Ниже неона

***

      Майк стоял двери, перебирая в руках старую холщовую сумку. Пальцы машинально теребили потёртую ткань — привычка, которая появлялась всегда, когда он нервничал. Он не то чтобы боялся выходить на улицу. Просто после всего, что случилось, после слов Чарли о чужаках, после рассказа Мэгги, — после всего этого мир за дверью «Старой Коробки» стал казаться чуть более враждебным. Но он никогда не умел сидеть взаперти.       — Я пойду с тобой, — сказал Нортон, поднимаясь со стула. Голос его прозвучал ровно, но Майк уже научился слышать то, что скрывалось за этой ровностью. Беспокойство. Настойчивое, тихое, как гул далёкого завода.       Майк вздохнул и повесил сумку на плечо.       — Нортон, не надо. Я быстро. Туда и обратно. Никто меня не тронет среди бела дня. — Он старался говорить легко, почти небрежно, но Нортон смотрел на него тем самым взглядом, который не оставлял места для легкомыслия.       — Ты не знаешь, кто там может быть. Я не хочу, чтобы ты ходил один.       Майк перевёл взгляд на кровать, где Натали сидела, поджав ноги, и сосредоточенно водила синим карандашом по обрывку бумаги. Её пальцы были перепачканы, а на лице застыло то самое выражение глубокой задумчивости, которое появлялось у неё всегда, когда она рисовала что-то важное. Майк кивнул в её сторону:       — С ней кто-то должен остаться. Ты же не потащишь её с нами по всем лавкам?       Нортон нахмурился. Майк видел, как он колеблется — между желанием защитить и пониманием, что с Натали действительно кто-то должен быть. Его пальцы, грубые и тёмные от машинного масла, сжались в кулак, потом разжались. Он переступил с ноги на ногу — верный признак того, что он недоволен, но не может найти аргументов.       — Я справлюсь, — сказал Майк мягче. — Правда. Я не побегу снова в огонь. Буду осторожен. Обещаю.       Нортон открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Дверь с характерным грохотом распахнулась, и на пороге возник Чарли — рыжий, взлохмаченный, в расстёгнутой куртке и с неизменной улыбкой до ушей.       — Кэмпбелл! — заорал он, но тут же осёкся, оглядев собравшихся. — О, вы не спите! Отлично! Я тут мимо проходил, думаю — дай зайду, проведаю. Как вы тут? Мелкая, привет!       Натали подняла голову от рисунка, улыбнулась и помахала ему рукой. Чарли просиял в ответ, но почти сразу перевёл взгляд на Нортона, который стоял у двери с самым мрачным выражением лица, и на Майка, который с сумкой на плече явно собирался на выход. Глаза Чарли забегали от одного к другому:       — А вы куда?       — Я в лавки, — сказал Майк, поправляя сумку. — Нортон хочет со мной, но я говорю, что не надо. Кто-то должен остаться с Натали.       — И я говорю, что одному тебе ходить сейчас не стоит, — упрямо сказал Нортон, скрестив руки на груди.       Чарли переводил взгляд с Нортона на Майка и обратно, и на его лице медленно расплывалась та самая ухмылка, которая всегда появлялась, когда он чуял что-то, над чем можно подшутить. Он склонил голову набок:       — Кэмпбелл... ты что, переживаешь?       — Я не переживаю, — буркнул Нортон, отводя взгляд. — Я просто считаю, что сейчас не время ходить поодиночке.       — Ага, конечно, — Чарли расплылся ещё шире. — «Не время ходить поодиночке». Ты с него пылинки сдуваешь! Ты бы ещё за ручку его водил! — Он хохотнул. — Я же говорил, Кэмпбелл, ты пропал, ты влюбился по уши, я всё вижу, меня не обманешь!       Майк тихо фыркнул за спиной Нортона, пряча улыбку в воротник куртки. Он не хотел, чтобы Нортон видел, но Чарли заметил и подмигнул ему. Нортон бросил на Майка быстрый взгляд — не сердитый, но красноречивый: «И ты туда же?». Майк поднял руки в примирительном жесте:       — Я ничего не говорил. Но вообще, Нортон... пылинки — это мило.       — Заткнитесь оба, — беззлобно буркнул Нортон и отвернулся к окну.       Чарли заржал, а Майк позволил себе улыбнуться. В «Старой Коробке» подшучивания были частью семьи.       — Ладно! — Чарли хлопнул себя по бёдрам. — У меня есть решение! Кэмпбелл, ты остаёшься с мелкой. Учи язык, практикуйся, ты же у нас теперь отличник по жестам. А я схожу с Майком. Вместе веселее, да и безопаснее. Вдвоём-то нас никто не тронет!       Нортон перевёл взгляд с Чарли на Майка. Майк видел, как в его глазах мелькнуло сомнение, как он снова посмотрел на Натали, которая уже слезла с кровати и подошла к нему, держа в руках рисунок. Она показала жестом — медленно, старательно: «Ты обещал учиться. Я готова». И добавила, чуть помедлив: «Пожалуйста».       Нортон посмотрел на неё, на Чарли, на Майка. И сдался.       — Ладно, — выдохнул он. — Идите. Но если что — сразу обратно.       — Есть, капитан! — Чарли шутливо отдал честь.       Майк шагнул к двери, но на мгновение задержался рядом с Нортоном. Он положил руку ему на плечо — легко, почти невесомо, — и тихо сказал, так, чтобы слышал только он:       — Мы быстро. Обещаю.       Нортон ничего не ответил, но его плечи чуть расслабились под ладонью Майка. Майк убрал руку, подмигнул Натали и вышел вслед за Чарли на улицу, чувствуя, как внутри разливается странное, незнакомое тепло.       Они вышли из «Старой Коробки» в прохладное утро. Ветер, который ночью завывал в проводах, теперь улёгся, оставив после себя только свежесть и запах мокрой земли. Майк вдохнул полной грудью и поправил сумку на плече. Рядом шагал Чарли, что-то насвистывая себе под нос и пиная попавшийся под ноги камешек.       — Хорошо-то как, — сказал он, щурясь на бледное солнце, которое едва пробивалось сквозь вечную дымку. — Давно так не гулял просто так. Обычно я или на работу, или с работы. А тут — иду, никуда не спешу, друг рядом, птички поют...       — Птички не поют, — заметил Майк.       — Ну, значит, заводы гудят, — не смутился Чарли. — Тоже музыка.       Они не успели отойти далеко, когда знакомый голос окликнул их:       — Эй, танцор! И ты, рыжий!       Майк обернулся. Мэгги сидела на своём обычном месте, закутанная в три слоя платков, и махала им рукой. Её ларёк, как всегда, был заставлен булками, пакетиками с чаем и какими-то баночками.       — Подойдите-ка, — сказала она. — Сегодня для вас скидка.       Чарли оживился и, не заставляя себя ждать, направился к ларьку. Майк последовал за ним, улыбаясь уголками губ:       — С чего такая щедрость, Мэгги? — спросил он. — У вас праздник?       — Праздник у меня каждый день, когда хорошие люди заходят, — отрезала старуха, но глаза её хитро блестели. — А вы — хорошие. Ты вон девочку свою растишь, а этот, — она кивнула на Чарли, — пусть и трепло, но добрый. Берите булки, пока я добрая.       Чарли, не теряя времени, уже набирал себе в сумку свежую выпечку. Майк взял одну булку, вдохнул тёплый, сладковатый запах и улыбнулся. Мэгги, глядя на него, вдруг усмехнулась:       — А ты, танцор, слышал новость?       — Какую?       — Сцену на мосту скоро-то в порядок приведут,— она кивнула куда-то в сторону, где за серыми многоэтажками угадывалась граница города. — И снова марафон устроят. Говорят, через пару месяцев. Я бы сходила. Посмотрела бы на твой новый танец.       Майк замер. Булка в его руке чуть не выпала из пальцев. Он смотрел на Мэгги и чувствовал, как внутри что-то зажигается — маленькая, но яркая искра.       — Марафон? — переспросил он, и голос его прозвучал чуть громче, чем он хотел. — Снова? Когда?       — Не знаю точно, — Мэгги пожала плечами, но её глаза продолжали хитро блестеть. — Но люди говорят. Ты уж будь готов, танцор. Я свои старые кости притащу, чтобы посмотреть.       У Майка заискрились глаза. Чарли, который как раз укладывал в сумку четвёртую булку, поднял голову и заметил это. Он перевёл взгляд с Майка на Мэгги, потом снова на Майка:       — О, я знаю этот взгляд! У тебя идея! Какая?       — Потом, — отмахнулся Майк, но улыбка уже расползалась по его лицу, и он ничего не мог с этим поделать.       Чарли хмыкнул и повернулся к Мэгги, доставая монеты:       — Спасибо за скидку, спасительница ты наша. И... — он чуть понизил голос, — Мэгги, ты не видела тут никаких подозрительных? Ну, тех, что про Майка спрашивали?       Мэгги перестала улыбаться. Она посмотрела на Чарли долгим взглядом, потом перевела его на Майка.       — Видела, — сказала она тихо. — Двоих. Они тут ошивались пару дней назад. Спрашивали у лавки напротив про танцора, но ко мне не подходили. Знают, наверное, что я своих не сдаю.       — А ты не сдаёшь? — спросил Чарли.       — Я сорок лет тут сижу, — усмехнулась Мэгги. — За это время научилась держать язык за зубами. И вам советую. Но будьте осторожны. Эти двое... они не выглядели как случайные прохожие. У них глаза были... — она помолчала, подбирая слово. — Холодные. Как у рыб.       Майк почувствовал, как внутри что-то сжалось, но не дал этому чувству захватить себя. Вместо этого он посмотрел на Мэгги и кивнул:       — Спасибо. За предупреждение. И за новость.       — Не за что, танцор, — Мэгги снова усмехнулась. — Иди, готовься. Я хочу увидеть твой танец.       Майк улыбнулся, и они с Чарли двинулись дальше. Ветер трепал волосы, булки приятно пахли из сумки, и мир — этот серый, несправедливый, пропахший гарью мир — вдруг показался чуть более ярким.       Как только они отошли от ларька Мэгги на достаточное расстояние, Чарли, который до этого шёл молча, пиная камешек, вдруг резко остановился и схватил Майка за рукав:       — Так! Давай рассказывай! Что ты задумал? Я же видел твои глаза! Они у тебя загорелись, как у ребёнка, которому пообещали праздник! Марафон — это, конечно, здорово, но ты что-то ещё придумал, я же вижу!       Майк высвободил рукав и пошёл дальше, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, хотя уголки губ предательски подрагивали.       — Ничего я не задумал. Просто обрадовался. Давно не танцевал.       — Конечно! — Чарли пристроился рядом, забегая то слева, то справа, как нетерпеливый пёс. — «Давно не танцевал»! Ты мне зубы не заговаривай! Я тебя уже знаю! Что ты задумал? Расскажи! Ну пожалуйста! Ну Ма-а-айк!       Майк только хмыкнул и ускорил шаг:       — Чарли, ты как ребёнок, честное слово.       — Я не ребёнок, я заинтересованное лицо! — Чарли снова забежал вперёд и пошёл спиной вперёд, заглядывая Майку в лицо. — Ты что-то придумал, я знаю! У тебя на лице написано! Вот тут, — он ткнул пальцем в воздух перед носом Майка, — и тут! Расскажи!       — Не расскажу, — Майк мягко отодвинул его руку. — Пока не расскажу. Сначала дело.       — Какое дело?! — взвыл Чарли, но Майк уже не слушал — он свернул в сторону рыночной площади, где уже шумели торговцы, и Чарли пришлось догонять его, чуть не споткнувшись о собственный шнурок.       Рынок встретил их привычным шумом и суетой. Торговки в пёстрых платках перекрикивались друг с другом, расхваливая товар; у прилавка с тканями толпились женщины, обсуждая цвета и фактуры; от лотка с пряностями плыл пряный, дурманящий аромат. Чарли нагнал Майка и снова пристроился рядом, всё ещё бурча что-то про «заговоры» и «недоверие к лучшему другу». Майк остановился у входа на рынок и повернулся к нему:       — Чарли. Ты знаешь тут всех. Ты можешь разговорить кого угодно — даже старуху, которая не хочет разговаривать. Мне нужно, чтобы ты помог мне. Просто поболтай с ними. О том, о сём. О том, что сцену на мосту чинят. О том, что люди говорят — поджог был не случайный. Что свидетелей ищут. Ничего нового, просто слухи. Понимаешь?       Чарли уставился на Майка, прищурившись:       — Ты хочешь, чтобы я пустил слух? Чтобы о тебе говорили? Чтобы о поджоге говорили?       — Я хочу, — медленно сказал Майк, — чтобы меня запомнили. Как парня, который пришёл на рынок с другом, улыбался и говорил правильные вещи, а не как жертву и свидетеля.       Чарли долго смотрел на него, а потом его лицо медленно расплылось в улыбке:       — Ты хитрый, танцор. Очень хитрый. Ладно. Пошли. Я покажу тебе, как работают профессионалы.       Они двинулись по рядам. Чарли, казалось, знал здесь каждую торговку по имени и в лицо, и первая же, к кому он направился, была тётушка Марта — дородная женщина с красными от работы руками, которая торговала сырами. Чарли подошёл к её прилавку с такой широкой улыбкой, будто встретил давно потерянную родственницу:       — Тётушка Марта! Вы сегодня прекрасно выглядите! Этот платок вам невероятно идёт! Как ваша спина? Внуки как? Всё балуются?       — Ой, Чарли, — отмахнулась Марта, но было видно, что комплименты ей приятны. — Внуки балуются, а спина — ноет. Старею. А это кто с тобой? — она перевела взгляд на Майка, который стоял чуть позади, разглядывая сыры.       — А это мой друг, Майк! — Чарли чуть подтолкнул его вперёд. — Тот самый танцор, что на марафоне выступал. Помните? С завязанными глазами?       Майк улыбнулся — открыто, тепло, без тени высокомерия:       — Добрый день, тётушка Марта. У вас замечательные сыры. Вот этот, с травами, — он указал на круглую головку, — пахнет просто невероятно.       — Ой, танцор, — Марта всплеснула руками, и её лицо озарилось улыбкой. — Так это ты! Я же слышала о тебе! Говорят, ты на том марафоне такое вытворял — люди до сих пор вспоминают! А я вот не попала тогда — нога разболелась. Но в этот раз обязательно пойду, если снова устроят!       Майк рассмеялся — легко, искренне, и в его смехе было что-то от прежнего, беззаботного Майка, того, что когда-то танцевал в цирке и верил, что весь мир — это сцена:       — Говорят, сцену уже чинят, — сказал он, пока Марта заворачивала ему сыр в промасленную бумагу. — К следующему сезону обещают восстановить. Так что, может, и правда будет новый марафон.       — Вот и славно! — Марта кивнула. — А то после того пожара всё как-то... — она помолчала и понизила голос. — Говорят, не случайно же всё это было. Кто-то специально поджёг.       — Да, — Майк вздохнул и покачал головой. — Я тоже слышал. Люди говорят, свидетелей ищут. Тех, кто выжил. Вот времена, да?       — Вот времена, — эхом отозвалась Марта и посмотрела на Майка с новым выражением — не просто как на покупателя, а как на человека, который пережил что-то страшное и не сломался. — Ты держись, танцор. Мы, простые люди, за тебя.       — Спасибо, — тихо сказал Майк и улыбнулся. — Это очень много для меня значит.       Чарли, который всё это время стоял рядом и с довольным видом наблюдал за происходящим, подхватил свёрток с сыром и потянул Майка дальше. Они обошли ещё несколько прилавков — тканей, где бабушка Валя, сухонькая старушка в очках, долго искала для Майка «тот самый оттенок, который подойдёт к его глазам», и яиц, где молодая Венди смущённо улыбалась и не знала, куда деть руки. С каждой новой встречей Майк всё больше расслаблялся, всё легче улыбался, всё свободнее смеялся, и что-то в его лице — то, что было придавлено усталостью, тревогой и страхом последних дней, — постепенно оживало, расцветало, как цветок, который наконец-то поставили на солнце. Он был собой — не просто танцором, не просто выжившим свидетелем, а Майком.       Через час они вышли с рынка, нагруженные покупками так, что сумки оттягивали плечи. Чарли, который всю дорогу только и делал, что болтал с торговками и даже не заметил, как пролетело время, остановился и посмотрел на Майка долгим, изучающим взглядом:       — Так что ты задумал? Я сделал, как ты просил. Теперь-то расскажешь?       Майк переложил сумку с одного плеча на другое, посмотрел на серое небо над Нижним городом, на трубы заводов, на тёмные переулки, которые уходили куда-то вглубь. И улыбнулся — хитро, загадочно, той самой улыбкой, от которой Чарли уже начинал нервничать:       — Да так. Не важно. Пошли домой. Нортон, наверное, уже заждался.       — Ма-а-айк! — взвыл Чарли, но Майк уже шагал вперёд, и ему ничего не оставалось, как догонять его, продолжая бурчать под нос что-то про «хитрых танцоров» и «никто меня не любит».

***

      Они добрались до «Старой Коробки», когда солнце уже начало клониться к заказу, окрашивая серое небо в бледно-розовые тона. Сумки оттягивали плечи, и Майк чувствовал приятную усталость во всём теле — ту самую, которая бывает после долгой прогулки, когда ты сделал что-то важное и теперь можешь наконец вернуться домой. Чарли всю дорогу бурчал себе под нос, как старый ворчливый пёс, и к моменту, когда они подошли к двери, его монолог достиг своего апогея:       — Я ему помог, я ему всех старух на рынке обаял, я ему сыры выбирал, ткани щупал, с Венди про погоду болтал — а он мне даже словечка не сказал! «Да так, не важно»! Я тебе что, просто попутчик?! Я, между прочим, лучший друг твоего хмурого механика! Я за вас жизнью рисковал! Ну, не жизнью, но временем! Ну, не временем, но...       Дверь открылась, и на пороге возник Нортон. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на эту сцену с тем самым выражением лица, которое Майк про себя называл «я-же-говорил». Натали выглядывала сбоку, и её глаза — огромные, чёрные, — сияли любопытством.       — Вы долго, — сказал Нортон вместо приветствия.       — Это всё он! — Чарли тут же ткнул пальцем в Майка и, не снимая обуви, ввалился в комнату, чуть не задев косяк сумкой. — Кэмпбелл, ты не представляешь! Он что-то задумал! Я точно знаю! У него глаза горели! Мы на рынке со всеми переболтали, он там улыбался, как... как... как не знаю, кто! — Чарли сгрузил пакеты на стол и развернулся к Нортону, продолжая размахивать руками. — А когда я спросил, что он задумал, он мне сказал: «Не важно»! Представляешь?! Я ради него старался, а он!       Нортон перевёл взгляд на Майка, который в этот момент как раз стягивал куртку в маленькой прихожей. Их глаза встретились, и Майк улыбнулся — той самой улыбкой, которую Чарли безуспешно пытался описать. Счастливой. Шутливой. Живой. Нортон ничего не сказал, но Майк видел, как чуть расслабились его плечи. Он понимал.       Майк уже наклонился, чтобы развязать шнурки, когда маленькие босые ноги протопали по полу, и он почувствовал, как тонкие руки обхватывают его за шею. Натали прижалась к нему всем телом, уткнувшись лицом в плечо, и замерла так — крепко, отчаянно, будто боялась, что он снова исчезнет. Майк замер на мгновение, а потом опустился на колени прямо в прихожей, чтобы быть с ней на одном уровне. Он осторожно отстранил её, чтобы видеть лицо, и поднял руки:       «Что случилось?»       Натали посмотрела на него, и в её серых глазах стояли слёзы — не горькие, не испуганные, а какие-то светлые, как утренняя роса. Она подняла руки и ответила — медленно, тщательно, будто каждое слово было драгоценным:       «Я скучала по твоей улыбке. По настоящей. По той, что была раньше. Сегодня я её снова увидела. И я счастлива».       Майк прочитал эти слова и почувствовал, как к горлу подступает ком. Он хотел что-то ответить, но Натали не дала — она снова обхватила его за шею и прижалась крепко-крепко, на этот раз уже не отпуская. Майк обнял её в ответ, уткнувшись носом в её мягкие волосы.