Иллюзия взаимности» или «Белый конверт для разбитого сердца».

Илья привык искать леску в рукавах фокусников и двойное дно в сундуках «чернокнижников». Но Артём Бесов не был фокусником. Он был стихийным бедствием, пахнущим ладаном, старой кожей и чем-то необъяснимо тревожным Каждый раз, когда Артём проходил мимо в коридорах съемочного павильона, Илья замирал. Мир вокруг схлопывался до звука тяжелых шагов и ледяного спокойствия, которое Бесов нес с собой как щит. Илья, мастер скепсиса, вдруг обнаружил, что его собственный рационализм трещит по швам. Это нельзя было разложить на атомы или объяснить психологическим трюком. Это была одержимость. После очередного сложного испытания Илья заперся в гримерке. Сил улыбаться в объектив больше не осталось. Маска «мистера Скептика» приросла к лицу, и снимать её было больно. — Опять ты тут в темноте сидишь, — раздался вкрадчивый голос Марата. Башаров вошел, не дожидаясь приглашения. Он прислонился к косяку, рассматривая Ларионова с той смесью иронии и отеческой мудрости, которая была доступна только ему после стольких лет в этом шоу. — Марат, я просто устал, — Илья не поднял головы, рассматривая свои руки. — Ты не устал, Илья. Ты тонешь, — Марат подошел ближе и положил руку ему на плечо. — Ты ищешь подвох там, где его нет. Артём не колдует над тобой. Он просто есть. А ты... ты слишком привык наблюдать за чужими жизнями, что забыл, как дышать в своей. Илья горько усмехнулся. — И что мне делать? Выйти и сказать ему? «Знаешь, Артём, твой ладан выжигает мне легкие»? — Иногда, — Марат выдержал паузу, — лучше оставить белый конверт пустым, чем вписать в него имя, которое тебя разрушит. Но ты ведь не послушаешь, верно? Илья промолчал. В коридоре снова послышались шаги. Звон атрибутов, запах свечного нагара. Бесов шел к выходу, даже не обернувшись на закрытую дверь гримерки. Илья закрыл глаза, чувствуя, как внутри него кричит тишина — та самая, которую не исцелит ни один экстрасенс в этом здании.