Питер ФМ

Было неудивительно, что группа по итогу прекратила свое существование. Остальные участники не вытерпели "диктатора" в лице Миши. Он орал, бесился, рвал и метал на своём пути всё. Резкий уход Андрея из группы не мог остаться незамеченным, вот и оставил такой след. У самого Андрея в голове много крутилось мыслей: вот так всё и закончилось? Их союз появился внезапно и разрушился за миг, за какой-то жалкий разговор. Князев знал, куда ему податься: рядышком маячила армия, намекая, что пора отдать долг родине. Его больше ничего не держало, смысла не было, нужно вставать на новую ступень жизни. Миша метал не просто так, он словно цербер, сорвавшийся с цепи. Он как пёс, верный, всегда ждёт своего хозяина, а тут пса ударили мордой. Наказали ни за что, выбросили на улицу. Конечно, пёс будет скалиться и кусать тех, кто пожелает ему помочь. Ребята из группы не хотели это терпеть. Если Андрей был катализатором и стопором, то сейчас ничего этого не было. Через пару месяцев Миха узнал, что, что Андрея забрали в армию. Данную весточку счастья передал Балу, когда они вдовем сидели на Миллионной. Горшенев на это плюнул, сказал, что Андрей может катиться хоть куда душе угодно. Но что-то кольнуло. Только что? В голове вихрь мыслей, которые не хотели складываться в нормальный ответ. Миша пытался отвлечься музыкой, концертами, общением с другом детства, но Балу уехал из страны, сославшись на то, что где-то там, в какой-то там Америке, его ждёт девушка. Ну и бред, подумал тогда Миша, и остался один. Потом отвлечься помог алкоголь, было интересно ловить мимолетное веселье, тусоваться с "друзьями", как на тот период считал Миша, ведь это были настоящие панки, как они сами себя прозвали. А потом случился первый укол. Страшно, зато не думаешь ни о чём. Вот и Горшенёв больше не думал, когда в очередной раз приходил в просторную квартирку, где его уже знали и радостно привествовали. В такой вакханалии прошло полгода. К счастью, вернулся Балу, у которого намечался деловой план "Икс", но первым делом он хотел поговорить с Мишей, рассказать ему. Но было огромное "но", за которое винил себя Шура, когда обнаружил Горшенёва в почти отключке у кого-то на хате, спасибо знакомым, которые направили на верный путь и поделились некоторыми подробностями последних месяцев жизни Миши. Балу привёл того к себе домой, снял гостинку на несколько дней. Приехал по делам, а по итогу спасал Мишу. – Вставай, Миша, вставай, – Балу бил Горшенёва по щекам. Тот сидел в одних штанах в ванной. Голова грязная, да и сам весь в какой-то грязи. Глаз не видно, зрачки забежали назад. Миха отреагировал не сразу, кожа на его лице уже покраснела, но не от стыда. — А... Чё? — голову еле поднимает, взгляд такой мутный. Еле разглядывает фигуру перед собой. – Светка? — голос хриплый, рукой пытается дотянуться до чужих прядей, на что в ответ его бьют по руке. – Хуетка. Гаврила, ты что с собой сделал? На него глупо моргают, хмурятся и смотрят так наивно. – А че я сделал?... Балунов машет на него рукой и продолжает изгнание того из состояние овоща. К вечеру Миша уже походил на нормального человека. Сидел в кресле закутанный в одеяло и дрожал. Его ломало, он хотел есть. Балунов смотрел на него. На стол была поставлена тарелка с пельменями. Миша посмотрел голодным волком, когда он нормально ел в последний раз? Живот рефлекторно заурчал. — Ну что, Мишенька? Ты у нас по хмурому? Горшенёв, который хлебал бульон аж подавился, чуть не опрокидывая тарелку. — К-кха! Ты че, меня сейчас наркоманом назвал?! Шур, да я никогда! Балунов резко ударил его по лицу, щурясь. – Да хули ты пиздишь?! Я же вижу следы, вижу твоё состояние. Андрей ушёл в армейку, я уехал, и все, можно в блядство такое идти?! Миша тяжело дышал, он насупился. Пощёчина не была такой отрезвляюшей, как слова про Андрея. – Причём здесь Князь?! Вскочил резко, хотел хватануть Сашку за руки и отвесить несколько ударов, но его перехватили, перевернули вокруг себя и прижали лицом к дивану. – Отпусти, сука! Миша бешеным псом на того смотрел, а Шура, хоть и ниже этого шпалы, все равно продолжал прижимать к стенке. – Это ты, сука, Миша. Решил обдолбаться и на радостях уйти? Ну уж нет, хуй тебе. Я тебя на ноги поставлю. – Да иди ты на хуй, е-маё, нашёлся, блять, герой... Они успокоились, расселись каждый по углам, насколько это было возможно. Миша опять на диван, Балу на стул кухонный. Разговаривали долго, точнее Саша говорил, вёл монолог, потому что ему не нужны были ответы Миши, ситуация была не та, чтобы тот оправдывался. – Ты где вообще живёшь? Миша, я понимаю, что ты панк наш, но и жопу морозить не дело. Миша, который не встал со своего насиженного места, курил сигарету, смотря в точку. – Везде, Шур, везде...– и было сказано это так безразлично, что Балу помолчал минуты две, что-то крутая в голове, а потом сказал: – Хорошо, видимо я тут намного дольше, чем планировал. Будем тебя в человека приводить. Миша волком на него глянул, но в протест ничего не сказал. Становление в хомосапиенс проходило быстро, на раскачку времени не было. Балу запер Мишу на три дня в квартире. Оставил какую-то еду, чтобы с голоду не помер и ушёл, только листочек оставил с текстом "вылечивайся, буду через три дня. Еда имеется". Горшенёв сначала не понял, думал, что это шутка, пытался всячески открыть дверь, вопил, стучал, но никто не реагировал. Появилась идея выйти через окно, только четвёртый этаж почему-то препятствовал этому. Дни прошли, вернулся Сашка. Даже не стал слушать нападок в свой адрес, а пнул злого Мишу идти мыться, чтобы на человека походил. – Итак, Мишенька, — Балу осматривал его, поправлял новую футболку, которую принести другу, – ты у нас человек очень занятой будешь. Я магазинчик открываю музыкальный, а тебе, как самому талантливому из нас, придётся в нем продавать и консультировать людей. Миша брови нахмурил, резко отходя на два шага назад. – И че? Не боишься что ли наркомана за прилавок садить?! – он всё ещё злился на то, что друг сказал ему при встрече. Потому что это было правдой, просто не хотелось самому Горшенёву это признавать. – Не боюсь, ты у нас взрослый мальчик. Да и я с таким раскладом не скоро уеду, не всё сразу же. И Миша как-то больше не сопротивлялся, побурчал для виду, но новую участь свою принял.