Танец теней

База DSO встретила их привычным гулом вентиляции и холодным светом люминесцентных ламп. Медицинский отсек, где их осматривали после операции, остался позади, и теперь Лиса сидела в комнате отдыха — небольшом помещении с парой диванов, кофейным автоматом и стеллажом с книгами, которые кто-то из агентов оставлял «для души». Она выбрала потрёпанный томик Айрис Мёрдок. Не самое типичное чтиво для базы спецслужбы, но пальцы сами потянулись к знакомому имени — когда-то, в другой жизни, она читала эту книгу в своей студии, в перерывах между занятиями. Сейчас это казалось сном. Лиса сидела на стуле у окна, подобрав под себя одну ногу — туфли на каблуках она предусмотрительно сняла, оставшись в чулках. Чёрный пиджак висел на спинке, белая блузка была расстёгнута на две верхние пуговицы. Волосы всё ещё собраны в тугой хвост, «Реквием» лежал на столике рядом — она не расставалась с ним даже здесь. Привычка. Страница за страницей пролетали, когда она услышала голоса из коридора. Тяжёлая дверь была приоткрыта, и сквозь щель доносился разговор. — ...так что Общество всё ещё действует, — густой, низкий голос, который она сразу узнала. Крис Редфилд. Легендарный оперативник BSAA, о котором говорили даже в тёмных кругах, где обитала Лиса. — Поставки вируса идут через восточноевропейский канал. Нам нужно координироваться. — Согласен, — голос Леона. Более мягкий, но с той же стальной ноткой. — Я передам координаты. Моя информатор подтвердила, что следующий груз пойдёт через порт. Лиса чуть улыбнулась. «Информатор» — так он её называл в рапортах. Не «бывшая террористка», не «перебежчица», а всего лишь «информатор». Леон прикрывал её так, словно она была одной из его команды. Привычная, с детства взращенная подозрительность подсказывала, что доверять этому нельзя, но что-то внутри, более глубокое, тихо наслаждалось этим обстоятельством. Разговор продолжался — сухие оперативные детали, обмен прогнозами. Лиса перелистнула страницу. И тут её взгляд упал на приоткрытую дверь. Леон стоял к ней спиной, но теперь в поле зрения попадало больше. Он снял футболку. Она не сразу поняла, что именно произошло. Наверное, после миссии он просто переодевался — в коридоре было жарко, или футболка пропиталась потом, или он собирался в душ. Какая разница? Но её глаза уже скользили по открывшейся картине, и страница книги замерла в пальцах. Спина. Широкая, мускулистая спина, покрытая загаром, с чёткими линиями лопаток, которые двигались под кожей, когда он жестикулировал в разговоре. Позвоночник — глубокая ложбинка, уходящая вниз, к ремню тактических брюк. На коже — несколько старых шрамов, белесых на фоне загара. Один тянулся наискосок через левую лопатку, другой — маленький круглый — чуть выше поясницы. История, написанная шрамами. Мышцы. Ни грамма лишнего, но и не бодибилдерская перекачанность — тело бойца, функциональное, идеально сбалансированное. Дельты округлые, трапеции чёткие, широчайшие мышцы спины расходились вниз, создавая ту самую V-образную форму, которую так любят атлеты. Он повернулся вполоборота, отвечая на реплику Криса, и Лиса увидела бок — косые мышцы живота, рёбра, обтянутые кожей, и фрагмент груди. Боже, его грудные мышцы были больше, чем... она моргнула, отгоняя неуместное сравнение. Больше, чем её собственная грудь? Она опустила взгляд на свою блузку, потом снова подняла на Леона. Чёрт. Кажется, да. Он снова повернулся — теперь почти в профиль. Пресс. Шесть чётких кубиков, переходящих в мощные косые мышцы, которые исчезали за ремнём. Руки — бицепсы, трицепсы, предплечья с выступающими венами — расслаблены, но всё равно внушительные. Каждая мышца была прорисована, но не гипертрофирована. Тело человека, который не просто качается в зале, а ежедневно сражается за свою жизнь и побеждает. Лиса поймала себя на том, что смотрит. Нет, не просто смотрит — изучает. Как хореограф изучает тело танцора, оценивая потенциал движения. Как медик оценивает физическое состояние пациента, мысленно пробегая по группам мышц. И как женщина... Она резко уткнулась в книгу, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Сердце забилось чаще. Это было... неожиданно. Она не краснела с подросткового возраста. Контроль, всегда контроль — её тело подчинялось ей беспрекословно. А сейчас предательски выдало реакцию, которую она не планировала и не хотела. — ...так что жду твой отчёт, — донёсся голос Криса. — И, Леон, береги себя. И свою новую напарницу. — Она не напарница, — в голосе Леона послышалась лёгкая улыбка. — Она сама по себе. Но я передам. Шаги — Крис ушёл. Тишина. А затем скрип двери, и Леон вошёл в комнату отдыха, всё ещё без футболки, держа её в руке. Лиса не подняла глаз от книги. Она чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи. — Мёрдок? — спросил он, подходя ближе. — Не знал, что ты любишь философскую прозу. — Ты многого обо мне не знаешь, — ответила она, гордясь тем, что голос звучал ровно, а пальцы, держащие книгу, не дрожали. Леон стоял теперь в паре шагов от неё — она видела его босые ступни, край тактических брюк, и боковым зрением улавливала всё остальное. — Ты в порядке? — в его голосе проскользнула лёгкая обеспокоенность. — Выглядишь... немного покрасневшей. Может, жар? — В помещении душно, — отрезала она, переворачивая страницу, которую не прочитала. Повисла пауза. Лиса кожей чувствовала его взгляд — внимательный, изучающий. А потом в его голосе появилась та самая ленивая, чуть самодовольная интонация, которую она уже успела возненавидеть и... полюбить. — Лиса. — Что? — Книга вверх ногами. Она опустила взгляд. Томик Мёрдок действительно был перевёрнут. Вверх ногами. Уже минуты две, наверное. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Лиса закрыла книгу — правильно, на этот раз без ошибок — и медленно подняла глаза, встречая его взгляд. Леон смотрел на неё с лёгкой улыбкой, в которой читалось всё: понимание, удовлетворение, и что-то ещё, более тёплое и опасное. — Я отвлеклась, — произнесла она ледяным тоном, который должен был заморозить эту улыбку. Не сработало. Улыбка стала только шире. — Я заметил, — он не стал уточнять, что именно заметил. Не стал надевать футболку. Просто стоял, давая ей возможность смотреть. И она знала, что он знает. И он знал, что она знает. И эта молчаливая дуэль взглядов длилась несколько бесконечных секунд. — Иди в душ, Кеннеди, — произнесла Лиса наконец, возвращая взгляд к книге — теперь правильно ориентированной. — От тебя пахнет порохом и той дрянью из лаборатории. — Как скажешь, — он развернулся и направился к выходу, и она снова увидела его спину, движение мышц под загорелой кожей, игру света на старых шрамах. У самой двери он остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Знаешь, у тебя очень выразительные глаза. В них всё написано. Дверь закрылась. Лиса осталась одна в пустой комнате отдыха, с книгой, которую она не читала, и сердцем, которое отказывалось подчиняться многолетней дисциплине. Она поднесла руку к щеке. Горячая. «Проклятье, — подумала она, глядя на закрытую дверь. — Проклятье, Кеннеди». А где-то за дверью, в коридоре, ведущем к душевым, Леон Кеннеди впервые за долгое время улыбался не потому, что выжил, а потому, что заметил в этих льдистых серо-голубых глазах то, чего не видел раньше. Трещину в броне. Маленькую, почти незаметную. Но она была там. И он собирался быть очень, очень терпеливым.