Танец теней

Это случилось во вторник, три дня спустя после того, как Ханниган официально объявила о новых назначениях. Лиса вернулась домой позже обычного — затянувшееся совещание с новым персоналом медицинского центра, три отчёта, которые нужно было подписать до полуночи, и звонок из женевской лаборатории, который она не могла проигнорировать. Директорская работа оказалась более изматывающей, чем полевые миссии. Она не жаловалась. Она просто констатировала факт. В квартире горел свет. Пахло кофе и чем-то съестным — Леон, кажется, снова пытался готовить. Она сняла туфли, повесила плащ и прошла в гостиную. Леон стоял к ней спиной. Он только что вышел из душа — волосы влажные, на плечах полотенце, джинсы сидят низко на бёдрах. И футболки на нём не было. Она замерла. Её взгляд медленно прошёлся по его спине. Широчайшие мышцы, рельеф которых был знаком ей наизусть — она знала каждый шрам, каждую линию, каждую тень между лопатками. Но сейчас что-то было иначе. Дельты стали круглее. Трапеции — чётче. Поясница, уходящая под ремень джинсов, обрела ту самую V-образную форму, которую она помнила по их первым месяцам на базе, но которая после переезда на Манхэттен стала мягче. А теперь — снова твёрдая. Снова прорисованная до мельчайших деталей. — Кеннеди, — произнесла она, и её голос прозвучал на полтона ниже обычного. Леон обернулся через плечо. — О, привет. Я не слышал, как ты вошла. — Я заметила, — она скрестила руки на груди. — Ты снова начал качаться? Он замер на секунду — с ложкой в одной руке и банкой протеинового порошка в другой. Лиса перевела взгляд на банку. Потом снова на его спину. — Я не «качаюсь», — сказал он, но уши уже начали краснеть. — Леон. — Что? — У тебя банка протеина в руке. — Это... для здоровья. Медики сказали, что после Т-вируса нужно восстанавливать мышечную массу. — Медики сказали тебе пить протеин, и ты решил заодно вернуть ту форму, которая была у тебя до Т-вируса? — Я не... — Твои плечи стали шире. Я заметила ещё позавчера, но подумала, что это свет так падает. Но это не свет, — она обошла его по кругу, и её взгляд скользнул по его груди. — Пресс тоже. Ты снова делаешь те сумасшедшие подъёмы с отягощением? — Это стандартная программа реабилитации! — Стандартная программа реабилитации, — повторила она, и в её голосе прорезался тот самый ледяной сарказм, — не включает армейский жим с весом, превышающим твой собственный. Я видела твои записи в тренажёрном зале на базе. — Ты проверяла мои записи?! — Я директор медицинского центра. У меня есть доступ ко всем медицинским картам, включая твою. — Ты не можешь использовать своё положение, чтобы шпионить за мной в спортзале! — Могу. Я только что это сделала, — она остановилась прямо перед ним. — Зачем ты это делаешь? Он вздохнул и поставил банку на стол. — Ты правда хочешь знать? — Я всегда хочу знать. Ты мой муж, и я не слепая. Я вижу, когда ты меняешься. Он потёр затылок — привычный жест, который означал, что он не хочет говорить, но будет. Потому что она спросила. Потому что он обещал не прятаться. — После той миссии, — начал он медленно, — когда Зено чуть не убил меня, а ты... ты спасла меня. Снова. Я лежал на полу, не мог пошевелиться, и думал: «Я стал слабее». Не просто из-за вируса. До этого. Я привык к тому, что мы работаем вместе, что ты прикрываешь меня, что мы команда. Но в какой-то момент я перестал быть тем, кем был раньше. Тем агентом, который мог в одиночку пройти через всё. Я стал... полагаться на тебя. — Это плохо? — тихо спросила она. — Нет, — он покачал головой. — Это не плохо. Но я почувствовал, что начал терять форму. Не профессиональную — физическую. Я посмотрел на себя в зеркало через неделю после миссии и понял: если бы тебя не было рядом, я бы не выжил. Не потому что ты меня спасла — ты спасла, и я благодарен, — а потому что я сам не справился бы. А я должен справляться. Я должен быть в состоянии защитить тебя так же, как ты защищаешь меня. Она молчала. Потом подошла к нему и остановилась так близко, что он чувствовал тепло её тела и запах бергамота — тот самый, который она носила с первой их встречи. Её ладони легли на его грудь — туда, где сердце. Потом переместились на плечи. На бицепсы. На пресс. — Ты проверяешь? — спросил он, чуть улыбнувшись. — Да. Провожу инспекцию. — И каковы результаты? — Впечатляющие, — признала она. — Но ты мог просто сказать мне. Я бы помогла с программой. Как медик. — Я знаю. Но я хотел сделать это сам. Не из гордости. Просто... мне нужно было доказать себе, что я ещё в форме. — Ты в форме, Кеннеди, — она убрала руки и посмотрела ему в глаза. — Ты всегда был в форме. Даже когда лежал на полу той лаборатории. Сила — это не только мышцы. Это то, как ты держишься. То, как ты не сдаёшься. То, как ты смотришь на меня даже тогда, когда тебе больно. — Это очень вдохновляющая речь. — Я директор. Я должна уметь говорить речи. — Ты отлично справляешься. — Я знаю. Она отошла к кухонному столу, взяла банку протеина, осмотрела этикетку и поставила обратно. — Продолжай, — сказала она. — Тренировки, протеин, всё это. Но при одном условии. — Каком? — Ты будешь рассказывать мне, что делаешь. Не потому что я хочу контролировать. А потому что я твой медик, и я должна знать, если ты перегружаешь организм. После Т-вируса твоё тело всё ещё восстанавливается. Не совершай ошибок. — Договорились. — И ещё. — Что? — Эти плечи, — она скользнула взглядом по его дельтам. — Они были хороши и раньше. Но сейчас они... впечатляют. — Это комплимент? — Это медицинское наблюдение, — она чуть улыбнулась. — Но ты можешь считать это комплиментом. Только не зазнавайся. — Я никогда не зазнаюсь. — Врёшь. — Немного. Он наконец выдохнул, и напряжение ушло. Лиса развернулась к плите, где что-то подгорало. — Кеннеди, ты опять забыл про ужин. — Чёрт. — Иди надевай футболку. Я закончу здесь. И завтра мы вместе пойдём в зал. Я хочу убедиться, что твоя техника безопасности соблюдается. — Ты хочешь тренироваться со мной? — Я хочу убедиться, что ты не сломаешь себе спину, — она бросила на него быстрый взгляд. — У меня есть прямой интерес в этом вопросе. — Какой? — Твоя спина — одно из моих любимых зрелищ. Я не хочу, чтобы она пострадала от неправильной техники. Леон замер на полпути к спальне. Уши снова стали пунцовыми. — Ты невозможна, — сказал он. — Ты повторяешься, — ответила она, переворачивая остатки ужина на сковороде. — Иди уже. Он пошёл одеваться. А она стояла у плиты и улыбалась — той самой редкой, едва заметной улыбкой, которую видел только он. Потому что он был прав: она была невозможна. Но он любил ее именно за это