Никогда не забывай об этом

— Ходи первым. За иллюминаторами самолёта уже добрый час клубилась непроглядная тьма, только крыло слабо поблёскивало в свете навигационных огней. Оно скромно демонстрировало испещрённую вмятинами обшивку, — следы ещё живой в памяти злости Эрика. Логан, пристроившийся в хвосте самолёта, наконец уснул, спрятав лицо в сложенных на столике руках, так что видна была только его необъятная шевелюра. Хэнк никаких признаков присутствия не подавал, но судя по тому, что самолёт не падал, он продолжал свою работу за штурвалом. Мужчины сидели, склонившись над шахматной доской и бросая друг на друга цепкие, порой слишком долгие взгляды. Они с жадностью, но в то же время незаметно пытались изучить друг друга, понять, что в них обоих изменилось за десять лет. Новизна крылась не только в отросших волосах и щетине, осунувшихся лицах и первых проступивших морщинах. Они оба теперь были совершенно другими людьми, с зажившими или криво залатанными старыми травмами и только нанесёнными свежими. С изменившимися моральными ценностями, верой в людей и себя. С новыми комплексами, потерянными способностями и приобретённым опытом. Чарльз и Эрик, не надеявшиеся встретиться уже никогда, сидели за столом переговоров, который, по обыкновению, заменяла шахматная доска. Естественно, Эрик поставил ему мат. Чарльз не сомневался в раскладе игры ни секунду: сам он в последний раз брался за шахматы в далёком шестьдесят седьмом — надеялся немного отвлечься, но от вида пустующего стула напротив и не движущихся по мановению пальцев черных пешек у него чуть не случилась паническая атака. Все шахматы, коих в особняке имелось аж четыре набора, — одни забыл Эрик, одни, фамильные, достались Чарльзу по наследству, и ещё два комплекта он приобрёл сам, — Хэнку пришлось в срочном порядке искать и прятать от телепата. С тех пор Ксавье ни разу не практиковался, удивляясь, что вообще помнил, как ходят фигуры. Он даже разыграл сицилианскую защиту, но Эрик быстро получил преимущество и разбил его позиции. — Шах и мат, — победно улыбнулся Леншерр. Чарльз цокнул языком. — Ты же собирался поддаться! — с усмешкой упрекнул он его. — Не смог удержаться, прости, — мужчина опустошил третий или четвёртый по счёту бокал и тихо икнул. Чарльз протянул ему руку. Они всегда соблюдали традицию рукопожатия после партии, но никогда — перед, обычно начиная играть в запале и просто-напросто забывая про неё. Эрик мягко обхватил ладонь мутанта. В голове Чарльза промелькнула дурацкая мысль, что это было их первое спокойное прикосновение с момента вызволения Эрика из Пентагона: удар в челюсть и оголтелую тряску за плечи он тактично не учитывал. Ему уже было стыдно за свои выходки, но ещё не настолько, чтобы усомниться в своей правоте. — Не поверишь, но я десять лет мысленно играл с тобой, — задумчиво произнёс мужчина, всё ещё не выпуская руки мутанта из своей. Эта фраза могла бы прозвучать жутко для любого на месте Чарльза: государственный преступник, сбежавший из одиночной камеры в самом охраняемом месте страны, заявляет, что десять лет играл с воображаемым тобой в воображаемые шахматы. Но Чарльзу это показалось довольно романтичным: чего он сам не представлял за минувшее десятилетие, начиная от избиения Эрика его же шлемом и заканчивая их страстным поцелуем на фоне заката. Он моргнул, отгоняя постыдные воспоминания. Виски немедленно дал о себе знать, и перед глазами всё расплылось. — И кто побеждал? — осторожно спросил телепат. — В основном ты, — без тени иронии вздохнул Эрик. — Ты побеждаешь даже у меня в голове, это раздражает. Чарльз фыркнул, мол, да, я такой. Эрик тем временем всё ещё держал его за руку. Поза была крайне неудобной для них обоих, поэтому Чарльз чуть развернул кисть и поставил локоть на стол. Он проделал это движение медленно и аккуратно, давая Леншерру понять, что совсем не против такого положения. Эрик скользнул по нему настороженным взглядом, приготовившись одёрнуть руку. Чарльз тут же понял, что неловкую паузу нужно чем-то заполнить, а тему перевести, иначе они оба отскочат друг от друга в разные концы самолёта, и примирению придёт конец. Как-никак, у него была докторская степень, наполовину написанная вторая диссертация, горы прочитанных книг и опыт преподавания за плечами, так что он не придумал ничего умнее, чем невинно ляпнуть: — А что ещё ты мысленно делал? — Этого ему показалось мало, и мужчина добавил. — Со мной? Воцарилась тишина, прерываемая только мерным гулом турбин и тихим храпом Логана. Судя по треснувшему выражению лица Эрика, вслух это прозвучало ещё хуже, чем Чарльз мог себе представить. Ксавье почувствовал, как его лицо и шея медленно покрываются пятнами снизу вверх, и попытался прибегнуть к телепатии, чтобы стереть этот кошмар из памяти друга, но сыворотка отозвалась пустотой в голове. Деваться с подводной лодки (или самолёта) было некуда, поэтому он смиренно сжался и приготовился ждать своей участи. — Ты точно хочешь знать? — хохотнул Эрик, растягивая слова и искренне наслаждаясь его смущением. — А может хочу, — неожиданно для себя вскинул голову Чарльз и вызывающе посмотрел на него. Предательский румянец добрался и до ушей. Эрик приподнял бровь и коротко сжал его пальцы. — В подробностях? — уточнил он. — Не боишься, что твой дружок из будущего услышит? — Не боюсь. Позориться, так до конца, решил Чарльз. Флиртовать он не умел даже в юности, а теперь, когда этот навык был окончательно утрачен, терять было нечего. В конце концов, рано или поздно Эрик либо подумает, что это блеф, либо... — Может тебе ещё и продемонстрировать? — присвистнул обомлевший от такой наглости Леншерр. Либо. Всё произошедшее дальше Чарльз Фрэнсис Ксавье просит считать исключительно последствиями влияния алкоголя на его организм, а не отсутствия внутренних моральных норм и неумения держать себя в руках в публичных местах. Чарльз медленно кивнул. У Эрика расширились зрачки. — Если ты сейчас издеваешься, то я бы на твоём месте поостерёгся, — посерьёзнел он. — Ты же знаешь, я хочу этого больше всего в жизни. Десять лет без алкоголя — это просто ничто по сравнению с десятилетием без тебя, Чарльз. Сердце пропустило удар. Мужчина не был готов услышать такие слова после всего, что между ними произошло. Чтобы скрыть волнение, он как можно более бесстрастно отмахнулся: — Прибереги красивые речи для своего электората, — и, понизив голос, добавил, — я же сказал, демонстрируй. Трижды Эрика уговаривать не пришлось. Он резко встал и обошёл стол, приближаясь к Чарльзу. Тот поднялся ему навстречу. Всё или ничего, сейчас или никогда. Леншерр пару секунд побуравил его взглядом, как обычно слегка сверху вниз, ища что-то в уставших глазах, оттянутых вниз тёмными кругами. Судя по всему, что-то он всё-таки нашёл, потому что в следующую секунду Эрик подхватил его под бёдра и усадил на столик, сметая шахматную доску на пол. Краем глаза мутант успел заметить, как фигуры рядком залетели внутрь доски, и та бесшумно опустилась на пол. Чарльз потянулся к хищно нависшему над ним Эрику первым, обхватил его лицо руками и жадно поцеловал, впиваясь губами в чужие, только успевшие приоткрыться губы. Эрик впечатался в него с не меньшим рвением, оглаживая спину под ощутимо влажной рубашкой, зарываясь пальцами в длинные волосы и бесконтрольно сминая одежду. Он то углублял поцелуй, лишая их обоих воздуха, то ненадолго разрывал касание, начиная изучать губы Чарльза по очереди, кусая и облизывая. Эрик вовсе не горел желанием сдерживать свой язык, и у Чарльза буквально снесло крышу от такого запала. Это всё ещё был Эрик — его Эрик — возмужавший и истосковавшийся, но такой же страстный и виртуозный. Леншерр опустил руки мужчине на колени и развёл их, одновременно прижимаясь ещё ближе к нему и сжимая внутренние стороны бёдер Чарльза, а затем слегка задевая пах. Чарльз глотнул воздух и, не сдержавшись, сдавленно застонал в его приоткрытый рот, обдавая жаром. Эрик довольно усмехнулся и положил ладонь на пряжку чужого ремня: с таким металлом он всегда предпочитал справляться самостоятельно. Второй рукой мужчина откинул волосы Чарльза, оголяя его шею, но стоило ему склониться над ней, как он тут же замер, рассеянно уставившись куда-то за спину Ксавье. Чарльз нетерпеливо шевельнулся, не понимая причину заминки, а потом поднял голову и проследил за его взглядом, холодея от ужаса. В глазах Леншерра блеснул металл. Оборачиваться телепат не спешил, пытаясь рассчитать, сколько у Хэнка лишних парашютов, и не будет ли тот против, если он воспользуется одним из них. — Вы закончили? — спокойно спросил Логан сзади. — Было бы жалко прерывать на самом интересном. Эрик вскинул руку, и в воздухе что-то зазвенело. Судя по всему, мужчина увернулся. — Я знал вас обоих преклонными такими пенсионерами, — продолжал мутант. — Надеюсь, когда я вернусь в моё время, у меня не останется никаких воспоминаний. Брр, подумать только! Вы что, не могли дождаться, пока мы приедем в отель?! Чарльз отполз от Эрика настолько, что плюхнулся на его место по другую сторону столика, всё ещё не рискуя оборачиваться. Если на лице Леншерра было написано желание убивать, то он чувствовал только желание провалиться сквозь землю. — Думаю, ты не доживёшь до своего времени, — процедил Эрик. Даже не взглянув на Чарльза, забившегося в угол, он отошёл и сел в кресло у противоположного окна. В таком положении все трое и провели оставшийся полёт, который, благо, близился к завершению. Хэнк вылез из кабины донельзя довольный. Он был рад размять затёкшее тело и ни сном ни духом не знал о произошедшей ситуации, а вид мутантов списал на неутихшую ещё неприязнь. После приземления они потратили ещё полдня на решение разного рода вопросов, включающих конфиденциальность Эрика и ещё какую-то муть, и, когда наконец добрались до отеля, смягчившийся Логан с ехидной улыбкой протянул им ключ от двухместного номера. — Развлекайтесь, ребятки, — он хлопнул их обоих по плечам, — мне кажется, у вас есть ещё много о чём поговорить. До десяти утра вас никто беспокоить не будет, я гарантирую. Он ухмыльнулся и двинулся наверх. Чарльз и Эрик, как нашкодившие щенки, всё ещё избегали смотреть друг на друга, но последовали его примеру. Когда Эрик закрыл за собой дверь, Чарльз уже сидел на кровати, нервно постукивая ногой. — Ты всё ещё хочешь продолжить? — деловито поинтересовался Леншерр. — Хочу. Чарльз встал, смотря из-под бровей на безмятежное лицо напротив. — И я хочу, чтобы ты извинился как следует, — процедил он. В номере сразу стало нечем дышать. Эрик взялся за верхние пуговицы его рубашки, быстро расстёгивая минимум три и приникая губами и языком к открывшейся коже. Чарльз судорожно выдохнул, неловко хватая его за плечи. — Боюсь, одного раза для извинений тебе будет недостаточно, — с притворным сожалением протянул он, нащупывая затвердевшие соски мужчины сквозь рубашку и оглаживая их большими пальцами. Ксавье уткнулся носом ему в макушку, потому что боялся даже пошевелиться в таком положении, чтобы не выдать своего почти невыносимого возбуждения. Эрик опустился на колени, и Чарльз понял, что ему пришёл конец. Леншерр медленно дотронулся до пряжки, провёл по ней рукой, а потом тремя выверенными движениями расстегнул чужой ремень. Он вызывающе поднял голову, чтобы встретиться со взглядом с обезумевшим от напряжения мужчиной. Эрик наверняка сейчас видел его помятым, не спавшим несколько суток, полураздетым и покрытым румянцем стеснительным мальчишкой, который, однако, прятался под брутальной щетиной и взрослым взглядом. Чарльз же смотрел на Эрика сверху вниз и видел только яркий, почти нездоровый блеск в его глазах и ухмылку на порозовевших губах. Он едва уловимо кивнул, но Эрик, внимание которого и так было до предела обострено, уловил этот жест и воспринял его как знак к действию. Он расстегнул ширинку и спустил его боксеры, обнажая стояк. Эрик коснулся члена пальцами, и Чарльз, который больше не мог сдерживаться, издал глухой стон. Эрик несколько раз прошёлся рукой по всей длине, а затем обвёл языком головку. Ксавье безвольно опустил руки ему на голову, теребя отросшие волосы, и прикрыл глаза, пытаясь не упасть от переизбытка чувств. Мужчина оставил ещё пару коротких поцелуев и взял его член в рот, руками медленно оглаживая поверхность бёдер, живот и ягодицы. Чарльз ещё никогда не был так рад, что сыворотка блокировала телепатию, — вряд ли он мог бы быть прежним, если бы в этот момент прочитал мысли мутанта, встретившись с его безумными глазами. Эрик смотрел только на его лицо, снизу вверх — преданно, жадно, дерзко. Он знал, помнил, что Чарльзу нравилось, где лучше усилить напор, а где пройтись языком более нежно, какой темп набрать и сколько времени нужно. Чарльз не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя более восхитительно. И дело было не только в физическом удовольствии, хотя оно, разумеется, было непередаваемым, но и в безоговорочном доверии и чувственности, которое они оба разделяли. В ту ночь немногое было сказано, но многое сделано. — Прости меня. Чарльз чувствовал движения горячей спины Эрика под своими руками и закинутыми ногами. Два дыхания перебивали друг друга, смешиваясь в один жаркий бессловесный шёпот. Сладкая нега разливалась по телу, приятная боль не давала потерять контроль над собой. Он был рад просто чувствовать, не задумываясь о том, что будет дальше или что было много лет назад. — Я так скучал по тебе. Долгий поцелуй, запах двух тел, нарочито медленные и чересчур быстрые касания, доводящие до исступления и обжигающие изголодавшуюся по прикосновениям кожу. Плавные изгибы их тел, сдержанные стоны, полузабытая страсть и тихая забота. Воспоминания, захлёстывающие с головой, и робкая надежда, что в этот раз всё действительно будет по-другому. — Я люблю тебя. Эрик прекратил выцеловывать дорожки на животе Чарльза, поднял голову, фокусируя мутный взгляд, внимательно вгляделся в глаза сквозь полумрак. Тишина резко стала оглушительной, сдавила их обоих со всех сторон. Сердце мутанта пропустило удар. Эрик приподнялся на локтях, придвинулся ближе, так, что их лбы соприкоснулись. — Я тоже люблю тебя, Чарльз. Никогда не забывай об этом. Чарльз Ксавье обречённо смотрел на дуло пистолета, направленное ему в лоб, пытаясь защитить прячущуюся за спиной сестру. Его сжимала рука человека, которому он доверял больше всего на свете, за которого без промедления отдал бы жизнь. Мутант беспомощно вскинул руку, пытаясь углядеть в голубых глазах ту же честность, которую видел минувшей ночью. Без телепатии это было невозможно. Чарльз так и не научился видеть людей настоящими, не мог предугадать их следующий ход. "Никогда не забывай об этом". Он не успел даже вспомнить.