My Love, My Lifeline.

Адриан

Доброе утро, Маринетт! ☀️

Надеюсь, у тебя будет замечательный день :)

Как проходят пары? Я очень хочу увидеться с тобой в ближайшее время. Как насчёт свидания? Можем сходить поужинать!

Добрых снов, моя любовь <3

Спи хорошо!

—

Шум дождя и стук по перилам на балконе Адриана отлично заглушали негромкое бубнение Надьи Шамак – он убавил звук, чтобы сосредоточиться на телефоне. Он смотрел на свои отправленные сообщения, которые освещали его лицо в тёмной комнате, а ткань подлокотника дивана почти неприятно царапала щёку. И всё, что ему оставалось – смотреть. Смотреть сквозь тяжесть в теле, пока он утопал в подушках. Смотреть сквозь шум дождя и болтовню ведущей, чувствуя, как та крупица сил, что у него ещё оставалась, медленно утекает в никуда. «Назойливый», – ругал он себя, глядя на переписку во всей её жалкой красе. Его отчаянные попытки протянуть руку были проигнорированы. Ни одного ответа. Ладно, сообщения со «спокойной ночи» и «добрым утром» не требуют ответа, но Маринетт могла хотя бы ответить на его вопросы. Ведь так?  Может, она просто не хочет с тобой разговаривать, – с горечью подумал он, глядя на свои собственные отчаянные сообщения, которые словно насмехались над ним. С чего бы? Что она могла бы тебе сказать? Ты никогда не был ей интересен. Ты жалкий, прилипчивый, целыми днями ничего не делаешь и почему-то ждешь за это награды. Ничтожество. Бесполезный. Жалкое подобие мужчины – просто представь, что сказал бы отец, если бы увидел тебя сейчас. А представь, что сказала бы мама? Наверняка они бы брезгливо поморщились и удивились, почему они вообще завели такого никчемного, капризного ребенка, который вырос и стал просто обузой, которая будет валяться на диване и…  — Ты собираешься есть или как? — раздался голос Плагга. Адриан моргнул, растерянно выныривая из собственных мыслей. Он снова опустил взгляд на тарелку с тостами, которую сам себе приготовил. Тарелка стояла кое-как на журнальном столике, один кусок опасно свисал с края. Отлично. Ещё одна тарелка в растущую гору посуды. И ради чего? Жалкий. Никчёмный. На что ты вообще годен? Даже готовить не умеешь, даже поесть нормально не способен. Какой из тебя взрослый? Ты и на человека то едва тянешь. — Забирай, — пробормотал Адриан. Аппетит отсутствовал так же, как и весь день до этого. Бросив ещё один тоскливый взгляд на переписку с Маринетт, он открыл инстаграм и вместо этого принялся листать аккаунты своих друзей. Фотки участников «Kitty Section» на сцене, в разноцветных костюмах, в свете софитов, в том самом туре, на который они его так звали с собой… Будто он вообще мог покинуть Париж надолго, пока он Кот Нуар, будто он вообще когда-то был реальным членом группы, будто он не тормозил бы их, когда его навыки на клавишах, ну, мягко говоря, заржавели. Дальше фотки, которые Маринетт выложила со своими новыми дизайнами – коллаба с её одногруппницей, круто и креативно, с узорами клубники и киви, которые она подписала и сфоткала вместо того, чтобы ответить на его сообщения. Фотки с семейных ужинов Альи с её роднёй на Мартинике: стол завален всякой домашней едой, лица улыбающихся родственников, обнимаются, смеются и корчат рожицы в камеру. По крайней мере у Нино не было инстаграма. Если бы был, Адриан уверен, что он бы листал фотки с его последних диджейских сетапов или с записи сценариев и сессий озвучки его киношных проектов. Он лайкнул все посты, оставив под каждым дружелюбные, но пустые комментарии, – без сомнений, бессмысленную чепуху – но в комментариях у Маринетт замешкался. Ты что, не понял, что уже достаточно ей надоел? Ты уже четыре раза ей писал, а она так и не ответила. С чего ты взял, что ей нужны твои бессмысленные комментарии? С чего ты взял, что ей вообще есть дело до того, что ты думаешь, что твои попытки связаться с ней не превратят тебя в навязчивого жалкого неудачника? Но он уже оставил комментарии ко всем постам своих друзей. Было бы неправильно не оставить комментарий только для своей девушки. Поэтому он оставил комментарий и для неё. Ещё одна вещь, на которую можно смотреть не отрываясь… — Ауч… Ай! Эй! — выругался он, отмахиваясь от квами, который грубо дернул его за волосы. Он потер больное место на голове и бросил на квами испепеляющий взгляд. — Ты вообще меня слушаешь? — фыркнул Плагг. — Ешь свою еду! — Я же сказал, можешь съесть, — огрызнулся Адриан, возвращая внимание телефону. — А если бы ты меня слушал, то знал бы, что я говорил тебе, что не стал бы запихивать эту гадость в свой организм, даже если бы от этого зависела судьба всего мира! — Плагг презрительно сморщил нос. — В нём нет сыра. Даже чеддера! Он даже не воняет! — Тогда, думаю, мы оба останемся голодными, — проворчал он, глядя на фотографии с объявления о помолвке Марка и Натаниэля, сделанные на прошлой неделе.  — И что? Ты так и будешь ничего не есть? Адриан закатил глаза. — Серьезно, ты и вчера вечером ничего не ел. И позавчера. И… — Не надо со мной нянчиться, — проворчал Адриан, наклоняясь вперёд и хватая пульт с журнального столика, выключая выпуск новостей и поднимаясь на ноги. Ни одной акумы сегодня пока что. Смысла ждать, когда появится, нет. Развернувшись, он поплёлся в свою спальню. — Я в норме. — Поэтому у тебя такая кислая мина, да? Даже Плагг от тебя уже устал, – не мог он не подумать, с трудом стаскивая с себя одежду и натягивая пижаму.

***

Даже среди своих друзей, Адриан всегда чувствовал себя белой вороной. Он всегда был в компании лишним. Когда он был младше, можно было свалить эту оторванность на строгие правила и запреты отца, мол, не его вина, что он столько всего пропустил, он в это время на пианино тренировался, но теперь его отмазки не сработают. Отца больше нет, некому дергать за ниточки, и всё равно. И всё равно… Громкий смех Кима эхом разнесся по комнате, а Адриан растянул губы в улыбке, которая напряжённо застыла на щеках, словно понял, на что намекала Аликс. Он извинился, ушёл на кухню и налил себе вина. — О, Адриан! — раздался веселый голос Милен, и она с улыбкой подошла к нему. — Я даже не заметила, как ты пришел! В дверь стучались новые мысли. Иногда казалось, что слишком легко ругать себя, думать что-то вроде «Конечно, для всех ты невидимка, с чего бы им о тебе заботиться?» или «Они даже не заметят, если тебя не станет». В этом было какое-то странное удовлетворение – позволить себе обнажиться под градом самобичевания. Конечно, то, что он так думал, не означало, что он действительно верил в это. По крайней мере, в логическом смысле. Возможно, жалость к себе стала для него своего рода хобби. Хобби, которым было бы неуместно заниматься на дне рождения друга, где все вокруг могли видеть любые эмоции, отражающиеся на его лице. Поэтому он не думал об этом. Совсем нет. Ему даже в голову не приходило ничего подобного. Вот совсем. Вместо этого он улыбнулся, наклонился к ней, обменялся поцелуями в щёки и сказал: — С днём рождения, Милен. — Спасибо, — сказала она с коротким смешком. Он стоял, улыбался, обменивался любезностями, и где-то на задворках сознания ворочалась усталость. Невольно вспоминались благотворительные балы и танцы в «Даймондс», где люди подходили к нему только из вежливости. Дом был полон тех, кого Милен действительно хотела видеть. Адриан даже в десятку бы не попал, но почему-то она всё равно с ним разговаривала. — Надеюсь, всё хорошо организовано, — продолжала она. — Я не привыкла к таким большим вечеринкам, но ты же знаешь Маринетт. Он вежливо улыбнулся в ответ, шестерёнки в голове пытались провернуться, чтобы осмыслить сказанное. Что-то застряло между зубов, смысл ускользал от него. — Конечно, — согласился он с улыбкой, которая, как он надеялся, выглядела ласковой. — Она и правда постаралась с украшениями! — заметила Милен, оглядывая квартиру, бумажные гирлянды и разноцветные ткани, со вкусом развешанные повсюду. А. Этот разговор начинал обретать смысл. — И торт, и еда! Она даже платье мне сшила… Надеюсь, она не слишком загонялась из-за всего этого. И это я ещё молчу про подарки, которые она заносила. У меня никогда раньше дни рождения так не праздновали. Мне так неловко. Он смягчился. Учитывая те обрывки разговоров, что ему доводилось слышать о последних нескольких месяцах, которые Милен пришлось пережить, – о семейной трагедии и неутешительном диагнозе, – он смутно догадывался, почему. — Тебе не о чем переживать. Маринетт всегда любила помогать друзьям. Уверен, ей было в радость. — Да, — вздохнула она. — Наверное. Она тебе не казалась слишком измотанной? Извини, если лезу не в своё дело, просто мне бы не хотелось думать, что она так выкладывается ради меня. Вместо того чтобы признаться, что понятия не имеет, как в последнее время чувствует себя его девушка, он ободряюще улыбнулся и ответил так, как по его мнению, хотела бы Маринетт. — Она в порядке. Можешь спокойно наслаждаться своим днём рождения, Милен. Это твой праздник, и всё, о чём тебе стоит беспокоиться, – это то, как весело провести время. — Наверное, ты прав, — она виновато улыбнулась. — Ну… в любом случае. Спасибо. Мне всегда приятно тебя видеть. Кажется, мы давно не разговаривали. Как ты? Он не сбавил улыбки. — Отлично. К сожалению, формальности на этом не закончились. Вопросы продолжали сыпаться один за другим и внезапно он почувствовал себя так, словно попал под допрос. Он вспомнил дни своего детства, когда незнакомцы в шикарных платьях спрашивали его, чем он занимается, а он перечислял им все свои дополнительные занятия – фехтование, фортепиано, съёмки в кино, рекламные кампании, награды, которые он получил, и те, на которые его номинировали, – а они умилялись и восхищались, каким успешным он был в таком юном возрасте, какой он идеальный и как все ему завидуют. Что ж. Он всегда это ненавидел. Ненавидел дополнительные занятия, съёмки, это умиление и восхищение. Если бы его младшая версия увидела его сейчас, возможно, её бы позабавило, что в списке остался только один пункт – учёба. Но это мало что значило. Его подростковая версия была идиотской. Почти такой же идиотской, как он сейчас.  Какой вообще смысл в этой «учёбе», если его друзья учатся в других университетах, а все его пары проходят онлайн? Какой в этом смысл, когда он снова оказался в такой знакомой, до боли, одинокой ситуации – запертым в своей комнате, чтобы заниматься самостоятельно, и даже родителей больше нет, чтобы свалить это на их опеку? Адриан никогда не был таким целеустремлённым, как его друзья. Всю свою жизнь он был доволен (ну, не то чтобы доволен, скорее просто смирился) тем, что его судьба уже давно кем-то тщательно продумана и расписана за него. Он никогда не предполагал, что ему придётся искать себя, самому прокладывать свой путь в жизни, иметь что-то, кроме вымощенной дорожки перед собой, которая вела его туда, куда он никогда не хотел попадать. Но теперь, когда у него она была, он понял, что свобода сама по себе может быть проклятием. Свобода означала, что нет дороги, по которой он обязан идти, но свобода означала и то, что он должен выбрать её сам. И как же это было ужасно – прорубаться сквозь заросли, прокладывать свой собственный путь, когда его нисколько не привлекало ни одно направление. «О, ты изучаешь лингвистику? Как интересно! Расскажи подробнее!» Конечно. Он мог бы провернуть всё как по накатанной, объяснить, что недавно прочитал. Но ему уже, если честно, надоело об этом говорить. «А кем ты собираешься работать после выпуска?» Откуда ему знать? Ты что, его отец? «Разве не здорово изучать то, что тебе интересно?» Наверное, да. Но он понятия не имеет. «Если тебе не нравится лингвистика, почему бы не попробовать что-то другое?» Она ему нравилась. Правда. Просто он не испытывал к ней страсти. Но что ещё ему изучать? Историю? Физику? Гендерные исследования? Педагогику? Он не был уверен, что слово «страсть» вообще применимо к его отношению к чему бы то ни было. Как вышло, что у всех вокруг есть профессии и предметы, которые их так сильно увлекают, а он остаётся с одним лишь лёгким интересом ко всему, что привлекает его внимание? «Совершенства» не существовало – по крайней мере, он твердил себе это в те редкие моменты, когда сознание пыталось его ободрить, а не втоптать в грязь. По настоящему удивительными были его друзья. Это они изменят мир, совершат переворот в своих сферах, сделают значительные шаги вперёд и создадут искусство, которое оставит след. Всё, в чём он когда-либо был хорош – это выглядеть красиво, улыбаться и отвечать на сыплющиеся на него вопросы как можно более любезно. По крайней мере, последний навык всё ещё актуален. Милен делала то, что делают все, – то, что принято, когда проходят через все эти формальности с допросом о его жизни. Она ахала и восхищалась его учебой, когда он объяснял, и отвечала на вопросы, которые он задавал в ответ, – она внедряла изменения в социальную политику, принося пользу миру и делая его более экологичным, буквально спасала климат и всю жизнь на Земле, а вместе с ней и будущие поколения, – прежде чем её позвал Иван, и она вежливо извинилась и вышла из разговора. Он сделал большой глоток вина и снова наполнил бокал. Ничего страшного ведь, правда? Напиваться он не собирался. Просто… слегка выпить. Ровно столько, чтобы пережить этот вечер, чтобы снять напряжение с плеч и сохранить хотя бы каплю рассудка перед лицом грядущих допросов. Да, возможно, Ледибаг расстроилась бы, если бы узнала. Супергероям не положено пить, когда суперзлодеи имеют привычку выскакивать из ниоткуда в любое время любого дня, но какая разница? Для Кота Нуара быть немного не в форме это нормально. Он сделал ещё один глоток «жидкой храбрости» и начал лавировать сквозь толпу, направляясь к той тёмной макушке, которую заметил в этом океане людей. Лёгкий смех Маринетт разлился в воздухе – так она отвечала на что-то, что, должно быть, сказал стоявший перед ней человек. Кто-то незнакомый. Друг Милен? Маринетт? Очередного формального допроса ему совсем не хотелось, так что он задержался неподалёку на мгновение, взвешивая варианты, пока собеседник не развернулся и не ушёл. И тогда она осталась одна. Стоя к нему спиной, он приблизился и скользнул рукой по её спине… Из неё вырвался визг, она резко развернулась, выставив бокал с вином в его сторону — Оу, — вскрикнул он в ответ, отскакивая назад и закрывая лицо руками. — А…Адриан! — выдохнула Маринетт, к счастью, удержавшись от того, чтобы выплеснуть напиток. Вино плеснулось в бокале, расплескавшись немного через край на деревянный пол, но в остальном не пролилось. — О боже! Прости! Я… я подумала… Ну, не знаю, что я подумала…Ты меня напугал, я не знала, что это ты! — Прости, — попытался он с нервным смешком, поднимая свободную руку в примиряющем жесте. Он чувствовал, как щёки горят от смущения, возможно, того же оттенка, что и лёгкий румянец на её лице. — Надо было сказать что-нибудь. Я не хотел тебя пугать. О чём он только думал? Он же знал, как легко её напугать. Ему хотелось приложиться головой об стену. — Нет, это ты прости. Я чуть не облила тебя вином! Могла бы полностью испортить твою рубашку, — её лицо сморщилось от стыда, а потом она перебила себя нервным смешком. — Ты же меня знаешь. Типичная ходячая катастрофа! Ещё удивительно, что меня вообще приглашают на вечеринки. — Не говори так. Насколько я слышал, эта вечеринка такая классная только благодаря тебе, — он попытался изобразить нежную улыбку. — Милен сказала, что это ты сделала украшения. И торт, и еду, и её платье… — А, это? Ну, это ничего такого, правда… — вздохнула она, одёргивая юбку. — После всего, что случилось, я хотела устроить Милен что-то особенное, но так много видов праздничных украшений одноразовые. Шарики и гирлянды? Ей бы ничего такого не понравилось. Так что я не могла сделать много. Большинство «украшений» это просто ткани, которые я потом использую заново. И, знаешь, печь – это легко, а я люблю шить платья… Если всё это было «ничем», то он задавался вопросом, как расценивать его собственный вклад в вечеринку. Всё, что он сделал, помимо жалкого подарка, – просто пришёл. Возможно, даже с отрицательным знаком. — В этом-то и прелесть, — заметил он. — Ты вложила в это душу и думала о том, что понравится ей. Это и делает праздник особенным. И то, что ты хорошо умеешь печь и шить, не значит, что твоё время, потраченное на это, менее ценно. Ты сделала очень добрую вещь, и тебе стоило бы гордиться собой. Её щёки запылали ещё сильнее, и она поднесла руку, чтобы убрать прядь волос за ухо. Ему захотелось снова прикоснуться к ней, попытаться снова обнять за талию, но он передумал. Он уже упустил свой шанс. — …Ты всегда знаешь, что сказать. Как ни странно, но он понятия не имел, что на это ответить. Поэтому вместо того, чтобы ответить, он просто улыбнулся ей. Она поднесла бокал к губам, чтобы сделать глоток, и он сделал то же самое… Маринетт внезапно выплюнула вино обратно в бокал и ахнула, её напиток снова опасно плеснулся у краёв, когда она вскинула глаза к его лицу с ужасом во взгляде. — О боже! Я так и не ответила на твои сообщения! Он моргнул и опустил бокал. — Прости! — Всё нормально… — Нет, я… я бы бесилась на твоём месте! Клянусь, я не хотела тебя игнорировать! Просто когда ты написал, я работала над одним эскизом для пары и думала: «отвечу ему, как только закончу эскиз», а потом когда я заканчивала двенадцатый эскиз, уже было за полночь, я легла спать и думала о вечеринке, и это совершенно вылетело у меня из головы… Он смягчился. — Маринетт, правда, всё нормально. Я не злился, — солгал он. — Я знаю, что ты очень занята. Было бы… эгоистично с моей стороны требовать твоего внимания постоянно. Я понимаю, что у тебя есть дела поважнее. По крайней мере, ему хотелось верить во всё это. Хотелось быть идеальным парнем, который уважает её потребности, который не требует слишком многого, который терпелив и всё понимает. Вместо этого он чувствовал горечь, раздражение и ненавидел себя за это с каждым днём всё сильнее. Но они были на вечеринке. Вокруг были люди, а Маринетт вглядывалась в его лицо, так что, как бы ему ни хотелось утонуть в мыслях вроде «конечно, всё, что она делает, важнее тебя, ведь быть важнее кого-то никчёмного так легко», он не станет. Он не будет думать о таких вещах. И он также не собирался думать о том, что «она, наверное, врёт, чтобы сохранить лицо, она не хочет иметь с тобой ничего общего» или «она, должно быть, считает тебя очень жалким». Он сделал ещё один глоток вина. — Ты важен, — возразила она. И его сознание вело себя примерно, так что не собиралось воспринимать это как какую-то дико смешную шутку. — Ты… спрашивал про ужин, да? Я правильно помню? Он кивнул. — Давай сходим, — вздохнула она, даря ему слабую улыбку. — Звучит неплохо. Когда мы в последний раз были на нормальном свидании? — …Давно, — пробормотал он в край бокала. Маринетт уставилась на него на секунду, а затем сделала большой глоток из своего бокала. — Ладно! Тогда, эм… пятница! Вечер пятницы тебя устроит? — Да, — его палец рассеянно постукивал по бокалу. — Отлично! Тогда где мы должны… — её глаза расширились, заметив что-то у него за спиной. — О! Она пришла! Вообще, я… прости, мне правда нужно поговорить с Зои насчёт костюма, это быстро, меня это беспокоило весь день. Мы можем решить детали потом? Он сглотнул. Веди себя примерно. — Да, — Он попытался улыбнуться. — Звучит неплохо. — Отлично! Спасибо! — Она подалась вперёд, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щёку. — Люблю тебя! — И я тебя, — ответил он, когда она выскользнула из его рук и исчезла в толпе. Он глубоко вздохнул и допил остатки вина, размышляя, сможет ли найти Нино и будет ли он мешать, если проведёт остаток вечера рядом с ним, как вдруг его телефон завибрировал в кармане. Он достал устройство и сердце упало при виде экрана. — Предупреждение об акуме! — крикнул кто-то из противоположного конца комнаты. — Ничего страшного, — отозвался другой голос. — Тут написано, это аж у башни Монпарнас. Мы в безопасности. Адриан глубоко вздохнул, бросил один уничтожающий взгляд на свой пустой бокал и, извинившись, направился в туалет. Вот тебе и запланированное свидание, – с горечью подумал Кот Нуар, перепрыгивая с крыши на крышу над парижским горизонтом. Но он не мог позволить себе погружаться в эти мысли. Его мозг обязан был вести себя безупречно. Потому что если Ледибаг учует в его организме хоть каплю алкоголя, ему этого точно никогда не простят. Ледибаг приземлилась рядом с ним на его крыше, на мгновение потеряв равновесие, прежде чем быстро его восстановить. Её щёки были розовыми. Вероятно, от смущения. — Бонжур, моя леди! — поприветствовал он её с поклоном. — Готова покончить с этим? Она выдавила из себя страдальческую улыбку. — …Пожалуйста. Пару часов спустя её волшебные божьи коровки уже омывали Париж. Не самая их слаженная работа, но если Ледибаг и заметила, что он был не совсем трезв, то она ничего не сказала. Он решил, что проще будет сказать, что ушёл пораньше, чем объяснять, почему он «в туалете» провёл два часа. Так что он пропустил остаток вечеринки и отправился домой. Всё равно никто по нему не скучал. *** Адриан сидел за столом, рассеянно поправляя свой костюм в ожидании. В центре накрытого стола мерцал огонёк свечи, давая ему возможность смотреть хоть на что-то, пока он гадал, почему Маринетт так долго нет. К счастью, она в итоге ответила на его сообщения и они смогли нормально спланировать свидание. Она не упомянула, что он исчез с вечеринки Милен. Насколько он мог судить, она вообще этого не заметила. И с какой стати ей замечать? Ты для неё пустое место, – думал он, покусывая щеку изнутри. Он, может, и на людях, но никто из его друзей здесь не сидит и не смотрит на него. Его сознанию не обязательно вести себя примерно. В лучшем случае ей, наверное, стало легче. Она, наверное, обрадовалась, что наконец избавилась от тебя, чтобы поговорить со всеми остальными, в чьей компании ей бывать куда приятнее. Он теребил свой обшлаг. Официант остановился у его столика, проверить, всё ли в порядке, и он вежливо улыбнулся и выдал ту же отговорку. — Я жду свою девушку. Она будет с минуты на минуту. Маринетт часто опаздывала. Он старался не держать на неё зла. Старался не думать о том, что она не приходит, старался не зацикливаться на том, как мало она заботится о нём… Может, это было несправедливо. А может, и справедливо! Кто знает. Только не он, уронивший подбородок на ладонь, уставившийся на мерцающую свечу, трясущий ногой и позволяющий своему сознанию гнить в грязи недобрых мыслей. Он проверил телефон. Новых сообщений не было. А она опаздывала уже больше чем на полчаса. Он подозвал официанта и заказал вино на стол. «Все, наверное, смотрят на тебя», – думал он, крутя в руке бокал с каберне совиньон, глядя на жидкость такую тёмную, что она напоминала кровь. «Бедняга за столиком в углу, пьёт вино в полном одиночестве. Очевидно, его кинули». После первого бокала – на голодный желудок, потому что заказывать еду без Маринетт он не собирался – он снова проверил телефон. Сообщений всё ещё не было. [Есть дела поважнее?] – набрал он, глядя на эти горькие слова. Сквозь винный туман он почти убедил себя нажать «отправить». Но тут пришло чувство вины. Так что вместо этого он стёр сообщение, положил телефон экраном вниз на стол и налил себе ещё бокал вина. Ведь Маринетт обязательно написала бы, если бы не собиралась приходить. Правда ведь? Кому какое дело? С какой стати ей заботиться о том, чтобы сказать тебе? Ты для неё ничто. Ты для всех ничто. Ты не заслуживаешь ни времени, ни внимания. Лучшее, что ты когда-либо умел – был красивым, а из тех, кто тебе небезразличен, не настолько поверхностны, чтобы это имело значение. Они едва замечают, что ты здесь, а когда тебя нет, они тоже этого не замечают. Он допил и этот бокал. Медленно моргая в пустоту своего столика, он внутренне спорил сам с собой, насколько губительным для него будет третий. А потом его телефон завибрировал. Он в спешке схватил его со стола, полностью готовый к тому, что свидание официально «отменяется». Но вместо этого… Оповещение об акуме. Он издал долгий, полный разочарования вздох, поднялся из-за стола и неторопливо направился в туалет. На всякий случай, он по пути сообщил официанту, что сейчас вернётся. Последнее, чего ему хотелось – это прослыть тем, кто налил вина и сбежал, или потерять их столик, если Маринетт всё же решит появиться в какой-то момент. Ага, конечно. Кот Нуар забрался на крыши. — Вот ты где! — отчитала его Ледибаг в ту же секунду, как его ботинки коснулись крыши, разворачиваясь к нему с искажённым лицом. — Ты опоздал. Отлично. Даже Ледибаг тебя за что-то ненавидит. Ты пришёл сразу же и всё равно этого недостаточно. Ты никогда не был достаточно хорош и никогда не будешь… — Опоздал? — фыркнул он, и на его лице, должно быть, тоже отразилось что-то недоброе. — Я только что получил оповещение об акуме. — А-а-а… — простонала она, грубо проведя рукой по лицу. — Ты серьёзно? Почему они так долго? Я здесь уже почти полчаса! — Откуда мне знать? — буркнул он. — Я не управляю трансляцией! — Ладно, ладно, всё нормально, я просто рада, что ты теперь здесь, — вздохнула она, разворачиваясь и пристально вглядываясь в улицы внизу. Он проследил за её взглядом – до фигуры, пляшущей между ледяными скульптурами, одетой как пингвин. — Сыр с усилением при тебе? О, отлично. Последнее, что ему нужно было в паршивом настроении это паршивый сыр во рту. Но всё же он вздохнул и медленно кивнул. — Отлично. Может, и не понадобится – мне пока не понадобилось, – но посмотрим. Они ещё не заморозили улицы, как это делал Фрозер, но уже создают ледяные скульптуры из воздуха и стреляют смертельными сосульками повсюду. Кажется, акума в их ремне. — Звучит круто, — заметил он, снимая с поясницы свой шест и крутя его в руке. Не лучший его каламбур, но и расположение духа было не самым подходящим. Ледибаг закатила глаза. — Давай покончим с этим побыстрее, хорошо? Мне нужно, чтобы это закончилось как можно скорее. Я должна быть в одном месте. — Понял, — буркнул он, готовясь спрыгнуть вниз, к фигуре. — Катакли… Её ладонь зажала ему рот. — Не так быстро! — прошипела она. — Я же сказала, они опасны. Давай подойдём к этому чуть более обдуманно, а? — О да, птичка, мне так страшно, — протянул он. — Естественный враг кошек. — Какую часть про «смертельные сосульки» ты не понял? — вздохнула она и запустила свой йо-йо в воздух. — Талисман удачи! Разумеется, раз уж мир никогда не был к ним добр, им не выпал огнемёт. Вместо этого Ледибаг закусила губу, уставившись на листок для заметок, который опустился ей в руки. — Серьёзно? — произнёс он бесстрастно. — Да-да, поняла, ты сегодня с характером, — буркнула она, переключая внимание обратно на поле боя. — Эм… хм… ну, если бы нам удалось раздобыть вилы, тогда, может быть… Он подумал о ресторане – о столике, который они могли потерять, о том, что Маринетт, возможно, придёт за пустой стол. Интересно, что бы она тогда о нём подумала, если и так уже считает его таким ничтожеством. — Или! — вставил он. — Я могу спрыгнуть вниз и отвлечь их, пока ты стянешь ремень йо-йо. — Нет, — ответила она мгновенно, и это ещё сильнее испортило ему настроение. — Слишком рискованно. Я же говорю, они опаснее, чем кажутся. Приближаться к ним катастрофа… — Ну, тебе и не нужно приближаться, — заметил он. — А мне – да. — Что? Нет! Это ничего не меняет… Но он уже спрыгнул вниз, на улицу, и остаток её фразы потерялся для него. Ему просто хотелось, чтобы всё это закончилось побыстрее. — Эй, птицеголовый! — крикнул он, выскальзывая в поле зрения злодея. — Ты правда думаешь, что ты лучше какого-то голубя? Он, хотя бы, летать умеет! — Как ты смеешь! — прорычал злодей. Точки влаги в воздухе вокруг Кота Нуара затвердели в одно мгновение, острые ледяные осколки замёрзли и окружили его со всех сторон: спереди, сверху, сзади. Если честно, он был не готов к такому. — Я Пейнгвин и ты будешь обращаться ко мне соответственно! Сосульки, образовавшие вокруг него купол, вращались в воздухе, закручиваясь концами внутрь, прежде чем полететь в него. Он крутил жезлом, извиваясь всем телом и пританцовывая, чтобы хоть как-то защититься от града снарядов. Он тяжело дышал от напряжения, уворачиваясь от сосулек, но они всё летели и летели, влага в воздухе превращалась в новые осколки, а те, что уже разбились об его оружие, падали на землю. Он не мог так долго продержаться. Ударив жезлом по земле, он взмыл в воздух, а сосульки разбились о тротуар там, где он только что стоял.  С ревом он развернулся в воздухе и бросился на противника. Его ботинок выдвинулся вперед, готовясь нанести удар в прыжке. Но Пейнгвин взмахнул рукой, и влага в воздухе вокруг его головы быстро начала замерзать. Не в форме острых кинжалов, а в виде всеобъемлющего блока. Лед покрыл его лицо, забивая уши и стуча зубами. Он кувырком рухнул на землю, не в силах разглядеть, что происходит вокруг, из-за изморози, окутавшей его лицо. Все, что он мог чувствовать, были холод и сырость. — Ката… — начал он, но влага во рту тоже замерзла. Каждая его пора, каждая ноздря, каждая часть головы стали формой для льда, который расползался по его лицу, давил на плечи и нарушал равновесие. Опять не то, чего он ожидал. Он не мог говорить, но это была наименьшая из его проблем. И дело было не в пронизывающем холоде. Даже его ледяная сила не могла защитить его от нехватки воздуха, от того, что при каждом вдохе в горло попадали капли тающей воды. Он задыхался или тонул? Он не мог понять, что происходит, и почти не осознавал, что стоит на коленях, рухнул на тротуар, царапает лед, покрывающий его голову, и хватается за горло, задыхаясь, булькая и кашляя, чувствуя, как влага в горле застывает. Придется признать, что это была бы одна из самых неприятных смертей в его жизни. Может, стоило позволить сосулькам забрать его? Пусть бы они пронзили его сердце и он истек бы кровью на тротуаре. Возможно, это было бы… лучше, чем жгучая боль в легких, пока он… хрипел и… задыхался… … … … … Кот Нуар проснулся, судорожно вздохнув, и тут же закашлялся, перевернулся на бок и выдохнул влагу, которую вдохнул. Ледяная вода, залившая его лицо, быстро испарялась, поднимаясь в воздух, где летали волшебные божьи коровки. О. … Хорошо. В последний раз кашлянув, он вытер рот и поднялся на ноги. Судя по разговору на заднем плане, в котором упоминались тающие ледяные шапки, Ледибаг утешала жертву акумы. Но ему нужно было идти в другое место. Он запрыгнул на ближайшую крышу и быстро проверил время на своем жезле.  Хорошо. Сражение действительно прошло быстро, как и планировалось. Он, наверное, был мёртв не больше пяти минут. Он приготовился бежать прямиком в ресторан. Йо-йо зацепилось за его запястье. Его охватило отчаяние, он запрокинул голову и глубоко вдохнул через нос. Он знал, что сейчас произойдет, и у него не было ни терпения, ни трезвого рассудка, чтобы это пережить. Ледибаг приземлилась на крышу позади него. — О. Чём. Ты. Думал. Не поворачиваясь к ней, он воспользовался моментом, чтобы взять себя в руки – расслабить лицевые мышцы, натянуть на лицо маску беззаботной улыбки. Он повернулся к ней лицом. — Я думал… — он указал на время, отображаемое на экране его шеста. — …что есть более быстрый способ разобраться с акумой. И знаешь что? Я был прав! Так или иначе, она не казалась впечатленной. Её лицо пылало яростью, щеки покраснели, а губы почти оскалились.  — Не смей называть это победой! — выплюнула она, возвращая йо-йо на ладонь. — Ты… ты полностью проигнорировал меня, побежал, совершенно не понимая, во что ввязываешься, а потом задохнулся и… — Ох, чёрт, неужели я умер? — вздохнул он. — Прости. Я обязательно приглашу тебя на похороны. В любом случае, Жучок, рад был тебя видеть, но мне правда нужно идти… — Для тебя это что, шутка? — выплюнула она. — Тебе вообще есть дело до того, что здесь на кону? — То есть, раз я помог тебе быстрее победить настоящего злодея, я сам стал злодеем? — усмехнулся он, уперев руки в бока. — Разве это справедливо? — Ты… ты… — в гневе она изобразила что-то руками – возможно, сжимала или душила его. — Нет! — она стукнула ногой по крыше. — Нет! Ты слишком полагаешься на моих божьих коровок, особенно в последнее время. Защищать меня сгоряча это одно, и я не могу поверить, что даже говорю это, но это!? Ты что, умер, чтобы сэкономить несколько минут? С каждым акумой ты становишься всё более безрассудным, и это становится серьезной проблемой… Ледибаг тебя терпеть не может. Она тебя ненавидит. Без тебя всем было бы лучше… — И всё же мы продолжаем побеждать! — возразил он. — Так в чём же проблема? — Я не идеальна! — выплюнула она. — Ты это понимаешь? Ты думаешь что? Что бы ты ни сделал, я смогу тебя вернуть, но ты не учитываешь, что всё может пойти не так. Я тоже совершаю ошибки, знаешь! Я могу облажаться! Я могу облажаться по-крупному! И раньше это дорого мне обходилось, но если однажды я не смогу, то я не хочу, чтобы цена была твоя жизнь… — А почему бы и нет!? — крикнул он, почти сквозь смех. Она вытаращила на него глаза. — Извини, что? — Кому какое дело! — он всплеснул руками, чувствуя, как краснеет. — Ну и что, если я умру? Ну и что! Это не имеет значения! Ты можешь просто отдать моё кольцо кому-нибудь другому! Я уверен, Китти Нуар будет в восторге! Ледибаг моргнула. Замерла, словно застигнута врасплох. Словно она сама об этом не думала. — Кот Нуар… — И тогда у тебя будет напарник получше, а я наконец-то умру! Это беспроигрышный вариант! — крикнул он, чувствуя, как бешено колотится сердце. Её глаза расширились ещё больше. Румянец на её щеках померк, она потеряла дар речи и просто смотрела на него. И смотрела. И… И он зря тратил время. — В любом случае! — быстро сказал он, резко развернувшись и приготовившись к прыжку. — Мне нужно кое-куда идти. Увидимся на следующем патруле… На этот раз она схватила его за запястье. — Ко… Кот Нуар, — осторожно произнесла Ледибаг. У него сердце упало от тона её голоса – слишком мягкого для той перепалки, что была до этого. — Ты… ты хочешь убить себя? У него отвисла челюсть. И, возможно, если бы в ушах всё ещё не звенело, если бы у него не был такой ужасный день, если бы он не был застигнут так врасплох, он мог бы рассмеяться над тем, как испуганно она прошептала это слово, словно произнести его громко было всё равно что проклясть. — Что? — выпалил он, а сердце заколотилось ещё сильнее. — Что? — повторил он. — Нет. Нет, я… я не… — Ты хочешь убить себя, — повторила она, уже не спрашивая, её глаза расширились от ужаса. — Ты… о боже. Кот Нуар… Котёнок, ты… Боже. Этого не может быть. Это было едва ли не худшее, что могло случиться сегодня, намного хуже, чем если бы она вообще не вернула его к жизни. — Нет! — он развернулся к ней лицом, вскинув руки в примиряющем жесте. — Я не хочу! Ну конечно, придурок, надо же было так сделать, чтобы Ледибаг поверила, что ты заслуживаешь её жалости. Чтобы заставить её волноваться о тебе, чтобы превратить это в большую проблему, чтобы сделать вид, будто это что-то значит… Он не хотел убивать себя. Мысли, полные жалости к себе, самоуничижение, грёзы и фантазии о том, чтобы заснуть и больше никогда не проснуться – всё это было не по-настоящему. Это не было тем, во что он на самом деле верил, это не было его настоящим, рациональным взглядом на вещи. Это было просто хобби, на тот случай, когда он позволял своему сознанию вести себя плохо. Просто мысли, которыми можно было занять время, маленькая весёлая игра, в которой можно было представить, каково это – думать примерно так же, как думал бы человек, который на самом деле хочет себя убить. Вот и всё. На самом деле он не… — Хочешь, — спокойно констатировала Ледибаг, её брови мучительно сдвинулись. Её рука сжала его плечо. — Котёнок, это… ты только что сам сказал мне, что хочешь. Ты только что сказал мне, что хочешь умереть… — Нет! Нет-нет-нет, это была шутка! — быстро объяснил он, энергично размахивая руками. — Глупая шутка! Я не хочу себя убивать! Я просто пьян! — Ты пьян!? — Да! — закричал он, немного громче, чем намеревался, учитывая, как близко она стояла. — Я пьян! Так что не… не слушай, что я говорю. Это ничего не значит! Я не хочу умирать, по-настоящему, и даже если бы хотел, это не значит, что я предпринял бы… предпринял бы попытку или что-то в этом роде… — Но ты это сделал, — выдохнула она, всё ещё глядя на него снизу вверх этими широкими, полными боли глазами. — Ты сделал. Я видела… — она судорожно втянула воздух. — Ты… Ты используешь акум как… как способ… самоповреждения? У него отвисла челюсть, его пьяный мозг спотыкался в попытках придумать, что на это ответить. — Н-нет? Нет! Это… — он отстранился от неё, качая головой. — Это смешно. Ледибаг, ты же понимаешь, что это звучит нелепо… — Это то, что ты всё это время делал! — воскликнула она. — Ты… вот почему ты… Теперь всё сходится! Тебе всё равно, умрёшь ты или нет. Ты хочешь умереть. Если у тебя будет оправдание умереть в бою, ты его используешь, потому что ты хочешь… — Не хочу! — выдохнул он. — Не по-настоящему! Не так! Просто я… мне просто нужно быть в одном месте! Я хотел, чтобы всё закончилось побыстрее! — он не мог оставаться здесь ни секунды дольше. Он сорвал жезл с крепления на спине. — Кот Нуар! — Мне пора! — крикнул он, нажал на кнопку в виде лапки и рванул от неё так быстро, как только мог, едва увернувшись от йо-йо, летевшего ему вслед. — Пока! Он перепрыгивал с крыши на крышу, кровь стучала в ушах, а по лбу стекала капля нервного пота, пока на горизонте не показался ресторан. Спустившись в ближайший переулок, он снял трансформацию. Плагг уставился на него с выражением, от которого Адриану захотелось снова оказаться в том ледяном кубе. — Адриан… — Не сейчас, — процедил он сквозь зубы, бесцеремонно выхватив квами из воздуха и запихнув его в карман костюма, чтобы поспешить обратно в ресторан. Хорошие новости: его столик, казалось, всё ещё был его. Его ещё не убрали, бокал с вином всё ещё стоял на месте. Бронь сохранилась. Плохие новости: Маринетт не было. Его губа дёрнулась – он не знал, заслуживает ли этот факт горького смеха или рыданий. Он вытащил телефон из кармана и уставился на уведомления. Новых сообщений не было. Сердце всё ещё грохотало в ушах. Мозг всё ещё прокручивал последние десять минут его жизни и всю ту ненависть к себе, что с ними пришла. Руки тряслись, а в крови всё ещё был алкоголь. Он хотел домой. К этому моменту она опаздывала уже больше чем на час. Она не придёт. Его кинули. Он огляделся, собираясь подозвать официанта и попросить счёт за свой жалкий «ужин», чтобы пойти домой и проверить, хватит ли сыра в шкафах, чтобы подкупить Плагга и избежать серьёзного разговора, как вдруг… — Адриан! — раздался голос через весь ресторан. В одно мгновение его глаза расширились, и он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Маринетт спешит к нему: её волосы собраны в пучок, юбка бордового платья подпрыгивает с каждым торопливым шагом. — Ты всё ещё здесь! Его губа снова дёрнулась. Он уставился на неё, давая мозгу время нагнать то, что нужно было сделать, – какую роль нужно сыграть. Он улыбнулся. — Привет, Маринетт, — сказал он с тихим смешком, руки небрежно засунуты в карманы. — Забыла про время? — Я… — она моргнула. — …Да! Да! Я совершенно… Я забыла, на какое время у нас назначено свидание! Я записала в календарь не тот час и только что поняла… и я. Так. Сильно. Извиняюсь. Он направился к столику, скользнув обратно на своё место. — Всё нормально. По крайней мере, ты пришла, — он продолжал улыбаться ей, пока она торопливо шла к стулу напротив и садилась. — Ты, эм… хочешь вина? Он взялся за бутылку, собираясь разлить остатки в её пустой бокал… — Нет-нет, мне не стоит, я… — и тут он с ужасом заметил, что её глаза устремлены в телефон, она что-то печатает и даже не смотрит на него. — Но… эм… спасибо, что предложил. Он моргнул. Смотрел молча, как она печатает и печатает, выпучив глаза. Она покусывала губу, а столик подрагивал от того, как тряслась её нога под столом. — Что ты делаешь? — спросил он мягко – ну, по крайней мере, он надеялся, что это прозвучало именно так. Для него самого это скорее походило на сдавленный хрип. — Мм? Ничего! Ничего, я просто… — но тут её голос затих, она нахмурилась, пока сосредоточенно смотрела в экран. Она печатала и печатала, трясла ногой и печатала. Повисла пауза. — …Просто? — подсказал он. Часть его задавалась вопросом: если бы он встал и ушёл, заметила бы она вообще. — А! Ничего, я… — она резко потёрла плечо, а затем снова принялась печатать. — Ты знаешь какие-нибудь хорошие мессенджеры? Кроме очевидных? Он моргнул. — …Мессенджеры? Она ничего не ответила, снова уставившись в телефон. Он задался вопросом: если бы Ледибаг не применила своих волшебных божьих коровок, обратила бы Маринетт на него хоть какое-то внимание? — Ты… кому-то пишешь? — медленно спросил он. — Мм? Нет! О, нет, я… — её глаза расширились от испуганного осознания, будто она внезапно поняла, какую ошибку совершила. Засунув телефон в сумку, она схватила меню, лежавшее перед ней. — Неважно! Я… — она выглянула на него из-за бумажного листа. — Как… как поживаешь? Он уставился на неё на мгновение. А затем натянул губы в улыбку. — …Хорошо. — О, хорошо, это хорошо, — вздохнула она. — А ты? — Хорошо, — ответила она автоматически. И затем они замолчали. Возможно, если бы она пришла вовремя, он знал бы, что ей сказать. Может быть, тогда у него хватило бы сил или трезвости, чтобы поддержать разговор. Вместо этого в голове была пустота. — В этом меню нет цен, — сказала она спустя долгое время, нахмурившись. — Не переживай об этом, — легко отмахнулся он. — Бери всё, что захочешь. Я плачу. Её брови взлетели вверх, глаза снова впились в него. — Что? Нет. Нет, ты не должен… — Я хочу, — заявил он. — Нет-нет. Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты за меня платишь… — Знаю. Но только один раз? — его глаза опустились обратно в собственное меню. Ни один из вариантов не казался ему особенно привлекательным. Аппетита не было. — Ты в последнее время очень много работаешь. Свои заказы, учёба, помощь Милен… Я хотел тебя побаловать. Это самое меньшее, что я могу сделать. Поправка: это было единственное, что он мог сделать. На данный момент, помимо красивой внешности, деньги были единственным, на что он годился. А красивая внешность не имела значения, когда она никогда не смотрела в его сторону.  — Но… это… — она нахмурилась, снова посмотрев в своё меню. —Я даже не… Но ты… — Ну пожалуйста? — как он умудрялся всё портить? Единственное, на что он был способен и она даже этого не хотела. Пустое место. — Если тебя… правда напрягает, ты сможешь заплатить за нас двоих в следующий раз. И ресторан тогда тоже выберешь ты. — Ладно, — вздохнула она, даря ему виноватую улыбку. Он попытался ответить тем же – улыбкой, которая, как он надеялся, выглядела ласковой. — Только… только в этот раз, хорошо? Он кивнул. А затем подошёл их официант, и они сделали заказ. А потом они снова замолчали. Она хотя бы не смотрела в телефон. Но сидела, облокотившись локтем на стол и подперев щёку рукой, пристально глядя на стену с задумчивым выражением лица. Столик снова подрагивал от её трясущегося колена. Она всё ещё не смотрела на него. Он удержался от того, чтобы налить себе ещё вина, – боялся, что она заметит, насколько пустой стала бутылка. — Как прошли занятия? — заставил он себя спросить сквозь улыбку, вежливо сложив руки на столе. Никакого ответа. Он буквально видел, как шестерёнки крутятся у неё в голове, но понятия не имел, о чём она думает. О чём угодно, но только не о нём, наверное. — Маринетт? — Хм? О… — она ахнула, вздрогнула, выпрямилась и посмотрела на него. — О! Ты… Прости. У меня голова просто… Извини. Ты что-то сказал? — Я видел те брюки, которые ты выложила в инстаграм, — сказал он вместо того, чтобы повторить вопрос, постукивая пальцем по костяшке, чтобы выплеснуть раздражение так, чтобы она, надеюсь, не заметила. — С фруктами? — А. Да, — она рассмеялась, немного натянуто, и поправила позу. — Эм… а что с ними? — Они выглядели очень хорошо, — сказал он искренне. — Очень милая идея. Уверен, их интересно комбинировать. Бьюсь об заклад, многие захотели бы купить что-то подобное. — А, ну да, в общем… — она натянуто улыбнулась. Он это видел. В отличие от него, Маринетт всегда была искренней. Она не овладела искусством фальшивой улыбки. — Вообще-то, ткань придумала Лео, так что… — она выдавила смешок. — Но, эм… спасибо. А как… как ты? — Как я? — Чем ты занимаешься? Ты мало что выкладываешь. Ты всё ещё работаешь волонтёром в том приюте для кошек? Нет. Я перестал этим заниматься ещё несколько месяцев назад, потому что решил, что лучше тратить время на то, чтобы пялиться в потолок и предаваться своему новому хобби – самобичеванию и думать о том, что мир стал бы лучше, если бы я умер. Я даже занимаюсь этим прямо сейчас. — Я был… слишком занят для этого, — он прочистил горло. — Работал над эссе. — Прости, — добродушно рассмеялась она, её глаза сощурились в почти искренней нежности. — Писать эссе было моей самой нелюбимой частью учёбы. Я рада, что теперь мне много писать не приходится. Он выдавил из себя смешок. — Всё нормально. Я их не слишком люблю. — Уверена, все твои эссе – фантастика, — вздохнула она. — Ты всегда хорошо подбирал слова. Да, это было то, в чём он хорош. Говорить людям то, что они хотят услышать. Его друзьям, его девушке, его профессорам, его родителям, когда те были ещё живы. Всё, что, как он знал, они хотели услышать, он выплёвывал, а они поздравляли его с этим, дарили улыбки, или похлопывали по голове, или награждали чуть менее разочарованным взглядом, а потом уходили. А он оставался совсем один, наедине с собой, в изоляции со своими мыслями, которыми больше некого впечатлять, способный думать то, что никто не хотел бы от него слышать. И всё же почему-то ты их сказал. Произнёс вслух, потому что ты идиот, и теперь Ледибаг расстроена, и ты сделал только хуже…  Адриан моргнул и только в этот момент понял, что перед ним поставили его заказ. Они оба вежливо поблагодарили официанта и начали есть. …Ну, по крайней мере, Маринетт начала есть. Она наматывала лапшу на вилку и отправляла в рот, жуя с усердием, пока её лоб снова собирался в складки, а взгляд вновь устремился в стену. Он отрезал кусочек лосося боковой стороной вилки и принялся двигать кусочки по тарелке, размышляя, заметит ли она, если он так и не съест хотя бы кусочек. Тишина вернулась. По крайней мере, он мог списать её молчание на то, что у неё полный рот – даже его плохо ведущий себя мозг был способен оказать ей такую снисходительность. Чтобы найти оправдание и для себя, он отправил в рот маленький кусочек и жевал его гораздо дольше, чем было нужно. Он не был уверен, как долго пребывал в прострации, уставившись на мерцание свечи, когда его вырвал из пустых мыслей звук её голоса. — Кстати говоря… — начала она, и её голос затих. Он моргнул, застигнутый врасплох, гадая, что он пропустил, пока витал в облаках. — Эм… — он проглотил свой жалкий кусочек. — Кстати говоря… о чём? —насколько он понимал, они не разговаривали. — А, ну, знаешь… прости. Я возвращаюсь назад… — она замолчала, её лицо сморщилось в хмурую гримасу, и она уставилась на мерцание свечи, как до этого он. — Ты всегда был так хорош… в разговорах с людьми. В том, чтобы заставить людей чувствовать себя хорошо. Он ждал, пока она продолжит. — Что бы ты сказал… кому-то близкому, о ком ты… — она запнулась на мгновение, — Беспокоишься? Он нахмурился, слегка склонив голову. Ему нужно было больше информации, чем это. — Беспокоишься? — Очень, очень сильно беспокоишься, — пробормотала она, ковыряя вилкой еду. — В… каком смысле? — осторожно спросил он. — Почему ты за них беспокоишься? — Я-я? Это просто гипотетический сценарий, я не… — нервный смех вырвался из её горла. — Я необязательно говорю о себе… — Ладно… — медленно сказал он, решив подыграть ей. — Тогда в этом… гипотетическом сценарии… почему кто-то стал бы беспокоиться об этом человеке? — Ну, знаешь… — она нахмурилась. — Типа… проблемы с менталкой. Как будто у тебя есть друг, которому… — она закусила губу. — Плохо. Ментально. Его осенило. — Тебе… плохо? Ментально? Она поперхнулась. — Ч-чего? — её глаза вскинулись к нему, а щёки порозовели. — Нет! Нет-нет, это же гипотетический сценарий! Помнишь? И даже если бы не гипотетический, то я бы не была той… я бы была… я в другой роли! Он кивнул. — Ладно, — пауза. Он попытался напрячь мозги, чтобы выдать нормальный ответ. — Ну… Допустим, ты… или, э-э-э не обязательно именно ты, близка с этим человеком… — Близка, — прошептала она. — Тогда, наверное… — его взгляд упал на его собственную еду, почти нетронутую. — …лучшее, что можно сделать, – это… дать им знать, что ты рядом. Чтобы они знали, что ты заботишься. У него бвла надежда, что это правильный ответ. Но она не ответила. А когда он снова поднял глаза на её лицо, то она опять смотрела в стену, жевала, и на её лице застыло выражение твёрдой решимости. После этого они почти не разговаривали. Она всё ещё витала где-то в своей проблеме, которую пыталась мысленно решить, а он в своей жалкой ненависти к себе. Он заплатил за ужин, и они вышли. Прежде чем он успел решить, стоит ли предлагать продолжить свидание у кого-то из них, чтобы притвориться, что всё в порядке, она спросила сама. — Ты не знаешь, Макс сегодня занят? Он моргнул. Мозг отчаянно пытался осмыслить этот вопрос. Макс⁈ — Понятия не имею, — тускло ответил он. Энергии не оставалось даже на то, чтобы поддерживать фальшивую улыбку. Не то чтобы это имело значение. Маринетт на него не смотрела – она задумчиво уставилась в асфальт, покусывая щёку и подперев подбородок рукой. На его ответ она кивнула. — Ладно. Тогда, наверное, сама проведаю его. …Макса?! Он безучастно смотрел на неё, пока она не повернулась к нему и их взгляды не встретились. Он выпрямился, натянул на лицо подобие улыбки и наблюдал, как она подходит ближе, встаёт на цыпочки и целует его в губы. — Спасибо за ужин, — тихо сказала она, отстраняясь. — Люблю тебя. Увидимся, эм… ну… Я тебе как-нибудь напишу, ладно? — Я тебя тоже. Может, проводить тебя… домой? Или… до Макса? — О, нет, эм… я сама. Просто на байке доеду, это… пару кварталов отсюда, — она легко рассмеялась, отступая от него. — Пока! — …Пока, — ровно сказал он и посмотрел, как она сворачивает за угол и исчезает.

***

Адриану снился пепел и гниль. Он никогда не любил жестокость, даже владея талисманом разрушения, в нём не было ни капли радости от разрушения. И всё равно каждый раз, стоило ему закрыть глаза, этот холодок пробегал где-то на задворках сознания. Катаклизм пузырился на его ладони, уходил из под контроля. Он мог только наблюдать, как его сила обрушивается на тех, кого он любил. По крайней мере, это был привычный цикл. Раздражение, которое день ото дня становилось всё сильнее, вечно кипящий соблазн шипеть и плеваться. Его злость росла и была готова взорваться… А потом он закрывал глаза и все они были мертвы. И он просыпался в слезах. Без тебя им было бы лучше, – напомнил он себе, стоя сгорбившись над кухонной раковиной. Слёзы жгли глаза, пока он пил воду. Они правильно делают, что не хотят проводить с тобой время. Может, они просто поняли, насколько ты на самом деле сломан. Плагг что-то ему говорил. Квами в последнее время часто так с ним разговаривал – тем мягким тоном, который так странно звучал из его уст. Но Адриан не мог заставить себя слушать, даже несмотря на то, что невнятно мычал в ответ, изображая заинтересованность. Настроения слушать поэтические метафоры про сыр у него не было. После этого он снова лёг. …И оставался в постели столько, сколько мог. Солнце проплывало по небу, заливая его комнату сквозь шторы, но он не вставал. Была суббота, и никто его нигде не ждал. Так что он был обручён с простынями, иногда бесцельно листал телефон абсолютно безучастно, с совершенно пустой головой. Он мог провести так целый день запросто, даже несмотря на то, что Плагг неловко болтал у него над ухом. — Пора на патруль! — бодро прочирикал Плагг. Словно квами когда-то вообще было до этого дело. — Ты хотя бы ради этого встанешь, нет? — Я пропущу, — пробормотал Адриан, листая Инстаграм и ставя лайки очередной порции постов друзей. Меньше всего ему сейчас хотелось встречаться с Ледибаг – не после той катастрофы, которой закончилась их последняя встреча. Когда-нибудь он с этим разберётся. Но не сегодня. Не было ни сил, ни энергии. — Ты шутишь! Вовсе нет. Но Адриан даже не стал объяснять. Он продолжил листать телефон, позволяя времени просто течь. И только спустя полчаса Плагг решил снова его побеспокоить. — Знаешь, если ты не явишься на патруль, то Ледибаг, наверное, подумает, что ты того… ну, того, сам понимаешь. Вот чёрт. Адриан зажмурился и издал долгий, мучительный стон. А потом Кот Нуар снова оказался на крышах. Он бродил по горизонту под полуденным солнцем – осторожно, без особой спешки. Тревога щекотала где-то на задворках сознания, пока он плёлся к трубе, с которой открывался вид на их место встречи. Боялся сделать шаг и заглянуть за край, вдруг она всё ещё ждёт его там. Ему просто нужно было собраться с силами и пережить это. Убедить Ледибаг, что с ним всё в порядке, выкинуть из её головы эту глупую мысль, а потом выдержать нагоняй за то, что он вышел на битву пьяным. Он глубоко вдохнул. И перепрыгнул через трубу. Ботинки стукнулись о крышу, тело приземлилось на корточки. Он выждал ещё секунду, чтобы вздохнуть и открыть глаза. Выпрямился, поднимаясь на ноги, и посмотрел вперёд. Ледибаг стояла перед ним, повернув голову в его сторону. Глаза широко распахнуты от изумления, рот слегка приоткрыт. — Кот Нуар! — выдохнула она и развернулась к нему полностью, прижав ладони к груди. — Т-ты пришёл! Ты опоздал, я уже начала волноваться… Щёки обожгло жаром. — Волноваться о чём? — тут же выпалил он вставая в защиту. — Не о чем волноваться! Её лицо вытянулось, и от этого его смущение стало только нестерпимее. — Кот Нуар… — Я-я знаю! — он вскинул руки, сдаваясь. Защита в виде агрессии – ладно, признаем, был не самый лучший подход. Идиот. Тупица. — Слушай… — Он глубоко вздохнул, сделав паузу, чтобы привести мысли в порядок. Весь его вид заметно смягчился. — Я знаю, что… наговорил вчера много глупостей, — ещё бы, придурок. — Но я правда не имел ничего этого в виду. Я был просто пьян и не соображал, что говорю. Тебе не о чем волноваться, поняла? В следующий раз такого не повторится. Несмотря на все его старания, её хмурое выражение не исчезало. Она смотрела на него внимательно, с любопытной складкой на лбу. — …Почему ты был пьян? Потому что я боюсь, что я никому не нужен. Даже моей девушке. А алкоголь – единственное, что пришло мне в голову, чтобы отвлечься от мыслей о том, насколько печальной и жалкой стала моя жизнь. Но этого он сказать не мог. Иначе она бы и правда продолжила волноваться. Бессмысленно, разумеется. — Это не важно, — быстро отмахнулся он. — Суть в том, что больше такого не повторится. Его нервы, однако, только сильнее разгулялись от того, как она продолжала на него смотреть. — Присядь со мной, пожалуйста, — сказала она, указывая вниз. Он моргнул. Но прежде чем он успел дойти до края крыши, чтобы сесть и свесить ноги, она села первой. Не на краю, а прямо там, где стояла, – скрестила ноги и жестом указала на место напротив себя. Не сводя с него глаз, она указала ему место, и он подчинился, усевшись напротив, тоже скрестив ноги. — Кот Нуар, я… — начала она и запнулась. Взгляд наконец оторвался от его лица и задумчиво упал на крышу рядом с ним. — Я не могу… Я не… — она закрыла глаза и глубоко вздохнула, а у него внутри всё перевернулось. А потом она посмотрела на него. С болью во взгляде. — Ты мой один из лучших друзей. Ты ведь знаешь это, правда? Боже. Что происходит? Он сглотнул. — Да. Я… я знаю. Её руки потянулись вперёд и взяли его. Он не мог заставить себя сопротивляться, даже несмотря на растущий ужас, пока её большие пальцы нежно гладили его костяшки. — Так что ты… — она запнулась. — Ты же знаешь, что можешь… прийти ко мне. Да? Если тебе нужно будет с кем-то поговорить… — Зачем мне с кем-то говорить? — спросил он сдавленно. — Потому что ты… — она сжала его руки, голос дрогнул, — Ты… — Я не собираюсь себя убивать, — отрезал он прямо. Она буквально ощетинилась. Её рот приоткрылся на секунду, будто она собиралась что-то сказать, но она передумала. Мягкое выражение исчезло, брови сдвинулись в знакомой решимости. — Кот Нуар, — только и сказала она. Но смысл был предельно ясен. — Я не собираюсь! — защищаясь, закричал он, вырывая свои руки из её и вскидывая их в примиряющем жесте. — Я тебе не верю, — отрезала она. — У здоровых людей не случается таких тирад о том, как они хотят умереть, только потому, что они немного выпили. Ты даже не был настолько пьян… — Со мной всё нормально! — Ладно-ладно. Но если ты не собирался… — она осеклась, фыркнула и покачала головой. — А знаешь что? Нет. Я не буду играть в твою игру. Здесь слишком много поставлено на кон, чтобы я притворялась, будто верю тебе… — Я ничего не собираюсь делать! — выкрикнул он в отчаянии, раскинув руки. — Ты уже делал! — прошипела она, подаваясь вперёд. — Ты постоянно это делаешь! Месяцами ты бросаешься в опасность без всякой причины, рискуешь своей жизнью и своим камнем чудес, и как твой напарник и хранительница я не могу с чистой совестью стоять в стороне и позволять этому продолжаться… — И что с того? — прошипел он. — Забери мой камень! Тогда меня рядом не будет, чтобы всё портить! — Что? — выдохнула она. — Нет! Я… — её голос оборвался, и сердце у него упало, ужас словно ударил по лицу, потому что её глаза заблестели от слёз. — Котёнок, — даже голос дрожал. — Дело в том… дело в том, что я не хочу тебя терять. Его будто ударили по лицу. У него отвисла челюсть. Он знал, что нужно что-то сказать, знал, что нужно продолжать попытки всё обратно отыграть: отрицать, отрицать, отрицать. Но тело не слушалось. Дыхание сбилось на вдохе, в глазах защипало – он пытался оправиться от удара. Он не понимал, почему сам на грани слёз. Конечно, он и так это знал. Конечно, он знал, что она заботится о нём. Он знал это так же, как знал – логически, – что и все его друзья тоже. Конечно, по-настоящему они не хотят его терять. Всё это он знал. …Но верил ли он в это? — Мой котёнок, — прошептала она, придвигаясь на коленях ближе. Прикосновение её пальцев к его щеке только заставило его дрожать сильнее – все силы уходили на то, чтобы слёзы не прорвались наружу. — Ты мне дорог. Ты один из… из самых важных людей в моей жизни, и… и если бы с тобой что-нибудь случилось… Он сидел не двигаясь, смотрел на неё ловя каждое слово. Но она не договорила. Вместо этого она рванулась вперёд, обхватила его руками и крепко прижала к себе. Одна слеза всё же прорвалась наружу, когда он почувствовал, как Ледибаг дрожит в его руках. — Ты слишком много для меня значишь, — прошептала она ему в плечо. — Я… я не могу тебя потерять, понимаешь? Я не… я не смогу, если ты… Если ещё раз так сделаешь. Это очень… безрассудно. Ты слышишь меня? Он не мог подобрать слов – кровь стучала в ушах, поэтому он слабо кивнул. Но этого, видимо, оказалось мало. Она отстранилась, лишив его своего тепла, и уставилась на него блестящими глазами. — Ты меня слышишь? — Да, мэм… — прошептал он настолько тихо, что сам не был уверен, слышит ли она его, даже будучи так близко. Он прочистил горло и попробовал снова. — Да, моя леди. — Мне нужно, чтобы ты пообещал, — заявила она, поднося большой палец к его щеке и стирая слезу. — Чтобы ты так больше не делал. Я… я не хочу забирать у тебя камень. Не буду. Не смогу. Тем более если ты… Я бы не стала отбирать у тебя квами, когда ты такой… когда ты… — Она вздохнула и крепко зажмурилась. У него не нашлось слов, чтобы спорить. — Просто пообещай мне, что… что ты больше не будешь использовать акум в таких целях. Что ты не будешь использовать образ Кота Нуара, чтобы сознательно причинять себе вред. — Я не… — прошептал он, — я никогда… Он сник. — Я не буду… — Обещай. Он закрыл глаза. — Обещаю. Ледибаг вздохнула. — Хорошо. Он ожидал, что сейчас она отстранится. Эта конфронтация – это ужасное вмешательство – наконец подошла к концу. Она победила. Наверняка она сейчас встанет, вытрет слёзы, и они продолжат патруль как обычно. И желательно больше никогда к этому не вернутся. Но нет. Она не сдвинулась с места. Она всё так же сидела напротив него, её руки успокаивающе водили кругами по его спине, а она смотрела. Смотрела. И смотрела… — Эм, — прочистил он горло. — Хочешь поговорить об этом? — тихо спросила она. — … Поговорить о чём? — Почему ты так делал, — пробормотала она, опустив взгляд на его колокольчик. — Почему ты хочешь умереть. — Я не… — он осекся, стиснув зубы, зажмурился и судорожно вдохнул. —Правда, Ледибаг, — продолжил он уже устало. — Не хочу. Я в порядке. Буду осторожнее, хорошо? Просто… — Он вздохнул. — Извини, что заставил тебя зря волноваться. Она нахмурилась. — У тебя всё в порядке? В… гражданской жизни? Мне не нужны подробности, но… если тебе тяжело или… — Всё в порядке, — повторил он. Она вздохнула разочаровано. Разочаровано, будто всё равно не поверила ему, даже несмотря на то, что он сказал правду. Она отстранилась, убрала руки, но не встала – так и осталась на коленях напротив него. — Что ж, если захочешь поговорить, я буду рядом. Хорошо? Он кивнул. — Хорошо. Она всё ещё не вставала. Вместо этого она продолжала смотреть на него и затем продолжила говорить. — Знаешь, я тут подумала. — О многом, полагаю? — То, что у нас нет нормального способа связываться друг с другом вне костюмов – серьёзная проблема, — она сменила позу, снова скрестила ноги и села на пол. — Если оповещение об акуме запаздывает, или если один из нас занят и не может предупредить другого, то это проблема, которая влияет на нашу способность нормально защищать Париж. Он ждал, к чему она клонит. — Конечно, обменяться номерами не получится. Номера телефонов слишком привязаны к нашим личностям, — она помолчала. — Но… есть другие способы общаться вне масок. Другие способы писать или звонить друг другу, не используя номер телефона. Он распахнул глаза, когда она открыла отсек своего йо-йо и достала маленький листок бумаги. — Я обсудила варианты с одним специалистом по технологиям, — сказала она, протягивая ему бумажку. К сожалению, на первый взгляд случайный набор букв и цифр, написанный на ней, ничего ему не говорил. — Ты когда-нибудь слышал о «Кокофоне»? Он моргнул, глядя на бумажку, потом снова поднял взгляд на неё, с любопытством приподняв бровь. — Нет…? — Вот именно, — заявила она. — О нём почти никто не знает. Сомневаюсь, что ты когда-нибудь ей пользовался или кто-то из твоего окружения, так что тебе не придётся жонглировать несколькими аккаунтами. Это невероятно незаметное приложение для переписки и, по словам моего специалиста, безумно защищённое. Оно не собирает о тебе данные, автоматически со временем удаляет переписку, у него уведомления не показывают содержимое сообщений на экране блокировки и даже есть настраиваемая иконка, чтобы затеряться среди других приложений у тебя в телефоне. Чтобы просто открыть и посмотреть переписку, нужен Face ID, но данные о твоём лице хранятся полностью локально, не на серверах, и туда даже встроен VPN, так что даже если основные серверы каким-то чудом взломают, твоё местоположение отследить не получится. — Ух… ничего себе, — он моргнул. — Это многовато для мессенджера. Она виновато улыбнулась. — Ага. Его в основном используют… ну, по понятным причинам, на чёрном рынке. Наркотики и всё такое… — она фыркнула и пожала плечами. — Неважно. Само приложение не запрещено. А нам, знаешь ли, лишняя осторожность не помешает, — она указала на бумажку в его руках. — Это мой аккаунт. Я хочу, чтобы ты скачал приложение, – повторяю, оно называется «Кокофон» – и добавил меня. — Не могла выбрать имя покруче, моя леди? — усмехнулся он, помахав у неё перед носом этим набором символов. Она закатила глаза. — Это не моё имя пользователя. Это мой идентификатор. Они все так выглядят. Просто напиши что-нибудь в запрос для добавления в друзья, чтобы я поняла, что это ты. Кошачий смайлик или что-то в этом роде. Честно говоря, если бы этот разговор случился пару лет назад, он бы, наверное, прыгал от радости от возможности связаться с ней в любое время дня. Даже после того, как он переболел ею в романтическом плане, она оставалась его подругой, а ему всегда хотелось болтать с друзьями. Но сейчас он чувствовал лишь лёгкое удовлетворение. Это было бы удобно, наверное. Хорошая идея с тактической точки зрения. Но он не будет себя обманывать, что это значит что-то большее. — Будет сделано, — он убрал бумажку в карман. — И, дай угадаю – только для экстренных случаев? Её взгляд задержался на нём на мгновение. — Нет. Он распахнул глаза. — Нет? Её лицо потускнело. — Я же сказала, я… я здесь для тебя. Если… захочешь поговорить. Он нахмурился. — Поговорить… о чём? Она пожала плечами. — О чём угодно, наверное. О том, как ты чувствуешь, если тебе нужно выговориться… — она затеребила пальцы у себя на коленях. — Или, знаешь, если захочешь достать меня кучей тупых шуток, то пожалуйста. Он не смог сдержать тихого смешка. — Ты уверена, что готова дать мне такую власть? — Насколько это вообще возможно, — она едва заметно улыбнулась. — Мне нравится с тобой разговаривать. Мне нравится, кхм… что ты есть в моей жизни. Так что, ну, знаешь! Всё это пойдёт только в плюс, я уверена, — она помолчала. — И это не только переписка. Там можно и звонить. Просто… без тайных личностей и всего такого. А в остальном, я хочу, чтобы ты писал мне, когда захочешь. Или когда понадобится. Он прочистил горло, прежде чем снова разреветься – его накрыло с головой этим теплом. — Договорились. — И… Кот Нуар? — Да? — Если тебе… станет… совсем плохо… — она запнулась. — Ну, если у тебя будет очень плохая ночь или что-то такое, и тебе будет тоскливо, тогда… тогда это не просто «ты можешь мне написать». Я хочу, чтобы ты мне написал. Понимаешь? Он закусил щеку. — Что считается «плохой ночью»? — Не знаю… любая ночь, когда тебе… ну, хоть капельку грустно? Он не сдержался – смех вырвался прежде, чем он успел подумать. — Ты не понимаешь, на что подписываешься. Её лицо вытянулось, и до него дошло, что он только что сказал. — Котёнок… — Ну, знаешь, это всё работает в обе стороны, моя леди, — быстро перебил он, заставляя себя снова посмотреть на неё. Он указал рукой в её сторону. — Париж не может остаться без своей любимой супергероини в эмоциональной растерянности. Если у тебя будет плохая ночь, то этот кот всегда будет на твоей стороне, если захочешь поговорить. Она неловко заёрзала. — С чего бы у меня была плохая ночь? Он пожал плечами. — Не знаю. Ты мне скажи. И давай добавим к списку «плохих» прилагательных ещё и «загруженная». Она застонала и закрыла лицо руками. — Ты не понимаешь, на что подписываешься. Тихий смешок сорвался с его губ, хотя взгляд его смягчился. — Можем хотя бы помогать друг другу не попадать под влияние акум, да? Это всё часть работы. — Часть работы, — тихо согласилась она, убирая руки от лица и даря ему ласковую улыбку. — Напарники-супергерои, лучшие друзья… Они должны держаться вместе.

***

Патруль продлился дольше обычного. После «вмешательства» они занялись обычными делами – проверяли, как там граждане, осматривали крыши и всё такое. Месье Рамье был в порядке, Андре без лишних слов угостил их парочкой шариков мороженого, и… это было приятно. Давно они вот так не задерживались на патруле – сидели на скамейке, мирно болтали друг с другом и с прохожими, кто подходил. Когда солнце село и они наконец решили расходиться, Ледибаг крепко обняла его перед тем, как попрощаться. А вскоре после этого Кот Нуар уже влезал обратно через окно, и Адриан уже забирался в кровать с телефоном и листочком бумаги в руке.

—

К.Н. 🐈‍⬛ { Запрос на добавление в друзья – принят } Л.Б. 🐞 привет! так, напоминаю: без личностей и без слишком конкретных деталей, которые могут выдать кто мы и если ты поставишь @ перед моим именем, то придёт специальное уведомление. Так что используем это для акум и особых случаев (эмоционально-экстренные случаи тоже считаются, кстати!) а в остальном… буду рада поболтать с тобой <3 К.Н. Знаешь, странно, что ты так хорошо ко мне относишься Я должен чаще показываться грустным и жалким Л.Б. ??? ты говоришь это так, будто обычна я не добра к тебе разве я грубая? К.Н. Ох, конечно ты добрая Это просто особый тип доброты Л.Б. звучит так, будто по твоему мнению, я всегда злюсь и держу дистанцию К.Н. Нет! Ты обычно просто… Нормальная А теперь сплошное: «Ой, мой Котёночек! Ты мой лучший друг навсегда!!! >3< Я тебя обожаааааю! Расскажи мне всё о своём дне, мне ужасно интересно!» Л.Б. 🙄 ты не можешь принять то отношение, которое сам и подаёшь К.Н. Я НЕ говорил так Л.Б. СМЕЮСЬ К.Н. …ТАК ЧАСТО КАК РАНЬШЕ!!! Л.Б. да уж :( печально, правда? куда делся мой милый котёночек такой ласковый котик был а в последнее время такой отстранённый может, отвезти его к ветеринару? как думаешь, это стресс? К.Н. Может, ему просто нужно больше вкусняшек, чтоб поддержать себя в форме Кстати о переменах в поведении Помнишь тот год, когда ты постоянно приносила всякую выпечку на патруль? Скучаю по этому Скучаю по тем шукетам Л.Б. ооооо, тут ты прав в какой-то момент просто перестало стоить каких-либо усилий К.Н. ЧТО перестало стоить усилий? Я??? Я для тебя не стою усилий?????? Потому что я для тебя никто, кроме как забытого домашнего кота????? Л.Б. ладно-ладно, принесу каких-нибудь сладостей на следующий патруль К.Н. Вау, это было легко Очень легко Чего ещё я могу от тебя добиться Л.Б. 🙄 К.Н. Моя леди любит своего котика оооооочень сильно, ну просто ооочень сильно, она ради него на всё готова? Совсем на всё??????? Л.Б. о, уверена, ты скоро дойдёшь до её предела К.Н. Не могу дождаться ;р