанная. Джинни хватает её за руку. Луна закрывает глаза и тихо говорит: «Её мать погибла при взрыве. Она видела это. Или слышала. Такое не проходит». Селена хочет уйти. Не её дело. Враги. Она должна развернуться и уйти. Но ноги не слушаются. Она делает шаг. Второй. Оказывается рядом с Диланом. Офелия поднимает голову. Серые глаза — мокрые, дикие, ненавидящие и одновременно… сломанные. — Что ты здесь делаешь, Грейсон? Пришла добить? — Нет, — Селена садится на корточки. Не рядом. На расстоянии. — Просто смотрю. — Я не нуждаюсь в твоей жалости. — Это не жалость, Блэк. Это понимание. Пауза. — Убирайся, — шепчет Офелия. — Уйду. Но сначала скажи: ты в порядке? — Нет, — отвечает она честно. — И никогда не буду. Дилан протягивает руку. Офелия смотрит на неё. Не берёт. Но и не бьёт. Селена поднимается. — Джинни, Луна, идём, — говорит она. — Здесь уже есть кому остаться. На выходе из коридора она оборачивается. Дилан всё ещё стоит над Офелией. Не прикасается. Просто… есть. — Глава 4: Ночь после В спальне Гриффиндора Селена не спит. Смотрит в потолок. Думает. Джинни рядом сопит. Луна уже видит снится что-то про нарглов. А Селена вспоминает глаза Офелии. Не злые. Испуганные. И слова Дилана: «Ты не знаешь, что у нее внутри». — Блядь, — шепчет она в темноту. — Ненавижу, когда он прав. — Глава 5: Утро и Теодор За завтраком Теодор Нотт садится напротив неё. Не спрашивает разрешения. Просто садится. — Ты выглядишь так, будто не спала, — говорит он. — А ты выглядишь так, будто тебя не просили, — отвечает Селена. — Мне плевать. Он пододвигает к ней чашку кофе. С сахаром. Как она любит. Откуда он знает? — Нотт, — она смотрит на него. — Ты реально решил меня добиваться? — Да. — Почему? Теодор молчит. Потом наклоняется ближе. Шепчет: — Потому что ты единственная, кто не смотрит на меня как на сына Пожирателя. Ты смотришь как на врага. Это честно. А честность… она заводит. Селена моргает. — Ты больной. — Возможно. — Он откидывается на спинку стула. — Но ты всё ещё пьёшь мой кофе. Она смотрит в чашку. И правда пьёт. — Заткнись, Нотт. Он улыбается. Первый раз по-настоящему. __ Держи следующую часть. Тренировка, падение, шок от Офелии, Гермиона в ярости и первые искры Драко/Рон/Гермиона. — Глава 6: Квиддич. Грязь. Чужие руки. Утро субботы. Поле для квиддича блестит после ночного дождя. Солнце только начинает пробиваться сквозь тучи, но воздух уже густой и влажный. Селена Грейсон на метле — волосы вырвались из хвоста, вишневые пряди хлещут по лицу. Она в старой тренировочной мантии, под которой виднеется приталенная майка. Джинни рядом — рыжие волосы торчат во все стороны, веснушки горят на бледной коже. — Вы, блядь, чего встали? — орёт Селена сверху. — Фред, Джордж, я вас нахрен с поля вынесу, если вы не начнете двигаться! — Оу, у нашей старосты сегодня пиздецкое настроение, — лениво тянет Джордж, но метлу всё же направляет по траектории. Оливер Вуд — уже закончивший Хогвартс, но пришедший потренировать старую команду — свистит так, что уши закладывает. — Гарри, выше! Джон, мать твою, ты охотник или пугало? Держи шайбу! Джон Грейсон смеется, перехватывает квоффл и мчится к кольцам. Селена на секунду улыбается — брат в своей стихии. Идиллия длится недолго. Со стороны замка выходят слизеринцы. Их капитан квиддича — Марк Флинт, здоровенный мудак с тупым лицом и руками, которые явно созданы не для полётов, а для того, чтобы их ломали о чужие носы. С ним — Уоррингтон, Монтегю, Пэнси, несколько мелких слизеринцев… и Офелия Блэк. Она в черной спортивной мантии, волосы стянуты в низкий хвост. Серые глаза бегают по полю — холодно, равнодушно. Как будто она здесь только потому, что ей приказали. Флинт орет с трибун: — Эй, Вуд! Детский сад на выезде? Гриффиндорские пиздюки даже на метлах не могут усидеть! — Завали пасть, Флинт, — кричит в ответ Оливер. — Это закрытая тренировка. — А мне насрать. Флинт спускается к полю. Тренировка идет своим чередом, но напряжение в воздухе. Селена краем глаза следит за слизеринцами. Те не лезут. Пока что. Гарри делает крутой вираж. Джон забивает гол. Близнецы Уизли носятся с баддером как угорелые. Джинни летит низко, отрабатывая перехват. Она сосредоточена, метла послушна. Флинт спускается по трибунам. Оказывается прямо у линии поля. Джинни проходит мимо. Низко. Очень низко. И Флинт — специально, это видит даже тупой первокурсник — выставляет ногу. — Ах ты… — только и успевает выдохнуть Джинни, когда метла резко уходит в сторону. Она теряет равновесие. Падает. С трех метров. Не смертельно. Но руку — или шею — сломать можно запросто. Селена кричит: «Джинни!» — и бросает метлу вниз, не думая, приземлится ли сама. Но Джинни не падает. За секунду до удара о землю — зеленая вспышка. Аккуратное, почти ласковое заклинание подхватывает её тело и опускает на траву, как пушинку. «Левиосса». Все замирают. Джинни лежит на земле, живая, целая, но офигевшая. Гарри спикировал так резко, что едва не вылетел из седла. Близнецы ржут от шока. Вуд закрыл лицо руками и шепчет «святые яйца Мерлина». Селена уже на земле. Бежит к Джинни. — Ты как? Сильно? — Я… в порядке. Кто… кто это сделал? Селена поднимает голову. Офелия Блэк стоит в двадцати метрах, палочка всё ещё нацелена туда, где только что была Джинни. Серые глаза — лед. Лицо — маска. Никакой эмоции. Но пальцы на палочке чуть дрожат. Селена встаёт. Идет к ней. Медленно. Как к дикому зверю. — Блэк, — говорит она. Голос ровный, но внутри всё клокочет. — Ты только что спасла мою подругу. — Я не спасала, — Офелия опускает палочку. — Я просто… не хотела, чтобы она разбила голову. Мне было бы лень оттирать кровь с травы. — Не ври. — Не начинай, Грейсон. Селена делает ещё шаг. Теперь между ними полметра. — Почему ты это сделала? Офелия молчит. Смотрит куда-то сквозь Селену. Потом тихо, так что только они слышат: — Потому что её могли бы унести. Как маму. На носилках. А потом… никто бы не сказал, что она кричала. Селена замирает. Офелия обходит её и направляется к Флинту. Тот стоит, скрестив руки, с довольной мордой. — Ты идиот, Марк, — цедит Офелия ледяным тоном. — Если ты ещё раз тронешь кого-то на моих глазах — я лично прослежу, чтобы твою палочку нашли в твоей заднице. А потом залью её бетоном. Понял? Флинт бледнеет. Кивает. Офелия разворачивается и уходит с поля, не глядя ни на кого. Селена смотрит ей в спину. — Что это только что было? — шепчет Джинни, которую под руки ведут Джон и Гарри. — Я хрен его знает, — отвечает Селена. — Но мне кажется, я только что увидела настоящую Офелию Блэк. А не ту, которую мы ненавидим. — Глава 7: Гермиона в ярости В лазарете пахнет сном без сновидений и настойкой корня мандрагоры. Мадам Помфри осматривает Джинни — ушиб плеча и легкое сотрясение. Ничего серьезного, но на ночь оставит. Гермиона влетает в лазарет, как ураган. Щеки красные, волосы растрепаны, глаза горят. — Джинни! Я только что узнала! Этот мудак Флинт тебя толкнул?! — Всё нормально, Герми, — Джинни улыбается. — Офелия меня поймала. — Что?! — Гермиона замирает. — Блэк? Поймала? Зачем? — Не знаю, — пожимает плечами Джинни. — Наверное, не хотела, чтобы меня размазало по полю. Гермиона сжимает кулаки. Она в бешенстве. Идёт к выходу. — Гермиона, стой, — кричит Джинни, но та уже вылетела в коридор. — На лестнице Гермиона сталкивается с Драко Малфоем. Тот выходит из-за угла, поправляет мантию. С ним — Пэнси, которая тут же скривляет нос. — О, Грейнджер, — тянет Драко. — Куда так несешься? Кого-то спасать? Или кого-то отчитывать? — Не твоё дело, Малфой. Гермиона пытается пройти, но Драко преграждает путь. Он смотрит на неё сверху вниз — светлые волосы, острые скулы, серая мантия. — Знаешь, Грейнджер, — говорит он вдруг тише. — Ты чертовски красивая, когда злишься. Пэнси давится воздухом. Гермиона застывает. Открывает рот. Закрывает. — Что… что ты сказал? — Ты слышала, — Драко кривит губы в привычной усмешке, но глаза… глаза странные. Не насмешливые. — Глаза горят. Щеки красные. Волосы как у фурии. Впечатляет. Гермиона краснеет ещё сильнее, но уже от другой причины. — Ты… ты ненормальный. — Это я уже слышал. Тут из-за поворота вылетает Рон Уизли. Весь красный, веснушки горят, уши пунцовые. — Малфой! Отъебись от неё! — О, и рыжий пришёл, — Драко лениво поворачивается. — Присматривать за своей подружкой? — Она не моя… — начинает Рон и тут же затыкается. — То есть… она не… заткнись, Малфой! — Уизли, ты невыносим, — вздыхает Драко. — Просто скажи ей, что она тебе нравится, и не мешай взрослым разговаривать. Гермиона даёт Малфою пощёчину. Звонкую. Пэнси ахает. Драко трогает щеку — там красный след. Ухмыляется. — Больно, Грейнджер. Мне нравится. И уходит. Пэнси бежит за ним, бросая на Гермиону убийственный взгляд. Рон стоит, раскрыв рот. — Гермиона, ты… — Ты, Рональд Уизли, — она поворачивается к нему. — Иди в жопу. — За что?! — За то, что не дал мне ответить Малфою самой. И за то, что смотришь на меня как на чёртову загадку, которую боишься решить. Решай уже или отстань! Она разворачивается и уходит обратно в лазарет. Рон остаётся в коридоре. Один. Красный. С открытым ртом. Джордж Уизли, который всё это время висел под потолком в мантии-невидимке, тихо говорит Фреду: — Наш братец влюбился. — А Малфой — тоже, — отвечает Фред. — Это будет забавный год. — Держи следующую часть. Квиддич, шок от Офелии в форме Гриффиндора, Хогсмид, бабочка, Теодор и почти поцелуй. — Глава 8: Замена, от которой у всех ебутся крыши Прошла неделя. Джинни всё ещё в лазарете — Мадам Помфри сказала, что лёгкое сотрясение прошло, но «плечо требует покоя, а не твоих дурацких мётл, мисс Уизли». Джинни рвала и метала, но Макгонагалл была непреклонна. — Нам нужен новый игрок, — сказала она на совещании в гостиной Гриффиндора. — На время. Пока мисс Уизли не восстановится полностью. Гарри, Рон, Близнецы, Оливер Вуд (который отпросился с работы) и Селена сидели вокруг стола. Джон тоже был там, вертел в руках снитч и скалился. — Мы перебрали всех, — устало сказал Гарри. — Новички — сырые. Запасные — никакие. — Может, объявим открытый кастинг? — предложил Джордж. — И кто придёт? Плакса Миртл? — фыркнул Фред. Селена молчала. Она чувствовала, что Макгонагалл что-то задумала. Слишком уж спокойная. И она оказалась права. Через два дня на тренировку пришла Макгонагалл. Вместе с ней — человек в мантии Гриффиндора. Слишком высокая для первокурсницы. Слишком прямая спина. Слишком знакомая походка. Капюшон упал. Офелия Блэк. В форме Гриффиндора. Чёрные волосы распущены, серые глаза смотрят исподлобья, родинка у губ дёргается. На груди — значок старосты Слизерина, который она даже не сняла. Поверх алого галстука. Тишина на поле стала такой густой, что можно было резать ножом. — Вы охренели, — сказала Селена вслух. — Профессор Макгонагалл, это… это Слизерин! — заорал Рон. — Я вижу, мистер Уизли, — сухо ответила Макгонагалл. — Но мисс Блэк — одна из лучших охотниц школы. И она согласилась помочь Гриффиндору на время травмы мисс Уизли. Как акт… межфакультетской солидарности. Офелия скривилась, будто её заставили съесть лимон. — Я не соглашалась, — процедила она. — Меня заставили. — Детали не важны, — отрезала Макгонагалл. — Ты будешь играть. Форма выдана. Тренировка через десять минут. Всем приготовиться. И ушла. На поле воцарился хаос. — Она нас убьёт! — зашептал Гарри. — Или мы её, — мрачно сказал Джон. — Я не буду с ней играть, — заявила Селена. — Будешь, — сказал вдруг Оливер Вуд. — Потому что я сказал. Мне плевать, кто она. Если она умеет летать — она в команде. А ты, Грейсон, будешь с ней работать. Это приказ капитана. Селена сжала палочку так, что побелели костяшки. Офелия стояла в стороне, перекинув метлу через плечо, и смотрела на горизонт. Не на них. Не на Селену. В никуда. — Ладно, — выдохнула Селена. — Но если она хоть раз… — Я не подведу, Грейсон, — перебила Офелия, не поворачивая головы. — Не ради тебя. Ради Джинни. Она не заслужила валяться в лазарете из-за тупого ублюдка Флинта. Селена замолчала. Тренировка началась. — Глава 9: Малфой, Рон и летящая угроза На трибуны пришли Гермиона, Луна и Джинни — последняя с перевязанным плечом, но живая и злая. — Она в форме Гриффиндора, — сказала Джинни, щурясь. — Я сплю? — Нет, — ответила Луна. — Реальность иногда страннее снов. — Офелия Блэк в алом, — прошептала Гермиона. — Что дальше? Малфой станет добрым? Тренировка шла тяжело. Офелия оказалась чертовски хороша — манёвренная, быстрая, с резкими, почти жестокими перехватами. Селена вынуждена была признать: она умеет играть. Это бесило. Джон носился по полю как угорелый, отыгрывая нападение. Он перехватил квоффл, сделал круг над трибунами и — случайно или нет — запустил мяч прямо в сторону Гермионы, Луны и Джинни. — Ах ты, бля… — крикнул Джон, понимая, что не успевает. Мяч летел быстро. Гермиона вскрикнула. Джинни зажмурилась. Луна просто смотрела на мяч с философским любопытством. Но за секунду до удара — хлопок. Чья-то рука в чёрной перчатке поймала квоффл в воздухе. Драко Малфой стоял на трибунах, перегнувшись через перила. Он поймал мяч. Голой рукой. И смотрел при этом… на Гермиону. — Ты в порядке, Грейнджер? — спросил он. Голос спокойный, но в глазах — что-то новое. Беспокойство? — Я… да, — выдохнула Гермиона. — Ты поймал… — Ты чуть не получила мячом по голове, — перебил он. — Уизли, научи своего брата целиться! Рон, который сидел рядом с Гермионой, побелел, потом покраснел. — Малфой! Ты что здесь делаешь?! — Проходил мимо, — Драко отбросил мяч обратно на поле. — Не благодари. — Я и не собиралась, — огрызнулась Гермиона, но голос прозвучал слабее, чем она хотела. — Конечно, — усмехнулся Драко. — Тогда я пошёл. Береги себя, Грейнджер. Такие головы, как твоя, редко встречаются. Он ушёл, не оборачиваясь. Рон смотрел ему в спину с такой ненавистью, что уши стали багровыми. — Малфой… он… он тебя… — Закрой рот, Рональд, — сказала Гермиона, глядя прямо перед собой. — И не смей ничего говорить. Джинни хихикнула и тут же зашипела от боли в плече. Луна заметила: «Кажется, кто-то положил глаз на нашу Гермиону. И это не Рон». Рон встал и ушёл. — Глава 10: Хогсмид. Бабочка. Теодор. После тренировки Макгонагалл объявила: «Все могут идти в Хогсмид. На сегодня достаточно». Селена выдохнула. Ей нужно было сбежать. От Офелии. От странного чувства, которое росло внутри. От того, что она начинала видеть в Блэк не врага, а… человека. Хогсмид встречал их шумом и запахом сладостей. Близнецы Уизли устроили представление прямо на площади — Фред жонглировал взрывающимися конфетами, Джордж пускал фейерверки в форме драконов. Симус и Невилл ржали так, что слёзы текли. Луна взяла Невилла под руку и сказала: «Я пойду с ним, мы ищем пушистых нарглов». Селена и Джинни переглянулись и заулыбались. — Идите уже, — сказала Селена. Гермиона ушла с Гарри и Роном — последний всё ещё дулся, но держался рядом. Селена зашла в «Сладкое королевство». Внутри пахло карамелью и шоколадом. Она взяла корзину и начала кидать туда всё, что выглядело съедобным. И тут за окном она увидела её. Офелия Блэк. Стояла на улице, в чёрной мантии, прижавшись к стене. Смотрела на дверь магазина. И не заходила. Внутри — за прилавком — кто-то взорвал маленькую хлопушку. Бах! — даже сквозь стекло было слышно. Офелия вздрогнула. Вся. Как в ту ночь в коридоре. Селена замерла. «Блядь, — подумала она. — Она боится. Реально боится. Не притворяется». Селена вышла на улицу. Подошла. Офелия не сразу её заметила. — Блэк. Офелия дёрнулась. Серые глаза расширились. — Грейсон. Чего тебе? — Ты почему не заходишь? — Не твоё дело. — Там просто хлопушки. Гребаные бумажные хлопушки. Они не взрываются по-настоящему. — Я знаю, — голос Офелии дрогнул. — Я знаю. Но я не могу. Селена посмотрела на неё. Впервые без злости. Почти. — Слушай, — сказала она. — Я не знаю, что с тобой случилось. И знать не хочу. Но если ты не зайдёшь сейчас, ты никогда не зайдёшь. А это просто магазин. С конфетами. — Ты не понимаешь. — Нет, — согласилась Селена. — Но я понимаю одно: ты — староста Слизерина. Ты — чёртова Блэк. Ты не должна бояться бумажных хлопушек. Будь храброй. Хотя бы раз. Для себя. Офелия замерла. «Будь храброй». Мама говорила то же самое. Белла Эприл. Тогда, давно. Перед тем, как… Офелия почувствовала, как что-то ломается внутри. Стена. Которую она строила годами. Она не заплакала. Но губы дрогнули. — Ладно, — прошептала она. — Ладно. И вошла. Селена — за ней. Внутри Офелия шла быстро, не глядя по сторонам. Схватила первые попавшиеся сладости. Бросила деньги на прилавок. И вышла. На улице она остановилась. Выдохнула. — Спасибо, — тихо сказала она. И вдруг — резко, порывисто — обняла Селену. На секунду. Но эта секунда растянулась в вечность. Селена не успела ничего понять. Только запах клубники и дрожащие руки на своей спине. А потом Офелия отстранилась и ушла быстрым шагом. Селена стояла как громом поражённая. — Сто метров в сторону. На углу. Дилан Грейсон видел всё. Как Офелия обняла его сестру. Как та не оттолкнула. Он улыбнулся. Тихо. Впервые за долгое время. — Селена всё ещё стояла. Потом покачала головой и пошла к выходу из деревни. Ей нужно было побыть одной. На окраине, у старого дуба, она увидела бабочку. Белую. С чёрными краями. «Красивая, — подумала Селена. — Как… неважно». Она пошла за бабочкой. Та вилась, подманивая, уводя в тень за поворот. Селена завернула за угол и чуть не врезалась в… Теодора Нотта. Стоял, прислонившись к стене, и курил. Увидел её — и тут же затоптал сигарету. — Грейсон. — Нотт! — Селена отшатнулась. — Ты что, следишь за мной? Придурок! Теодор сделал шаг вперёд. Быстро. Резко. И закрыл ей рот ладонью. Селена дёрнулась, но он был сильнее. Его глаза — тёмные, серьёзные — смотрели прямо в её зелёные. — Тихо, — прошептал он. — Там, за поворотом, мой отец. С компанией. Пожиратели. Я не знаю, что они здесь делают, но тебе не стоит идти туда. Не сейчас. Не одна. Он убрал руку. Селена дышала тяжело. Их лица были так близко, что она чувствовала его дыхание. Табачное. Тёплое. Сердце заколотилось где-то в горле. — Ты… — начала она. — Ты мог просто сказать. — Не успел бы, — ответил он. — Ты бы влетела туда как всегда — храбро и безмозгло. И кто знает, что бы они с тобой сделали. Она хотела ответить что-то резкое. Но не могла. Он стоял слишком близко. Смотрел слишком прямо. — Отойди, — выдохнула она. — Отойду, — он не двинулся. — Но сначала скажи: ты в порядке? — Да. Придурок ты, Нотт. Он улыбнулся. Ту самую улыбку — уголками губ, без насмешки, почти нежно. — А ты чудная, мисс Грейсон. Она резко оттолкнула его плечом и пошла прочь. Не обернулась. Но внутри всё горело. — — Глава 11: Дуэли. Флирт. Рука, которая меняет всё. Следующий день. Подземелья Снейпа пахнут холодом и ожиданием. На доске — схема дуэльного турнира. Класс четвёртого курса гудит, как потревоженный улей. — Сегодня вы будете выходить по одному, — голос Снейпа режет тишину, как нож. — Никакой пощады. Никакой любви. Только магия. Он вызывает к барьеру Драко Малфоя и Гермиону Грейнджер. Класс взрывается смешками. — Тихо, — шипит Снейп. — Начали. Драко выходит первым. Белокурый, острый, как лезвие. Пальцы гладят палочку. Он смотрит на Гермиону не как на врага. — Грейнджер, — говорит он тихо, чтобы слышали только они. — Не ударь меня слишком больно. А то я влюблюсь окончательно. — Ты уже влюблён, Малфой, — отвечает она, поднимая палочку. — И это жалкое зрелище. «Ступефай!» — выкрикивает Драко, но Гермиона блокирует заклинание щитом. Её ответка — «Петрификус Тоталус» — проходит в сантиметре от его уха. — Медленно, Грейнджер, — ухмыляется он, уклоняясь. — Я не тороплюсь. — А я тороплюсь на обед. Они обмениваются сериями заклинаний — «Экспеллиармус», «Протего», «Инкарцеро». Драко почти попадает, но Гермиона в последний момент уходит в сторону, её мантия развевается, волосы летят. — Ты прекрасна, — выдыхает Драко. — Ты слепой, — отвечает она и отправляет «Левикорпус» так точно, что Драко повисает вверх ногами. Снейп вздыхает. Класс ржёт. — Победила Грейнджер, — сухо констатирует Снейп. — Малфой, опустись и не позорь факультет. Драко, вися вверх тормашками, улыбается: — Я ни о чём не жалею. Гермиона краснеет и отворачивается. Рон сжимает кулаки так, что костяшки белеют. — Следующая пара. Селена Грейсон и Теодор Нотт. Они выходят к барьеру. Селена — зелёные глаза горят, вишнёвые волосы падают на лицо. Теодор — тёмный, молчаливый, смотрит так, будто видит её впервые. — Это дуэль, Нотт, — цедит Снейп. — А не место для любви. Деритесь. — Как скажете, профессор, — тихо отвечает Теодор, и его палочка уже в руке. Начали. «Ступефай!» — кричит Селена. «Протего», — Теодор блокирует. Они кружат друг вокруг друга. Селена атакует серией — «Инседио», «Бомбардо», «Редукто». Теодор уходит, блокирует, но не отвечает сильно. — Ты дразнишь меня, Нотт? — кричит она. — Я боюсь тебя задеть, — отвечает он. И добавляет тише: — Не хочу видеть, как ты падаешь. Селена злится. Это заметно. Она бьёт «Серпентсортия» — из палочки вылетает змея. Теодор уворачивается, но змея кусает его за рукав. — Ах ты… Он резко идёт вперёд, перехватывает её руку с палочкой, замирает на секунду — их лица в миллиметре. — Сдаюсь, — говорит он громко, отступая. — Профессор, я проиграл. — Это было позорно, Нотт, — фыркает Снейп. — Но воля ваша. Грейсон победила. Селена смотрит на Теодора. Тот чуть заметно подмигивает. «Он специально», — понимает она. И не знает — беситься или… не беситься. — Глава 12: Селена против Офелии. Рука, которую никто не ждал. Снейп устал. Класс гудит. — Последняя пара. Блэк. Грейсон. К барьеру. Выходят. Офелия — в чёрной мантии, серая змея на груди, лицо холодное, но пальцы на палочке дрожат. Селена — в алом, волосы растрёпаны, дыхание ровное. — Начали, — командует Снейп. И они бьют. Настоящие. Без пощады. «Бомбардо!» — кричит Селена. Офелия уходит в сторону, отвечает «Редукто!». Селена ставит щит — его разрывает в клочья. — Ты злая, Грейсон, — цедит Офелия. — А ты медленная, Блэк. «Инседио!» — огонь летит в Офелию. Та кувыркается, но край мантии загорается. Она сбивает пламя рукой, шипит от боли, но не останавливается. — Ты за это заплатишь. «Легиллименс!» — шепчет Офелия, но Селена отбрасывает ментальное вторжение грубой силой. — Мозги не трать, Блэк. Дерись! Они снова сходятся. Класс замер. Даже Снейп не дышит. И вдруг — «Экспеллиармус!» от Офелии. Селена не успевает блокировать. Палочка вылетает из руки. Она падает на колени. Тишина. Офелия выиграла. Но вместо того чтобы отвернуться — она протягивает руку. Серые глаза встречаются с зелёными. В них — не насмешка. Не холод. — Вставай, Грейсон, — говорит она тихо. — Хороший бой. Селена смотрит на её руку. На секунду — бесконечную, как вся их вражда — она колеблется. Потом берёт. Класс взрывается шёпотом. — Она… она помогла ей? — шепчет Джинни. — Я же говорила, — улыбается Луна. — Они пахнут одинаково. Джинни и Луна переглядываются. Они заметили. Всё. Как Нотт смотрел на Селену. Как Малфой улыбался Гермионе. Как Офелия вдруг стала… другой. — Глава 13: Разговор перед матчем Вечер. Гостиная Гриффиндора. Вокруг камина сидят Селена, Гарри, Рон, Близнецы, Оливер Вуд и — впервые — Офелия Блэк. Она в своей мантии, но без галстука Слизерина. Сидит на краю, готовая сбежать в любую секунду. Макгонагалл объявляет: — Завтра матч. Гриффиндор против Пуффендуя. Офелия — в составе. И… на трибунах будут ваши родители. Она перечисляет фамилии. Потом: — Мисс Блэк, ваша приёмная мать, Вальбурга Блэк, подтвердила присутствие. Офелия бледнеет. Так, как бледнеют перед обмороком. Кровь отливает от лица, веснушки становятся черными пятнами на белой коже. — Нет, — шепчет она. — Нет, нет, нет… — Что случилось? — спрашивает Джинни, которая уже выписана из лазарета, но с перевязанным плечом. Офелия не отвечает. Она сжимает подлокотник кресла так, что трещит дерево. Селена смотрит на неё. Вспоминает взрывы. Петарды. Дрожащие руки. — Блэк, — говорит она. — Что она сделает? Офелия поднимает глаза. В них — животный страх. — Она… она не знает, что я играю за Гриффиндор. И если узнает… она убьёт меня. Не фигурально. Она — Блэк. Она может всё. И если я её ослушалась… она сделает больно не только мне. Она найдёт способ навредить вам. Тишина. — Тогда мы ей не позволим, — спокойно говорит Селена. Офелия смотрит на неё. На Гриффиндорцев. На людей, которые ещё неделю назад были врагами. — Вы… вы не понимаете. Вальбурга — это не мать. Это тюремщица. Она сломает меня, если узнает. Селена встаёт. Подходит. Садится рядом. — Слушай меня, Блэк. Завтра ты выходишь на поле. Ты играешь. Ты выигрываешь. А она сидит на трибунах и смотрит. И ничего не может сделать. Потому что это — Хогвартс. Потому что мы — с тобой. Офелия смотрит в зелёные глаза. В них нет вражды. Есть что-то другое. Тёплое. — Ты… ты поэтому староста? — шепчет Офелия. — Я поэтому Грейсон, — отвечает Селена. И тихо, почти нежно, начинает напевать. Негромкую мелодию. Что-то старую, французскую. Колыбельную. «Frère Jacques, frère Jacques…» Офелия замирает. Потом — неуверенно — улыбается. — Ты поёшь мне колыбельную? — Пою, — не останавливаясь, отвечает Селена. — Потому что ты ведёшь себя как перепуганный ребёнок. А дети засыпают. И просыпаются храбрыми. Близнецы Уизли переглядываются. — Наша староста — чудо, — шепчет Фред. — Чудо с кулаками, — добавляет Джордж. Все смеются. Даже Офелия — робко, впервые за вечер. — Глава 14: Дилан и несказанное Внизу, в коридоре, после встречи. Дилан ждёт. Он стоял у входа в подземелья, прислонившись к стене. Когда Офелия выходит — он выпрямляется. — Блэк. Она останавливается. Смотрит на него. Взгляд — уже не ледяной. Уставший. — Грейсон. Чего тебе? — Как ты? — Хорошо. — Ты побледнела, когда Макгонагалл сказала про Вальбургу. — Ты слишком наблюдателен, Грейсон. Это опасно. Он делает шаг вперёд. Хочет сказать. Сказать, что видел, как она обнимала Селену. Что не спит по ночам, думая о ней. Что… — Я… — Что? — Офелия поднимает бровь. Дилан молчит. Сжимает кулаки. Отступает. — Ничего. Спокойной ночи, Блэк. Она уходит. Не оглядываясь. Дилан остаётся в коридоре один. И шепчет в пустоту: — Я люблю тебя, идиотка. — Глава 15: Гермиона, Рон и молчание В другом конце замка. Гермиона идёт в библиотеку. Рон — за ней. — Гермиона, подожди. — Я спешу, Рон. — Ты весь день смотрела на Малфоя. — Его голос дрожит. — На Малфоя, Гермиона! — Я смотрела на него, потому что он говорил со мной. В отличие от некоторых. — Что это значит? — Это значит, что я устала ждать. Ты знаешь, сколько лет я жду, чтобы ты сказал что-то нормальное? Не «это грязнокровка», не «Гермиона, ты невыносима», а просто… «ты мне нравишься». Но нет. Ты молчишь. А Малфой… он хотя бы говорит. Рон краснеет. Потом бледнеет. — Ты… ты его любишь? — Нет, Рональд. Я не люблю Малфоя. — Она вздыхает. — Я жду, когда ты, наконец, повзрослеешь. И уходит. Рон стоит в коридоре. Гарри выходит из-за угла, кладёт руку на плечо. — Дружище… она права. Скажи ей что-нибудь. Или потеряешь. Рон молчит. Глотает обиду. Кивает. — Глава 16: Утро матча. Вальбурга на трибунах. Поле для квиддича заполнено до отказа. Алые и жёлтые флаги. Шум, крики, запах дыма от факультетских костров. Офелия в форме Гриффиндора выходит на поле последней. Она ищет глазами… Вот она. Вальбурга Блэк. Сидит в первом ряду, прямая, как палка, с лицом, которое могло бы заморозить ад. Чёрное платье. Холодные глаза. Ни улыбки. Офелия замирает. — Не бойся её, — шепчет Джинни, которая стоит на трибунах рядом с Гермионой и Луной. — Мы с тобой. — Смотри на поле, — кричит Селена сверху. — Не на неё! Офелия переводит взгляд. На Селену. На Джинни. На Гарри, который поднимает метлу. На Близнецов, которые показывают ей дурацкие козлы. Она улыбается. — Хорошо. Давайте выиграем. — Матч. Гриффиндор летит. Офелия — как чёрная молния в алом. Она перехватывает квоффл, обходит двух пуффендуйцев, пасует Джону. Тот забивает. Трибуны взрываются. Вальбурга смотрит. Её лицо — каменное. Но пальцы на перилах сжаты. Офелия не смотрит на неё. Она смотрит на Селену. Та кивает. И Гриффиндор выигрывает. С разгромным счётом. Офелия забивает последний гол. Поле тонет в криках. Селена обнимает её первой. Джинни — второй. Гарри поднимает их обеих на метле. Вальбурга встаёт и уходит, не хлопая. Офелия видит её спину. И впервые не боится. — Глава 17: Вечеринка Гостиная Гриффиндора. Ночь. Фейерверки от близнецов. Угощения из кухни, которую обокрал Джон. Офелия сидит в углу. Селена подходит с двумя бокалами сливочного пива. — Ты сегодня была великолепна, Блэк. — Я сегодня была в пиздец как страшно, Грейсон. — Но ты выиграла. Офелия смотрит на неё. Серые глаза — тёплые, впервые. — Ты спела мне колыбельную. Перед матчем. Это было… странно. — Зато подействовало. — Ты… ты странная, Грейсон. Я думала, ты меня ненавидишь. — Я думала тоже. — Селена садится рядом. — Но, видимо, ненависть — это слишком просто. А ты — нет. Офелия берёт бокал. Они чокаются. — За Гриффиндор, — говорит Офелия. — За Слизерин, — отвечает Селена. — Который сегодня играл за нас. Из центра зала Фред кричит: — Грейсон! Блэк! Идите сюда! Мы поём! Мы танцуем! Мы празднуем! Селена смеётся. Офелия — робко — тоже. — В углу. Дилан смотрит на Офелию. Она смеётся. С его сестрой. Он улыбается. — Иди к ней, — говорит Джон, пихая локтем. — Не сейчас. — Тогда когда? Дилан молчит. Но в глазах — обещание. — Джинни танцует с Гарри. Луна рассказывает Невиллу про нарглов. Близнецы взрывают петарды (Офелия вздрагивает, но не падает — Селена перехватывает её руку). Гермиона сидит с книгой в углу. Рон подходит. Красный. Молчит минуту. — Гермиона… я… — Что, Рон? — Ты мне нравишься. Очень. Просто я… я не умею это говорить. Гермиона закрывает книгу. Смотрит на него. — Это было сложно? — Очень, — выдыхает он. — Хорошо. Я подожду, пока ты научишься лучше. Но она улыбается. И он тоже. А Драко, который тайно пробрался в Гриффиндорскую башню через потайной ход, стоит в дверях, видит эту улыбку, разворачивается и уходит. Никто не заметил. Кроме  Луны. __ Держи следующую часть. Утро перемен, Вальбурга, свободная Офелия, искра с Теодором, тревожные новости Гермионы и первый визит Пожирателей в Хогвартс. — Глава 18: Утро, которое всё изменило. Разговор с Вальбургой. Спальня Слизерина. Рассвет. Офелия не спала всю ночь. В голове крутились обрывки: победа, смех Селены, её тёплая рука на плече. И лицо Вальбурги — холодное, как надгробие. В семь утра в дверь постучала домовая эльфийка: — Мисс Блэк. Директор ждёт вас в своём кабинете. Немедленно. Офелия побледнела. Сердце ухнуло в пятки. «Это конец», — подумала она. Надела мантию Слизерина, поправила галстук. Пошла. В кабинете Дамблдора пахло лимонными дольками и старостью. Директор сидел за столом, поверх очков смотрел на неё с грустной мудростью. — Входи, дитя. Рядом с ним стояла Вальбурга Блэк. Чёрное платье до пят, седые волосы уложены в узел, губы — тонкая нитка. Глаза — два куска льда. — Офелия, — произнесла она. Ни «дочь». Ни «мисс Блэк». Просто имя. Как клеймо. — Мать, — ответила Офелия. Голос не дрогнул. Хотя внутри всё тряслось. Дамблдор мягко сказал: — Я оставлю вас. Мисс Блэк, после разговора можете идти на завтрак. Он вышел. Тишина стала плотной, как стена. Вальбурга прошлась по кабинету, разглядывая портреты бывших директоров. Потом остановилась напротив Офелии. — Ты опозорила фамилию Блэк. Офелия сжала кулаки. — Я выиграла матч. — Ты играла за Гриффиндор. В алом. — Вальбурга скривилась, будто выплюнула слово. — Ты сидела с ними. Смеялась. Как простая… — Как человек, — перебила Офелия. — Как человек, мать. Или вы забыли, что моя настоящая мать была такой же? Вальбурга замерла. На секунду в её ледяных глазах мелькнуло что-то похожее на… боль? — Белла была… — она запнулась. — Белла была моей лучшей подругой. И она была дурой. Которая влюбилась в Сириуса Блэка — позор семьи. Которая родила тебя. И умерла. — Её убили, — прошептала Офелия. — Беллатриса. Ваша родственница. Убила её взрывом. Я слышала. Я была там. — Да, — холодно сказала Вальбурга. — И ты до сих пор боишься хлопушек. Как маленькая. — Я не боюсь, — солгала Офелия. — Врёшь. Но это не моя забота. Вальбурга подошла ближе. Очень близко. Её дыхание пахло старыми духами и пеплом. — Слушай меня, Офелия Блэк. Ты — дочь Беллы Эприл. И изменить тебя я не смогу. Я пыталась. Пять лет. Бесполезно. — Она помолчала. — Так что живи как хочешь. Дружи с кем хочешь. Носи что хочешь. Но к моему дому не возвращайся. Ты мне не дочь. Ты — напоминание о том, что даже самые сильные могут сломаться. Офелия сглотнула ком в горле. — А Лео? — спросила она. — Мой брат? — Лео остаётся. Он ещё не созрел. Он может стать настоящим Блэком. В отличие от тебя. — Вальбурга направилась к выходу. — Ты свободна, Офелия. Делай что хочешь. Но помни: ты — полукровка. Ты — дочь убитой. Ты — никто. И никогда не станешь кем-то. Дверь закрылась. Офелия стояла одна в кабинете Дамблдора. Дышала. Смотрела в пол. Потом — медленно — подняла голову. Никто. Она — никто. Но вчера Селена спела ей колыбельную. Джинни держала за руку. Гарри поднял на метле. Гермиона улыбнулась. Близнецы показали дурацкие козлы. «Значит, — подумала Офелия. — Значит, я стала кем-то. Для них». Она вышла из кабинета. В коридоре — пусто. И она… улыбнулась. Впервые за много лет — не холодно, не наигранно. А легко. Как будто с плеч свалилась гора. — Глава 19: Завтрак, который шокировал Большой зал Офелия Блэк вошла в Большой зал. В мантии Слизерина. Со значком старосты. С чёрными волосами, распущенными по плечам. И направилась… к столу Гриффиндора. Тишина. Сначала маленькая, потом — лавиной. Ложки замерли в воздухе. Студенты Слизерина выпучили глаза. Пэнси поперхнулась соком. Малфой уронил нож. Офелия села рядом с пустующим местом. Селена, которая как раз входила в зал с Джинни и Луной, остановилась как вкопанная. — Блэк, — сказала она. — Ты… — Я завтракаю, Грейсон, — спокойно ответила Офелия. — Можно? — Ты… ты села за наш стол. — Да. Я теперь так делаю. Селена моргнула. Потом медленно села напротив. Джинни — рядом. Луна — с другой стороны. — Ты в порядке? — спросила Джинни. — Впервые — да, — ответила Офелия. И улыбнулась. Не холодно. Не притворно. Просто — светло. Гарри, Рон и Гермиона подошли позже. Рон открыл было рот, но Гарри толкнул его локтем. — Садись, — сказал Гарри. — Места всем хватит. Гермиона села рядом с Офелией. Внимательно посмотрела. — С тобой говорила Вальбурга. — Да. — И? — И она сказала, что я ей не дочь. Что я — никто. — Офелия взяла кусок тоста. — Знаете, что я почувствовала? Облегчение. Потому что теперь я могу быть собой. А собой я хочу быть… здесь. С вами. Рон подавился соком. Фред и Джордж, сидящие через два места, переглянулись и синхронно подняли большие пальцы. — Добро пожаловать за правильный стол, Блэк, — сказал Фред. — Только не воруй наши сосиски, — добавил Джордж. Офелия тихо засмеялась. Настоящим смехом. Селена смотрела на неё и чувствовала что-то странное. Не вражду. Не холод. Тепло. «Какая же она другая, — подумала Селена. — Когда не притворяется». С другого конца зала на неё смотрел Теодор Нотт. Тёмный, серьёзный, но в глазах — мягкость. Она поймала его взгляд. И чуть заметно улыбнулась. Между ними проскочила искра. Маленькая. Тёплая. Опасная. — Глава 20: Новости Гермионы После завтрака Гермиона собрала всех в пустом классе на третьем этаже. Офелия пришла тоже. Никто не возражал. — У меня плохие новости, — начала Гермиона. — Мой папа работает в Министерстве. Он слышал разговоры. Пожиратели смерти недовольны Дамблдором. Они считают, что он слишком мягок с грязнокровками… то есть с маглорождёнными. — Она поправилась, но лицо напряглось. — И с теми, кто поддерживает Волан-де-Морта. — Его имя не произносят, — тихо сказал Гарри. — Я произношу, — отрезала Гермиона. — Бояться имени — значит бояться того, кто его носит. А я не боюсь. Луна, сидевшая в углу с книгой о фантастических тварях, подняла голову. — Я видела сон, — сказала она своим мечтательным голосом. — Там в школу приходили люди в масках. Они говорили с Дамблдором. А потом один из них посмотрел на меня. У него были глаза отца Теодора. Все замолчали. — Луна, — осторожно сказала Джинни. — Это был просто сон. — Мои сны часто сбываются, — ответила Луна. — Особенно про нарглов и Пожирателей смерти. — Она права, — вдруг сказала Офелия. — Отец Теодора — один из них. Я знаю. Я видела его на собраниях. В детстве. Когда Вальбурга брала меня с собой. Он — Пожиратель. И он не один. — Ты поэтому боишься? — спросила Селена. — Я поэтому всегда была холодной, — ответила Офелия. — Потому что если бы кто-то узнал, что я видела… меня бы убили. Или сделали одной из них. — А теперь? — спросил Гарри. — А теперь мне плевать. — Офелия посмотрела на каждого по очереди. — Потому что у меня есть вы. И вы не дадите меня в обиду. Селена кивнула. — Не дадим. — Глава 21: Пожиратели в школе. Встреча у директора. Через два дня Дамблдор объявил, что в школу прибудут представители Министерства и «некоторые влиятельные чистокровные семьи» для обсуждения безопасности. — Это Пожиратели, — прошептал Гарри на ухо Селене. — Они придут смотреть. — Пусть смотрят, — ответила та. — Нам нечего бояться. Но она ошиблась. В тот же день в Хогвартс вошли четверо в чёрных мантиях. Без масок, но с лицами, которые внушали ужас. Люциус Малфой — с тростью со змеиной головой. Корбан Яксли — с холодной улыбкой. Двое других — неприметные, но опасные. И мистер Нотт. Отец Теодора. Высокий, с острыми чертами лица, такими же, как у сына. Тёмные волосы зачёсаны назад. Глаза — пустые. Он шёл чуть позади Люциуса, не говоря ни слова. Дамблдор встретил их в своём кабинете. Ученикам было велено держаться подальше. Но Теодор не послушался. Он стоял в коридоре третьего этажа, когда отец вышел из кабинета. Рядом с Теодором была Селена — они случайно столкнулись за углом и замерли, услышав шаги. — Беги, — прошептал Теодор. — Быстро. Не смотри на него. — Что? Нет, я… — БЕГИ, ГРЕЙСОН! Селена метнулась за статую горгульи. Затаила дыхание. Мистер Нотт вышел в коридор. Увидел сына. — Теодор, — его голос был тихим, но в нём слышался металл. — Ты ждал меня. — Отец. — Кто с тобой был? Я видел тень. — Никого, — слишком быстро ответил Теодор. — Просто студентка. Гриффиндорка. Прошла мимо. Мистер Нотт подошёл к сыну. Взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Не ври мне. Я чувствую запах. — Он помолчал. — Зелень. Цветы. Девочка. Теодор молчал. — Если это та самая полукровка, о которой говорят слухи… — мистер Нотт усмехнулся. — Та, с вишнёвыми волосами. Будь осторожен, сын. Такие девушки ломают жизни. — Она просто знакомая, — выдавил Теодор. — Хорошо. Пусть так. — Мистер Нотт отпустил его. — Но запомни: если я узнаю, что ты связался с кем-то неподобающим… я сотру её. А тебя запру в подвале на год. И ты будешь благодарить меня за это. Он ушёл. Теодор стоял, не двигаясь. Потом медленно повернулся к статуе. — Выходи, — сказал он. — Он ушёл. Селена выскользнула из укрытия. Её зелёные глаза горели. — Он… он угрожал мне? — Он угрожал убить тебя, — поправил Теодор. — И я знаю, что он это сделает. Поэтому, Грейсон… ты должна держаться от меня подальше. — Нет, — сказала она. — Что? — Я сказала — нет. — Она подошла ближе. — Ты не будешь решать за меня, Нотт. Если он придет — встретимся вместе. Теодор смотрел на неё. На эту девчонку с зелёными глазами, которая не боялась даже его отца-Пожирателя. — Ты ненормальная, — выдохнул он. — Ты уже говорил, — она почти улыбнулась. — Это не работает. Он хотел сказать что-то ещё, но в конце коридора показались шаги. Они разбежались в разные стороны. Но оба знали: это не конец. Это только начало. __ Держи следующую часть. Переезд Офелии, ночной разговор, Теодор у двери, признание отцу и размышления Гермионы. — Глава 22: Переезд. Комната, где всё меняется. Вечер. Кабинет Дамблдора пахнет лимонными дольками и мудростью. Офелия стоит перед директором, сжимая в руках свою сумку. В глазах — решимость. — Профессор, я хочу попросить… перевести меня в другую спальню. К девушкам из Гриффиндора. Дамблдор смотрит на неё поверх очков. В его взгляде нет удивления. — Ты уверена, мисс Блэк? — Да, сэр. Я больше не могу оставаться в Слизерине. Там… там люди, которые смотрят на меня как на предательницу. А я просто хочу быть там, где меня принимают. Дамблдор помолчал. Потом улыбнулся — тепло, по-дедовски. — Я распоряжусь. Мисс Грейсон, мисс Грейнджер, мисс Уизли, мисс Лавгуд и мисс Патил будут рады. Иди, дитя. Офелия выдохнула. Сказала «спасибо» и вышла. В подземельях Слизерина её ждал скандал. — Ты реально уходишь? — Пэнси Паркинсон стояла, скрестив руки, с лицом, перекошенным от злости. — К этим… гриффиндорским выродкам? — К моим друзьям, — спокойно ответила Офелия, закидывая последнюю мантию в сумку. — Ты предательница, Блэк! — выкрикнула Пэнси. — Дура! Ты думаешь, они тебя примут? Ты для них всегда будешь слизеринской шлюхой! Офелия медленно повернулась. Серые глаза — холодные, как лёд. — Пэнси, — сказала она тихо. — Заткнись, пока я не научила тебя заклинанию, которое заставит твой язык свернуться в узел. Навсегда. Пэнси побледнела и замолчала. Офелия вышла. Дверь за ней закрылась с глухим стуком. Внутри что-то щёлкнуло — она оставляла прошлое там, за этой дверью. — Гостиная Гриффиндора. Девочки уже ждали. Джинни первой подбежала и обняла. — Ты сделала это! — Сделала, — ответила Офелия, неловко, но тепло похлопав её по спине. Гермиона кивнула с одобрением. — Я освободила тебе место. Рядом со мной и Селеной. Луна просто сказала: — Я знала, что ты придёшь. Ты пахнешь домом. Парвати, которая сначала смотрела с подозрением, пожала плечами: — Лишь бы ты не храпела. И не проклинала нас во сне. — Постараюсь, — серьёзно ответила Офелия, и все рассмеялись. Селена стояла у окна, скрестив руки. Она не улыбалась, но в зелёных глазах плескалось что-то тёплое. — Добро пожаловать, Блэк, — сказала она. — Только предупреждаю: Гермиона будит всех в шесть утра чтением. — Неправда! — возмутилась Гермиона. — Правда, правда, — вздохнула Джинни. — Мы уже привыкли. Офелия улыбнулась. Настоящей улыбкой. — Глава 23: Ночь. Разговор. Две сломанные девочки. В спальне погасли свечи. Парвати уснула первой, свернувшись калачиком. Джинни сопела в подушку. Гермиона читала под одеялом с помощью «Люмоса». Луна, кажется, спала с открытыми глазами — кто их разберёт, этих Когтевранов? Офелия лежала на своей новой кровати, уставившись в балдахин. Ей не спалось. — Селена, — прошептала она. — Ты спишь? — Нет, — тихо ответили с соседней кровати. — Слишком много мыслей. — Можно я… можно я сяду к тебе? Пауза. Шорох одеяла. — Иди сюда. Офелия перебралась на кровать Селены. Они сидели рядом, прижавшись плечами, в темноте, освещённой только лунным светом из окна. — Я никогда не рассказывала это никому, — начала Офелия. — Даже Дилану. А он видел меня в коридоре. Помнишь? — Помню, — кивнула Селена. — Ты тряслась как осиновый лист. — Мне было пять, когда умерла мама. — Офелия смотрела в стену. — Беллатриса пришла в наш дом. Она орала на маму. Что та предала их. Что вышла замуж за Сириуса, который сбежал. Что родила меня — полукровку. А потом… она просто подняла палочку. «Бомбардо». Я сидела под столом. Видела, как мама летит в стену. Как стена падает. Как пыль… и кровь. И тишина. А потом я кричала. Кричала так, что прибежали авроры. Но было поздно. Она замолчала. Селена взяла её за руку. Не сказала «мне жаль». Не сказала «всё будет хорошо». Просто держала. — С тех пор я боюсь громких звуков, — продолжила Офелия. — Хлопушек, петард, даже грома. Вальбурга говорила, что я слабая. Что Белла бы мной гордилась, если бы я не была такой тряпкой. — Вальбурга — мудачка, — сказала Селена. Офелия тихо засмеялась. — Да. Мудачка. Но она права в одном: я — никто. Ни чистокровная, ни полукровка. Ни Слизерин, ни Гриффиндор. Просто девочка, которая боится громких звуков и хочет, чтобы её любили. — Ты не никто, — твёрдо сказала Селена. — Ты — Офелия Блэк. Ты спасла Джинни. Ты сыграла за нас в квиддич. Ты села за наш стол. И ты сейчас сидишь на моей кровати и плачешься мне в жилетку. Это делает тебя человеком. А люди — они всегда кто-то. Офелия повернулась к ней. В лунном свете её серые глаза блестели. — Ты странная, Грейсон. — Я знаю, Блэк. Они улыбнулись друг другу. Легли. Уснули. Впервые за долгое время Офелия спала без кошмаров. — Глава 24: Ночной гость. Теодор у двери. Где-то за полночь Селена проснулась от тихого стука. Тук. Тук. Тук. Она накинула халат и вышла в коридор. Гостиная Гриффиндора была пуста, только камин тихо потрескивал. У портрета Полной Дамы стоял Теодор Нотт. — Ты охренел, Нотт? — прошипела Селена. — Ты в башне Гриффиндора в час ночи! — Тсс, — он прижал палец к губам. — Я знаю. Мне нужно поговорить. — Говори быстро. Он шагнул ближе. В темноте его глаза казались чёрными, но голос — почти нежным. — Мой отец в школе. Ты знаешь. Он уже видел тебя. Если он узнает, что мы… что ты мне не безразлична, он убьёт тебя. Поэтому, Грейсон, — Теодор сделал паузу. — Держись от меня подальше. Хотя бы ближайшие дни. Пока он не уедет. Селена посмотрела на него. Потом улыбнулась. — Нотт, ты серьёзно? Ты пришёл в мою гостиную в три часа ночи, чтобы сказать «отойди от меня»? — Да. — А если я не хочу отходить? Теодор замер. — Что? — Я сказала, — Селена сделала шаг вперёд, сокращая расстояние, — что теперь ты не отделаешься от меня просто так. Ты решил за меня, что мне безопасно? А я решила, что мне плевать. Я сама решаю, с кем мне быть. И если я захочу быть рядом с тобой — буду. Понял, придурок? Теодор смотрел на неё. Секунду. Две. Потом засмеялся. Тихо, но искренне. — Ты чудная, Грейсон. — Ты уже говорил. Они стояли близко. Очень близко. Рука Теодора почти коснулась её щеки. В проёме лестницы показалась чья-то тень. — Вы тут романтику на ночь глядя развели? — раздался сонный, но насмешливый голос. Офелия стояла, прислонившись к косяку, в пижаме с волками (подарок от Джинни). Волосы растрёпаны, глаза щурятся от света камина. — Офелия, — выдохнула Селена. — Ты чего не спишь? — Услышала шаги. Решила проверить, не убил ли кто нашу новую соседку. А тут — любовь, страсть, Теодор Нотт в гостиной Гриффиндора. — Офелия зевнула. — Я за вас рада. Но если вас застукает Макгонагалл, я ничего не видела и не слышала. Она развернулась и ушла обратно в спальню, оставив дверь приоткрытой. Теодор и Селена переглянулись. — Она всегда такая? — спросил он. — Она теперь такая, — ответила Селена с улыбкой. — Иди спать, Нотт. Завтра будет новый день. И я никуда от тебя не денусь. Теодор покачал головой, усмехнулся и исчез за портретом. — Глава 25: Пожиратель. Угрозы. Признание. На следующее утро Теодор и Селена столкнулись в коридоре третьего этажа. Случайно. Или нет. Они стояли слишком близко, говорили слишком тихо. И не заметили, как из-за угла вышел мистер Нотт. — Теодор, — его голос прозвучал как удар кнута. Теодор резко обернулся, заслоняя Селену собой. — Отец. — Я же сказал — держаться подальше от гриффиндорского отребья. — Мистер Нотт перевёл взгляд на Селену. Та не отвела глаз. — Это та самая. Вишнёвые волосы. Полукровка. Я прав? — Она моя однокурсница, — сказал Теодор. — Она грязнокровка, — холодно поправил отец. — И ты общаешься с ней. Вопреки моему приказу. — Она не грязнокровка, — тихо, но твёрдо сказал Теодор. — И я… я люблю её. Селена замерла. Мистер Нотт замер. Воздух в коридоре стал тяжёлым, как свинец. — Что ты сказал? — голос отца упал до шёпота. Самого опасного. — Я сказал, что люблю её, — повторил Теодор. — И если ты тронешь её, я уйду. Навсегда. Из семьи. Из дома. Из твоей жизни. В этот момент из-за угла выбежала Офелия — она слышала голоса и почуяла неладное. — Грейсон! — крикнула она. Мистер Нотт обернулся. Увидел её. — Ещё одна. Блэк. — Он скривился. — Вы, слизеринские предатели, теперь бегаете с Гриффиндором? Как стадо баранов. — Лучше быть бараном, чем Пожирателем, — выпалила Офелия. Мистер Нотт сделал шаг к ней, но Теодор встал между ними. — Не трогай её, отец. Ни её. Ни Селену. Тишина. Долгая. Холодная. — Вы жалки, — наконец сказал мистер Нотт. — Все трое. Теодор, ты разочаровал меня. Блэк, ты всегда была ошибкой. А ты, Грейсон… — Он посмотрел на Селену. — Ты даже не знаешь, в какую игру ввязалась. Он шагнул к сыну, наклонился к его уху: — Я не убью её. Пока. Но если вы ещё раз попадётесь мне на глаза… я сделаю так, что ты пожалеешь о дне, когда родился. И ушёл. Селена выдохнула. Офелия схватила её за руку. Теодор стоял, глядя в пол, сжав кулаки. В конце коридора показались Дамблдор и Макгонагалл. — Мистер Нотт, — голос директора был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Мы говорили с вашим отцом. Ему и его… гостям будет лучше покинуть школу. Утром. А вам, — он посмотрел на Селену и Офелию, — идти спать. Немедленно. — Но, профессор… — начала Селена. — Спать, мисс Грейсон, — повторила Макгонагалл. — Это приказ. Они разошлись. Теодор бросил на Селену последний взгляд — виноватый, тёплый, обещающий. — Глава 26: Утро. Луна и Гермиона. Разговор о чувствах. В спальне девочек. Парвати ещё спала, свернувшись клубком. Джинни ушла в ванную. Селена и Офелия всё ещё не вернулись. Луна сидела на подоконнике, глядя на восходящее солнце. Рядом с ней — Гермиона с чашкой чая. — Гермиона, — тихо сказала Луна, — можно тебя кое о чём спросить? — Конечно, Луна. — Я видела, как Малфой смотрит на тебя. У него в глазах искра. Такая же, как у Рона, когда он на тебя смотрит, но Рон её прячет. А Малфой — нет. И тебе это нравится? Гермиона отставила чашку. — Я… не знаю, Луна. Раньше я ждала, когда Рон наконец осмелится что-то сказать. Год. Два. Три. А он молчит. Или говорит какие-то глупости. А Малфой… — она вздохнула. — Малфой говорит прямо. Это пугает. Но и… заводит. — Ты его любишь? — Нет, — ответила Гермиона быстро. Помолчала. — Не знаю. Я не разбираюсь в этом. Я умею читать книги, решать уравнения, варить зелья. А в чувствах — я полный ноль. Луна кивнула, как будто услышала самое разумное объяснение в мире. — Может, тебе не нужно разбираться, — сказала она. — Может, нужно просто чувствовать. Без книг. Без правил. Гермиона посмотрела на неё. На эту странную девочку с серьгами-редисками, которая видела то, чего не видели другие. — Ты мудрая, Луна. — Я просто внимательная, — улыбнулась та. — И я вижу, что ты счастливее, когда Рон рядом. Но свободнее — когда смотрит Малфой. Выбирай то, что важнее. Гермиона не ответила. Она смотрела в окно и думала. Дверь открылась. Вошли Селена и Офелия — уставшие, но живые. — Вы пропустили завтрак, — сказала Гермиона. — Мы пропустили кое-что поважнее, — ответила Офелия. — Пожирателей. Угрозы. И признание в любви. Гермиона подняла бровь. — Расскажете? — Вечером, — сказала Селена, падая на кровать. — Сначала я хочу поспать тысячу лет. — А я хочу есть, — заявила Офелия. — Кто идёт со мной на кухню? Джинни высунулась из ванной с зубной щёткой во рту: — Я! Только зубы почищу. Луна спрыгнула с подоконника: — Я с вами. Хочу пудинг. Парвати перевернулась на другой бок и пробормотала: — Вы, блин, шумные… Все засмеялись. — Держи следующую часть. Завтрак с подколами, ревность Дилана, Пэнси с какао, Теодор у постели Селены и братский фак в ответ на всё. --- Глава 27: Завтрак, на котором Пэнси перешла все границы Большой зал гудел, как разворошенный улей. Гриффиндорский стол был почти полон — почти, потому что Селена Грейсон спала в башне, замотавшись в одеяло, и плевала на завтрак. Офелия сидела между Джинни и Гермионой, пила чай и чувствовала себя… странно. Спокойно. Без привычного холодного панциря. — Ты сегодня мягкая, — заметила Джинни, жуя тост. — Как булочка. — Я никогда не была булочкой, — фыркнула Офелия. — Но спасибо. Рядом с ней с другой стороны приземлился Дилан Грейсон. Офелия подняла бровь. — Грейсон. Ты сел не на тот факультет. — Я сел рядом с тобой, — спокойно ответил Дилан. Его серые глаза (такие же, как у Селены, но холоднее) смотрели на неё с непривычной мягкостью. — Как спалось на новой территории? Не прокляли во сне? — Нет. Луна сказала, что я пахну домом. Так что, видимо, приняли. Дилан кивнул. Помолчал. Потом спросил: — Ты как вообще? После разговора с Вальбургой. Офелия медленно поставила чашку. — Ты слишком много обо мне знаешь, Грейсон. Это подозрительно. — Я просто забочусь, — ответил он, не отводя взгляда. Гермиона, сидящая через два места, прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. Она всё поняла. Всё. Как Дилан смотрит. Как напряжены его плечи. Как он крутит ложку в пальцах, нервничая. «Влюбился, — подумала Гермиона. — Сильно. Безнадёжно. И она даже не замечает». Рядом с Гермионой плюхнулся Рон Уизли. — Привет, — сказал он, краснея до корней рыжих волос. — Ты… как спалось? — Рон, мы виделись два часа назад, — ответила Гермиона, но без злости. Даже с лёгкой улыбкой. — Ну, я просто… — он запнулся. — Ты сегодня хорошо выглядишь. Гермиона подняла бровь. — Я в школьной мантии и с немытой головой. — И тебе идёт, — выпалил Рон и тут же уткнулся в тарелку. Гермиона улыбнулась. По-настоящему. Рядом с ним было неуклюже, неловко, но… тепло. За слизеринским столом Драко Малфой смотрел на эту улыбку. Сжимал вилку так, что она гнулась. Пэнси, сидящая рядом, заметила. — Ты опять пялишься на Грейнджер, — прошипела она. — Это жалко, Драко. — Заткнись, Пэнси, — тихо ответил он, не отводя глаз от Гермионы. Пэнси разозлилась. Не на Драко — на весь этот цирк. Гриффиндорцы, которые переманивают слизеринцев. Блэк, которая променяла их на алых. Малфой, который сохнет по грязнокровке. Она встала, взяла свой кувшин с какао и сделала вид, что идёт к выходу. Но «случайно» споткнулась ровно в тот момент, когда проходила мимо Джона и Луны. Какао выплеснулось прямо на них. Горячее. Липкое. Коричневое. — Ах, — притворно ахнула Пэнси. — Какая я неуклюжая. Джон вскочил. Его мантия была залита, волосы свисали коричневыми сосульками. — Ты, сука, — прорычал он. — Ты сделала это специально! — Я не знаю, о чём ты, Грейсон, — Пэнси прижала руку к груди, изображая невинность. — Несите меня к директору. Луна молча вытирала лицо платком. Она не плакала. Не кричала. Просто смотрела на Пэнси с философским спокойствием, от которого у той мурашки пошли по коже. — Ты злая, — сказала Луна. — Но не умная. Злые без ума быстро проигрывают. Пэнси побледнела. И тут встала Офелия Блэк. — Пэнси, — её голос был тихим, но в нём слышался лёд. — Уходи. — Я такая же ученица, как и ты. Я имею право… — Ты разлила какао на моих друзей, — перебила Офелия. — Ты оскорбила Луну. Ты облила Джона. И ты сейчас стоишь у стола Гриффиндор, хотя тебя сюда не звали. Уходи. Пока я не попросила старосту Слизерина снять с тебя баллы. А я — староста. И я сниму. Все. Пэнси скривилась. — Ты предательница, Блэк. Ты была слизеринкой. Твоя мать была… — Не смей говорить о моей матери, — Офелия сделала шаг вперёд. В её серых глазах зажглось что-то опасное. — Ещё одно слово — и я научу тебя заклинанию, которое Пожиратели используют для допросов. А я его знаю. Хочешь проверить? Пэнси отступила. Развернулась и ушла, бормоча себе под нос что-то про «безумную сучку». Джон выдохнул. — Спасибо, Блэк. Ты… ты крутая. — Я знаю, — ответила Офелия, садясь обратно. Гермиона смотрела на неё с новым уважением. Рон — с открытым ртом. Джинни — с гордостью. Луна просто сказала: — У тебя доброе сердце, Офелия. Прячется, но оно есть. Офелия ничего не ответила. Но внутри стало тепло. --- Глава 28: Теодор у кровати. Дилан у двери. В башне Гриффиндора было тихо. Селена спала, зарывшись лицом в подушку, вишнёвые волосы разметались по белой наволочке. Теодор Нотт крался по коридору как вор. Он знал, что нельзя. Знал, что его убьют, если поймают. Но Селены не было за завтраком. Она не ответила на сову. И он… Он просто хотел убедиться, что она жива. Портрет Полной Дамы удивился, но Теодор прошептал пароль, который вытянул из Джинни под угрозой «скажу Макгонагалл, что ты куришь в туалете». — Проходи, Нотт, — вздохнула Полная Дама. — Но если поймают — я тебя не знаю. Теодор вошёл в гостиную. Поднялся по лестнице в спальню девочек. Дверь была приоткрыта. Он заглянул. В комнате — никого. Только спящая Селена. Она лежала на боку, подложив руку под щёку. Её лицо во сне было не холодным, не воинственным. Просто… уставшим. Красивым. Теодор сел на край кровати. Аккуратно, чтобы не разбудить. Но она проснулась. Зелёные глаза распахнулись. Селена резко села, ударившись лбом о его подбородок. — Ай, блядь! — выругался Теодор. — Нотт?! — Селена протёрла глаза. — Ты… ты в моей спальне? Ты охренел? — Ты не пришла на завтрак, — сказал он, потирая ушибленный подбородок. — Я волновался. — Я спала, идиот! — Теперь я вижу. Она смотрела на него. Заспанная, взлохмаченная, в пижаме с драконами (подарок от Близнецов на день рождения). И почему-то не хотелось его бить. — Ты пришёл проверить, жива ли я? — Да. — Придурок, — сказала она, но голос дрогнул. Теодор улыбнулся. Та самая улыбка — уголками губ, тёплая, почти нежная. — А ты чудная, мисс Грейсон. Даже с немытой головой. — Пошёл в жопу, Нотт. — Обязательно. Но сначала — почисти зубы и иди завтракать. Я сказал эльфам, чтобы подогрели тебе тосты. Она замерла. — Ты… ты правда попросил домовых эльфов? — Я попросил Добби. Он тебя обожает после того, как ты дала ему носки на Рождество. Селена не знала, что сказать. Теодор Нотт — сын Пожирателя — заказал для неё завтрак у эльфов. — Ты странный, — наконец сказала она. — Ты уже говорила. Она встала, накинула халат, поправила волосы. Они вышли из комнаты вместе — она красная, он спокойный, как удав. В коридоре их встретил Дилан Грейсон. Он шёл мимо, направляясь в свою спальню, и остановился как вкопанный. — Селена, — голос Дилана был холоднее, чем обычно. — Почему слизеринец выходит из твоей спальни? В восемь утра? Пока ты в пижаме? — Не твоё дело, — ответила Селена, скрестив руки. — Моё. Я твой брат. — Ты никогда не вёл себя как брат, Дилан, — отрезала она. — Где ты был, когда мне было десять и меня обижали в приюте? Где ты был, когда я училась драться? Где ты был всё это время? Правильно — в своей чёртовой раковине. Так что не лезь. Дилан посмотрел на неё. Потом на Теодора. В его глазах горела ревность. Бешеная, нелепая, но настоящая. — Ты хоть знаешь, кто его отец? — спросил он тихо. — Знаю, — спокойно ответил Теодор. — И она знает. И ей плевать. А тебе, Грейсон, советую заняться своими делами. Например, признаться Офелии в любви. А то она до сих пор думает, что ты просто вежливый. Дилан побледнел. — Откуда ты… — Все видят, — усмехнулся Теодор. — Даже Луна. А она видит нарглов за три километра. Дилан сжал кулаки. Посмотрел на Селену. Холодно. Обиженно. Потом развернулся и ушёл. — Ревнивый мудак, — бросила Селена ему вслед. И показала фак. Теодор засмеялся. Громко, искренне. — Ты показала брату фак? — Он заслужил. — Селена опустила руку. — Пошли завтракать. И если ты ещё раз войдёшь в мою комнату без стука, я превращу твои яйца в чайник. — Обещаю стучать, — серьёзно сказал Теодор. И протянул руку. — Идём? Она посмотрела на его руку. Потом на его лицо. Взяла. Они спустились в Большой зал вместе. Держась за руки. И всем было плевать, кто что подумает. --- Держи следующую часть. Хогсмид, Пожиратели за углом, дождь, признание Дилана, мокрые гриффиндорцы и первый поцелуй под сводами замка. --- Глава 29: Хогсмид. Пожиратели. Джинни наступают на ногу. Хогсмид в субботу утром пах мокрой листвой, жареными каштанами и свободой. Гриффиндорцы высыпали на главную улицу как стая голодных волчат — Близнецы Уизли тут же взорвали пару хлопушек у витрины «Зонко», Симус и Невилл ржали над открыткой с кричащим гоблином, а Гарри пытался удержать Рона, который хотел купить всё в «Сладком королевстве». Селена шла с Джинни, Луной и Гермионой. Вишнёвые волосы развевались на ветру, под джинсовым клешем было не холодно, но руки она сунула в карманы — на всякий случай. Мало ли какие мудаки попадутся на пути. — Зайдём в «Сладкое»? — спросила Джинни, потирая ладони. — Я хочу那些 чертовы кислые драже. — Ты хочешь сжечь себе язык? — усмехнулась Гермиона. — А ты хочешь читать лекцию о вреде сахара? — парировала Джинни. — Девочки, — вмешалась Луна, глядя куда-то вперёд своими прозрачными глазами. — Там, за углом. Плащи. Чёрные. Их много. Селена резко остановилась. Джинни и Гермиона тоже замерли. За углом, у входа в «Кабанью голову», стояли четверо в чёрных длинных плащах. Капюшоны надвинуты, лиц не разглядеть. Но одного Селена узнала по фигуре. По тому, как он стоял — напряжённо, с чуть опущенной головой. Теодор Нотт. Рядом с ним — его отец. Тот самый, который угрожал ей в коридоре. Они о чём-то говорили с двумя другими Пожирателями. Тихие голоса, резкие жесты. Опасность исходила от них волнами. — Нам нужно уйти, — прошептала Гермиона, хватая Луну за руку. — Сейчас же. — Тихо, — сказала Селена. — Не бежать. Идти спокойно. Но Джинни, которая пятилась назад и смотрела не под ноги, наступила прямо на что-то острое — то ли камень, то ли чья-то брошенная банка. — ААА, БЛЯДЬ! — заорала она. — ЧТО ЗА ХЕРНЯ?! Пожиратели за углом замерли. Голос мистера Нотта прозвучал холодно: — Теодор. Посмотри, кто там. Теодор кивнул и сделал шаг вперёд. Выглянул за угол. Увидел их. Селену. Джинни, прыгающую на одной ноге. Гермиону, уже вытащившую палочку. Луну, которая смотрела на него без страха. Он замер на секунду. Потом громко сказал: — Никого. Крыса пробежала. — Крысы не орут, — заметил один из Пожирателей. — Эта орала, — отрезал Теодор, возвращаясь к отцу. — Просто бродячая кошка. Идёмте. Здесь делать нечего. Мистер Нотт посмотрел на сына. Долго. Подозрительно. Но кивнул. Они ушли в сторону окраины. Селена выдохнула так, что чуть не села на землю. — Он нас прикрыл, — сказала она. — Тео прикрыл нас, сука. — Конечно прикрыл, — буркнула Джинни, потирая ушибленную ногу. — Он в тебя влюблён, как дурак. Теперь пошли нахер отсюда, пока они не вернулись. Они рванули к «Сладкому королевству», но не успели. С неба упала первая капля. Потом вторая. А через минуту ливануло так, будто Мерлин решил устроить потоп. — Да ёбаный в рот! — заорала Джинни, накрывая голову сумкой. — Бежим к магазину! — крикнула Гермиона. Они побежали. --- Глава 30: Дождь, плащ и признание Офелия шла по главной улице одна — девочки убежали вперёд, а она задержалась у витрины с летучими мышами в банках. Дождь застал её врасплох. Чёрные волосы мгновенно намокли, прилипли к лицу, мантия промокла насквозь. — Ты замёрзнешь, — раздался голос за спиной. Она обернулась. Дилан Грейсон стоял с чёрным плащом в руках. Сам он уже мокрый, волосы слиплись, но глаза — серьёзные, тёплые. — Держи, — сказал он, набрасывая плащ ей на плечи. — Не дрейфь, Блэк. — Я и не дрейфлю, — ответила она, но плащ не сняла. Пахло от него дымом и чем-то мужским. Приятно. — Спасибо, Грейсон. Они пошли рядом. Дождь лупил по крышам, по мостовой, по их головам. Вокруг ни души — все попрятались по магазинам. — Офелия, — сказал Дилан. Не «Блэк». Просто — Офелия. Она остановилась. — Что? Он тоже остановился. Повернулся к ней. Мокрый, серьёзный, с каплями воды на ресницах. — Я… — он запнулся. Сглотнул. Выдохнул. — Я люблю тебя. Офелия замерла. — Что? — Я люблю тебя, — повторил он громче. — Не знаю, когда началось. Может, когда ты защищала Лео на первом курсе. Может, когда увидел тебя ночью в коридоре. Но я не могу без тебя дышать, Офелия. Ты — первая, о ком я думаю утром. И последняя, о ком думаю ночью. И я знаю, что я — не тот, кто тебе нужен. Я — младший брат твоей врагини. Я — Слизерин, который боится признаться даже себе. Но я люблю тебя. И мне плевать, что будет дальше. Она смотрела на него. Серые глаза — широко распахнутые, мокрые от дождя (или нет?). — Ты… ты серьёзно? — Никогда не был серьёзнее, — сказал он. Офелия покраснела. Впервые в жизни. Щёки горели, даже под холодным дождём. — Я… я подумаю, — сказала она. И улыбнулась. Робко. Неловко. — Хорошо? Дилан выдохнул с таким облегчением, будто с него сняли проклятие. — Хорошо. Подумай. Я подожду. В его душе что-то взорвалось фейерверком. Он не показал — лицо осталось серьёзным. Но внутри он прыгал, как первокурсник, получивший сову от мамы. Они пошли дальше. Дождь стихал. И тут из переулка вышли они. Пожиратели. Четыре фигуры в чёрном. Мистер Нотт впереди. Теодор — сзади, с капюшоном, надвинутым на глаза. Офелия замерла. Дилан машинально встал перед ней, заслоняя. — Слизеринцы, — пробормотал один из Пожирателей. — Не трогайте. Мистер Нотт скользнул по ним взглядом. Узнал Офелию. Скривился. — Блэк. Твоя приёмная мать говорила, что ты позоришь фамилию. — Она не моя мать, — ответила Офелия, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Тем хуже для тебя, — усмехнулся мистер Нотт. — Иди, пока я не передумал. Они прошли мимо. Теодор бросил на Селену короткий взгляд через плечо — виноватый, тревожный. Но ничего не сказал. Когда они скрылись за углом, Дилан выдохнул. — Ты как? — В норме, — ответила Офелия, но пальцы её дрожали. — Пошли к остальным. Мне нужно что-то сладкое. И алкогольное. Но сладкое хотя бы. --- Глава 31: Сладости, веселье и возвращение в замок «Сладкое королевство» гудело. Близнецы устроили конкурс — кто съест больше кислотных драже, не скривившись. Симус проиграл на третьем, его лицо стало таким зелёным, что Невилл испугался. — Ты как оживший труп, — сказал ему Джордж. — Иди нахуй, — ответил Симус, выплёвывая драже в салфетку. Джинни уже купила три килограмма конфет и теперь пыталась запихнуть их в сумку, которая трещала по швам. — Джинни, это не влезет, — вздохнула Гермиона. — Влезет, я расширила сумку заклинанием, — отмахнулась та. Луна купила коробку с мятными нарглами и теперь показывала их Невиллу, который смотрел на неё с таким обожанием, что даже Рон заметил. — Он втюрился, — шепнул Рон Гарри. — Они оба втюрились, — ответил Гарри. — Но ты бы на себя посмотрел. Рон покраснел и уткнулся в свою коробку с шоколадными лягушками. Офелия и Дилан вошли вместе. Все обернулись. — О, смотрите, — сказал Фред. — Наш мрачный слизеринец привёл домой ещё одну мрачную слизеринку. — Мы не… — начал Дилан. — Вместе, — закончил Джордж. — Под одним плащом. В дождь. Это романтично, чувак. Дилан покраснел. Офелия сделала вид, что не слышит. Селена, которая только что вошла с Теодором (они столкнулись у входа, и он помог ей отряхнуть мантию от дождя), подняла бровь. — Вы теперь ходите вместе? — Мы просто шли, — ответила Офелия. — Конечно, — усмехнулась Селена. — Как и мы с Ноттом. Теодор кашлянул. — Я просто провожал. — Вы все просто проводите, — вздохнула Гермиона. — А потом удивляетесь, что вся школа обсуждает ваши любовные драмы. — А ты? — спросила Джинни, подмигнув. — Твоя драма с Малфоем и Роном тоже обсуждается. Гермиона покраснела и уткнулась в книгу, которую предусмотрительно взяла с собой. — У меня нет никакой драмы. — Конечно, нет, — сказала Луна. — Просто два мальчика смотрят на тебя так, будто ты — единственная книга в библиотеке, которую никто не может прочитать. Все рассмеялись. Даже Гермиона. --- Глава 32: Возвращение. Прощение. Поцелуй. В Хогвартс возвращались уже в сумерках. Дождь кончился, небо прояснилось, и над замком зажглись первые звёзды. Теодор догнал Селену в главном коридоре, когда остальные разошлись по гостиным. — Грейсон, — позвал он. Она обернулась. — Нотт. Чего тебе? Он подошёл близко. Очень близко. Его глаза в полумраке казались чёрными, но в них горело что-то тёплое. — Я хотел извиниться, — сказал он. — За отца. За то, что он — Пожиратель. За то, что он угрожал тебе. За то, что я — его сын. — Ты не виноват в том, кто твой отец, — ответила Селена. — Ты виноват в том, что ты делаешь сам. А ты… ты прикрыл нас сегодня. Ты сказал отцу, что там никого нет. Ты рисковал. — Я всегда буду рисковать ради тебя, — сказал он. Просто. Без пафоса. Селена смотрела на него. На этого тёмного, молчаливого парня, который ворвался в её жизнь как ураган. Который не боялся её. Который видел в ней не врага, не старосту, не «чокнутую гриффиндорку», а просто — девушку. — Ты придурок, Нотт, — сказала она. И улыбнулась. Он наклонился и поцеловал её. Резко. Смело. Так, как будто ждал этого всю жизнь. Селена окаменела на секунду. Губы — тёплые, мягкие, с привкусом шоколада и табака. А потом она… ответила. Не долго. Не страстно. Но честно. Он отстранился первым. Глаза блестели. — Ты чудная, мисс Грейсон. — А ты придурок, мистер Нотт, — ответила она, пряча улыбку. — Придурок с красивыми глазами. И развернулась, чтобы уйти. — Грейсон, — позвал он. — Что? — Завтра увидимся. — Увидишься, — бросила она через плечо. — Я теперь от тебя не отстану. Привыкай. Она ушла в гостиную Гриффиндора. У неё горели щёки, и сердце колотилось так, будто она только что выиграла чемпионат по квиддичу. «Придурок, — думала она. — Какой же он придурок». И улыбалась. Всю дорогу до спальни. --- Держи следующую часть. Зима, отношения, библиотечный флирт, первое признание Рона и шок от новостей о Сириусе Блэке. --- Глава 33: Зима. Снег. Горячие головы. Прошло три дня. Три дня, за которые Хогвартс успел покрыться белым пухом, а отношения между некоторыми студентами — покрыться чем-то гораздо более горячим. Снег валил стеной. Окна замка заиндевели, в коридорах пахло мятой и хвоей, а гриффиндорская гостиная превратилась в логово мокрых мантий и вечно горящего камина. Селена Грейсон сидела на подоконнике в одном из коридоров третьего этажа, пила тыквенный сок и смотрела, как за окном снежинки налипают на стёкла. Рядом, прижавшись плечом, сидел Теодор Нотт. Они теперь были вместе. Неофициально, без объявлений, но вся школа уже знала — та самая Грейсон, староста Гриффиндора, встречается с сыном Пожирателя. Сплетни вились вокруг них как стая змей, но Селене было насрать. — Ты замёрзла? — спросил Теодор, накидывая на неё свою мантию. — Я не замёрзла, я греюсь о тебя, — ответила она, не глядя. — Ты романтична, как бензопила. — А ты красив, как её результат. Он улыбнулся. Поцеловал её в висок. Она не отстранилась. Из-за угла выглянул Дилан Грейсон, увидел их, скривился и ушёл. Он всё ещё не мог принять, что его младшая сестра (с которой он почти не общался, но которая всё равно была его сестрой) встречается с сыном Пожирателя. И что Теодор — вообще кто-то в её жизни. — Дилан, — окликнула его Офелия, которая шла из библиотеки. — Ты чего такой кислый? — Ничего, — буркнул он. — Врёшь. Она остановилась напротив него. За три дня они успели стать… чем-то большим, чем просто друзьями. Офелия подумала и сказала «да». Не громко, не пафосно. Просто — «я тоже, наверное. Давай попробуем». Дилан тогда чуть не упал в обморок от счастья. Теперь они ходили вместе, держались за руки в коридорах (когда никто не видел), и Офелия даже пару раз улыбнулась ему. Настоящей улыбкой. — Я просто не понимаю, — сказал Дилан, кивнув в сторону коридора, где сидели Селена и Теодор. — Она выбрала его. Сына Пожирателя. — А ты выбрал меня, — спокойно ответила Офелия. — Дочь убитой. Сироту. Полукровку. Мы все с кем-то не теми, Дилан. И это нормально. Дилан посмотрел на неё. Вздохнул. — Ты права. Но я всё равно его ненавижу. — Это твоё право, — она взяла его за руку. — Пойдём в библиотеку. Гермиона обещала показать мне ту книгу про анимагов. Они ушли. А Селена и Теодор так и сидели на подоконнике, глядя на снег. — Твой брат меня ненавидит, — заметил Теодор. — Мой брат — ревнивый мудак, — ответила Селена. — Он всегда был таким. Забей. — Я не забиваю. Я хочу, чтобы он принял меня. — Тогда начни говорить с ним. Не как с врагом. Как с человеком. Теодор промолчал. Но подумал. --- Глава 34: Библиотека. Малфой. Флирт и книги. В библиотеке пахло пылью, мудростью и мадам Пинс, которая могла убить взглядом любого, кто посмеет громко чихнуть. Гермиона сидела за дальним столом вместе с Гарри, Роном и Джинни. Они готовили домашку по ЗОТИ, но на самом деле просто тупили. — Мне скучно, — объявил Рон. — Тебе всегда скучно, когда нечего есть, — ответила Джинни. — Это клевета. — Это правда. Гермиона вздохнула, закрыла книгу и сказала: — Я пойду поищу кое-что в разделе запрещённой магии. — Ты не можешь туда ходить, — напомнил Гарри. — Я могу, если никто не видит, — ответила она и ушла вглубь библиотеки. Раздел запрещённой магии был тёмным, пыльным и пахло в нём чем-то опасным. Гермиона уже тянулась к полке с «Тёмными искусствами для начинающих», когда из-за стеллажа вышел Драко Малфой. Она вздрогнула. — Малфой! Ты что здесь делаешь? — Ищу кое-что, — ответил он, лениво облокотившись о стеллаж. — Неожиданная встреча, Грейнджер. — Уйди, я занята. — Ты всегда занята. Это твоя проблема. Он шагнул ближе. Гермиона отступила — упёрлась спиной в полку. — Что тебе нужно, Малфой? Он посмотрел на неё. Светлые волосы падали на лоб, серые глаза блестели в полумраке. — Знаешь, Грейнджер, — сказал он тихо. — Ты красивая. Даже когда злишься. — Я всегда злюсь, когда вижу тебя. — Значит, ты всегда красивая. — Он улыбнулся своей хищной улыбкой. — И когда не злишься — тоже. Вообще, Грейнджер, ты красивая всегда. Это невыносимо. Гермиона покраснела. По уши. — Ты… ты невыносим, Малфой. — Я знаю. — Он подошёл ещё ближе. — Но тебе нравится. Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за стеллажа выглянул Рон Уизли. Он всё видел. Слышал. Его лицо стало сначала белым, потом красным. — Малфой, — выдавил он. — Отойди от неё. — Уизли, — лениво ответил Драко. — Ты здесь? Не заметил. Ты так хорошо сливаешься с пылью. — Я сказал — отойди. — А я сказал — нет. Гермиона выскользнула из-под руки Драко и встала между ними. — Хватит! Оба! Малфой, иди отсюда. Рон, не начинай. Драко усмехнулся, бросил последний взгляд на Гермиону и ушёл. Рон смотрел на неё. Его кулаки были сжаты. — Ты… ты позволила ему флиртовать с тобой? — Я ничего не позволяла, — ответила Гермиона устало. — Он просто сказал… — Он сказал, что ты красивая. — Голос Рона дрожал. — И ты покраснела. — Рон, это ничего не значит. — А что значит? Что я должен сделать, чтобы ты на меня посмотрела так же, как на него? Гермиона замерла. — Я не смотрю на него. — Врёшь. Она молчала. Рон развернулся и ушёл. Гарри, который всё это время стоял в проходе, вздохнул и пошёл за другом. Гермиона осталась одна в разделе запрещённой магии. Села на пол, обхватила колени руками и прошептала: — Блядь. Почему всё так сложно? --- Глава 35: Вечер. Рон и Гарри. Трудный разговор. В гостиной Гриффиндора горел камин. Рон сидел в кресле, уставившись в огонь. Гарри присел рядом. — Рассказывай, — сказал Гарри. — Нечего рассказывать. — Рон. — Я люблю её, Гарри, — выпалил Рон. — Люблю уже сто лет. А она краснеет, когда Малфой говорит ей, что она красивая. Я ей тысячу раз говорил, что она красивая. Она называла меня идиотом. — Потому что ты говорил это в дурацких ситуациях, — мягко сказал Гарри. — Ты сказал ей это, когда она была в больнице после укуса тролля? Или когда она рыдала из-за экзаменов? Или когда… — Ладно, понял, — перебил Рон. — Я мудак. — Не мудак. Просто не умеешь говорить о чувствах. — А Малфой умеет? — Малфой умеет говорить то, что люди хотят слышать. Это не одно и то же. Рон помолчал. — Я скажу ей сегодня. Вечером. После ужина. В астрономической башне. — Ты уверен? — Нет. Но если не скажу сейчас — потеряю. Гарри хлопнул его по плечу. — Ты справишься. --- Глава 36: Сбор в Большом зале. Новости, от которых всё летит в тартарары. Ужин только начался, когда в Большой зал вошёл Дамблдор. Не привычной своей лёгкой походкой, а быстро, напряжённо. Лицо директора было серьёзнее, чем обычно. — Ваше внимание, — сказал он, и зал затих. — У меня важное объявление. Он поднял газету «Ежедневный пророк». Первая полоса кричала: «СИРИУС БЛЭК СБЕЖАЛ ИЗ АЗКАБАНА. ОПАСНЕЙШИЙ ПРЕСТУПНИК НА СВОБОДЕ». Зал взорвался шёпотом. — Сириус Блэк, — продолжил Дамблдор, — осуждённый за убийство тринадцати человек и за предательство родителей Гарри Поттера, сбежал. Он может направиться в Хогвартс. Принимаются меры безопасности. Все входы будут охраняться. Студентам запрещено покидать школу без сопровождения. Гарри побледнел так, что веснушки стали чёрными точками на белом лице. — Это он, — прошептал он. — Он убил моих родителей. Он предал их. Гермиона взяла его за руку. Джинни обняла за плечи. — Гарри, — сказала Луна. — Ты не один. Но Гарри не слышал. Он смотрел на газету, и в его глазах горела ненависть. А Офелия Блэк смотрела на ту же газету с совершенно другим чувством. Ничего. Внутри было пусто. Этот человек — её биологический отец. Сириус Блэк. Предатель. Убийца. Беглец. Она не помнила его. Совсем. Он ушёл, когда ей было два года. Мама, Белла Эприл, плакала по ночам. А потом маму убили. А Сириуса посадили. И Вальбурга забрала её и Лео. — Ты в порядке? — спросил Дилан, сидящий рядом. — В полном, — ответила Офелия. — Он для меня никто. Чужой человек. Но внутри, где-то глубоко, заскребла маленькая, слабая мысль: «А вдруг он не убивал? А вдруг он не предатель? А вдруг он…» Она задушила эту мысль. Не сейчас. Не сегодня. --- Глава 37: Ночь в Большом зале. Близко, теплее, чем обычно. Дамблдор велел всем спать в Большом зале. Для безопасности. Младшие курсы испугались, старшие — вздохнули, но спорить не стали. Матрасы и одеяла разложили прямо на полу, между столами. Получилось шумно, тесно и почти уютно. Селена лежала на своём матрасе, укрывшись пледом. Справа от неё — Луна, которая уже шептала что-то про нарглов, которые тоже испугались новостей и спрятались в подвесках. Слева лёг Теодор Нотт. Никто не возражал. Даже Макгонагалл не стала комментировать. На фоне новостей о беглом убийце студенческие романы казались ерундой. — Ты боишься? — спросил Теодор, поворачиваясь к ней. — Нет, — ответила Селена. — А ты? — Я боюсь только одного — что ты решишь, что я как мой отец. — Ты не как твой отец, — твёрдо сказала она. — Ты лучше. Заткнись и спи. Он усмехнулся. Под одеялом нашёл её руку. Сжал. Она не отняла. Через два матраса от них Офелия лежала рядом с Диланом. Он обнимал её за плечи, она положила голову ему на грудь. — Твой отец… — начал он. — Не мой, — перебила она. — Он просто Сириус Блэк. Я — Офелия. Дочь Беллы. И всё. Дилан поцеловал её в макушку. — Ты сильная. — Я просто живу дальше. --- Гарри не спал. Он смотрел в потолок и представлял, как встретит Блэка. Как ударит его. Как заставит ответить за всё. Рядом с ним сопел Рон, который так и не решился признаться Гермионе сегодня — новости спутали все карты. Гермиона лежала на другом конце зала, рядом с Джинни. Она смотрела на Рона. Потом переводила взгляд на Драко, который спал (или делал вид) в секции Слизерина. «Почему я не могу просто выбрать?» — думала она. И не находила ответа. Луна, как всегда, видела больше всех. — Всё будет хорошо, — прошептала она в темноту. — Просто дайте им время. Никто не ответил. Но в Большом зале, под защитой древних стен, они спали. Близко. Вместе. Как одна большая, сумасшедшая, почти семья. --- Глава 38: Сириус Блэк. Тень из прошлого. Это случилось через два дня после новостей о побеге. Хогвартс гудел как встревоженный улей — патрули, заклинания на дверях, шёпот в коридорах. Все ждали, что беглый убийца вот-вот ворвётся в замок с палочкой наперевес. Но Сириус Блэк не ворвался. Он просто… появился. Вечером, когда большая группа студентов возвращалась из Хогсмида (под усиленной охраной, конечно), в коридоре третьего этажа возникла высокая худая фигура. Лохматые чёрные волосы, впалые щёки, глаза — бешеные, но не злые. Измождённый. Оборванный. Но живой. — Сириус Блэк! — заорал Гарри, выхватывая палочку. — Ты! Ты убил моих родителей! — Гарри, нет! — Сириус поднял руки. — Я не убивал! Я никогда не предавал твоих родителей! Это был Питер! Питер Петтигрю! — Врёшь! — Гарри трясло от ярости. — Он жив, Гарри! Питер жив! Он превратился в крысу и живёт здесь, в Хогвартсе, уже двенадцать лет! Он — тот, кто предал твоих родителей. Он — тот, кто убил тринадцать человек, взорвав улицу. Я невиновен! Все замерли. Даже эхо в коридоре, казалось, остановилось. Из-за спин студентов вышел Дамблдор — спокойный, как всегда, но в глазах — тревога. — Мы разберёмся, Сириус. Идём в мой кабинет. Сириус кивнул. И тут его взгляд упал на Офелию. Она стояла рядом с Диланом, держа его за руку. Серые глаза смотрели на отца без всякой эмоции. Как на стену. Как на пустое место. — Офелия, — прошептал Сириус. — Ты… ты выросла. Ты похожа на Беллу. — Не называй её, — холодно ответила Офелия. — Ты не имеешь права. — Я твой отец. — Ты никто, — сказала она. Развернулась и ушла, утягивая Дилана за собой. Сириус смотрел ей вслед. В его глазах блеснуло что-то влажное. Но он смолчал. В кабинете Дамблдора выяснилось, что Сириус говорил правду. Питер Петтигрю действительно был анимагом и всё это время скрывался под личиной крысы Рона Уизли — Коросты. Но когда его личность раскрыли, Петтигрю сбежал. И нарвался на отряд Пожирателей, которые патрулировали окрестности Хогвартса. Они убили его на месте. Свидетелей не было. Но факт остался фактом — предатель мёртв. А Сириус Блэк — невиновен. Гарри рухнул на стул и заплакал. Впервые за много лет. От облегчения. От злости. От того, что правда оказалась такой пиздецово сложной. — Я хочу, чтобы ты жил со мной, — сказал он Сириусу. — Я хочу того же, Гарри, — ответил тот, положив руку на плечо крестника. — Но сначала мне нужно с ней поговорить. Он имел в виду Офелию. — Глава 39: Разговор, которого не случилось На следующий день Сириус нашёл Офелию в библиотеке. Она сидела одна — Дилан пошёл за книгами по зельям, — и листала учебник по защите от тёмных искусств. — Можно? — спросил Сириус, садясь напротив. — Я не могу тебе запретить, — ответила она, не поднимая глаз. — Офелия, я… — Ты хочешь сказать, что сожалеешь? Что ты не хотел оставлять меня? Что ты любил маму? — Она подняла голову. Серые глаза — холодные, как лёд. — Знаешь, сколько раз я слышала это от Вальбурги? «Твой отец — предатель. Твой отец — убийца. Твой отец тебя не хотел». А теперь ты пришёл и говоришь, что это неправда? Что мне с этим делать, Сириус? Обнять тебя? Простить? — Я не прошу прощения, — тихо сказал он. — Я прошу… просто дать мне шанс. — Шанс на что? — На то, чтобы узнать тебя. Она закрыла книгу. Встала. — Ты опоздал на двенадцать лет, Сириус. Маму убили. Меня воспитала женщина, которая ненавидела меня. Мой брат вырос с мыслью, что его отец — чудовище. И теперь ты приходишь и говоришь «дай шанс»? — Она покачала головой. — Нет. Извини. Она ушла, не оборачиваясь. Сириус остался сидеть в библиотеке один. Долго смотрел на пустое место напротив. Потом закрыл лицо руками. — Глава 40: Ужин с родителями. Грусть Селены. Через день Дамблдор устроил большой ужин для студентов и их семей. «Для укрепления связей между поколениями», — сказал он. На самом деле — чтобы показать родителям, что в школе всё под контролем, несмотря на недавние события. Большой зал превратился в ресторан — длинные столы, белые скатерти, живые розы в вазах. Родители съезжались со всей Британии. Мистер и миссис Уизли — рыжие, шумные, обнимающие всех подряд. Миссис Грейнджер — с книгой в руке (даже на ужине). Мистер Лавгуд — в ярко-жёлтых штанах и с серьгой в ухе. Селена сидела между Джоном и Джинни. Она смотрела, как другие студенты обнимаются с родителями, как матери поправляют галстуки, как отцы треплют сыновей по волосам. И внутри неё разрасталась пустота. — Эй, — Джон толкнул её локтем. — Не кисни. — У меня нет родителей, Джон. И никогда не было. Даже в приюте я не знала, кто они. Просто… бросили. Или умерли. Хрен их разберёт. — У тебя есть я, — сказал Джон. — И Дилан. Хотя он мудак, но он есть. — Дилан меня даже не замечает. — Замечает. Просто он тоже дурак. Как и все Грейсоны. Она улыбнулась. Слабо, но улыбнулась. — Спасибо, Джон. — Всегда, сестрёнка. Офелия сидела с другой стороны стола, рядом с Диланом и Лео. Вальбурга пришла только из-за младшего брата — сидела с каменным лицом в конце стола и не проронила ни слова. Лео, наоборот, был оживлён — таскал с тарелки всё подряд и рассказывал Дилану про свои успехи в зельеварении. — Твоя приёмная мать — тот ещё монстр, — шепнул Дилан Офелии. — Она не монстр, — ответила та. — Она просто… мёртвая внутри. Как и все Блэки. — Ты — не как все Блэки. Она посмотрела на него. Тепло. Впервые за вечер. — Спасибо, Грейсон. — Всегда, Блэк. — Глава 41: Отец Теодора. Оскорбление. Слёзы. В разгар ужина в Большой зал вошёл мистер Нотт. Высокий, в дорогом чёрном костюме, с лицом, которое могло заморозить ад. Рядом с ним — его жена, бледная, молчаливая тень. Теодор напрягся, когда увидел отца. — Сиди спокойно, — прошептала Селена, взяв его за руку под столом. — Он увидит нас, — ответил Теодор. — И устроит скандал. — Пусть устраивает. Я не боюсь. Мистер Нотт заметил их почти сразу. Его взгляд упал на сцепленные руки, потом на лицо Селены. Он подошёл. — Теодор, — сказал он, не здороваясь. — Ты снова с этой. — Её зовут Селена, отец. — Мне плевать, как её зовут. — Мистер Нотт перевёл взгляд на Селену. — Жалкое отродье. Как и её братья. Без родителей, без рода, без будущего. Ты думаешь, мой сын будет встречаться с нищенкой из приюта? Тишина за столом стала плотной, как стена. Селена побледнела. Её зелёные глаза наполнились чем-то, чего она не показывала никогда — болью. Уязвимостью. — Отец, — начал Теодор, сжимая кулаки. — Молчи, — отрезал мистер Нотт. — Ты позоришь фамилию. Селена встала. Не сказала ни слова. Просто развернулась и ушла. Быстро. Почти бегом. — Селена! — крикнул Теодор, но она не обернулась. Джон уже вставал, но Теодор его опередил. — Я сам, — сказал он и побежал за ней. — Глава 42: Коридор. Слёзы. Обещание. Селена стояла у окна в пустом коридоре третьего этажа. Смотрела на снег. По щеке текла слеза — одна, вторая. Она вытирала их, но они не прекращались. — Блядь, — прошептала она. — Блядь, блядь, блядь. — Селена. Она обернулась. Теодор стоял в двух шагах, тяжело дыша — бежал. — Уйди, Нотт. — Нет. — Я сказала — уйди! Он не ушёл. Подошёл. Взял её за плечи. — Посмотри на меня. Она подняла глаза. Красные, злые, мокрые. — Твой отец прав, — сказала она. — У меня нет родителей. Нет рода. Я — никто. — Ты — не никто, — твёрдо сказал Теодор. — Ты — Селена Грейсон. Ты — староста Гриффиндора. Ты — лучшая охотница в школе. Ты — та, кто не боится Пожирателей. Ты — та, кто спасла Офелию. Ты — та, кто спела ей колыбельную. Ты — та, кого я люблю. Она замерла. — Ты… что? — Я люблю тебя, — повторил он. — И мне насрать на моего отца. На его слова. На его угрозы. Ты — моя семья. И если он не примет тебя — я уйду из семьи. Нахрен. Вместе с тобой. Селена смотрела на него. Слезы всё ещё текли, но теперь — не от боли. От облегчения. — Ты идиот, Нотт. — Твоя идиотка. Она улыбнулась сквозь слёзы. И поцеловала его сама. Первая. Долго. С отчаянием. С надеждой. Когда они отстранились, он вытер большим пальцем слезу с её щеки. — Пойдём обратно, — сказал он. — Я хочу, чтобы все видели — мы вместе. И мне плевать, кто что скажет. — А если твой отец… — Мой отец может идти в жопу. Я выбираю тебя. Она кивнула. Они вернулись в Большой зал, держась за руки. Мистер Нотт скривился, но ничего не сказал. Теодор сел рядом с Селеной, обнял её за плечи и больше не отпускал. Джон молча показал ему большой палец. Дилан, увидев это, вздохнул и кивнул — впервые без злости. — Глава 43: Малфой против отца. Смелый шаг. С другого конца стола Драко Малфой смотрел на Гермиону. Она сидела между Роном и Гарри, ела пудинг и делала вид, что не замечает его взгляда. Но он заметил, как её щёки порозовели. Отец Драко, Люциус Малфой, сидел рядом и смотрел на сына с неодобрением. — Ты опять пялишься на эту грязнокровку, — прошипел он. — Её зовут Гермиона Грейнджер, — ответил Драко, не отводя глаз от неё. — Мне плевать. Ты — Малфой. Ты не должен… — Я сам решаю, на кого мне смотреть, — перебил Драко. Люциус замер. Его палец сжал трость. — Что ты сказал? — Я сказал, что сам решаю, — повторил Драко. Он встал, взял свою тарелку и пошёл к столу Гриффиндора. Все замерли. Он сел рядом с Гермионой. — Привет, Грейнджер, — сказал он, как ни в чём не бывало. — Малфой, — выдохнула она. — Ты… ты с ума сошёл? — Возможно. Люциус Малфой поднялся из-за стола. Его лицо было бледным от ярости. — Драко, вернись немедленно! — Нет, отец. — Ты позоришь семью! Сидеть с грязнокровкой и этими… — он кивнул в сторону Уизли, — этими нищими! Драко медленно повернулся к отцу. В его серых глазах горело что-то новое. Не страх. Не покорность. Злость. — Знаешь, отец, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Ты — отвратительный человек. Ты называешь людей грязнокровками, потому что боишься, что они окажутся умнее тебя. Ты презираешь Уизли, потому что они бедны, но счастливы. Ты хочешь, чтобы я стал таким же — холодным, пустым, ненавидящим всех. — Он перевёл дыхание. — Но я не хочу. Я хочу быть лучше. И если для этого нужно сидеть за одним столом с «грязнокровкой» — я сяду. И буду сидеть. Каждый день. Зал замер в полной тишине. Люциус смотрел на сына так, будто видел его впервые. Потом развернулся и ушёл, хлопнув дверью. Драко выдохнул и повернулся к Гермионе. — Ну, — сказал он, криво улыбнувшись. — Кажется, я только что потерял наследство. — Ты… ты только что сказал своему отцу всё, что я хотела ему сказать годами, — ответила Гермиона. В её глазах стояли слёзы. Не от грусти — от восхищения. — Ты смелый, Малфой. — Я просто устал врать, — ответил он. Рон смотрел на это, сжимая вилку. В его голове боролись ревность и уважение. Гарри шепнул ему: — Сделай что-нибудь. Или потеряешь. Рон кивнул. Встал. — Гермиона, — сказал он громко. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Наедине. После ужина. В астрономической башне. Гермиона подняла бровь. — Это важно? — Важнее всего на свете, — ответил Рон, красный как помидор. Она посмотрела на него. Потом на Драко. Потом снова на Рона. — Хорошо. Я приду. Рон сел. Гарри хлопнул его по плечу. Драко молчал. Но в его глазах зажглась решимость — он не сдастся. — Глава 44: Утро. Тишина. Холодные стены. Следующее утро встретило Хогвартс серым небом и колючим снегом, который бил в окна как мелкая дробь. Офелия сидела в гостиной Гриффиндора одна — девочки ещё спали, камин догорал, и в воздухе пахло золой и утренней тишиной. Она смотрела на огонь и думала. О Сириусе. О том, как он смотрел на неё в библиотеке. О том, что внутри неё не было ничего. Ни злости. Ни боли. Ни надежды. Пустота. — Ты рано, — раздался голос Дилана. Он спустился из спальни мальчиков, заспанный, в растёгнутой рубашке. Сел рядом, взял её за руку. — Не спалось, — ответила Офелия. — Из-за него? — Из-за всех. Дилан ничего не сказал. Просто обнял её за плечи. И они сидели так, молча, пока камин не прогорел до углей. В Большом зале за завтраком Гарри сидел рядом с Сириусом. Да, Дамблдор разрешил бывшему беглецу остаться в школе — временно, до выяснения всех обстоятельств. Гарри был счастлив. Впервые в жизни у него была семья — пусть и такая странная, сломанная, но своя. — Ты сегодня играешь? — спросил Сириус, жуя тост. — Да. Против Пуффендуя. Джинни вернулась, но мы решили оставить Офелию в команде. Она крутая. Сириус помрачнел при упоминании дочери, но кивнул. — Я приду посмотреть. Гарри посмотрел на него с надеждой. — Может, ты поговоришь с ней? Ещё раз? — Она не хочет, Гарри. Я не буду её заставлять. Гарри вздохнул. Он понимал Офелию, но и Сириуса ему было жаль. — Глава 45: Матч. Падение. Спасение, которое никто не ждал. Поле для квиддича было залито солнцем — редким для зимы. Студенты заполнили трибуны, размахивая флагами Гриффиндора и Пуффендуя. Офелия в алой форме летала как чёрт — быстрая, резкая, злая. Она словно выплёвывала всю свою внутреннюю боль в каждый манёвр, в каждый перехват. Джинни, вернувшаяся в строй, не отставала — они с Офелией стали лучшей парой охотников, которых Гриффиндор видел за последние годы. Селена носилась на метле, прикрывая кольца. Теодор с трибуны смотрел только на неё — и улыбался, даже когда его толкал локтем Джон. — Ты как на неё смотришь, — заметил Джон. — Как на чудо, — ответил Теодор. — Потому что она и есть чудо. — Фу, блядь, — скривился Джон, но без злости. — Вы, влюблённые, невыносимы. — А ты посмотри на себя с Парвати. Джон покраснел и замолчал. Всё шло хорошо. Слишком хорошо. А потом Пэнси Паркинсон и её компания слизеринцев, сидящих на верхних рядах, подняли палочки. — Локомотор Мортис! — прошептали они хором. Заклинание скручивания ног ударило в метлу Офелии. Древко резко дёрнулось, закружилось, и Офелия полетела вниз. С пяти метров. — НЕТ! — заорал Дилан, вскакивая с места. Но он не успел бы добежать. Сириус Блэк успел. Он сорвался с места, перемахнул через ограждение трибун и поймал её в воздухе. Буквально за секунду до удара о землю. Они рухнули вместе — он на спину, она на него. Живые. Целые. Тишина на стадионе была оглушительной. Офелия лежала на груди отца, тяжело дыша. Её серые глаза расширились от шока. — Ты в порядке? — прошептал Сириус. Она оттолкнула его. Встала. Вся дрожащая, бледная, злая. — Не трогай меня, — прошипела она. — Ты не имеешь права меня трогать. — Офелия… — Ты не мой отец уже двенадцать лет, Сириус! — Она кричала так, что слышно было на другом конце поля. — Где ты был, когда я боялась хлопушек? Где ты был, когда Вальбурга называла меня ошибкой? Где ты был, когда маму… когда её… Голос сорвался. Сириус сидел на земле, смотрел на неё снизу вверх. В его глазах стояли слёзы. — Я не прошу прощения, — сказал он. — Я просто хочу быть рядом. Если ты позволишь. Она отвернулась. — Слишком поздно. И ушла с поля, потирая ушибленное плечо. Дилан побежал за ней. Матч продолжился. Гриффиндор выиграл — с разгромным счётом. Но радость была неполной. Все видели падение. Все видели спасение. Все видели, как дочь отвернулась от отца. Пэнси и её компанию поймали. Снейп снял со Слизерина сто пятьдесят баллов и лишил их посещения Хогсмида на месяц. Пэнси орала, что она не виновата, но никто не поверил. — Глава 46: Зимний бал. Платья. Предвкушение. Вечером Дамблдор объявил: — Завтра — зимний бал. Большой зал будет украшен. Прошу всех подготовить наряды. Начало в восемь. Зал взорвался радостными криками. — Платья! — заорала Джинни, хватая Гермиону за руку. — Завтра едем в Хогсмид! — Мы же были там неделю назад, — напомнила Гермиона. — Для платьев никогда не поздно! На следующее утро девочки оккупировали бутик в Хогсмиде. Магазин «У мадам Малкин» был завален тканью, кружевами и блёстками. Селена перемерила десять платьев, прежде чем нашла то самое. Серебряное. В пол. С открытой спиной — глубокой, до поясницы. По бокам — вышитые цветы, которые вились от талии до плеч, оставляя руки открытыми. Оно переливалось при каждом движении, как лунный свет на воде. — Блядь, — выдохнула Джинни, увидев её в зеркале. — Ты похожа на королеву драконов. — Это комплимент? — усмехнулась Селена. — Самый лучший. Офелия долго не могла выбрать. Всё казалось или слишком мрачным, или слишком девчачьим. Наконец она взяла чёрно-красное платье — пышное, с корсетом и длинной юбкой, которая шуршала при каждом шаге. Красные вставки напоминали кровь на снегу. — Тебе идёт, — сказала Гермиона. — Зловеще и красиво. — Моя натура, — ответила Офелия, и все рассмеялись. Гермиона выбрала нежно-голубое — простое, элегантное, как она сама. Луна — серебристое с блёстками и серьгами в виде снежинок. Парвати — ярко-розовое, вызывающее. Джинни — алое, под цвет волос. Они вернулись в Хогвартс с кучей пакетов и предвкушением. — Глава 47: Бал. Танцы. Выбор. Зимний бал удался. Большой зал превратился в сказку — ледяные люстры, кружащиеся снежинки под потолком, живые ёлки, которые перешёптывались друг с другом. Учителя стояли в стороне и умилялись. Джинни в алом платье первой вышла в центр. К ней тут же подлетел Гарри — в чёрной мантии, с пригладившимися волосами и красный как рак. — Потанцуем? — спросил он. — Давно пора, Поттер, — ответила она, и они закружились в вальсе. Джон Грейсон, который весь вечер косился на Парвати в её розовом платье, наконец набрался смелости. — Ну что, Патил, покажешь этим слизеринцам, как танцуют гриффиндорцы? — Покажу, — усмехнулась она, и они ушли в центр зала. Близнецы Уизли танцевали с какими-то девчонками из Когтеврана и одновременно умудрялись взрывать маленькие хлопушки у них за спинами. Луна и Невилл танцевали в своём углу — неуклюже, но мило. Невилл наступал ей на ноги, Луна поправляла серьги и улыбалась. — Ты прекрасна, — сказал Невилл. — Ты тоже, — ответила Луна. — У тебя за ухом наргл. — Опять? — Опять. Они рассмеялись. Джоу и Седрик танцевали как настоящие принцы и принцессы — плавно, красиво, вызывая зависть у половины школы. Дилан подошёл к Офелии, когда она стояла у окна и смотрела на снег. — Мисс Блэк, — сказал он, протягивая руку. — Вы позволите? Она посмотрела на него. Чёрно-красное платье шуршало, серые глаза блестели в свете люстр. — Ты умеешь танцевать, Грейсон? — Я умею делать вид, что умею. Она улыбнулась и вложила руку в его ладонь. Они танцевали медленно, близко, почти не разговаривая. Дилан смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в зале. — Я люблю тебя, — прошептал он ей в волосы. — Я знаю, — ответила она. — И я… я тоже. Он замер. Потом прижал её крепче. Теодор нашёл Селену у колонны. Она стояла в своём серебряном платье, вишнёвые волосы рассыпались по голой спине, и он забыл, как дышать. — Ты… — начал он. — Ты нереальна. — Я реальна, Нотт, — ответила она. — И если ты сейчас не пригласишь меня танцевать, я найду другого. Он схватил её за руку и вытащил в центр зала. Они танцевали как будто одни. Он кружил её, она смеялась — впервые за вечер громко, свободно. — Ты чудная, — сказал он, когда она уткнулась носом ему в плечо. — А ты придурок, — ответила она. — Но мой. Он поцеловал её в висок. Она не отстранилась. А Гермиона стояла у стены и смотрела на танцующих. К ней подошёл Драко Малфой — в чёрном костюме, с белым галстуком-бабочкой, бледный и серьёзный. — Грейнджер, — сказал он. — Потанцуем. — Малфой, я… — Не бойся. Я не кусаюсь. Она уже хотела ответить, как рядом появился Рон — красный, потный, в мантии, которая была ему маловата. — Гермиона, я хотел тебя пригласить, — выпалил он. — Первым. Я… я должен был раньше, но… Они стояли перед ней оба. Драко — холодный, красивый, уверенный. Рон — нелепый, милый, искренний. Гермиона посмотрела на них. Вздохнула. — Извините, мальчики, — сказала она. — Я уже пообещала танец. Она отошла от них и направилась к Виктору Краму, который стоял у входа (его пригласили как почётного гостя, потому что Дамблдор обожал международные скандалы). — Мистер Крам, — сказала Гермиона. — Вы не пригласите меня на танец? Виктор улыбнулся. — С удовольствием, мисс Грейнджер. Они ушли в центр зала. Драко и Рон остались стоять, глядя им вслед. — Ты облажался, Уизли, — сказал Драко. — Сам знаю, — ответил Рон. — Но я облажался не меньше. Они переглянулись. Впервые без ненависти. — Может, не будем мешать друг другу? — предложил Рон. — Может, не будем, — согласился Драко. И они разошлись в разные стороны. А Гермиона танцевала с Виктором и думала: «Почему нельзя любить двоих сразу? Или почему они не могут сказать всё вовремя?» Ответа не было. Бал продолжался до полуночи. Снег падал за окнами, музыка играла, и казалось, что этот вечер никогда не кончится. Селена и Теодор танцевали последний танец. Она положила голову ему на плечо, он обнимал её за талию. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю, — ответила она. — И я тебя тоже. Придурок. Он засмеялся. Офелия и Дилан стояли у окна, глядя на снег. Она держала его за руку. — Ты счастлива? — спросил он. — Почти, — ответила она. — Мне нужно время. — Я подожду. И они смотрели на звёзды, падающие на замок. — Глава 48: Выбор Гермионы. Горький, но честный. После бала Гермиона долго не могла уснуть. Ворочалась, смотрела в потолок, слушала, как Джинни сопит в подушку, а Луна бормочет во сне про нарглов. Она думала о Роне. О Драко. О том, что внутри неё разрывалось на две части. А утром — приняла решение. Она нашла Рона в гостиной Гриффиндора, когда он один сидел у камина и ковырял ложкой пустую тарелку. — Рон, — сказала она. — Нам нужно поговорить. Он поднял голову. В его глазах была надежда. И Гермионе стало больно смотреть на это. — Я… я не могу быть с тобой, — сказала она. — Не потому, что ты плохой. Ты замечательный, Рон. Ты смешной, добрый, ты всегда меня поддерживал. Но… я не люблю тебя. Не так, как нужно. Ты мой лучший друг. И я не хочу тебя терять. Но как парень… прости. Рон молчал долго. Так долго, что Гермиона уже хотела убежать. — Я понял, — наконец сказал он. Голос сел, но он держался. — Я… я догадывался. Ты на Малфоя смотришь иначе. — Я не с ним, — быстро сказала Гермиона. — Я вообще ни с кем. Я просто… не с тобой. Рон кивнул. Сглотнул. — Друг? — Друг, — твёрдо сказала она. — Всегда. Он слабо улыбнулся. — Тогда иди, Грейнджер. А я пока побуду один. Она ушла. А он сидел и смотрел на огонь, пока угли не превратились в пепел. Через неделю Рон начал замечать Лаванду Браун. Она была громкой, дурашливой, постоянно хихикала и носила розовые заколки. Полная противоположность Гермионе. Она села рядом с ним на завтраке и спросила: — Рон, ты сегодня грустный. Хочешь, я расскажу анекдот? — Валяй, — безразлично ответил он. Она рассказала. Он не рассмеялся. Но внутри что-то оттаяло. Лаванда была простой. С ней не нужно было думать о книгах, о войне, о выборе. С ней было легко. И Рон позволил себе эту лёгкость. — Глава 49: Тень прошлого. Стелла Грейсон. Селена сидела на трибунах вместе с командой после тренировки. Джинни пила тыквенный сок, Джон рассказывал очередную тупую историю, Близнецы кидались друг в друга мокрыми полотенцами. К ним подошёл Дамблдор. — Джон, Дилан, Селена, — сказал он. — Идёмте со мной. С вами хочет поговорить одна гостья. — Какая гостья? — спросил Джон, поднимая бровь. — Ваша мать. Стелла Грейсон. Тишина стала вязкой, как смола. Селена почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Что? — выдохнула она. — Моя… мать? Жива? — Да, — мягко сказал Дамблдор. — Я нашёл её во Франции. Она согласилась приехать. Джон побледнел. Дилан сжал кулаки. Селена не могла дышать. — Идём, — сказал Дамблдор и повёл их в кабинет. Там, у окна, стояла женщина. Высокая, стройная, с вишнёво-чёрными волосами — точно такими же, как у Селены. Зелёные глаза — точная копия. Бледная кожа, тонкие черты лица. Красивая. Холодная. Стелла Грейсон. — Дети мои, — прошептала она и сделала шаг к ним, протягивая руки для объятий. Они отступили. Все трое. Джон — растерянный. Дилан — с каменным лицом. Селена — с глазами, в которых горел ад. — Ты бросила нас, — сказала Селена. Голос дрожал от ярости. — В приюте. Ты оставила нас, как щенков. Где ты была? Где ты была, когда мне было пять и я боялась темноты? Где ты была, когда Дилана били старшие? Где ты была, когда Джон плакал по ночам? Стелла побледнела. — Я… я не справлялась, — сказала она. — Вы трое. Ваш отец умер. Я осталась одна. Я не могла смотреть на вас — вы так похожи на него. На отца. Магла, которого убили из-за меня. — Из-за тебя? — Дилан сделал шаг вперёд. — Рассказывай. Стелла выдохнула. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. — Ваш отец был маглом. Хорошим человеком. Я познакомилась с ним после школы, влюбилась, родила вас. Но один из Пожирателей узнал, что я — ведьма, вышедшая замуж за маглов. Он пришёл в наш дом. Убил Томаса. На моих глазах. — Она закрыла лицо руками. — Я не смогла с этим жить. Я видела его лицо каждый раз, когда смотрела на вас. Ваши глаза — его. Ваши улыбки — его. Я не могла. Я сбежала. Во Францию. Думала, что вы будете лучше без меня. Что кто-то позаботится о вас. — Никто не позаботился, — холодно сказал Дилан. — Мы выживали сами. Я защищал их. А где была ты? На французских булочках? Стелла всхлипнула. — Я знаю. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Я просто хотела увидеть вас. Убедиться, что вы живы. Джон смотрел на неё. В его глазах боролись жалость и злость. — Я понимаю, почему ты ушла, — сказал он. — Я не одобряю. Но понимаю. — Он посмотрел на брата и сестру. — Но я с ними. Всегда. Селена не сказала ни слова. Она смотрела на мать. На женщину, которая родила её и бросила. Которая предпочла бегство — их лицам. Внутри неё что-то щёлкнуло. И сломалось. — Глава 50: Дракон. Волк. Побег. — Ты… ты даже не спросила, живы ли мы, — прошептала Селена. — Ты просто ушла. На годы. А теперь пришла и хочешь обнять? — Её голос поднимался. — Ты не мать. Ты — никто. Зелёные глаза Стеллы расширились от ужаса. — Селена, пожалуйста… — НЕТ! Селена взмахнула палочкой. Из неё вырвался зелёный дракон — её патронус, но не светлый, не защитный. Тёмный. Искажённый яростью. Он бросился на Стеллу, раскрыв пасть. — СТОЙ! — заорал Джон, но не успел. Стелла закричала и прикрылась руками. Но удар не пришёл. Офелия — которая всё это время стояла за дверью, подслушивая, — влетела в кабинет и перехватила палочку Селены своей. — Грейсон, не надо! — крикнула она. — Остановись! — Пусти! — рычала Селена. — Она заслужила! — Может, и заслужила, — твёрдо сказала Офелия, глядя ей прямо в глаза. — Но ты не такая. Ты — не убийца. Ты — не та, кто причиняет боль беззащитным. Ты — Грейсон. Ты — сильная. Не становись чудовищем из-за неё. Селена смотрела на Офелию. Дышала тяжело, как раненый зверь. — Она бросила нас, — прошептала Селена. — Я знаю. Но ты — не она. Не опускайся до её уровня. Дракон-патронус задрожал, рассыпался зелёными искрами и исчез. Селена выронила палочку. А потом — превратилась. Её тело выгнулось, руки стали лапами, спина покрылась шерстью. Чёрно-вишнёвая шерсть — цвета её волос. Волк. Большой, красивый, с зелёными глазами, которые горели яростью и болью. Он рванул к выходу, сбив с ног Дамблдора, и выбежал в коридор. — Селена! — крикнул Джон, но волк уже исчез. — Я найду её, — сказал Теодор, который тоже стоял за дверью. Он рванул следом. Офелия повернулась к Стелле. — Уходите, — сказала она холодно. — Вы сделали достаточно больно. Не нужно больше. Стелла, плача, вышла из кабинета. Дамблдор смотрел ей вслед и молчал. — Глава 51: В лесу. Теодор. Возвращение. Селена-волк бежала через двор, через опушку, в Запретный лес. Ветки хлестали по морде, снег летел из-под лап. Она хотела забыться. Исчезнуть. Стать зверем, которому не больно. — Селена! — кричал Теодор сзади. Она не останавливалась. Он бежал за ней, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Его мантия порвалась о сучья, на щеке — кровь. — Грейсон, мать твою, стой! Она замерла у старого дуба. Волк обернулся. Зелёные глаза смотрели на Теодора. — Ты не зверь, — сказал он, подходя медленно, с поднятыми руками. — Ты — человек. Самый лучший человек, которого я знаю. И мне плевать, кто твоя мать. Мне плевать, что она сделала. Ты — это ты. И я люблю тебя. Не её. Тебя. Волк всхлипнул — по-человечески. И начал превращаться обратно. Селена сидела в снегу, голая, дрожащая, с мокрыми от слёз щеками. Теодор снял мантию и накинул на неё. — Придурок, — прошептала она. — Твоя придурок, — ответил он, обнимая. Она плакала у него на груди. Он гладил её по волосам. — Никому не говори, что я превратилась в волка, — сказала она. — Никому. — И что я плакала. — Особенно. — И что ты снимал мантию. — Это только для тебя, Грейсон. Она слабо улыбнулась. Они вернулись в замок под утро. Джон обнял её. Дилан — неуклюже, но крепко. Офелия молча положила руку на плечо. Стелла уехала. Не попрощавшись. Селена смотрела на дорогу, ведущую из Хогвартса, и думала: «Ты не мать. Ты — чужая. И я буду жить без тебя. Как жила всегда». В ту ночь она спала в обнимку с Теодором в гостиной Гриффиндора — Фред и Джордж принесли пледы, Джинни сварила какао, а Луна поставила тихую музыку. Гарри сказал: — Ты — часть нашей семьи, Грейсон. И мы тебя не бросим. Селена кивнула. И заснула. Впервые за долгое время — спокойно. — Глава 52: Лето. Тени над Англией. Лето 1994 года должно было стать спокойным. Не стало. В июне Беллатриса Лестрейндж сбежала из Азкабана. Вместе с ней — ещё несколько Пожирателей. Авроры искали, но тщетно. Тени сгущались над магической Британией. А в августе Волан-де-Морт вернулся. Не официально. Не с фанфарами. Просто — тёмные знаки в небе, убийства маглов по всей стране, исчезновения. Министерство пыталось скрыть правду, но слухи ползли быстрее, чем чума. Дамблдор собрал Орден Феникса заново. Но до Хогвартса это пока не докатилось. А пока — каникулы. Гарри Поттер был заперт у Дурслей на Привайт-драйв, 4. Он писал письма Сириусу, скучал по Рону и ненавидел свою жизнь. Офелия, Селена, Джон и Дилан остались у Уизли в «Норе». Рыжие встретили их как родных — Молли кормила так, что пуговицы на брюках трещали, Артур расспрашивал про магловские штучки, а близнецы взрывали всё, что не приколочено. — Ты как? — спросил Джон у Селены, когда они сидели на крыше «Норы» и смотрели на звёзды. — Нормально, — соврала она. — Ты по нему скучаешь. — По ком? — По Нотту, придурочная. — Джон пихнул её локтем. — Я же вижу. Ты каждое утро проверяешь сову. — Он не пишет, — тихо сказала Селена. — Ни одного письма за всё лето. — Может, у него причины. — Какие? Он — сын Пожирателя. Может, его отец запретил. — Может, и запретил, — согласился Джон. — Но ты же не бросишь его из-за этого? Селена промолчала. Дилан всё лето почти не отлипал от Офелии. Они гуляли по полям, сидели на качелях, которые Артур сделал для Джинни, и просто были рядом. — Ты моя, — сказал он однажды вечером, когда они лежали в стоге сена и смотрели на Млечный Путь. — Твоя? — Офелия подняла бровь. — Я ничья, Грейсон. — Моя, — повторил он, не улыбаясь. — Потому что ты единственная, кто есть у меня. Она не ответила. Но взяла его за руку. В конце августа к Уизли присоединились Гермиона и Луна. Девчонки оккупировали комнату Джинни, устроили шумный вечер с маской из огурцов и сплетнями. — Рон теперь с Лавандой, — сказала Гермиона нейтрально. — И тебе похуй? — спросила Джинни. — Не похуй. Но я сама выбрала. — А Малфой? — спросила Луна. — А что Малфой? — Гермиона покраснела. — Он… он написал мне. Три письма. Очень умных. — И ты ему ответила? — подколола Джинни. — Может быть. Селена слушала этот треп и думала о Теодоре. О том, что он молчит. О том, что лето кончается, а она так и не получила ни строчки. «Может, он меня разлюбил», — подумала она. И замерла от этой мысли. --- Глава 53: 1 сентября. Встреча, которая убила надежду. Хогвартс-экспресс пыхтел на платформе 9¾, как старый дракон перед битвой. Дым, гам, крики родителей, слёзы первокурсников — всё как обычно. Но в воздухе висело напряжение. Слишком много авроров. Слишком много тревожных взглядов. Гарри, Рона и Гермиону забрали на машине мистера Уизли — так быстрее, безопаснее. Влетели на территорию школы с грохотом, перепугав пару фениксов. В замке девочки раскладывали вещи в гостиной Гриффиндора. Селена развешивала мантии, раскладывала учебники и молчала. — Ты сегодня слова не сказала, — заметила Джинни. — Не о чем, — ответила Селена. Она искала его с самого утра. В поезде. На перроне. В Большом зале. И нашла. Теодор Нотт сидел за столом Слизерина в своей обычной манере — откинувшись на спинку, с холодным лицом, с отсутствующим взглядом. Рядом с ним — Блэйз, который что-то говорил, но Теодор не слушал. Он увидел Селену. Их взгляды встретились. И в его глазах не было огня. Пустота. Спокойствие. Лёд. Селена подошла. Не дожидаясь приглашения. — Нотт. — Грейсон. — Ты не писал. Всё лето. Ни одного письма. — Был занят. — Чем? — Делами отца. Она смотрела на него. На этого тёмного, красивого, чужого человека, который ещё несколько месяцев назад клялся, что выберет её. — Ты встретил меня, — сказала она, голос дрогнул. — Ты даже не улыбнулся. — Просто день, Грейсон. — Просто день? — Она повысила голос. — Ты говорил, что любишь меня! Ты говорил, что наплюёшь на отца! А теперь «просто день»? — Люди меняются, — ответил Теодор, не глядя на неё. — За одно лето? — За одно лето многое может случиться. Селена почувствовала, как внутри всё рушится. Как стена, которую она строила годами, рассыпается в пыль. — Ты мудак, Нотт, — прошептала она. — Возможно. Она развернулась и побежала. Не видела, как он сжал кулаки под столом. Не видела, как побелели его костяшки. Не видела, как Блэйз положил руку ему на плечо. — Ты уверен? — спросил Блэйз. — Если я не сделаю этого — её убьют, — ответил Теодор. Голос его был пустым. — Отец поставил слежку. Его человек наблюдает за мной. Если я приближусь к ней — она труп. — Она не знает. — И не должна. --- Глава 54: Слёзы. Удар Дилана. Холодный ответ. Селена бежала по коридору, не разбирая дороги. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Пусть видят. Плевать. Она свернула за угол и врезалась в Дилана. — Селена? — Он схватил её за плечи. — Что случилось? — Ничего, — всхлипнула она. — Отвали. — Ты плачешь. Это не «ничего». — Я сказала — отвали, Дилан! Она вырвалась и убежала в гостиную Гриффиндора. Дилан остался стоять в коридоре. Его лицо медленно наливалось красным. Он развернулся и пошёл в Большой зал. Теодор всё ещё сидел за столом Слизерина. — Нотт! — заорал Дилан, подходя. Теодор поднял голову. Спокойно. — Что тебе, Грейсон? — Что ты сделал с моей сестрой? — Ничего. Дилан не выдержал. Он размахнулся и врезал Теодору по лицу. Удар был сильным — голова Теодора мотнулась в сторону, из губы потекла кровь. — Она плачет из-за тебя! — прорычал Дилан. — Ты, мразь, заставил её плакать! Теодор медленно вытер кровь тыльной стороной ладони. Не встал. Не ударил в ответ. — Она переживёт, — сказал он холодно. — Да я тебя… Дилан занёс кулак снова, но его перехватил Снейп, который вырос за спиной как чёрная тень. — Мистер Грейсон, — голос профессора был тихим и опасным. — Вы нападаете на студента в Большом зале. Сто баллов со Слизерина. И неделя отработок. — Он заслужил! — крикнул Дилан. — Я решаю, кто что заслужил, — отрезал Снейп. — Вон отсюда. Дилан бросил последний взгляд на Теодора, развернулся и ушёл. Теодор сидел, глядя в стол. Кровь капала на мантию. Но он не шевелился. «Я люблю тебя, — думал он. — Поэтому я должен сделать тебе больно сейчас. Чтобы ты осталась жива потом». --- Глава 55: Ссора с Офелией. Последняя капля. В гостиной Гриффиндора девочки окружили Селену. Джинни обнимала, Гермиона держала за руку, Луна гладила по голове. — Он мудак, — сказала Джинни. — Забудь его. — Я не могу, — прошептала Селена. — Сможешь. Время лечит. — Не лечит, — ответила она и вышла из гостиной. На следующий день на ЗОТИ Снейп вызвал к барьеру Селену и Офелию. — Покажите класс, — сухо сказал он. — Живо. Селена была зла. Зла на Теодора. На мать. На весь мир. Она атаковала с яростью, которой в ней никто не видел. — Бомбардо! — крикнула она. Офелия едва увернулась. — Ты охренела, Грейсон? Это же тренировка! — Не лезь! — Инседио! — ответила Офелия, но Селена поставила щит. Они кружили, обмениваясь заклинаниями. Селена не сдерживалась. И в какой-то момент она не рассчитала. — Редукто! Заклинание ударило Офелию в плечо. Та вскрикнула и отлетела к стене, потирая ушиб. — Больно, сука! — заорала она. — А мне похер! — крикнула Селена в ответ. Офелия взорвалась. Серые глаза загорелись настоящей яростью. — Ты что, думаешь, ты одна страдаешь, Грейсон?! Ты думаешь, у меня не было пиздецового лета? Что я не переживала из-за отца, из-за Вальбурги, из-за того, что меня называют предательницей?! Но ты видела, чтобы я ныла? Нет! А ты — ты только о себе и думаешь! — Да пошла ты, Блэк! — заорала Селена. — Ты всегда только о себе! Ты даже не пыталась понять, что у меня внутри! — А ты пыталась понять меня? — Офелия повысила голос. — Нет! Ты просто ноешь из-за какого-то парня, хотя у тебя есть братья, друзья, весь Гриффиндор за спиной! А у меня ничего нет, кроме Дилана и этой дурацкой надежды, что я кому-то нужна! — Ты мне надоела, Блэк! — А ты мне — тем более, Грейсон! Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Класс молчал. Снейп смотрел с интересом. — Можете продолжать, — сказал он. — Это познавательно. Но они не продолжили. Офелия развернулась и вышла. Взяла свои вещи из гостиной Гриффиндора и ушла обратно в Слизерин. Пэнси встретила её с ехидной улыбкой. — О, Блэк вернулась к нормальным людям. Надоело быть подстилкой у Гриффиндора? — Заткнись, Пэнси, — устало сказала Офелия, но внутри засела мысль: «А вдруг они и правда не приняли меня? Вдруг я им была просто нужна для квиддича?» Она легла на свою старую кровать в подземельях. Серые глаза смотрели в потолок. «Ты никому не нужна, Офелия», — шепнул внутренний голос. Она не стала спорить. --- Глава 56: Неделя молчания. Лёд и боль. Прошла неделя. Селена не разговаривала с Офелией. Офелия не разговаривала с Селеной. Они сталкивались в коридорах — и проходили мимо, как чужие. Офелия снова стала холодной. Как раньше. Серые глаза — лёд. Слизеринская мантия — как броня. Пэнси радовалась, что их «предательница» вернулась в лоно. — Видишь? — шипела Пэнси. — Они тебя не приняли. Ты им была нужна только как игрушка. Офелия не отвечала. Но внутри ей было больно. Каждый раз, когда она видела Джинни, которая отводила взгляд. Каждый раз, когда Луна пыталась к ней подойти, а Селена уводила её. Каждый раз, когда Дилан смотрел на неё с тоской, но не знал, как помочь. А Селена… Селена заперлась в себе. Она не подпускала никого. Даже Джон не мог достучаться. — Селена, поговори с ней, — сказал он однажды. — Не лезь, — ответила она. — Вы обе дуры, — вздохнул Джон и ушёл. Теодор больше не подходил к ней. Он сидел за своим столом, смотрел в никуда и делал вид, что её не существует. Но по ночам он не спал. Смотрел в потолок и вспоминал, как она смеялась. Как пахла зеленью и цветами. Как говорила «придурок» с улыбкой. «Я спасаю тебя, — думал он. — Даже если ты меня ненавидишь». --- Глава 57: Дамблдор. Война на пороге. На общем собрании в Большом зале Дамблдор сказал правду. — Волан-де-Морт вернулся. Его армия растёт. Мы усилили защиту школы, но вы должны быть готовы. — Он обвёл взглядом студентов. — Уроки ЗОТИ станут обязательными. Старшекурсники будут учиться боевым заклинаниям. Возможно, скоро каждому из вас придётся сражаться. Зал загудел. Кто-то плакал, кто-то сжимал кулаки. — Мы не позволим ему забрать наш дом, — закончил Дамблдор. — Мы будем сражаться. Все вместе. Селена сидела между Джоном и Джинни. Она смотрела на Теодора, который сидел на другом конце зала. Он не смотрел на неё. «Если начнётся война, — подумала она. — Я должна буду драться. Возможно, против него. Против его отца. Против всех, кого я знаю». Она почувствовала, как холод пробежал по спине. --- Глава 58: Ночь. Слёзы. Одиночество. В спальне Гриффиндора все спали. Джинни и Гермиона — на своих кроватях. Луна — с открытыми глазами, но это в её стиле. Селена лежала в своей постели, смотрела в потолок и плакала. Тихо, чтобы никто не слышал. Она плакала по Теодору, который разбил ей сердце. Она плакала по матери, которая бросила её. Она плакала по Офелии, с которой поссорилась из-за собственной глупости. Она плакала по Дилану, который пытался её защитить, но она оттолкнула и его. — Селена, — раздался шёпот. Луна сидела на своей кровати и смотрела на неё прозрачными глазами. — Ты не одна, — сказала Луна. — Даже когда тебе кажется, что ты одна — это не так. — Отстань, Луна. — Не отстану. — Луна подошла и села на край её кровати. — Ты плачешь от боли. Это нормально. Но не позволяй боли управлять тобой. Она уже забрала у тебя Офелию. Не дай ей забрать тебя саму. Селена всхлипнула. — Я не знаю, как её вернуть. — Скажи правду. Что ты скучаешь. Что ты была дурой. Что она тебе нужна. — А если она не захочет слушать? — Захочет, — уверенно сказала Луна. — Потому что вы — две половинки одного безумия. Селена слабо улыбнулась сквозь слёзы. — Ты странная, Луна. — Я знаю. — Луна погладила её по голове. — Спи, Селена. Завтра будет новый день. И ты всё исправишь. Селена закрыла глаза. Слёзы высохли. Она решила: завтра она поговорит с Офелией. Даже если та пошлёт её нахер. Даже если будет больно. Даже если ничего не получится. Она попробует. --- Глава 59: Утро, которое разбило всех Селена проснулась на рассвете. В гостиной Гриффиндора было тихо — камин догорал, девочки спали. Она смотрела на них: Джинни, разметавшая рыжие волосы по подушке. Гермиона, сжимающая книгу даже во сне. Луна, которая спала с открытыми глазами и улыбалась чему-то своему. «Я всё испортила», — подумала Селена. — «Я поссорилась с Офелией. Я оттолкнула всех. Теодор меня больше не любит. Я здесь лишняя». Она тихо оделась, взяла пергамент и перо. Написала письма. Джинни, Гермионе, Луне: «Простите меня. Я была дурой. Вы — лучшие подруги, которые у меня были. Не ищите меня. Я вернусь, когда смогу. Люблю вас. Селена». Джону и Дилану: «Братья. Вы — моя семья. Даже если мы редко говорили. Даже если Дилан — ревнивый мудак. Даже если Джон — придурок. Я вас люблю. Берегите друг друга. Селена». Офелии: «Блэк. Ты была права. Я думала только о себе. Ты — лучшая подруга, которую я могла иметь. Прости, что не сказала это в лицо. Ты сильнее меня. Не будь такой же дурой, как я. Селена». Теодору она не написала ничего. Она спустилась в кабинет Дамблдора. Директор не спал — сидел за столом, пил чай и смотрел на звёзды через потолок. — Мисс Грейсон, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты решила уйти. — Да, сэр. — Ты знаешь, что всегда можешь вернуться. — Знаю. — И знаешь, что тебя здесь любят. — Знаю, — её голос дрогнул. — Но мне нужно… разобраться в себе. Дамблдор повернулся. Глаза за очками были грустными. — Иди, дитя. Но помни: дом всегда ждёт тебя. Она кивнула и вышла. Никто не видел, как она покидала замок. Только Хагрид, который рыдал у входа, махал ей платком. — Глава 60: Большой зал. Письма. Слёзы. Утром гостиная Гриффиндора взорвалась криками. — Её нет! — заорала Джинни, выбегая из спальни с письмом в руке. — Селена ушла! — Что значит — ушла? — Джон выхватил письмо из её рук, прочитал, побледнел. — Она… она ушла из Хогвартса? — Гермиона закрыла лицо руками. Луна молчала. Просто смотрела в окно, на дорогу, ведущую прочь. Дилан рванул в кабинет Дамблдора. — Где она? — закричал он, врываясь без стука. — Куда она ушла? — Она не сказала, — спокойно ответил Дамблдор. — И не просила искать. — Она моя сестра! — Она взрослая девушка, мистер Грейсон. Имеет право на ошибки. И на путь, который выбирает сама. Дилан сжал кулаки, развернулся и ушёл. В Большом зале Офелия читала своё письмо. Сидела за столом Гриффиндора — одна. Пэнси не лезла, потому что в глазах Офелии горело что-то опасное. Слёзы капали на пергамент, размывая чернила. «Ты сильнее меня», — прочитала она. — «Не будь такой же дурой, как я». — Дура, — прошептала Офелия. — Какая же ты дура, Грейсон. Из-за плеча заглянул Теодор. Он не спал всю ночь — чутьё подсказывало, что что-то не так. — Что случилось? — спросил он. — Селена ушла, — ответила Офелия, не глядя на него. Теодор побледнел так, что слился с мантией. — Куда? — Никто не знает. Он развернулся и побежал. Обыскал замок. Лес. Хогсмид. Нигде. Её не было. — Глава 61: Две недели ада Две недели никто не знал, где Селена. Писем не было. Сов не было. Ничего. Теодор перестал спать. Он сидел на подоконнике в Выручай-комнате и смотрел на дорогу. «Я должен был сказать ей правду, — думал он. — Должен был объяснить про отца, про слежку. А вместо этого я сделал ей больно. И она ушла. Может, навсегда». Джон и Дилан почти не разговаривали. Джон злился на себя — за то, что не заметил, как сестре плохо. Дилан злился на всех — на мать, на Теодора, на себя. Офелия замкнулась. Она носила письмо Селены в кармане мантии и перечитывала его каждый вечер перед сном. «Ты — лучшая подруга, которую я могла иметь». — Тогда вернись, идиотка, — шептала она в подушку. Пэнси не лезла. Даже её хватило ума понять — сейчас Офелия не та, с кем можно шутить. — Глава 62: Война пришла в Хогвартс На двадцать первый день отсутствия Селены Волан-де-Морт пришёл. Не тихо. Не украдкой. С армией Пожирателей, с гигантскими пауками из Запретного леса, с дементорами, которые закрыли небо. Дамблдор собрал всех в Большом зале. — Они идут, — сказал он. — Мы будем защищать нашу школу. Все, кто хочет бежать — могут бежать. Никто не осудит. Никто не побежал. Близнецы Уизли встали плечом к плечу. Гарри сжал палочку. Рон и Гермиона взялись за руки. Невилл — с мечом Гриффиндора. Луна — с серьгами-редисками и палочкой наготове. Офелия стояла рядом с Диланом. Джон — с Парвати. Теодор — один. Но его палочка была нацелена туда, откуда шла тьма. Первая волна Пожирателей ворвалась в замок. — Глава 63: Сириус. Прощение. Слишком поздно. В разгар битвы Офелия дралась как одержимая. Заклинания вылетали из её палочки одно за другим — красные, синие, белые. Пожиратели падали, но их было слишком много. Она отступила в коридор третьего этажа и наткнулась на Сириуса. Он был ранен — кровь текла по руке, но он сражался. Увидел дочь и замер. — Офелия! — Не сейчас, — процедила она, отбивая проклятие. — Сейчас! — Он подбежал, прикрыл её спиной. — Я должен сказать. Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслужил. Но я люблю тебя, Офелия. Я всегда любил тебя. Твою маму — тоже. Я был дураком. Я сбежал, когда должен был остаться. Я не защитил вас. Но я хочу… я хочу умереть, зная, что ты хотя бы знаешь это. Офелия посмотрела на него. Впервые — без льда. — Папа, — прошептала она. Сириус всхлипнул. — Скажи это ещё раз. — Папа. Он обнял её. Крепко, впервые за двенадцать лет. А потом из темноты вышла Беллатриса Лестрейндж. — О, какая трогательная сцена, — её голос был как нож. — Сириус Блэк обнимается с дочкой той грязнокровки, которую я убила. Как мило. Офелия отшатнулась. — Ты… ты убила мою мать. — Собственноручно. — Беллатриса улыбнулась. — И сейчас я закончу с тобой. Она подняла палочку. — АВАДА КЕДАВРА! Зелёная вспышка вылетела из её палочки. И Сириус прыгнул. Прямо перед дочерью. Заклинание ударило его в грудь. Он упал на пол, глядя в потолок. — НЕТ! — закричала Офелия. Она упала на колени рядом с ним. Его глаза уже тускнели. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И всегда любил… прости… Он умер. На её руках. Как мама. Офелия смотрела на его лицо. Спокойное. Уставшее. А потом внутри неё что-то переключилось. Она встала. Серые глаза стали чёрными. Беллатриса уже уходила — думала, что всё кончено. — Тварь, — сказала Офелия. — Ты ответишь. Она побежала. Сквозь дым, сквозь крики, сквозь битву. Нашла Беллатрису в Запретном лесу, когда та добивала раненого аврора. — ИМПЕРИО! — крикнула Офелия. Беллатриса замерла. — Ты не посмеешь, — прошипела она. — Ты убила мою мать. Ты убила моего отца. — Офелия подошла вплотную. — Ты умрёшь. Она подняла палочку. — АВАДА КЕДАВРА! Зелёная вспышка ударила Беллатрису в грудь. Та упала. Не встала. Офелия стояла над телом, тяжело дыша. В глазах — пустота. — За маму, — прошептала она. — За папу. И пошла обратно в замок. — Глава 64: Возвращение Селены. Правда Теодора. В тот же час Селена шла по Косому переулку. Она услышала новости — Волан-де-Морт напал на Хогвартс. И поняла: она должна вернуться. Но на выходе из переулка её встретили трое Пожирателей. — Смотрите, — оскалился один. — Девчонка Грейсон. Нотт-младший её ищет. А мы найдём первыми. Они бросились на неё. Селена отбивалась, но их было трое, она — одна. — СТУПЕФАЙ! — раздался голос из темноты. Пожиратели упали. Из тени вышел Теодор Нотт. Грязный, раненый, но живой. — Тео? — прошептала Селена. Он подбежал, схватил её за плечи. — Ты жива. Блядь, ты жива. — Что ты здесь делаешь? Ты же… ты говорил, что я тебе не нужна. — Я врал, — выдохнул он. — Мой отец поставил слежку. Человек, который наблюдал за мной. Если бы я продолжал встречаться с тобой — тебя бы убили. Я не мог. Я решил лучше сделать тебе больно, чем похоронить. Селена смотрела на него. В его глазах — снова огонь. Тот самый. — Ты придурок, Нотт. — Твой придурок. Он поцеловал её. Резко, жадно, как будто последний раз. — А теперь, — сказал он, отстраняясь, — идём воевать. Вместе. Она кивнула. Они вбежали в замок, когда битва была в самом разгаре. — Глава 65: Последний бой. Тёмный патронус. Победа. В Большом зале было пекло. Пожиратели, студенты, учителя — всё смешалось в одном кровавом месиве. Селена увидела, как Фред Уизли улыбнулся Джорджу в последний раз — и упал. Джордж закричал, но не остановился — бился дальше. Она увидела, как Джон сражается с двумя Пожирателями сразу, как Дилан прикрывает Офелию, как Гарри, Рон и Гермиона прорываются к Волан-де-Морту. А потом она увидела Снейпа. Он стоял между Волан-де-Мортом и Гарри. — Ты всегда защищал его, — прошипел Тёмный Лорд. — Из-за глаз его матери. — Всегда, — ответил Снейп. — АВАДА КЕДАВРА! Снейп упал. Его глаза — чёрные, пустые — смотрели в потолок. — У него были глаза Лили, — прошептал он перед смертью. И умер. Селена закричала. Внутри неё поднялась ярость — чистая, белая, нечеловеческая. Она подняла палочку и направила её на толпу Пожирателей, которые напирали сзади. Из палочки вырвался зелёный дракон. Не светлый патронус, не тёмный. Иной. Огромный, яростный, живой. Он пронёсся через ряды Пожирателей, сметая их как кегли. Три сотни — за мгновение. — ВЕЛИКОЛЕПНО! — заорал Волан-де-Морт, но Гарри уже поднял палочку. — ЭКСПЕЛЛИАРМУС! Красная вспышка ударила в зелёную. Палочка Волан-де-Морта вылетела из руки. И он упал. Просто упал. И не встал. Тишина в Большом зале была такой густой, что можно было резать ножом. А потом — крик. Крик победы. Крик боли. Крик потери. — Глава 66: После. Слёзы. Прощение. Война кончилась. Но кончилась она не для всех. Фред Уизли — мёртв. Джордж стоял над его телом и не плакал. Не мог. Сириус Блэк — мёртв. Офелия сидела рядом с ним, держала за руку и смотрела в стену. Снейп — мёртв. И только Гарри знал правду о нём. Джон Грейсон — жив, но ранен. Парвати не отходила от него. Дилан — жив, но потерян. Он смотрел на Офелию и не знал, как её вернуть. Селена — жива. И плакала. Она плакала по Фреду, который смешил её на каждом уроке. По Снейпу, который был мудаком, но героическим мудаком. По всем, кто не дожил до рассвета. А потом она увидела Офелию. Она сидела в углу, обняв колени, и смотрела в никуда. Дилан стоял рядом, но она его не замечала. Селена подошла. Села рядом. Взяла её за руку. — Блэк, — сказала она. — Я дура. — Дура, — безжизненно ответила Офелия. — Я должна была сказать тебе раньше. Ты — моя лучшая подруга. Ты — семья. Ты — единственная, кто понял меня, когда я превратилась в волка. Ты — та, кто остановила меня, когда я хотела убить мать. Ты — Офелия Блэк. И я люблю тебя. Как сестру. Как друга. Как человека, без которого я не могу. Офелия повернула голову. Серые глаза — красные, опухшие, но в них снова зажёгся свет. — Грейсон, — прошептала она. — Ты идиотка. — Знаю. — Но я тоже тебя люблю. Они обнялись. Крепко, как в тот раз в Хогсмиде, когда Селена спела ей колыбельную. — Прости меня, — сказала Селена. — Прости меня, — ответила Офелия. — Хватит просить прощения, — сказала Луна, подходя к ним. — Просто будьте сёстрами. Джинни, Гермиона, Гарри, Рон, Невилл, Дилан, Джон — все подошли. Обнялись. Стояли в центре разрушенного Большого зала, среди тел, среди пыли, среди памяти. Но они были вместе. — Эпилог: Новый рассвет Солнце вставало над Хогвартсом. Разбитые стены, выбитые окна, но замок стоял. Как и они. Селена смотрела на горизонт, держа за руку Теодора. — Ты больше не уйдёшь? — спросил он. — Никогда, — ответила она. — Надоело убегать. — Хорошо, — он поцеловал её в висок. — Потому что я без тебя чуть не сдох. — Я знаю. Ты идиот. — Твой идиот. Она улыбнулась. Впервые за долгое время — светло. Офелия стояла у окна вместе с Диланом. Смотрела на небо. — Они там? — спросил Дилан. — Мама и папа? — Офелия кивнула. — Думаю, да. — Ты стала ими гордиться? — Я стала гордиться собой, — ответила она. — Потому что выжила. Потому что не стала монстром. Потому что у меня есть вы. Дилан обнял её. Она положила голову ему на плечо. Внизу, в Большом зале, Дамблдор произносил речь о павших. Гарри держал за руку Джинни. Рон обнимал Лаванду — да, они всё ещё были вместе, и Гермиона смотрела на это с лёгкой грустью, но без боли. Луна и Невилл сидели на полу, разглядывая трещины в камне. Близнецов Уизли больше не было. Но Джордж улыбался — сквозь слёзы. Война кончилась. Жизнь продолжалась. И они продолжались — все вместе. Сломанные, но не разбитые. Глава 67: Война. Потери. Последние слова. Битва за Хогвартс была адом. Селена стояла в центре Большого зала, её зелёный дракон-патронус только что разметал три сотни Пожирателей. Она тяжело дышала, палочка дрожала в руке. — Грейсон, сзади! — заорал кто-то. Она обернулась. Пожиратель с маской — высокий, быстрый — уже занёс палочку для смертельного проклятия. Но Теодор Нотт оказался быстрее. Он прыгнул между ними, заслоняя её собой. — АВАДА КЕДАВРА! Зелёная вспышка ударила ему в грудь. Он упал. — НЕЕЕТ! — закричала Селена. Она убила Пожирателя заклинанием, даже не поняв каким. Упала на колени рядом с Теодором. Его глаза — тёмные, красивые — смотрели на неё. Он улыбался. Сквозь боль. — Ты… ты красивая, — прошептал он. — Даже когда плачешь. — Не смей умирать, придурок! — рыдала она, прижимая его руки к своей груди. — Ты не имеешь права! — Люблю тебя, Грейсон, — выдохнул он. — Люблю… всегда… Его глаза закрылись. Рука упала. Селена закричала так, что стены задрожали. Она кричала, пока голос не сорвался. Кричала, пока Джинни не оттащила её. Теодор Нотт был мёртв. --- Война забрала многих. Дамблдор пал от руки Волан-де-Морта в самом начале — защищая Гарри. Снейп умер, как и в прошлой версии, но теперь Гарри успел услышать правду: «У тебя глаза твоей матери». Сириус Блэк погиб, защищая Офелию — как и было. Но теперь она успела сказать ему «папа» перед смертью. Джон Грейсон — Джон, который всегда был рядом, который смешил её, который поддерживал, — умер от руки Пожирателя, когда прикрывал Парвати. Та держала его за руку, пока он не перестал дышать. Фред Уизли — улыбался до последнего. Взорвал трёх Пожирателей вместе с собой. Лео Блэк — младший брат Офелии, которого она защищала всю жизнь, — погиб от руки Пожирателя, когда бежал к ней через коридор. Офелия видела это. Она не успела. Луна Лавгуд — светлая, странная, нежная — погибла, закрывая Невилла от проклятия. Невилл держал её в руках и не мог поверить, что она больше не скажет про нарглов. Рон Уизли — Рон, который всегда боялся пауков, но не боялся смерти, — погиб в подземелье, когда Беллатриса нацелилась на Гермиону. Он оттолкнул её, закрыл собой. Красные волосы намокли от крови. Гермиона смотрела на него, открыв рот, и не могла закричать. — Гермиона, — прошептал он. — Ты… лучшая… всегда… И умер. Хагрид — добрый великан — погиб, когда обрушилась башня. Он успел выкинуть из неё Гарри. А сам остался под камнями. --- Глава 68: Утро после. Слёзы. Пустота. На рассвете война кончилась. Волан-де-Морт был мёртв. Но победа пахла пеплом и кровью. В Большом зале лежали тела. Десятки тел. Макгонагалл — новая директриса — стояла на платформе, читала имена павших. Студенты плакали. Учителя плакали. Даже Слизеринцы — те, кто остался, — плакали. Селена сидела на полу, обняв колени. Рядом — пустота. Там должен был быть Теодор. Он всегда сидел рядом. Офелия стояла у стены, смотрела на тело Лео. Маленький брат, которого она таскала за собой, которого учила защищаться, который верил, что она самая сильная. — Я не защитила тебя, — прошептала она. — Прости, малыш. Гермиона ушла в библиотеку. Она не могла смотреть на тела. Особенно на одно — рыжее, веснушчатое, которое больше никогда не улыбнётся. Она сидела в самом дальнем углу, зажав в руках книгу, которую читал Рон перед смертью. «Квиддич сквозь века». Он ненавидел читать, но эту книгу любил. — Ты был идиотом, — прошептала она. — Ты лез в драку, ты не умел говорить о чувствах, ты боялся пауков. Но ты был… самым лучшим. А я… я не сказала тебе этого. Никогда. Слёзы капали на страницы. В дверях появился Драко Малфой. Грязный, раненый, но живой. Он смотрел на неё, потом подошёл. Молча сел рядом. — Грейнджер, — сказал он. — Я не умею утешать. Но я могу просто быть здесь. Он обнял её. Неловко, но тепло. Гермиона уткнулась ему в плечо и заплакала. Драко гладил её по голове и молчал. — Он умер из-за меня, — прошептала она. — Он умер, потому что любил тебя, — ответил Драко. — Это не одно и то же. Они сидели так долго. А потом Драко сказал: — Грейнджер. У меня есть идея. — Какая? — Маховик Времени. Ты же помнишь, где он? Гермиона подняла голову. Глаза — красные, но в них зажглась искра. — Ты… ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты перестала плакать, — сказал он. — Даже если для этого нужно сломать все правила. --- Глава 69: Маховик. Четыре путешественника. Гермиона собрала их в Выручай-комнате. — Маховик Времени, — сказала она. — У меня был один. Я сдала его в Министерство после третьего курса. Но я сделала копию. На всякий случай. — Ты — гений, — выдохнула Джинни. — Знаю. — Гермиона достала золотой маятник. — Он работает на 24 часа. Мы можем вернуться в прошлое на три часа. Максимум. Но если мы успеем предупредить их… — Предупредить? — Гарри вскочил. — Ты хочешь сказать, что мы можем спасти их? — Можем попробовать, — ответила Гермиона. — Но есть риск. Мы не можем встретиться с собой прошлыми. Не можем менять слишком много. Только точечно. — Мне насрать на риски, — сказала Селена. — Я хочу спасти Тео. — Я хочу спасти Лео, — сказала Офелия. — И папу. — Я хочу спасти Рона, — сказала Гермиона. — И Луну. И Фреда. И Джона. И всех. — Я хочу спасти родителей, — тихо сказал Гарри. — Если это возможно. Гермиона посмотрела на них. — Тогда идём. Но запомните: нас не должны видеть. Никто. Иначе последствия могут быть хуже смерти. Она активировала Маховик. Мир закружился, поплыл, рассыпался на цвета. Они приземлились в коридоре Хогвартса. Но это был не их Хогвартс. Стены чище, студенты в старых мантиях, запах — другой. — Мы во времени битвы? — спросила Джинни. — Мы за три часа до её начала, — ответила Гермиона. — У нас есть время. Они разделились. Гермиона и Гарри побежали предупреждать Рона и Луну. Селена — искать Теодора. Офелия — Лео и Сириуса. Но всё пошло не по плану. Когда они уже почти всех спасли, Пожиратель заметил их в коридоре. Поднял тревогу. Прошлое начало искажаться. — Мы должны вернуться! — крикнула Гермиона. — Нет! — заорала Офелия. — Я не успела к маме! — Мы не можем изменить больше! — Гермиона схватила её за руку. — Тогда я вернусь сама! — Офелия вырвалась. — Позже. Я найду способ. Гермиона активировала Маховик. Они вернулись в настоящее. Всё изменилось. --- Глава 70: Настоящее. Другая реальность. Они стояли в Большом зале. Но он был целым. Не разрушенным. Рядом с ними стояли живые. Теодор — живой, улыбающийся, подбежал к Селене и схватил её в охапку. — Ты как? — спросил он. — Ты пропала на три часа, я чуть с ума не сошёл! Она смотрела на него. На живого. На тёплого. — Придурок, — прошептала она. — Живой придурок. Рон обнимал Гермиону, не понимая, почему она плачет. — Ты чего, Грейнджер? Война кончилась, мы победили! — Знаю, — всхлипывала она. — Знаю, Рональд. Луна сидела на подоконнике и улыбалась Невиллу. Живая. Целая. Джон стоял рядом с Парвати, живой, счастливый. Фред и Джордж взрывали хлопушки в углу. Лео бегал по залу, пока Офелия не поймала его и не прижала к себе так крепко, что он заверещал. — Ты чего, Офелия? — пищал Лео. — Я ничего не сделал! — Просто… рада тебя видеть, — прошептала она, уткнувшись носом в его макушку. Сириус стоял рядом с Гарри, хлопал его по плечу. Живой. — Ты как, крестник? — Лучше не бывает, — ответил Гарри, сжимая его руку. Дамблдор сидел за своим столом в кабинете, пил чай и улыбался. Снейп — живой — мрачно смотрел на студентов, но в его глазах не было пустоты. — Как это возможно? — прошептала Селена. — Мы изменили прошлое, — ответила Гермиона. — Маховик сработал. Мы предупредили всех, кого могли. Но не всех. Она посмотрела на Офелию. — Прости. Твоя мама… и Октавия… их смерть нельзя было предотвратить. Это слишком глубоко в прошлом. Офелия кивнула. В глазах — боль, но не вина. — Я знаю. Но я попробую исправить это. Однажды. --- Глава 71: Идея Офелии. Путешествие в 70-е. Через неделю, когда школа отстраивалась, Офелия пришла к Гермионе. — Мне нужно вернуться дальше, — сказала она. — В 70-е. Ко времени, когда мои родители учились в Хогвартсе. — Это невозможно, — ответила Гермиона. — Маховик работает на 24 часа, а не на 20 лет. — А если модифицировать? — Ты с ума сошла? — Возможно. — Офелия сжала кулаки. — Но я должна попробовать. Я хочу увидеть маму. Живую. И папу. До того, как всё сломалось. Гермиона смотрела на неё. Потом вздохнула. — Я помогу. Но это опасно. Если мы изменим прошлое слишком сильно, нас может не существовать. — Мы будем осторожны. Они взяли с собой Селену и Гарри. Четверо против времени. Маховик закрутился дольше обычного. Мир распался на цвета, а потом собрался заново. Хогвартс. Но другой. Стены свежие, мантии старых фасонов, лица — незнакомые. Они спрятались за углом в коридоре. И услышали голоса. — Сириус, отдай мою палочку, придурок! — звонкий женский голос. — А ты отними, Эприл! Офелия выглянула. Белла Эприл — молодая, красивая, с голубыми глазами и ангельской улыбкой — бегала за Сириусом Блэком, который держал её палочку над головой. Они смеялись. Были счастливы. Не знали, что их ждёт. Офелия заплакала. — Мама, — прошептала она. — Папа. К ним подбежали другие. Джеймс Поттер — лохматый, очкастый, с снитчем в руке. Лили Эванс — с длинными рыжими волосами, красивая, серьёзная. Октавия Блэк — двоюродная сестра Сириуса, высокая, с чёрными волосами и дерзкой улыбкой. И Стелла Грейсон. Селена замерла. Её мать — молодая, с вишнёво-чёрными волосами, зелёными глазами — стояла рядом с высоким парнем, который обнимал её за талию. Тёмные волосы, серые глаза, веснушки — точная копия Дилана. — Это… это мой отец, — выдохнула Селена. — Томас Грейсон. Магл. Они… они счастливы. — Мы не можем подойти, — напомнила Гермиона. — Не можем их тронуть. Иначе изменим историю. — Но мы можем оставить записки, — сказал Гарри. Они написали на пергаменте: «Не доверяйте Питеру Петтигрю. Он предатель. Берегите друг друга. Мы вас любим. От тех, кому вы дороги». Разложили записки в учебники. В мантии. В сумки. А потом стояли за углом и смотрели, как их родители смеются, не зная, что их ждёт впереди. — Пора возвращаться, — сказала Гермиона. Они активировали Маховик. --- Глава 72: Возвращение. Чудо. В настоящем всё было иначе. Они вернулись в Хогвартс. Но теперь — в Большом зале, где Джеймс и Лили Поттер сидели рядом с Гарри. — Ты… вы… живы? — Гарри смотрел на них, не веря своим глазам. — Живы, сынок, — Джеймс потрепал его по волосам. — Мы получили странное предупреждение в седьмом курсе. Не знали, от кого. Но мы перестали доверять Питеру. И пережили ту ночь. Лили обняла Гарри, плача. — Мы искали тебя. Все эти годы. Мы думали, ты в безопасности у тёти Петуньи. Мы не знали… — Теперь знаете, — прошептал Гарри, утопая в объятиях. — Теперь всё хорошо. Селена смотрела на них. А потом повернулась к Гермионе. — А моя мать? — спросила она. — Стелла? Она… она жива? — Жива, — ответила Гермиона. — Во Франции. Я проверила. Селена выдохнула. — Дай мне пергамент. Я напишу ей. Она написала коротко: «Мама. Я не злюсь. Я понимаю, почему ты ушла. Приезжай в Хогвартс. Я хочу тебя обнять. Селена». Сова унесла письмо. Через два дня Стелла Грейсон стояла у входа в Хогвартс. Вся в чёрном, с красными глазами, с дрожащими руками. Селена вышла к ней. Они смотрели друг на друга. Мать и дочь. Две копии. — Я не прошу прощения, — сказала Стелла. — Я не заслужила. — Я знаю, — ответила Селена. — Но я всё равно хочу тебя обнять. Она шагнула вперёд. Стелла упала в её объятия, рыдая. — Прости, — шептала она. — Прости, доченька. — Ты дура, — прошептала Селена в ответ, гладя её по волосам. — Но ты моя мама. Из замка вышли Дилан и Джон. Смотрели на мать. Не подошли. Не сразу. А потом Джон шагнул. — Иди сюда, мать, — сказал он. — Хватит реветь. Стелла улыбнулась сквозь слёзы. И обняла всех троих. Дилан стоял в стороне минуту. Потом всё-таки подошёл. — Ты нас бросила, — сказал он. — Это больно. Но… мы попробуем. — Спасибо, — прошептала Стелла. — Спасибо вам. --- Эпилог: Новый рассвет Они стояли на холме над Хогвартсом. Все вместе. Гарри — с родителями, которые наконец обнимали его каждое утро. Рон — с Гермионой, которая теперь говорила «люблю» каждый день. Драко — с Гермионой тоже, но они разобрались. Рон и Драко даже жали друг другу руки. Иногда. Луна — с Невиллом, который каждый вечер искал нарглов вместе с ней. Фред и Джордж — живые, взрывающие всё вокруг. Джон — с Парвати, которая не отпускала его руку. Дилан — с Офелией, которая научилась улыбаться по-настоящему. Селена — с Теодором, который держал её за руку и смотрел на закат. — Ты чудная, мисс Грейсон, — сказал он. — А ты придурок, мистер Нотт, — ответила она. И поцеловала его. Солнце садилось за Хогвартс. Замок стоял, как стоял тысячи лет. И они стояли. Сломанные, но не разбитые. Потерявшие, но нашедшие. Любящие. Живые. КОНЕЦ.