Crimson hour

Винсент спускался по лестнице в Céleste, когда Верити чуть не сбила его с ног. Он уловил её духи первыми – сладкие, как сахарная вата, приторные до того, что оседали на горле. Ничего похожего на одеколон Аластора. Это было приторно-девичье, и это ударило по нему с полной силой человека, который двигался слишком быстро в узкой лестничной клетке. Она натягивала коричневое пальто одной рукой и сжимала розовую сумку другой, не глядя, куда идёт. Её лицо, когда она его узнала, сложилось в комичное выражение шока. Будто мысль о том, что Винсент проводит время с Аластором, была настолько за пределами возможного, что встретить дракона было бы правдоподобнее. Винсент представил её лицо, если бы она когда-нибудь узнала, сколькими хобби он и Аластор делятся. Эта мысль едва не сломала его самообладание. — Винсент! Что ты здесь делаешь? — То же, что и ты, полагаю. Встречаюсь с Аластором. — Да, он согласился консультировать меня по одному из дел для документалки. Но наотрез отказался появляться в кадре. Сказал, что его лицо создано для радио. Можешь такое представить? Он такой красивый, камера бы его обожала! — Она вздохнула, прижав руку к груди. — Ух, его лук купидона сводит меня с ума. Винсент был склонен согласиться, но не собирался раскрывать, что эти губы делали с его внутренностями, поэтому просто улыбнулся. — Хорошая консультация? — Да! Он дал мне массу заметок. Возможно, это прорыв, которого не хватало этому делу. Я застряла на нём на недели. Рвала на себе волосы, буквально. Аластор помог мне составить профиль убийцы, так что я поеду копать дальше. — Она почти подпрыгивала на месте. — О, Винсент, я никогда не встречала никого подобного ему. Он такой джентльмен. И такой обаятельный! Винсент чуть не поморщился от влюблённого выражения на её лице. Из глаз у неё практически сыпались звёзды. Так он, что ли, выглядит рядом с Аластором? Отвратительно. Они попрощались, и Винсент продолжил спускаться по лестнице. Дерево скрипело под его ботинками, звук улицы затихал за спиной, а низкий потолок и янтарный свет Céleste поглотили его целиком. Аластор сидел у барной стойки, перед ним были разложены бумаги и заметки, ручка лежала между пальцев. Он обернулся, услышав шаги Винсента, и уголок его рта приподнялся. Это была не полная чеширская усмешка, а нечто меньшее, более сдержанное. Будто он намеренно подавлял то, что его лицо хотело сделать. — Здравствуй, Винсент. Как приятно видеть тебя снова. — Привет, Аластор. — Винсент скользнул на стул. Кожа была тёплой от того, кто сидел здесь до него. — Я только что столкнулся с Верити на выходе. Я думал, ты не сотрудничаешь. — В его голос невольно прокралась нотка мелочности. — Что ж, в последнее время я обнаруживаю, что передумал относительно многих вещей. Я решил быть более открытым и попробовать это ваше сотрудничество. — Аластор собрал разбросанные бумаги в аккуратную стопку, выравнивая края пальцами. — Кроме того, не вредно и то, что мисс Грин просто очаровательна. Такая преданная, увлечённая молодая женщина. Невозможно не поддаться очарованию. — Он посмотрел на Винсента с такой точностью, будто вдевал нитку в игольное ушко. — Разве не так, Винсент? Острая волна ревности захлестнула его. «Мой», — зарычало в нутре. Аластор звучал искренне. Как бы Винсенту ни нравилась Верити, если она продолжит так сюсюкать над Аластором (а Аластор – хвалить её таким тёплым, восхищённым тоном), её придётся устранить. — Да, она замечательная, — процедил Винсент сквозь зубы. Он выдохнул, хлопнул в ладоши и вернул улыбку на место. — Так. Чем именно мы сегодня занимаемся? — Мы? Ты занимаешься тем, что нужно делать в Céleste. — Аластор извлёк откуда-то из-под стойки простой чёрный фартук и протянул его. — В основном работа в зале. Убирать со столиков. Принимать заказы, когда будет наплыв. Хаск покажет, где что лежит. Винсент посмотрел на фартук. — Ты хочешь, чтобы я работал официантом? — Я хочу, чтобы ты работал в зале. — Я управляю компанией с шестнадцатью тысячами сотрудников. — М-м. — Аластор положил фартук на стойку. — А сегодня ночью ты будешь носить стаканы от кухни к шестнадцати столикам. Другой вид логистики. — Это шутка. — Я редко шучу, когда дело касается Céleste. Есть проблемы? Проблемы были. Проблема заключалась в том, что Винсент потратил последний месяц, делая всё, что ему велели, и как раз когда он подумал, что продвигается в отношениях с Аластором, всё, что он получил, – это фартук и смена в зале в среду вечером. Аластор взял фартук и начал трясти им в сторону Винсента, слегка надув губы. — Бедный маленький генеральный директор. Неужели ты боишься крошечного кусочка хлопка? Насмешка была такой тёплой и неожиданной, что Винсенту потребовалась целая секунда, чтобы осознать её как насмешку. Вся сцена закоротила что-то в его мозгу, и всё, что он мог делать, – это смотреть на то, как нижняя губа Аластора выпятилась, а одна бровь поднялась выше другой, и тёмные глаза искрились озорством за этими изящными очками. — Нет, — сказал Винсент. — Проблем нет. — Прекрасно. Винсент заставил свои руки взять фартук и завязал его поверх своего синего костюма. Должно быть, он выглядел нелепо. Аластор смотрел на него с выражением паука, наблюдающего, как муха всё глубже запутывается в паутине, – что было по-своему бесящим. — Это очередной тест? — Всё это тест, Винсент. Разве ты не знал? — Он повернулся обратно к стойке. — Хаск. Хаск бесшумно появился из подсобки. Это был коренастый темнокожий мужчина с чёрными волосами, тронутыми сединой на висках, с лицом, которое выглядело так, будто устало уже очень давно. Он скользнул по Винсенту равнодушным взглядом, который превратился в хмурый взгляд, когда он заметил фартук. — Это Винсент. Сегодня он будет твоим маленьким помощником. Покажи ему, где что лежит, — сказал Аластор. Винсент уже двинулся за Хаском, когда голос Аластора догнал их – всё такой же приятный, всё такой же улыбчивый. — И ещё кое-что. Можешь его гонять. Жёстко. Ублюдок. Винсент выругался про себя и мысленно приказал своему телу прекратить реагировать.

***

— Стаканы сюда. Бутылки туда. Что-то разобьёшь – скажи сразу. — Хаск указывал на вещи на ходу, не замедляясь. — Кухня вон за той дверью. На кухню не заходишь, только если забираешь заказ. Барную стойку не трогаешь. Напитки не готовишь. Ты носишь вещи, убираешь вещи и не путаешься под ногами. — Понял, — сказал Винсент. Хаск обернулся и посмотрел на него с плоским скептицизмом. — Ты когда-нибудь работал в зале? — Нет. — Ладно. — Он показал, как держать поднос – пальцы растопырены, запястье зафиксировано. — Один стакан уронишь – ерунда. Уронишь полный поднос на посетителя, – уже другой разговор. — Он протянул поднос. — Давай, покажи. Винсент взял поднос. Он держал его так, как показал Хаск. Хаск посмотрел на его руки и ничего не сказал, что, видимо, было его версией одобрения. — Зал твой, — сказал Хаск и вернулся к стойке.

***

Первые сорок минут после открытия были катастрофой. Руки Винсента не знали, что им делать в этом контексте. У подноса был хрупкий баланс, который он то терял, то восстанавливал – физическая настройка, требовавшая мышечной памяти, которой у него не было. Он слишком медленно убирал один столик и слишком быстро – другой, подходя до того, как пара допьёт свои напитки, и стоя с пустым подносом, пока они смотрели на него. Конденсат со стаканов делал поверхность скользкой. Женский смех за двумя столиками заставил его вздрогнуть в неподходящий момент, поднос опасно качнулся, и ему пришлось поймать стакан свободной рукой. В подсобке он разбил стакан. Один, наедине с собой, и это была его единственная милость. Он обыскал кухню, нашёл совок и смёл осколки, хрустевшие по плитке. Затем постоял целую минуту с битым стеклом в совке, под жужжащей лампой дневного света, и размышлял о том, что сегодня утром он проснулся, владея четырьмястами миллионами долларов, а сейчас стоит в баре и убирает битое стекло, потому что серийный убийца с подкастом решил, что это будет забавно. Злости некуда было деться. В этом была суть. Он не мог рявкнуть на Аластора, не мог спорить, не мог применить ни один из инструментов, которые обычно решали ситуации, идущие не по его плану. Он сам на это согласился. Он сам завязал фартук. А Аластор был где-то там, смотрел на него выражением, которое Винсент чувствовал через весь зал – как прикосновение пальцев к лицу. Он вздохнул, выбросил осколки и вернулся в зал. Аластор действительно смотрел. Он стоял, прислонившись к стене у сцены, с бокалом виски, лодыжка на лодыжку, его бордовая жилетка ловила янтарный свет. На его лице была такая самодовольная улыбка, что у Винсента подскочило давление. Аластор поймал его взгляд и приподнял свой бокал на дюйм. Винсент отвернулся первым. Он подошёл к третьему столику. Принял заказ. Принёс напитки, ничего не пролив. Бурбон пах дымом и дубом, когда он поставил его на стол, и на мгновение его руки стали устойчивыми. Пара поблагодарила его, он сказал: «Пожалуйста, хорошего вам вечера» — с абсолютно нейтральной улыбкой — и перешёл к следующему столику. Он не смотрел на Аластора. Аластор материализовался рядом, когда Винсент убирал угловой столик. Грязные стаканы звенели, пока он их складывал. — Ну как, chèr, тебе здесь нравится? — промурлыкал он. — Даже не начинай, — сказал Винсент, не поднимая головы. — Ты слишком сильно сжимаешь поднос. — Я переношу вещи. Ты просил меня об этом. — М-м. — Аластор посмотрел на его руки. — Ты переносишь вещи с сосредоточенностью сапёра. Это поднос, Винсент. Можно расслабиться. Винсент поставил стаканы на поднос с силой, превышавшей необходимую, и посмотрел на Аластора. — Тебе что-то нужно? — Проверяю, как там мой персонал. — Я не твой персонал. — Сегодня вечером – он. — Он сказал это тепло и положил руку на плечо Винсента. Пиджак Винсент потерял где-то на втором часу, и прикосновение легло клеймом сквозь тонкую рубашку. Тепло ладони Аластора расползлось по лопатке и осталось там, пульсируя. — Хаск сказал, ты разбил стакан. Винсент скрипнул зубами. — Я убрал за собой. — Разумеется. — Пауза. — Пара за седьмым столиком ждёт уже больше десяти минут. Винсент посмотрел на седьмой столик. Потом снова на Аластора. — Спасибо, — сказал он без интонации. — Всегда пожалуйста. — Аластор убрал руку, улыбнулся и вернулся к стойке. Винсент пошёл к седьмому столику. Злость, которую он носил в груди, имела вес, как и поднос, и Винсенту становилось всё труднее управляться с ними обоими. Пришлось принять решение. Единственным доступным ответом на ситуацию, в которой он оказался, была адаптация. И теперь он понимал – вероятно, это было как раз тем, чего Аластор от него не ожидал. Он остановился у барной стойки за заказом добавки, и пока Хаск наливал напитки, Винсент посмотрел на Аластора в другом конце стойки и подумал: это из-за номера в отеле. Те две секунды, когда он смотрел на стену. Тот голос, изменившийся на градус. Аластор показал ему то, чего не хотел показывать, и теперь Винсент расплачивался за это подносами. Зачем он тратил время на злость? Ситуация была смешной. Даже уморительной. Смех пришёл примерно через пять секунд после этой мысли. Он стоял у барной стойки с заказом, чувствовал, как смех проходит сквозь грудь и выходит наружу – тихий, но настоящий, почти радостный. Хаск покосился на него, ставя напитки на поднос. — Четвёртый столик тоже нужно убрать. — Есть, шеф! — Винсент отсалютовал. Хаск просто уставился на него. Винсент взял поднос и пошёл.

***

К третьему часу он понял логику зала. У него был ритм, похожий на ритм комнаты, полной инвесторов, хотя валюта была другой. Это было совсем не похоже на заседание совета директоров или программную речь. Всё, что ему нужно было сделать, это научиться читать физическое пространство: кому что нужно прежде, чем они попросят, где возникнет следующее требование. Его мозг, который работал процентов на сорок из чистого упрямства, наконец догнал. Угловой столик только что заняли. Он принял заказ до того, как его позвали. Две женщины у сцены делили бутылку, почти пустую, поэтому он принёс вторую, не дожидаясь просьбы, и одна из них коснулась его запястья и сказала: «Ты читаешь мысли». Он улыбнулся и ответил: «Просто внимательный». Мужчина у стойки сидел один с восьми часов, тот же напиток, едва тронутый, лёд давно растаял. Винсент поставил свежий бокал рядом со старым. Мужчина поднял взгляд. — Тяжёлая ночь? — спросил Винсент. — Что-то вроде того. — Этот за мой счёт. Мужчина уставился на него с выражением удивления, но Винсент уже двинулся дальше. Через несколько минут рядом возник Хаск, пополняя запасы. — Этот мужчина, — тихо сказал Хаск, глядя на полку, — постоянный посетитель. Ходит сюда два года. Зачем ты дал ему бесплатный напиток? — Он выглядел так, будто нуждался в этом. Хаск посмотрел на него мгновение. Что-то изменилось в его лице – быстрое, не совсем недружелюбное. Он повернулся обратно к стойке. — Седьмой столик готов заказывать, — сказал он и ушёл.

***

Винсент был в подсобке, когда крошечная молодая женщина с рыжими волосами влетела в дверь со скоростью, слегка превышавшей допустимую для такого помещения, источая резкий запах чистящих средств и лимона. Она замерла, увидев Винсента, глаза её расширились, и она указала на него пальцем. — Ой, а это кто? — спросила она у Хаска. — Он работает, — сказал Хаск. — Не начинай. Она уже двигалась к Винсенту. Остановилась перед ним и оглядела его с быстротой колибри. — Ты красивый. И глаза у тебя такие красивые! Один голубой, один зелёный. Я хочу сохранить их в банке. — Спасибо? — сказал Винсент, не совсем уверенный, кто этот человек и насколько его должно беспокоить замечание про банку. — Ты с кем-то встречаешься? — Сложный вопрос. Она просияла так, будто он ответил «да». — Я Ниффти. Я слежу за чистотой. А ты кто? — Винсент. Она посмотрела на пол вокруг него с профессиональной оценкой, будто держала в голове учёт каждой поверхности в здании. — У тебя получается лучше, чем я думала. Для того, кто никогда этим не занимался. — Так заметно? — Да, ты только посмотри на себя! Ты плохой мальчик, да? — Она уже двигалась с шваброй к дальнему углу, говоря вдвое быстрее обычного человека. — Аластор обычно не пускает сюда посторонних. Просто чтобы ты знал. — Мне уже говорили. — Потому что это правда, глупенький! — Она взглянула через зал на бар и снова на Винсента с выражением восторга, который не пыталась скрыть. — До сегодняшнего дня, видимо. — Не надо, — сказал Хаск из-за стойки. — Я ничего не делаю, — сказала Нитти. — Ты делаешь это лицо. — У меня нет лица. — У тебя абсолютно точно есть лицо. Ниффти драила угол с бодрой энергией, чьи внутренние планы уже вовсю осуществлялись. Винсент посмотрел на них обоих и решил, что некоторые вещи лучше не трогать. Позже она возникла у его локтя, пока он ждал заказ. Швабра стояла у стены за её спиной, как часовой. — Он за тобой наблюдает, — сказала она. — Он за всем наблюдает, — сказал Винсент. — Не так. — Она поправила барный коврик, который не нуждался в поправке. — За большинством вещей он наблюдает так, будто ему скучно. — Она подняла коврик и положила его обратно точно туда, где он лежал. — Это по-другому. Винсент посмотрел на неё. Она выдала ему слишком широкую улыбку и вернулась к своей швабре.

***

Ближе к середине ночи по лестнице спустилась женщина, и её присутствие заполнило комнату ещё до того, как она достигла нижней ступеньки. Она была низкой и пышной. Светлые кудри заколоты наверх, красная помада точная, как разрез, на ней было платье в стиле двадцатых, которое ловило свет при каждом движении. Она направлялась к Аластору, когда её глаза нашли Винсента. Она остановилась. Оглядела его. Сменила курс. — Привет, незнакомец, — громко сказала она. Акцент был старым нью-йоркским. — Ты здесь не работаешь. — Сегодня работаю. Она оглядела его, затем взглянула в сторону стойки, коротко и многозначительно. — Он заставил тебя это делать? — Что-то вроде того. — Меня зовут Мимзи. Я хожу сюда годами, — сказала она, — и я ни разу не видела, чтобы он кого-то заставлял это делать. — Мне постоянно это говорят. Я Винсент. Она заговорщически улыбнулась, похлопала его по руке и двинулась к бару. Через двадцать минут Винсент убирал соседний столик и услышал конец того, что она говорила Аластору. — Ты оставишь его себе? — легко спросила Мимзи. Аластор посмотрел в свой бокал. — Не будь абсурдна, — сказал он. Мимзи посмотрела на него так, будто не верила ни единому слову. — Ладно, — сказала она и допила свой напиток. Винсент отошёл прочь, прежде чем кто-либо из них мог заметить, что он слышал.

***

Музыкант на маленькой сцене перешёл от фонового нащупывания к чему-то настоящему – низкий, раскатистый джазовый стандарт, который плыл по комнате, как дым. Разговоры притихли. Люди откинулись на спинки стульев. Céleste стала той версией себя, к которой стремилась весь вечер, – той, для которой нужны были правильный час и правильная музыка, чтобы проявиться. Винсент убирал столик в глубине зала, когда почувствовал это. У внимания было направление, и это направление было на него. Он выпрямился и посмотрел через зал. Аластор был в дальнем конце стойки. Разговор, который он вёл с посетителем, закончился. В одной руке у него был бокал с виски, и он смотрел на Винсента всем весом своего внимания. Просто смотрел. Янтарный свет ловил линзы его очков, и тёмные глаза за ними были очень спокойны. Винсент позволил себе насладиться этим мгновением – притяжением быть единственной вещью в комнате, на которую смотрит Аластор. Затем он взял свой поднос и вернулся к работе.

***

Закрытие наступило в два ночи. Последний столик вышел на холод, музыкант собрался и ушёл, кивнув компании. Тишина, наступившая после музыки, была слишком громкой. Ниффти попрощалась с Винсентом с такой фамильярностью, будто знала его годы, а не часы. Она сказала, что он может возвращаться в любое время, и сжала его руку с удивительной для её комплекции силой. Хаск, проходивший мимо с ящиком стаканов, ничего не сказал, но задержался достаточно долго, чтобы коротко кивнуть Винсенту, прежде чем уйти в подсобку. Винсент развязал фартук. Плечи болели. Ноги болели сильнее. Он сложил хлопок в аккуратный квадрат и положил на стойку. Аластор вышел из подсобки. Они были в Céleste вдвоём впервые с той самой первой встречи, и пустое помещение ощущалось иначе. Янтарный свет не потускнел, но сжался, стянув стены, пока пространство между ними не стало единственным существующим. Винсент посмотрел на него. — Значит, это был тест, — сказал он. Аластор взял со стойки стакан, посмотрел на него и поставил обратно. Он обошёл стойку и сел на один из стульев, положив ногу на ногу, трость прислонилась к стойке рядом с ним. — Как ты думаешь, Винсент? — сказал он. — Я думаю, ты показал кое-что в том номере отеля, чего не хотел показывать. И я думаю, это то, что ты делаешь, когда такое случается. Мне стоит считать себя везунчиком, что я ещё жив? Что сегодня ты решил предаться пыткам вместо убийства? В комнате было очень тихо. Снаружи, отдалённый и далёкий, шумел город. Аластор долго смотрел на него. — Налей нам чего-нибудь, — сказал он. — Ты знаешь, где. Винсент зашёл за стойку. Нашёл бурбон без поисков, налил два бокала, вернулся и поставил один перед Аластором, второй оставил себе. Он не сел. Он стоял, пил и ждал. Бурбон шёл тёплым, дымным, и оседал где-то за рёбрами. — Ты злился, — сказал Аластор. — Да. — И? Винсент посмотрел на бокал в своей руке. — А потом перестал. Я понял, что ты делаешь, и мне стало смешно. — Он помолчал. — Это меня удивило. Аластор помолчал мгновение. Он вращал свой бокал за основание – медленно и точно. — Хаск, — сказал он, — никому так не кивал с 2019. Винсент молчал. — Ниффти мысленно уже спланировала нашу свадьбу. — Я заметил. Аластор отпил. Поставил бокал. — Сегодня ты справился хорошо, — сказал он. — Не в начале. — Да. Не в начале. — Но ты перестал злиться на меня и начал обращать внимание. — Он встретил взгляд Винсента. — Это то, чего я ждал. Винсент посмотрел на него. — Проверить, смогу ли я? — Проверить, захочешь ли. Аластор смотрел на него тем взглядом, который иногда появлялся у него, тем, что сидел за его выражением, а не в нём, чем-то более тихим и более опасным, чем его игра. Что-то изменилось. И они оба это знали.