Его Римская империя

Ведущий склоняется ближе, сцепляет руки в замок и голосом совершенно уверенным и довольным заявляет: – Я знаю вашу главную тайну. И прежде, чем хоть кто-то вокруг успевает вставить слово, добавляет: – У вас роман с одной правой итальянской леди. Ведущий откидывается на спинку стула с таким гордым видом, будто только что выбросил фулл хаус и выиграл покерный турнир. Зал, внимательно следящий за происходящим, смеётся, и Марк присоединяется к ним. На экраны вокруг выводят его фотографию, где он целует Джорджу в щëку, и хохот слышится вновь с новой силой. Смех озаряет собой всю большую студию и будто окутывает её особой атмосферой лëгкой весёлости, обычно нехарактерной политическому интервью. Люди совершенно точно не верят – Марк это чувствует и мысленно выдыхает. – Они ничего не знают, – подмечает он, стараясь лишний раз не смотреть на фото. Однако ему кажется, что оно повсюду. Взгляд утыкается в фотографию вновь, и мысли, хоть Марк этого и не хочет, относят его в тот день, когда он встретился с Джорджей. И их уже не остановить, они, тëплые и счастливые, гораздо сильнее его жалких попыток сопротивления.

***

Джорджа стоит посреди площади в своём элегантном белом костюме, а военные по правую и левую сторону от красной дорожки играют торжественную музыку. Вокруг величественные здания, поражающие своей красотой. Они кажутся по-итальянски искусными, украшенные колоннами, резными широкими карнизами и статуями ровно настолько, насколько необходимо. Здания строгие, но в то же время есть в них что-то романтичное, и музыка лишь помогает создать атмосферу торжественности и аристократичного величия. Джорджа прекрасно вписывается в созданную с помощью множества крошечных деталей – от нот до одежд и застывших на лицах людей вокруг масках холодной гордости – картину. Она сама, элегантная и красивая, кажется строгой леди. Марк, войдя на площадь через тяжёлые ворота, немного замедляется, улыбаясь, чтобы дать себе больше времени полюбоваться ею. Джорджа распахивает руки для объятий. Она улыбается так искренне, что образ холодной леди разбивается. Вот только её облик будто окутывает ореол мягкого света, дающего душе долгожданное тепло. Подойдя ближе, Марк аккуратно кладёт руки ей на плечи и целует её в щеки, задерживаясь чуть дольше, чем того требует стандартная процедура вежливости. Хочется чувствовать её рядом с собой и понимать, что она правда здесь. Он наклоняется и тихо шепчет на ухо: – Я ждал встречи с тобой. Джорджа заправляет прядь волос за ухо – обычный жест успокоения – и отвечает, цепляясь за его плечи: – Здесь же камеры. И правда. Повсюду стоят журналисты. Они что-то кричат, стараются подобраться поближе, чтобы сделать фото и быть услышанными, суетятся, разбивая своими нелепыми движениями атмосферу вокруг. Марк с неохотой отстраняется и, напоследок цепляясь за руки Джорджи, поворачивается к журналистам. Ему кажется, этот момент близости с Мелони слишком короткий, чтобы насладиться им сполна. Впрочем, длинное приветствие может вызвать нежелательные вопросы. Они подчёркнуто вежливо обмениваются рукопожатием и уходят по красной дорожке в сторону ворот резиденции. После ещё одной остановки для общего фото Марк и Джорджа заходят, наконец, в просторный светлый зал, украшенный не вычурно, но со вкусом. В центре стоит невысокий стол с резными ножками, а возле него – два стула с мягкими синими спинками. За ними камин, сразу обращающий на себя внимание красотой. Всё богатое, но немногочисленное убранство, впрочем, кажется неважной деталью встречи. С замиранием сердца и волнением они ждут, когда журналисты уйдут, оставив их в одиночестве. Ещё немного. Остаётся лишь поскорее сесть на стулья друг напротив друга. Лишь улыбнуться друг другу и услышать, наконец, тишину. Вскоре суета становится громче. Журналисты пробиваются внутрь в надежде услышать ответы на свои вопросы, раздаются щелчки фотоаппаратов. Их шаги и голоса кажутся чересчур громкими, раздающимися отовсюду сразу, окружающими. Однако довольно быстро им приказывают покинуть кабинет, и на место суете приходит неожиданная тишина. Шаги раздаются в коридоре, удаляясь, а потом прекращаются. Эхо былого шума ещё некоторое время хранят белые стены. Марк и Джорджа молчат. Они ждут, когда всё вокруг успокоится, и пытаются подобрать слова. Хочется сказать многое, и сложно уцепиться за что-то одно. Марк смотрит в глаза Джордже уверенным взглядом. Из-за её спины бьют солнечные лучи, освещая её гордую фигуру, и она кажется богиней, сотканной из света. На лице Мелони читаются все её эмоции и мысли. Она не спускает с Рютте взгляда больших глаз, полных радости от долгожданной встречи. Она улыбается, и её бледное худое лицо становится красноватым от нетерпения и смешения ярких эмоций. Некоторое время они молчат, и этот на самом деле недолгий момент ощущается как вечность. Сложно удержать в себе всё то, что хочется сказать. Джорджа стала для Марка спасением от одиночества, и он тянется всей душой к её обществу, чтобы вновь ощутить взаимную любовь. – Ты затмишь своей красотой любую мадонну эпохи Возрождения, – говорит он неожиданно негромким голосом, стараясь передать своё восхищение. – В твоих глазах те же глубина и свет. Джорджа громко смеётся, она опускает голову и тянется вперёд, касаясь кончиками пальцев плеча Марка. – Я бы попросила тебя продолжить, но я очень скромная. – Разве? – намеренно удивлённо спрашивает Марк. – Да, – Джорджа совершенно уверенна или, во всяком случае, старается таковой показаться. – Ты слишком мало знаешь обо мне. – Я уверен, у меня ещё будет время узнать тебя лучше. – Не боишься разочароваться? С каждой новой фразой голос Джорджи становится всё насмешливее и игривее. Должно быть, ей нравится говорить ни о чëм, отчаянно откладывая на потом серьёзные темы. Рано или поздно придётся вспомнить, ради чего они встретились, но этот момент хочется оттягивать как можно дольше. – Я клянусь, что не разочаруюсь, – уверенно обещает ей Марк и, взяв её ладонь в свою, целует костяшки пальцев. Этот осторожный жест восхищения – единственное, что он может позволить. Они, к сожалению, не в том положении, чтобы дать друг другу больше. Джорджа двигается ближе, чтобы обнять Марка и положить голову ему на плечо. Он проводит рукой по её волосам и вновь старается быть осторожнее и мягче. Это особый момент, особая хрупкая атмосфера, которую легко разрушить одним резким движением. – Что бы ты сделал в первую очередь, если бы мы встретились в… другом месте? – спрашивает Джорджа, и её лицо отражает наслаждение так хорошо, что не нужно и гадать. Марк, не задумываясь ни на секунду, ведь мысль приходит сама собой, отвечает: – Я бы сыграл для тебя на рояле. – А я бы прочла с тобой вслух «Властелина Колец», – мечтательно говорит Джорджа. Марк цепляется за её слова, чтобы продолжить тему: – Что ещё ты любишь, кроме фэнтези? Джорджа на секунду закрывает глаза, чтобы погрузиться в свои воспоминания, и её детские мечты встают перед ней одна за другой. Она с лёгким сожалением рассказывает, и её голос выдаёт её задумчивость: – Я люблю музыку, вот только петь не могу, потому что у меня нет слуха. Я люблю волейбол, вот только у меня неподходящий рост. Я люблю сидеть с тобой, обнявшись, вот только между нами слишком много всего. Джорджа не замечает, как признаёт горькую истину. Ей всю жизнь что-то мешает, что-то встаёт на пути к мечте. И сейчас особенно неприятно. Джорджа вспоминает, как ей было горько раньше, когда всё будто шло против неё, не так как нужно. – Мне жаль, – совершенно искренне признаёт Марк. Ему ужасно хочется поддержать Джорджу. – И всё же отсутствие слуха не означает, что ты не можешь петь, а низкий рост – что ты не можешь играть в волейбол. Я бы с удовольствием послушал, как ты поёшь. Джорджа усмехается: – У тебя слишком тонкий слух для такого. – Я настаиваю. – Тогда я как-нибудь спою тебе «They don't care about us». Она обещает спеть песню Майкла Джексона, но не знает, когда им удастся встретиться в следующий раз. Уж слишком много разделяет их. Остаётся только мечтать, что жизнь подкинет новый вариант. – Потом я послушаю, как ты играешь Баха, – продолжает Джорджа. Это она тоже обещает. Некоторое время они сидят молча, наслаждаясь друг другом. Они не заходят за призрачную, придуманную лишь ими, границу, не позволяют себе большую близость. Лишь случайные касания, поглаживания и объятия. Стоит только зайти дальше, и вынужденное расставание станет более горьким. Ещё немного, и они вновь станут политиками со своей позицией, со своими целями, и маска холодной вежливости прирастёт к их лицам, и чувства догорят где-то внутри. Джорджа поднимает голову и смотрит на Марка внимательным взглядом. Затем резко, не давая себе ни секунды на раздумья, приподнимается и накрывает его губы своими. Поцелуй, всё ещё осторожный и наполненный скорее нежностью, чем страстью, длится недолго, не позволяет раствориться в нём. И когда они отстраняются, понимают, что этого отчаянно не хватает. Однако время идёт. Наслаждение должно уступить место обязанностям, иначе появятся нежелательные вопросы. И всё же они вновь, подчиняясь внутреннему желанию, целуют друг друга и стараются выжать максимум, насладиться как можно сильнее, и яркие эмоции буквально сжигают душу. Через некоторое время оба выходят к трибунам и отвечают на вопросы журналистов так спокойно, будто ничего не произошло. Изредка переглядываясь, они отчаянно делают вид, что заинтересованы больше в цели визита, чем друг в друге.

***

Ведущий не знает, какие воспоминания рождает одной случайной шуткой. Да и зал наверняка ничего не знает. Эта тайна должна остаться между Марком и Джорджей.

Конец