Брак по расчету?

      После аэропорта, дороги, людей и бесконечной усталости эта тишина ощущалась почти нереально. Кларк зашла первой, бросая ключи на тумбу, и сразу обернулась к Лексе, будто проверяя — точно ли та здесь, точно ли стоит на ногах, точно ли все еще рядом. Лекса только устало выдохнула, снимая пальто одной рукой.       — Я жива, принцесса, — тихо напомнила она.       — Не напоминай мне это таким тоном, будто я ненормальная.       — Ты немного ненормальная.       — После твоих выходок? Да.       Лекса едва заметно улыбнулась, а Кларк почти сразу забрала у нее сумку, потом куртку, потом попыталась еще и обувь помочь снять.       — Кларк…       — Молчи.       — Я все еще умею ходить.       — Пока что.       И вот в этом «пока что» было слишком много пережитого страха. Лекса это понимала. Ох, она очень хорошо понимала, поэтому почти не спорила, только наблюдала, как Кларк суетится вокруг нее: проверяет лекарства, ставит воду, ищет удобную одежду, перекладывает подушки на диване, будто пыталась компенсировать этим весь тот ужас на склоне.       Вечером спор все-таки случился, потому что Лекса, сидя с ноутбуком на коленях, абсолютно спокойно произнесла:       — Завтра мне нужно в офис.       — Нет, — Кларк резко подняла голову от кружки чая.       — Кларк…       — Нет, Лекса.       — У меня рука сломана не полностью, а частично.       — Ты сейчас серьезно пытаешься торговаться формулировками?!       — У меня встреча, которую нельзя перенести, — Лекса тихо выдохнула.       — Можно.       — Нет.       — Можно.       — Нет.       — Ты только вчера чуть не разъебалась со мной со склона! — Кларк смотрела на нее уже почти раздраженно.       — А сегодня я жива и работоспособна.       — Ты невозможная…       — Ты влюблена именно в это, — спокойно заметила Лекса.       Кларк зло прищурилась. Потому что…черт возьми…да. В итоге победила, конечно, Лекса, но не полностью.       — Хорошо, — сдалась Кларк, ткнув в нее пальцем. — Но ты не задерживаешься.       — Кларк…       — Вовремя уходишь домой.       — У меня…       — Лекса.       Лекса посмотрела на нее несколько секунд, а потом все же кивнула:       — Хорошо.       Кларк сразу подошла ближе.       — И если будет болеть рука — ты мне скажешь.       — Хорошо.       — И обезболивающее вовремя.       — Хорошо.       — И…       Лекса мягко притянула ее к себе за талию и коротко поцеловала.       — Я поняла.       Следующие дни снова стали рабочими, только теперь Кларк буквально физически ощущала присутствие Лексы в офисе. Замечала каждое движение, каждую усталость в ее лице, каждый раз, когда та чуть морщилась из-за руки и именно в эти дни снова слишком часто начала появляться Костия.       Теперь она представляла дела своего отца в некоторых совместных вопросах компаний, что Кларк это раздражало все сильнее. Потому что Костия появлялась будто специально на встречах, в коридорах, в переговорах. И каждый раз смотрела так, будто все еще имеет право говорить о Лексе. В один из дней она зашла в кабинет Кларк после совещания без приглашения. Кларк уже была уставшая и раздраженная, совершенно не готовая к этому разговору.       — Ты выглядишь измученной, — спокойно заметила Костия, закрывая за собой дверь.       — А ты выглядишь как человек, которому пора научиться стучать.       Костия пропустила это мимо ушей, подходя ближе.       — Я просто хотела сказать… — начала она осторожнее. — Не верь слишком сильно, что Лекса изменилась.       — Что? — Кларк медленно подняла взгляд, внутри сразу стало холодно.       — Ты сейчас видишь лучшую версию нее, — продолжила Костия. — Но Лекса всегда была человеком, который делает все по-своему. Всегда. Она не меняется ради кого-то надолго.       — Не начинай, — Кларк сжала челюсть.       — Я знаю ее дольше тебя.       — Тогда тем более странно, что ты нихрена по ней не поняла.       — Кларк, — Костия напряглась.       — Нет, серьезно, заткнись уже, — резко перебила Кларк, поднимаясь из-за стола.       В кабинете сразу стало тяжело. Костия явно не ожидала такой реакции, а Кларк уже не могла остановиться, потому что внутри вспыхнуло все разом: страх, злость, те воспоминания о склоне, о панической атаке Лексы, о том, как та ломала себя ради нее снова и снова.       — Ты уже проебала Лексу, — жестко сказала Кларк. — И ее отношение к себе тоже.       — Я просто пытаюсь предупредить тебя. Лекса выбирает удобных для себя людей, — Костия нахмурилась сильнее.       — Удобных?! — Кларк даже усмехнулась от шока. — Ты сейчас серьезно?       — Она всегда…       — Нет. Ты сейчас послушаешь меня, — Кларк подошла ближе, в ее взгляде уже не было сомнений, только ярость. — Ты ни разу не боролась за нее, Костия.       — Что? — замерла.       — Ни разу, — жестче повторила Кларк. — Ты никогда не вставала на ее сторону при других. Никогда не выдерживала давление рядом с ней. Никогда не пыталась понять, почему она такая.       Костия уже хотела что-то сказать, но Кларк не дала.       — А я видела ее после аварии, видела ее внутренние переживания, видела, как она ломается от страха потерять людей, видела, как она готова уничтожить себя ради тех, кого любит, — голос начал дрожать от эмоций. — И после этого ты будешь рассказывать мне, какая Лекса на самом деле?!       Костия молчала, а Кларк уже почти задыхалась от злости.       — Ты получила от нее любовь и даже не поняла, насколько она была огромной, — тихо, но больно сказала она. — Потому что тебе было проще считать ее холодной, чем попытаться увидеть глубже.       Костия отвела взгляд впервые за разговор. Именно это окончательно добило Кларк.       — Ты ничего не знаешь о ней, — выдохнула она. — Ничего. Кларк уже стояла, упираясь ладонями в стол. Злость внутри не утихала — наоборот, только сильнее раскручивалась от каждого слова Костии.       — Ты просто не видишь этого сейчас, — упрямо продолжила Костия, хотя голос уже звучал не так уверенно. — Лекса всегда была такой. Она подстраивает людей под себя, а потом…       — Хватит, — резко снова оборвала Кларк.       В кабинете повисла тяжелая тишина. Даже воздух будто стал еще плотнее. Костия замолчала, впервые за весь разговор действительно посмотрев на Кларк внимательно.       — Ты говоришь о человеке, которого даже не попыталась понять до конца, — голос у нее дрожал от злости. — Ты ушла при первом же страхе. При первой сложности. Ты ни разу не встала рядом с ней, когда против нее шли другие.       — Я пыталась…— Костия сжала челюсть.       — Нет, — Кларк шагнула ближе. — Не пыталась. Потому что, если бы пыталась, то ты бы знала, какая она на самом деле, — она уже почти не контролировала эмоции. — Ты бы знала, как она ночами не спит из-за людей, за которых переживает, как молча разгребает чужие проблемы, как боится потерять тех, кого любит, хотя никогда этого не показывает.       Костия отвела взгляд всего на секунду, но Кларк этого хватило.       — Ты припоминаешь мне, что она делает все по-своему? — Кларк усмехнулась без капли веселья. — А где ты была когда она была раздавлена? Когда она собирала себя по кускам?       Костия заметно напряглась.       — Ты ничего не знаешь о нас.       — А ты ничего не знаешь о ней, — жестко бросила Кларк. — Потому что, если бы знала — не стояла бы сейчас здесь и не пыталась убедить меня, что Лекса не умеет меняться.       Тишина снова ударила между ними. И потом Кларк произнесла уже медленнее, четко, выделяя каждое слово:       — Поэтому захлопнись и не смей поднимать тему отношений с Лексой. И вообще хоть что-то личное, что связано с МОЕЙ женой.       Последние слова прозвучали особенно тяжело. Костия замерла, будто именно это ударило сильнее всего. Она медленно моргнула, глядя на Кларк уже совсем иначе, без прежней уверенности. Потому что Кларк не сомневалась ни секунды, когда это сказала, Костия это услышала. В ее взгляде мелькнуло что-то болезненное. Не ревность даже — осознание, которое было запоздалое и неприятное. Она проиграла Лексу не сегодня, а гораздо раньше. Еще тогда, когда перестала бороться за нее, а Кларк — наоборот — осталась. Костия опустила глаза, будто переваривая все услышанное, потом медленно выдохнула.       — Ясно, — тихо сказала она.       Впервые за весь разговор — без колкости. Она развернулась и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, остановилась на секунду, но так и не обернулась.       Кларк стояла посреди кабинета, все еще тяжело дыша после вспышки эмоций. Когда дверь закрылась, Гриффин медленно опустилась обратно в кресло, проводя ладонью по лицу. Злость еще бурлила внутри, но под ней было другое. Она действительно не позволит никому говорить о Лексе так, будто та недостойна любви.       Следующий месяц прошел без громких скандалов. Без катастроф. Без резких разговоров, после которых хотелось хлопать дверями. Но именно в этой тишине Кларк начала замечать то, чего раньше не видела или не хотела видеть.       Потому что теперь она действительно смотрела на Лексу внимательнее. Не как на человека, который всегда справляется. Не как на ту, что контролирует все вокруг. А как на женщину, которая держится из последних сил так давно, что сама перестала замечать, насколько устала.       Началось все с мелочей, слишком мелких, чтобы кто-то другой обратил внимание. Но не Кларк. Она заметила, как после особенно тяжелых встреч Лекса задерживается в кабинете одна. Сидит неподвижно, опустив голову, пока пальцы едва заметно дрожат над телефоном. И стоит Кларк зайти — Лекса сразу собирается обратно, будто ничего не было. Слишком быстро и слишком привычно.       Кларк начала замечать, как часто Лекса забывает есть. Не специально. Не из-за диет или принципов. Она просто уходила в работу настолько глубоко, что организм переставал существовать для нее.       — Ты сегодня вообще ела? — однажды спросила Кларк вечером, когда они уже ехали домой.       — Да, — Лекса отвела взгляд от ноутбука.       — Что?       Тишина длилась секунду дольше нормы.       — Кофе считается?       Кларк тогда просто молча свернула к круглосуточному магазину, игнорируя тихое:       — Кларк, я не ребенок.       — Нет, — спокойно ответила она, покупая еду. — Ребенок хотя бы плачет, когда голодный.       И Лекса тогда не спорила.       Потом были ночи. Кларк начала просыпаться чаще, неосознанно проверяя рукой вторую половину кровати. Иногда Лекса была рядом, а иногда — нет. И тогда Кларк находила ее в гостиной в темноте, без света, без телефона, а просто сидящую на диване с чашкой давно остывшего чая.       — Почему ты не спишь? — тихо спрашивала Кларк, подходя ближе.       — Не хочется, — Лекса отвечала одинаково.       Но Кларк уже понимала, что это ложь. Иногда Лекса сидела слишком напряженная. Слишком неподвижная. Будто внутри нее что-то бесконечно шумело, а снаружи она из последних сил сохраняла тишину.       Однажды Кларк увидела больше. Это случилось после тяжелого дня переговоров. Лекса вернулась домой собранной, как всегда. Спокойной. Даже слишком. Но когда снимала часы в спальне — пальцы дрожали так сильно, что ремешок выскользнул из рук.       — Лекса…— Кларк замерла.       — Все нормально, — слишком быстро.       Именно это «нормально» Кларк уже начинала ненавидеть, потому что за ним скрывалось все. Она подошла ближе, осторожно взяла ее за руки и почувствовала, насколько они холодные.       — Как давно это происходит?       Лекса сначала хотела снова уйти от ответа, Кларк это увидела сразу, о потом плечи брюнетки медленно опустились.       — Давно, — тихо.       — Насколько давно?       — Панические атаки начались еще несколько лет назад, — Лекса отвела взгляд.       — И ты молчала? — Кларк почувствовала, как внутри все сжалось.       — Я справлялась.       — Лекса…       — Правда, — она попыталась усмехнуться, но получилось болезненно. — Обычно я успевала остановить все раньше, чем становилось совсем плохо.       Кларк смотрела на нее молча. И тогда Лекса впервые рассказала больше. Как научилась контролировать дыхание раньше, чем начнет задыхаться. Как уходила в работу, потому что если переставала все контролировать — начинала разваливаться сама. Как тревога жила внутри почти постоянно, просто в разной громкости. Как она научилась выглядеть спокойной даже тогда, когда внутри хотелось сбежать от самой себя.       — Я думала, это нормально, — тихо призналась Лекса однажды ночью, лежа рядом с Кларк. — Что все так живут.       — Нет, милая. Не живут, — Кларк повернулась к ней сразу.       Лекса долго молчала после этого, а потом почти шепотом сказала:       — Я просто не умею иначе.       И вот тогда Кларк окончательно поняла то, чего раньше не видела. Лекса не была холодной, не была бесчувственной, не была железной. Никогда. Она была человеком, который слишком долго выживал в одиночку. Настолько долго, что сделал контроль своим единственным способом не сломаться.       И от этого Кларк становилось почти больно, потому что теперь она замечала все. Как Лекса автоматически проверяет телефон по десять раз подряд, если кто-то не отвечает слишком долго. Как напрягается всем телом, когда планы резко меняются. Как иногда задерживает дыхание во время сложных разговоров. Как прячет дрожащие руки в карманы. Как извиняется за то, что ей тяжело, будто сама тревога делает ее неудобной.       И Кларк начала менять что-то тоже. Она приносила еду прямо в кабинет Лексы и сидела рядом, пока та ела, забирала ноутбук по ночам, молча укладывала ее к себе на грудь, когда чувствовала, что внутри у Лексы снова слишком шумно, напоминала дышать, целовала в висок во время приступов тревоги, оставалась рядом, всегда рядом.       И самым страшным для Кларк стало понимание того, насколько Лекса привыкла со всем справляться одна. Потому что каждый раз, когда Кларк просто обнимала ее в тяжелый момент, Лекса смотрела так… будто до сих пор не могла поверить, что кто-то действительно остался и понимает ее.