ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـℨ 𝔬 𝔩 𝔬 𝔱 𝔬 𝔶 𝔭 𝔢 𝔭 𝔢 𝔩ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Коридоры бункера Лисьей Норы пахли озоном, застоявшимся машинным маслом и дешевым антисептиком. Этот запах был далек от стерильного, пугающего величия Эвермора, где каждый вздох казался заимствованным у хозяев. Здесь же стены давили по-другому — они были грубыми, иссеченными временем и следами отчаянных ремонтов. Нил шел, едва касаясь пальцами бетонной стены. Его ладонь, обожженная и иссеченная старыми шрамами, пульсировала в такт шагам. Внутри него, под ребрами, ворочалась тяжелая, темная сила — та самая стихия, которую Мясник пытался выковать в идеальное оружие, а Инквизиция стремилась выжечь дотла. Медотсек встретил его приглушенным светом и тихим гудением аппаратов. Эбби, женщина с добрыми, но бесконечно усталыми глазами, уже ждала его. Она не задавала лишних вопросов. В этом месте вопросы были роскошью, которую никто не мог себе позволить. — Садись, — мягко сказала она, указывая на кушетку. — Дай мне руки. Когда Нил разжал кулаки, по комнате пронесся едва заметный шелест, похожий на треск сухих веток в огне. На его ладонях, среди багровых рубцов, плясали крошечные, почти прозрачные искры. Это не было пламенем в привычном понимании — это была концентрированная энергия выживания, нестабильная и острая. Эбби замерла на секунду, глядя на то, как стихия реагирует на его состояние. — Ты на пределе, Нил. Если ты не дашь энергии выход в тренировочном зале, она начнет выжигать тебя изнутри. Кевин сказал, что ты... — Кевин слишком много говорит, — перебил её Нил, не отрывая взгляда от своих рук. — Его слова — это звук прошлого. Мне не нужно, чтобы меня лечили от того, кем я стал. Мне нужно, чтобы я мог держать клинок, не чувствуя, как кожа сползает с костей. Эбби вздохнула и начала накладывать мазь, пропитанную блокирующим составом. Холод лекарства отозвался резкой болью, и Нил стиснул зубы. — У нас здесь нет святых, — тихо произнесла она, забинтовывая его кисть. — Но у нас есть правило: мы не спрашиваем, что ты оставил за спиной. Мы спрашиваем, готов ли ты прикрыть спину тому, кто стоит рядом. В дверном проеме материализовалась тень. Эндрю стоял, прислонившись к косяку, и вертел в пальцах плоский стальной нож. Его взгляд был абсолютно пустым, но Нил чувствовал исходящую от него угрозу — холодную, как лед на дне пропасти. Эндрю не был стихийником, но в его неподвижности было больше опасности, чем в самом яростном шторме. — Прикрывать спины, Эбби? — подал голос Эндрю. Его голос был лишен эмоций. — Не смеши меня. Наш беглец не знает, что такое «рядом». Он знает только «прочь». Нил медленно поднял голову. — Я здесь. Этого уже больше, чем ты ожидал. — Ты здесь, потому что тебе некуда бежать, — Эндрю сделал шаг в комнату, и воздух вокруг него словно стал гуще. — Но помни, кролик: если твои «маршруты отхода» пересекутся с безопасностью этого места, я сам выжгу в тебе то, что не успели выжечь в Эверморе. Нил не отвел взгляда. В его глазах, на самом дне зрачков, на мгновение вспыхнул янтарь — отблеск той самой силы, которая заставляла Инквизицию содрогаться. — Договорились. Когда Эбби закончила, Нил встал. Бинты ощущались как чужая кожа, стягивающая волю. Он вышел из медотсека, чувствуя на своей спине тяжелый взгляд Миньярда. Он шел по жилому сектору, мимо комнат, откуда доносились приглушенные голоса «Лисов». Они были сбродом. Отступниками, сломленными бойцами, людьми без будущего. Идеальное место для того, кого официально не существовало. Нил остановился у небольшого окна-бойницы, выходящего на пустошь. Там, за горизонтом, скрывался мир, который хотел его смерти. Где-то там Мясник точил ножи, а Рико Морияма строил планы по возвращению своей «собственности». Нил прижал здоровую ладонь к холодному стеклу. Под его кожей снова зашевелился жар. Он не был героем этой войны. Он не был знаменем Кевина Дея. Но он был живым парадоксом: мальчиком, который должен был сгореть, но вместо этого научился превращать боль в топливо. «Смотри на меня», — подумал он, глядя в темноту. — «Смотри, как я отказываюсь умирать». Завтра начнутся тренировки. Завтра он покажет им, что такое сила человека, которому нечего терять. А сегодня... сегодня он впервые за восемь лет не будет спать в полглаза, прислушиваясь к шагам палачей. Потому что теперь у него была стая. Возможно, такая же безумная и изломанная, как он сам, но это была стая. И для начала этого было достаточно. Тренировочный зал Лисьей Норы представлял собой бетонный мешок, усиленный пластинами из черного демпферного сплава — материала, способного поглощать всплески стихийной энергии. Здесь не было пафоса арен Эвермора, залитых светом софитов. Здесь пахло потом, канифолью и озоном. Нил стоял в тени у входа, наблюдая за тем, как тренируются «Лисы». Это было хаотичное, почти безумное зрелище. Даниэль Уайлдс, капитан команды, направляла потоки сжатого воздуха, выстраивая щиты, которые вдребезги разносил Мэтт Бойд своими пудовыми кулаками, окутанными каменной коркой. Они не были идеальными. В их движениях сквозила недоученность, шероховатость, но в каждом ударе чувствовалась ярость людей, которым нечего терять. В центре зала, словно одержимый демон, метался Кевин. Его движения были точными до тошноты. Он швырял сгустки чистой кинетической энергии в мишени, и каждая вспышка сопровождалась сухим, болезненным кашлем. Его левая рука, изуродованная и практически мертвая для магии, безвольно висела плетью, но правой он творил невозможное. Кевин заметил Нила. Он замер, тяжело дыша, и его глаза, два горящих провала на бледном лице, впились в новобранца. — Ты опоздал, — выплюнул Кевин. — Эбби закончила с тобой двадцать минут назад. — Я изучал выходы, — ровно ответил Нил, выходя на свет. Бинты на его руках белели в полумраке зала, как кости. — Здесь один выход, Абрам, — Кевин специально произнес имя, от которого у Нила по спине пробежал холод. — И он ведет либо к победе, либо в морг Инквизиции. Вставай в круг. Покажи мне, что осталось от твоих талантов. Остальные «Лисы» прекратили тренировку. Рене Уокер, невысокая девушка с радужными волосами и глазами, в которых светилось пугающее спокойствие, сочувственно кивнула Нилу. Остальные просто смотрели. Они ждали шоу. Нил медленно вошел в очерченный на полу круг. Он чувствовал, как внутри него начинает ворочаться жар. Это не было пламенем, которое можно вызвать по щелчку пальцев. Это была раскаленная смола, текущая по венам, тяжелая и ядовитая. — Давай, — скомандовал Кевин и вскинул руку. Первый импульс Кевина был пробным — быстрый сгусток энергии, летящий прямо в грудь. Нил не стал блокировать его магией. Он просто сместился — резко, по-звериному, используя старые рефлексы беглеца. Энергия ударила в стену за его спиной, выбив сноп искр. — Не бегай! — закричал Кевин, его лицо исказилось от гнева. — Твоя стихия — это огонь и кровь! Ты должен подавлять, а не прятаться! — Моя стихия — это то, что помогает мне дышать на следующее утро, — огрызнулся Нил. Он почувствовал, как блокирующая мазь Эбби начинает сдаваться под напором внутреннего жара. Бинты потемнели. Нил вскинул руку, и воздух в зале мгновенно раскалился. Но это не был красивый искрящийся шар. Из его ладони вырвался рваный, неконтролируемый поток багрового пламени, больше похожий на крик боли, чем на атаку. Пламя с шипением лизнуло щит, который успела возвести Рене, защищая Кевина. По залу поплыл запах паленой шерсти и раскаленного металла. Нил согнулся, прижимая обожженную руку к груди. По его лбу катился пот, а в глазах двоилось. — Это... — Кевин сделал шаг вперед, его голос дрожал. — Это не техника Морияма. Твой отец учил тебя разрушать? Почему ты боишься собственной силы? — Потому что каждый раз, когда я ее использую, он находит меня, — прошептал Нил так тихо, что услышал его только подошедший к самому краю круга Эндрю. Эндрю, который до этого момента просто скучающе вертел в руках нож, вдруг остановился. Он посмотрел на дрожащие руки Нила, на его окровавленные бинты и на то, как парень отчаянно пытается контролировать огонь, который явно хотел сожрать своего хозяина. — Довольно, — коротко бросил Эндрю. — Нет! — Кевин обернулся к нему. — Он должен продолжать! Если он не научится... Эндрю оказался рядом с Кевином за долю секунды. Кончик его ножа уперся в подбородок королевы — Я сказал: довольно, Кевин. Твоя игрушка сейчас сломается, а мне не нравится чинить чужой хлам. Кевин замолчал, побледнев еще сильнее. Эндрю повернулся к Нилу. В его карих глазах не было жалости — только холодный, расчетливый интерес, как у хирурга перед вскрытием. — Иди спать, кролик. Твоя конура в конце коридора, рядом с моей. И не вздумай поджечь матрас. Я чутко сплю. Нил посмотрел на него, пытаясь найти хоть каплю издевки, но лицо Эндрю было маской. Нил кивнул, едва сдерживая дрожь в коленях, и направился к выходу. Уже в дверях он услышал голос Ваймака, который всё это время наблюдал за ними из застекленной рубки над залом: — Эй, парень! Нил обернулся. Лидер «Лисов» стоял у перил, скрестив руки на груди. — У нас завтра подъем в пять утра. Инквизиция не ждет, пока ты выспешься. И еще... купи себе нормальную одежду. Здесь не носят обноски Мясника. Нил ничего не ответил. Он шел по узкому коридору к своей новой комнате, чувствуя, как внутри него постепенно затихает багровый пожар, оставляя после себя лишь пепел и пустоту. Он закрыл за собой тяжелую железную дверь и, не зажигая света, сполз по ней на пол. Здесь, в темноте бункера, окруженный людьми, которые могли убить его или выдать врагам, он впервые за восемь лет почувствовал что-то, отдаленно похожее на надежду. Это было опасно. Надежда убивала быстрее, чем пуля. Но, засыпая на жестком полу, Нил поймал себя на мысли, что завтра он снова выйдет в тот круг. Не ради Кевина. Не ради сопротивления. А ради того, чтобы увидеть, как Эндрю Миньярд снова будет вынужден признать: Натаниэль Веснински всё еще жив. И этого, как он и сказал, было вполне достаточно. Ночь в Лисьей Норе не была тихой. Бункер дышал: свистел воздух в вентиляционных шахтах, глухо ворчали генераторы, а где-то за три уровня выше капала вода, отсчитывая секунды до рассвета. Нил проснулся от того, что его собственная кожа горела. Это не было жаром лихорадки — это была стихия, которая после дневной встряски в зале отказывалась возвращаться в узкие каналы вен. В темноте комнаты его забинтованные руки слабо светились изнутри, словно под марлей тлели угли. Каждый вдох давался с трудом, легкие казались заполненными горячей золой. Он сел, стараясь дышать медленно, как учила мать, но память услужливо подсунула другое воспоминание: подвал в Балтиморе, запах канифоли и смех отца, наблюдающего за тем, как маленькое тело сына не выдерживает собственного внутреннего пламени. Дверь в комнату открылась без стука. Нил среагировал мгновенно — метнулся в угол, припадая к полу, его пальцы непроизвольно согнулись, и на кончиках ногтей сплелись оранжевые искры. В дверном проеме стоял силуэт. В слабом отсвете ладоней Нила блеснули линзы повязок на руках Эндрю. — Если ты решишь самопроизвольно детонировать, будь добр, сделай это в коридоре, — произнес Эндрю. Он прошел вглубь комнаты и бесцеремонно уселся на единственный стул, закинув ноги на кровать Нила. — Ты воняешь паленым мясом. Это мешает мне концентрироваться. — Уходи, — хрипло выдавил Нил. Голос казался чужим. — Я не... я не контролирую это сейчас. — О, я заметил. Ты выглядишь как дешевая гирлянда перед коротким замыканием. Эндрю выудил из кармана пачку тяжелых, почти черных сигарет, которые в бункере ценились дороже патронов. Чиркнула зажигалка. Вспышка света на мгновение выхватила его лицо — абсолютно спокойное, с плотно сжатыми губами. Он затянулся и выпустил густой дым прямо в сторону Нила. — Кевин считает, что ты — ключ к уничтожению Эвермора, — сказал Эндрю, глядя на тлеющий огонек сигареты. — Он видит в тебе наследника Мясника, который обратит свою мощь против хозяев. Но я вижу только напуганного кролика, который слишком долго бегал по лесу и случайно проглотил солнце. И теперь это солнце его переваривает. Нил почувствовал, как ярость, острая, колючая, пробивается сквозь боль. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю, что ты боишься не смерти, Веснински. Ты боишься стать тем, кем тебя создали. Оружием. Эндрю медленно встал и подошел к Нилу. В этом мире, где магия стихий была проклятием и даром одновременно, Эндрю был аномалией. У него не было искр в крови, не было власти над ветром или землей. Но когда он сокращал дистанцию, Нил чувствовал, как его собственная стихия, неистовая и дикая, испуганно затихает, словно встретив хищника более высокого порядка. Эндрю протянул руку и схватил Нила за забинтованное запястье. Нил дернулся, ожидая ожога или боли, но пальцы Эндрю были ледяными. Неестественно холодными. — Да или нет? — спросил Эндрю, глядя прямо в глаза Нила, в которых сейчас плескалось расплавленное золото. Нил сглотнул, чувствуя, как жар внутри начинает отступать, притянутый этим странным холодом. — Да. Эндрю сжал руку сильнее. Его холод был не просто отсутствием тепла — это была пустота, абсолютный ноль, способный поглотить любой пожар. Нил почувствовал, как дикое давление в груди спадает. Искры под кожей потухли, оставляя после себя лишь тупую, ноющую боль в мышцах. — Ты — пустота, — пораженно прошептал Нил, тяжело дыша. — Ты гасишь их. Всех их. — Я ничего не гашу, — Эндрю отпустил его руку и вытер ладонь о штаны, словно испачкался. — Я просто не даю шуму стать слишком громким. Он вернулся к двери, но прежде чем уйти, обернулся. — Завтра Ваймак собирает совет. Разведка доложила, что «Вороны» пересекли границу нейтральной зоны. Инквизиция выслала гончих. Они ищут не просто беглеца, Нил. Они ищут аномалию. Так что научись закрывать рот и прятать искры, иначе я сам вырву тебе сердце раньше, чем они до тебя доберутся. Это не угроза. Это обещание комфортного сосуществования. Дверь закрылась. Нил остался в полной темноте. Жар ушел, сменившись мелкой дрожью. Он посмотрел на свои руки, обычные, человеческие руки, больше не светящиеся в ночи. Впервые за долгое время в его голове было тихо. Он знал, что Эндрю Миньярд — самый опасный человек в этом бункере. Но также он понял, что Эндрю — единственный, кто не хочет от него ничего, кроме тишины. И в мире, где каждый мечтал откусить от него кусок, эта холодная, безжалостная незаинтересованность была самым ценным подарком. Нил лег на матрас и закрыл глаза. За стенами бункера начиналась охота, но здесь, в эпицентре надвигающегося шторма, он впервые позволил себе провалиться в сон без сновидений. Утро обещало быть кровавым, но Натаниэль больше не собирался просто бежать. Теперь он знал, что даже у самого яркого пламени есть тень, в которой можно спрятаться. Пять утра в Лисьей Норе наступили с резким, дребезжащим звуком сирены, который ввинчивался в череп не хуже сверла. В этом мире, где магический след мог выдать тебя за километры, механические будильники были единственным безопасным способом не проспать собственную смерть. Ваймак ждал их в Тактическом аквариуме — застекленной комнате над тренировочным залом, заваленной картами, распечатками энергетических сводок и пустыми кофейными стаканами. На стене висела огромная голографическая проекция штата, испещренная красными и синими зонами. — Подходите ближе, смертники, — буркнул Ваймак, не отрывая взгляда от монитора. Его правая рука, покрытая шрамами от старых ожогов, следствие неудачного столкновения с Инквизицией десять лет назад, заметно подрагивала. Кевин стоял у края стола, его пальцы нервно перебирали края рукавов. Он выглядел так, будто не спал вечность. Рене, Мэтт и Дэн сгрудились по другую сторону, их лица в синеватом свете голограммы казались серыми масками. Нил прислонился к косяку, стараясь держаться в тени, а Эндрю замер за его спиной, призрачным присутствием напоминая о ночном холоде. — «Вороны» не просто пересекли границу, — начал Ваймак, и его голос ударил по нервам, как хлыст. — Они развернули мобильный лагерь в тридцати милях от нас, в заброшенном индустриальном секторе. Инквизиция делает вид, что ничего не замечает. Знаете, что это значит? — У Рико есть официальный мандатна «утилизацию аномалий», — глухо произнес Кевин. — Инквизиция разрешила ему зачистить сектор. Они не хотят пачкать руки об нас, так что натравили своих цепных псов. — Рико не пес, — Дэн сжала кулаки, и вокруг её предплечий завихрился слабый поток воздуха. — Он мясник, такой же, как его дядя. — Он — идеальная машина, — Кевин сорвался на крик. — Вы не понимаете! В Эверморе их учат не просто использовать стихию, их учат становиться ею. Жан Моро контролирует гравитацию так, что вы не сможете поднять руку для удара. А Рико... Рико — это тьма, которая выедает вас изнутри. Он придет за мной. И за ним. Кевин указал на Нила. Все взгляды скрестились на парне в поношенной толстовке. — Нам нужно перехватить их первыми, — подала голос Рене. Её спокойствие в этой ситуации казалось почти сверхъестественным. — Если они закрепятся, мы окажемся в осаде. В бункере кончаются фильтры для воды и подавители излучения. Если мы не прорвем кольцо сейчас, через неделю нас просто выкурят, как крыс. — У нас есть один шанс, — Ваймак вывел на экран схему энергетических узлов сектора «Воронов». — У них есть мобильный реактор, который питает их щиты и маскировку. Если мы его вырубим, они станут видимы для гражданских радаров. Инквизиция не сможет игнорировать международный скандал, если «Вороны» устроят бойню на глазах у всего мира. Нам нужен кто-то, кто сможет пробраться через охранный периметр. Кто-то быстрый и... горячий. Комната погрузилась в тишину. Нил почувствовал, как внутри него снова зашевелилась тяжелая, вязкая жара. — Ты хочешь, чтобы я перегрузил реактор, — сказал Нил. Это не был вопрос. — Твое пламя — это не просто огонь, Абрам, — Кевин сделал шаг к нему, в его глазах горела фанатичная надежда, смешанная с ужасом. — Это энтропия. Оно нестабильно, оно пожирает структуру магии. Обычные щиты «Воронов» настроены на чистые стихии. Твоя... «грязная» сила пройдет сквозь них, как нож сквозь масло. — Или он просто сгорит на подходе, превратившись в сверхновую, — подал голос Эндрю. Он оттолкнулся от стены и подошел к столу, бесцеремонно отодвинув Кевина плечом. — План — дерьмо, тренер. Вы отправляете кролика в пасть к волкам и надеетесь, что у него случится несварение. — У тебя есть идеи получше, Миньярд? — огрызнулся Ваймак. — Есть. Я пойду с ним. Дэн нахмурилась: — Эндрю, твой радиус действия ограничен. Если ты пойдешь с ним, ты будешь гасить его искру так же, как гасишь врагов. Вы просто нейтрализуете друг друга. — Нет, — Нил сам удивился тому, как твердо прозвучал его голос. Он вспомнил ледяные пальцы Эндрю на своем запястье этой ночью. — Он не гасит. Он создает вакуум. Если Эндрю будет рядом, он сможет удерживать мою искру от детонации до самого последнего момента. Он станет моим предохранителем. Эндрю медленно повернул голову к Нилу. На его лице промелькнула тень чего-то, что нельзя было назвать улыбкой — скорее, признанием опасного родства. — Предохранитель, — повторил Эндрю, пробуя слово на вкус. — Звучит как нечто, что рано или поздно перегорает. — Значит, решено, — Ваймак хлопнул ладонью по столу, закрывая карту. — Мэтт, Дэн — вы берете на себя отвлечение. Устройте им воздушную и каменную бурю на северном блокпосту. Рене — ты на прикрытии, если появятся «гончие» Инквизиции. Нил, Эндрю — ваша цель в центре лагеря. Вы выступаете через два часа. Когда все начали расходиться, Эндрю задержал Нила, ухватив его за край капюшона. — Слушай меня внимательно, кролик, — прошептал он, и Нил почувствовал запах сигаретного дыма и антисептика. — Если ты решишь стать героем и сжечь себя ради этих идиотов — я тебя не остановлю. Но если ты позволишь Рико забрать тебя живым... я лично найду тот ад, в который тебя утащат, и закончу то, что начал твой отец. Понял? Нил посмотрел в эти непроницаемые глаза и вдруг понял: Эндрю не боится Рико. Он не боится Мясника. Он единственный, кто смотрит на Нила и видит не «ключ» и не «оружие», а человека, который отчаянно хочет дожить до завтрашнего дня. — Понял, — ответил Нил. — Постарайся неперегореть, Эндрю. Два часа спустя люк бункера с тяжелым скрежетом открылся, выпуская «Лисов» в серые сумерки внешнего мира. Воздух снаружи был пропитан запахом надвигающегося шторма, но в крови Нила уже разгорался пожар, который никакой дождь не смог бы потушить. Охота началась, но в этот раз добыча скалила зубы.