residue

К вечеру, почти без четверти десять, Уилл смирился: Майк снова не придёт, пока ужин окончательно не остынет. Он вздохнул, убрал нетронутую тарелку в холодильник — в пятый раз подряд. Джун уснула час назад, только дважды спросив, придёт ли папа читать книжку про дракона, как обещал, и один раз, тише: не забыл ли он опять. Уилл сказал нет, конечно нет. Папа просто задерживается. Он сказал это легко — и не мог не заметить, как хорошо ему теперь удаётся врать дочери с самой сладкой улыбкой. Голова разболелась ещё с трёх, не отступала ни после уколов, ни после таблеток. Днём он рисовал, стирал, начинал заново — но лист упрямо оставался пустым. Джун сидела рядом, раскрашивая корявых драконов и кривые ракеты, и ни разу не усомнилась в себе. Уилл смотрел на неё искоса, почти с завистью: когда он сам в последний раз творил так свободно, не чувствуя тяжести в груди? Но радость за неё перевешивала. Утром Майк обещал вернуться пораньше. Джун говорила об этом всю дорогу до сада, и Уилл тоже позволил себе поверить. Но час за часом, взгляд за взглядом на часы, тишина в доме тяжелела. Три месяца вежливых отказов от галерей, «может быть», заказов, которые уже не покрывают расходов. И три месяца Майк возвращался всё позже, уходил всё раньше. Сегодня вечером всё должно было быть иначе. Но Джун всё равно уснула, прижимая к себе книжку про дракона, и её последними словами было: «Я скучаю по папе». Уилл всё ещё сидел за столом, когда в замке повернулся ключ. Облегчение ударило первым — и тут же утонуло в злости. Майк вошёл в столовую, ослабляя галстук, плечи ссутулены так, что он выглядел старше своих тридцати. — Привет, малыш, — тихо сказал Майк, будто всё нормально, будто за окном не ночь. Он через силу поцеловал Уилла в макушку, проходя мимо — там, где Уилл нервно барабанил пальцами по столу. Обычно Уилл потянулся бы за поцелуем, попросил бы ещё один, в губы. Сегодня он остался неподвижен. Майк остановился у холодильника, уловив напряжение в его плечах. — Что-то не так? Уилл посмотрел мимо него — на часы. — Почти десять, — сказал он достаточно резко. Майк выдохнул носом, готовясь к разговору. — Я знаю. Пришлось задержаться. — А когда ты в последний раз не задерживался? — слишком ровно спросил Уилл. Майк напряг челюсть. Предупреждение, которого Уилл не взял. — Ты обещал, — сказал он вместо этого. — Обещал Джун уложить её сегодня. Майк моргнул, и через секунду его лицо исказилось. — Чёрт, — выдохнул он. — Блин. — Она ждала больше часа. Очень старалась не уснуть. — Я потерял счёт времени. — Даже не позвонил. — Я был занят. — Ты всё равно мог взять трубку, Майк. — Извини. Но извинение прозвучало дежурно, вымученно. Уилл коротко рассмеялся — совсем без веселья. — Ты извиняешься каждую ночь. — Это нечестно. — А что нечестно, — голос Уилла поднялся, — так это наша дочь, которая спрашивает, почему папа больше не приходит ужинать. Майк вздрогнул, но быстро оправился. — Я делаю это для нас, — его голос тоже окреп. — Пытаюсь удержать нас на плаву. — Не так уж всё плохо, — возразил Уилл, хотя знал: это не совсем правда. Но и не настолько, как расписывал Майк. Майк уставился на него. — Правда? Ты ничего не продал за месяцы! Слова ударили больно, слишком близко к тому, что Уилл твердил себе сам. Может, если бы он был лучше, быстрее, если бы рисовал то, что людям нужно, — тогда Майку не пришлось бы так работать. Какой из него партнёр, если он тянет на себе не свой вес? Но от стыда сделалось так горячо, что оно вылилось злостью. — Думаешь, я сам не знаю, что ничего не продал? — закричал он. — Я стараюсь, Майк! Не надо тыкать меня в это лицом! — Я не тыкаю! Я просто реалист. А ты хочешь притворяться, что ничего не происходит, потому что тебе от этого плохо. — Майк запустил обе руки в волосы, заходил по комнате. — Я брал лишние смены, чтобы снять с тебя давление. Я прихожу домой вымотанный ради тебя — и во что я вхожу?! Он кричал уже почти по-настоящему. Уилл ошарашенно моргнул. Майк почти никогда так не кричал. Не на него. Не дома. — Твой начальник тебя не заставляет? — выпалил он. — Ты говорил, он заставляет работать сверхурочно! — Нет, — отрезал Майк. — Я сам вызвался. Потому что думал, нам это нужно. На секунду повисла тишина. — Ты не сказал мне, — зло бросил Уилл. — Ты, блин, соврал. — Не хотел, чтобы тебе было ещё хуже. — Поздравляю, сработало! Где-то на задворках сознания Уилл понимал, что надо бы потише — Джун спит за стеной. Но было уже всё равно. — А что ты хочешь, Уилл? — голос Майка стал ещё резче. — Потерять дом? Голодать? — Не дошло ещё до этого. — Пока нет. — Не нужно становиться мучеником! — А не нужно притворяться, что всё в порядке, когда это не так, и выставлять меня виноватым, когда я просто пытаюсь заботиться о семье! Уилл отвернулся — не мог больше смотреть на его красное от злости лицо. Сделал шаг прочь, но Майк пошёл за ним. — О, отлично, опять уходишь, — снова закричал он. — Я не ухожу, — отрезал Уилл через плечо, скрещивая руки на груди. — Просто создаю дистанцию. — Ты начинаешь ссору, потом выключаешься, уходишь, никогда не доводишь до конца, просто дуешься в одиночку! Мы не можем бесконечно ссориться и делать вид, что ничего не было! В суматохе Майк задел стул. Громкий скрежет по полу заставил Уилла поморщиться. — Что ещё сказать? — развернулся он. — Кричать не продуктивнее, но если хочешь высказаться — давай, я слушаю. — Я хочу, чтобы ты перестал затыкать эмоции до взрыва! Чтобы ты говорил, что не так, и мы наконец это решили! Уилл шумно выдохнул. — Хочешь честно? Ладно. — Громко, даже сам удивившись. — Я чувствую, что всё чаще воспитываю дочь один. Майк замер, будто его ударили. — Это нечестно. Я не могу разорваться! Ты не думаешь, что я хочу быть дома больше? Сидеть, рисовать целыми днями, но мы оба так не можем, правда? Кто-то должен платить по счетам. Слова застряли в Уилле пулей. «Сидеть, рисовать» — вот что Майк думает о его работе. — Пошёл ты, — только и смог выдохнуть Уилл. Он снова развернулся к коридору, но Майк перехватил его за запястье. Хватка была не сильной — даже осторожной. Но именно эта неожиданная мягкость заставила Уилла замереть. — Не уходи от меня, — сказал Майк, всё ещё громко, но уже иначе. — Мы не закончили. — Прекратите! Они оба замерли. — Прекратите! — повторилось из дверного проёма. Джун стояла в пижаме в лиловых принцессах, сонная, взъерошенная, с широкими испуганными глазами. Её взгляд упал на руку Майка на запястье Уилла. — Не трогай папу! — отчаянно выкрикнула она. Уилл не сразу понял. Секунда — и нахлынуло холодной водой: она подумала, что Майк собирается его ударить. Майк отдёрнул руку, будто обжёгся. Джун бросилась вперёд, вклинилась между ними, обхватила ноги Уилла изо всех сил: — Не трогай его! Уилл опустился на колени, взял её лицо в ладони. — Тш-ш, сладкая, всё хорошо. Всё в порядке. Майк сделал шаг вперёд: — Джун, малышка, я не собирался… — Уйди! — закричала она громче, чем они ожидали. — Уйди от него! Майк отшатнулся, руки поднял в примирительном жесте — и на его лице была такая открытая боль, что у Уилла защемило сердце. Джун дрожала. Майк стоял в паре метров, как чужой в собственном доме. — Всё, я беру её, — тихо сказал Уилл, поднимая её на руки. — Дай нам минуту, хорошо? Он унёс её в спальню. Желтоватые стены пестрели её рисунками — единороги с лишними ногами, супергерои в ярких плащах, кривые замки. — У тебя был страшный сон? — спросил Уилл, садясь на её кровать. — Вот что случилось? Он искал любое объяснение, кроме того, что маячило у края сознания. Они с Майком ссорились и раньше, и Джун никогда так не реагировала. Никогда не боялась собственного отца. — Нет, — твёрдо сказала Джун. — Он хотел тебя ударить. Я видела. — Нет, милая. Папа никогда бы так не сделал. Почему ты так подумала? — Он тебя схватил. И вы кричали оба. А Рейчел сказала… Уилл похолодел. — Что сказала Рейчел? Джун выпалила скороговоркой: — Папа Рейчел бьёт её маму. Он приходит поздно ночью, потому что целует других девушек, а потом злится, кричит и бьёт её. Три месяца. Майк возвращается поздно. Уилл почувствовал, как знакомо сворачивается желудок. Лонни тоже приходил поздно, иногда пахнув духами, не принадлежавшими маме, иногда уже злым с порога. Он сжал лицо дочери: — Это ненормально. Это не норма. Никто не должен бить любимых. — Но Рейчел папа бьёт. Он оставляет уродливые синяки. Уродливые синяки. Желтоватый край на маминой ключице под воротником блузки. «Я ударилась о шкаф». — Я знаю, — с трудом сказал Уилл. — И это неправильно. Это делает его очень плохим человеком. — Вы оба так громко кричали. Он тебя схватил. — И мы были громкими. Прости, нам не надо было кричать. Но иногда взрослые ссорятся. Мы с папой ссоримся словами, поняла? Он взял меня за запястье, но не чтобы сделать больно, а чтобы я не ушёл. Это не страшно и совсем не больно. Джун взяла его руку, повертела, нажала пальцем на то место — проверила. И немного расслабилась. — А Рейчел сказала: её папа поздно приходит, потому что целует других девушек. А папа всегда поздно. Я не хочу, чтобы он целовал кого-то кроме тебя. — Папа поздно приходит потому, что работает. Очень много работает, для нас. Для тебя и для меня. И всё. — А меня он ударил бы? Уилл прижал её крепче. — Никогда, малышка. Никогда. — Меня и тебя, — поправила она строго. — Обоих. Майк всегда так говорил, поцеловав их на ночь в макушки. — Да. Обоих. — А откуда ты знаешь наверняка? Уилл помолчал. — Когда я был маленьким, как ты, мой папа — не дедушка Джим, другой — не был очень добрым. Он иногда бил бабушку Джойс. И нас с дядей Джонатаном. Глаза Джун расширились. — И поэтому я долго думал, что взрослые просто так злятся. Но теперь я знаю, как это выглядит — когда кто-то бьёт тех, кого любит. И папа совсем не такой. Её плечи чуть опустились. — Я не знала, — сказала она. — Я просто хотела тебя защитить. Чтобы ты не стал как мама Рейчел. Уилл увидел в ней эту упрямую, неотступную защиту, которую всегда носил в себе Майк. — Спасибо, малышка. Это было очень храбро. — Даже если я маленькая? — Особенно потому что маленькая. Он покачал её минуту. — Хочешь пойти к папе? Ему, наверное, немного грустно сейчас. — Грустно? — она тут же сползла с колен и закивала. Пошла к дверям так быстро, что Уилл едва поспевал. В гостиной Майк сидел на диване, обхватив голову руками. При звуке шагов поднял лицо — красные глаза, неуверенность. — Привет, жучок, — охрипшим голосом сказал он, привставая. Джун бросилась к нему, обхватила за бёдра. — Прости, что накричала на тебя! Майк тут же опустился на колени, прижал её. — Это я виноват. Я не хотел тебя пугать, милая. — Я просто подумала, что ты ударишь папу. У Майка что-то треснуло в лице. — Я бы никогда, слышишь? Никогда. Вы с ним — весь мой мир. — Я знаю. Прости, папочка. Я просто пыталась защитить папу. — И это правильно, — сказал Майк, погладив её по щеке. — Я горжусь тобой, жучок. Но от меня тебе никогда не придётся его защищать, поняла? Мы в одной команде. — В одной команде, — повторила она. Потом Джун попросилась спать с ними. Майк проверил замки — по привычке, оставшейся с другой жизни, с демогоргонами. Джун шла за ним тенью. Потом Майк уложил её в их кровать, заплёл косички на ночь — из-за них утром волосы будут волнистыми. Она потребовала книжку. Уилл взглянул на часы: половина одиннадцатого. Сдался под её взглядом. Майк читал с выражением — голосом за принцессу, басом за дракона. Джун засмеялась, а потом обмякла, уснула, не добравшись и до седьмой страницы. Когда она засопела, Майк закрыл книгу, поцеловал её в висок, забрался под одеяло и обнял их обоих со спины. — Прости, — прошептал он Уиллу в затылок. — За то, что сказал. Я не должен был. — Это я наскочил на тебя ни с того ни с сего. Ты просто старался заботиться о нас. — Нет. Не оправдывай меня. Я был полным мудаком. — Ты просто вымотался. Майк обнял крепче. — Я намекнул, что ты просто сидишь и рисуешь, как будто это ничего не стоит. Как будто это не работа. Я так вовсе не думаю. Уилл сглотнул, закрыл глаза. — Ты самый талантливый человек, которого я знаю. Сейчас просто трудная полоса. Она пройдёт. Ты будешь очень успешным, Уилл, я знаю. — Всё нормально, — прошептал Уилл. — Нет. Я должен был быть дома, а вместо этого зарылся в работе. Приходил поздно, едва говорил. Ты мучился, а я даже не видел, как тебе плохо. Майк помолчал. — Мы даже не так уж плохи, — признал он. — Вот что глупо. У нас всё нормально. Я просто… так боюсь. Хочу, чтобы у вас с Джун было всё идеально. Не хочу, чтобы она хоть раз переживала из-за денег. И чтобы ты чувствовал, что можешь творить свободно. Я рос с отцом, который считал: если дом достаточно велик и счета оплачены, значит, он хороший муж и отец. И иногда мне кажется, что я просто панически боюсь оказаться недостаточным. — У нас нет таких проблем, — сказал Уилл. — Я знаю, как выглядит «недостаточно». Это не про нас. Майк выдохнул, расслабляясь. — Лучший способ баловать нас, — добавил Уилл, — просто будь дома. Ты сам. Не деньги. — Я буду приходить раньше, — ответил Майк. — По-настоящему. Поговорю с начальником. — А я буду говорить тебе о таком до того, как взорвусь. Уже засыпая, Уилл почувствовал, как Майк ворочается, берёт его за запястье, гладит то самое место. — Тебе не больно? Где я схватил? — Майк, ты драматизируешь. Майк всё равно поцеловал внутреннюю сторону запястья. — Прости, что повысил голос. Ненавижу так с тобой разговаривать. — Я начал первый. — Неважно. Я не хочу когда-либо звучать так с тобой. Уилл помедлил. — Джун рассказала про девочку Рейчел. Её папа бьёт маму. Поэтому она испугалась. Ей показалось, что у нас то же самое. — О господи. — Мы что-то сделаем. Но мягко, сначала проверим. — Ты хоть на секунду сегодня… — спросил Майк очень осторожно. — Подумал, что я могу тебя ударить? — Даже не на секунду, Майк. Майк выдохнул ему в плечо. — Помнишь, — сказал Уилл, — когда мы были младше, иногда моё тело срабатывало быстрее головы. Если мы ссорились. Я мог отшатнуться от жеста. Даже тогда я не думал, что это о тебе. Просто… паттерн: крик и рука в воздухе. — Знаю, — кивнул Майк ему в затылок. — Давно этого не было. — Давно, — согласился Майк. — Потому что теперь моё тело знает: ты — это не то. Майк навалился на локоть, наклонился, поцеловал Уилла в губы — мягко, погладив большим пальцем по щеке. — Я тебя люблю, малыш, — шепнул он. Уилл улыбнулся во тьму: — И я тебя люблю. Майк лёг на место, поцеловал его под ухом, и на этот раз сон утянул их обоих.