Танец теней

Леон открыл глаза. Первое, что он почувствовал — тупая боль в висках. Второе — сухость во рту, как будто он жевал песок. Третье — знакомая тяжесть на груди. Он скосил глаза вниз и увидел Макса. Сын спал, раскинувшись звёздочкой у него на животе, одетый в крошечную пижаму с динозаврами. В одной руке он сжимал плюшевого тираннозавра, которого Крис подарил ему на прошлый день рождения. Крис. Точно. Вчера был вечер у Криса. Макс остался с дядей и тётей Джилл, потому что они с Лисой планировали... что они планировали? Леон поморщился. Голова гудела. На журнальном столике перед диваном сиротливо стояла полупустая бутылка виски. Рядом — один стакан. Один. Он пил один. Потому что Лиса задержалась на работе. Потому что он ждал её, нервничал и... что? У него был сон. Какой-то очень яркий, очень длинный, очень страшный сон. Он попытался ухватить его за хвост, но тот ускользал, оставляя только эхо — обрывки образов, запах больницы, холод металла, голос Лисы, говорящей «Я вернусь». — Чёрт, — прошептал он и прижал Макса чуть крепче. Сын пошевелился, что-то пробормотал во сне и снова затих. Дверь открылась. Лёгкие шаги, стук каблуков по паркету — этот звук он узнал бы из тысячи. Лиса вошла в гостиную, всё ещё в своём директорском костюме, с планшетом под мышкой и сумкой на плече. Она остановилась, обвела взглядом комнату — пустая бутылка, стакан, он на диване с ребёнком на груди — и скрестила руки на груди. — Кеннеди, — произнесла она своим фирменным ледяным тоном, — я ушла на работу в восемь утра. Сейчас десять вечера. Я вернулась и обнаружила, что наш сын, который должен был быть у Криса, спит на тебе. А ты спишь с ним. И судя по бутылке, ты пил. — Я... — он попытался сесть, но Макс захныкал во сне, и он замер. — Я могу объяснить. — Очень на это надеюсь, — она поставила сумку, сняла пиджак и села в кресло напротив. — Я слушаю. Он смотрел на неё — живую, реальную, настоящую, с лёгкой усталостью под глазами после долгого дня и с той самой полуулыбкой, которая означала, что она ещё не решила, злиться или смеяться. И что-то внутри него разжалось. Что-то, что было сжато весь этот проклятый сон. — Мне приснился кошмар, — сказал он хрипло. — Кошмар? — её бровь приподнялась. — Ты выпил полбутылки виски из-за кошмара? — Нет. Я начал пить, потому что нервничал. Ты задерживалась, Макс был у Криса, я сидел один и... — он вздохнул. — Знаешь, я даже не помню, как уснул. Но сон был... Лиса, он был ужасен. — Расскажи, — она подалась вперёд, и лёд в её голосе растаял. Теперь там было беспокойство. — Ты пошла на миссию. Последнюю миссию. Ты была на шестом месяце. Я просил тебя не идти, но ты настояла. Сказала: «Я вернусь». И не вернулась. Я держал тебя за руку, пока ты умирала. А потом... — он сглотнул. — Потом я хоронил тебя. С Максом на руках. Лиса встала. Медленно подошла к дивану и опустилась на колени перед ним. Её ладонь легла на его щёку. — Это был сон, — сказала она тихо. — Я здесь. Я жива. Макс жив. Ты жив. — Я знаю, — он накрыл её руку своей. — Я знаю. Но это было так реально. Ты говорила со мной перед смертью. Ты сказала, что всё повторила бы. И я... я тоже. Даже зная, чем всё кончится. Я тоже всё повторил бы. — Кеннеди, — её голос дрогнул. — Ты пьян и сентиментален. — Я не пьян, — возразил он. — Ну, может, немного. Но я не сентиментален. Я просто... я очень тебя люблю. И я рад, что ты здесь. — Я здесь, — она наклонилась и поцеловала его в лоб. — И Макс здесь. И Крис, вероятно, волнуется, потому что я забрала Макса, ничего ему не объяснив. — Ты забрала Макса у Криса? — Я заехала к ним по пути. Крис сказал, что ты звонил два раза и голос был странный. Я решила, что лучше забрать сына домой. Леон посмотрел на спящего Макса, который всё ещё сжимал своего динозавра. — Крис, наверное, в панике. — Крис звонил трижды, пока я ехала. Я ответила один раз и сказала: «Всё в порядке, он просто скучал по сыну». Крис сказал: «Я так и знал, что он без меня не справится». Леон тихо рассмеялся. Смех получился хриплым, но настоящим. — Я без него справляюсь. — Конечно, справляешься. Ты справляешься со всем. Она села рядом, и Макс, почувствовав движение, завозился и открыл глаза. Те самые серо-голубые глаза — как у матери. — Мама? — пробормотал он сонно. — Я здесь, малыш, — Лиса погладила его по голове. — Мы все здесь. — Папа спал, — сообщил Макс, зевая. — И храпел. — Я не храпел! — возмутился Леон. — Храпел, — подтвердила Лиса. — Я слышала, когда вошла. — Это был... носовой свист. Тактический. — Тактический свист? — Лиса изогнула бровь. — Ты сейчас придумал это? — Я управляющий DSO. Я умею придумывать. Макс захихикал. Лиса покачала головой. — Ладно, Кеннеди. Завтра ты будешь разбираться с последствиями своего тактического свиста. А сейчас — спать. Все. Макс, ты ложишься в свою кровать. — Я хочу с папой! — Макс вцепился в футболку Леона. — Макс... — Пусть, — Леон обнял сына. — Сегодня можно. Лиса посмотрела на них — мужа, всё ещё немного пьяного и растрёпанного, сына, прижимающего к груди динозавра, — и улыбнулась той самой улыбкой, которую Леон увидел когда-то в депо, под дождём, и ради которой он прошёл бы через всё снова. — Ладно, — сказала она. — Сегодня можно. Она легла рядом, и они втроём уместились на диване, который для этого был слишком мал, но никто не жаловался. Леон лежал, чувствуя тепло жены с одной стороны и тепло сына — с другой, и думал о том, что сон был всего лишь сном. Кошмаром, рождённым усталостью, виски и страхом — страхом, который он носил в себе каждый день, потому что их работа была опасной, и он знал это, и она знала это, и однажды этот страх мог стать реальностью. Но не сегодня. Сегодня они были вместе. И это было всё, что имело значение. — Лиса, — прошептал он в темноте. — М? — Я дочитаю «Анну Каренину». Обещаю. — Ты говорил это три года назад. — Я серьёзно. Четыреста двенадцатая страница. С неё начну завтра же. — Завтра у тебя совещание с Ханниган. — После совещания. — И тренировка с Крисом. — После тренировки. — И Макс просил сводить его в парк. — В парке. Буду читать на скамейке. Она тихо рассмеялась. — Ты невозможен. — И это правда. Макс, уже почти заснувший, пробормотал: — Папа невозможен? Это хорошо или плохо? — Это хорошо, — ответила Лиса, целуя сына в макушку. — Очень хорошо. Леон закрыл глаза и впервые за ночь уснул спокойно. Без кошмаров. Без страха. Потому что его дом был здесь, рядом с ним, и он никуда не исчез. На следующее утро он проснулся от запаха кофе и голоса Ханниган в телефонной трубке. Лиса уже встала, Макс сидел на кухне и рисовал динозавров в альбоме, который ему подарила тётя Клэр. — Доброе утро, — сказала Лиса, протягивая ему кружку. — Доброе, — он взял кружку и заметил надпись: «Главный управляющий». — Это же та кружка, которую ты подарила мне два года назад. — Да. Ты забыл её в шкафу. Я решила, что сегодня подходящий день. — Почему? — Потому что ты выжил после кошмара, выпил полбутылки виски и всё ещё можешь шутить. Это достойно награды. Он рассмеялся и сделал глоток. — Знаешь, тот сон... он кое-что мне напомнил. — Что? — Что нужно ценить то, что имеешь. Пока имеешь. — Глубокая мысль для человека, который вчера называл свой храп «тактическим свистом». — Я развиваюсь. — Рада слышать, — она поставила перед ним тарелку с омлетом. — А теперь завтракай. Сегодня у тебя совещание с Ханниган. И не забудь — ты обещал парк. — Я помню. — И «Анну Каренину». — Я помню. — И Крису позвони. Он волновался. — Позвоню. Она наклонилась и поцеловала его — быстро, но нежно. — Я люблю тебя, Кеннеди. — Я тоже тебя люблю. Макс поднял голову от рисунка. — А меня? — Тебя — особенно, — Леон потрепал сына по волосам. За окном сияло солнце. Манхэттен просыпался. Где-то в штабе Ханниган уже готовила повестку совещания. Где-то Крис проверял телефон в ожидании звонка. А здесь, в их квартире на четырнадцатом этаже, жизнь продолжалась. Обычная. Счастливая. Их собственная. И не было для этого лучшего финала.