Риторический

Нам слишком страшно с тобой

Узнать, что там за тишиной

Я прошу, чтоб ушла, но кричу тебе в спину: «Постой».

Ты зачем-то прощала мои все «Прости»

Я не сбился с пути. Я не знаю пути. 

Это шаг из друг другом зависимости

Поверь, мне лучше уйти

TRITIA, Три дня дождя – После меня 

Илья та еще социоблядь, и социоблядствовать у него получается лучше, чем строить нормальные коммуникации с людьми. Илья может юзать миллион эмоций в секунду, и если не быть с ним близко знакомым, то понять, что происходит в этой выбеленной башке крайне сложно.  Илья не поддается никаким адекватным мыслительным процессам, и если бы Миша не был так пиздецки по-тупому в него влюблен, то точно послал бы нахер. В первую же неделю знакомства, наверное. Малинин ведь правда выглядит, как булка с корицей, но по факту может без проблем перегрызть тебе горло – случайно или специально – зависит от настроения, но Шайдоров испробовал за эти годы все варианты.  А еще Миша Илье не верит.  Ни этому дурацкому мурчащему «Мишенька» по-русски, ни проглоченному быстро «Misha» на привычном английском, который Малинин потрясающе мешает со всеми языками, которые знает.  Не верит. Миша не верит ни одному невинному взгляду блядского Малинина и это единственное, что отличает его от остальных текущих фанаточек сраного клуба малининских воздыхателей. Ну и да, у Миши немного больше привилегий. Было. И те за закрытыми дверьми отельных номеров и снятых наспех квартир. Миша ненавидит съемные квартиры.  Миша ему не верит.  Когда-то давно возможно. Тогда все по-другому было – искренне и по правде. Сейчас каждый взгляд и улыбка – очередное шоу квад гада с перчинкой остатков нежности того восемнадцатилетнего мальчишки в которого Шайдоров когда-то влюбился.  Илья улыбается всем, жмется, обнимает, растрачивает всего себя на людей вокруг, заставляя Мишу мерзнуть под ледяным взглядом за бортиком. Примерно там Шайдоров себя уже месяца два и ощущает.  «Куда тебе до золотого мальчика Америки?» — твердят из каждого утюга и Миша почти верит в это, задвигая мечты о золотой олимпийской медали в самый дальний уголок собственных мыслей. Задвигает – не значит бросает совсем, но Илье эту медаль на шею повесили авансом, будто он один на этом льду сраном будет последнюю душу и силы из себя вытрясать.  Миша понимает. Правда.  Терпит даже. Долго. Правда верит, что Илья настоящий, тот Илья, с которым они болтали ночами и долго сладко целовались ныкаясь по углам ледовых арен на сборах – все еще где-то там – за стеклянной маской этих ледяных глаз и широкой картонной улыбкой. Спрятался потому что всего вокруг слишком много – этого мира для одного мальчишки слишком много. Ему страшно и он выбрал самый лучший способ себя защитить – закрыться.  Миша правда верит.  Миша терпит его истерики, терпит капризы и все возможное нытье про то, как бедный-несчастный Илья Малинин устал притворяться, а потом как только дверь за ним захлопывается, Илья натягивает свою приторную американскую ухмылку, и почти облизывает взглядом Гуменника, который подкатывает к нему на тренировке. Мише тогда хочется сблевать на исполосованный лезвиями коньков лед свой завтрак и убедиться, что кофе и три конфеты Рафаэлло, которые каким-то хером оказались в его чемодане – хорошая идея для приема пищи, чтобы наесться и не сдохнуть.  Желудок сводит от спазма, Миша резко отталкивается от бортика, почти спотыкается, и уезжает в другую сторону. Малинин улыбается. Кажется не только Петру, кажется всему этому ебаному миру и Миша скучает – пиздец как скучает – по тому времени, когда ебаным миром Ильи Малинина был он сам. Мише на самом деле очень хочется картинно пострадать, как Илья это постоянно делает: дуть губы, капризничать и строить такие страдальческо-нежные моськи, чтобы плакал весь мир, но в какой-то момент он понимает, что оправдания подростковыми влюбленностями могли стерпеть многое, а тошнит его не только от того, что он забыл пожрать, но и от происходящего цирка в целом. Илья тот еще артист и выступать это вот буквально для него, а Миша взрослый.  Миша себе цену знает и бегает за Малининым исключительно потому, что когда-то давно выбрал для себя, что самоуничтожение на льду – это что-то для больных на голову фигуристов, а он взрослый, осознанный и себя уважающий молодой мужчина, который  саморазрушаться готов исключительно за счет Илюши Малинина. И то только для того, чтобы последнему побольше поднасрать. Вот такой Миша охуенно-честный эгоист. Ему бы, конечно, не кидать в Илью предъявами за больную голову, а немного подлечить свою, но это уже совсем другая история. Да, и из них двоих статус: «псих ебучий» присвоили явно не ему.  Все разваливается не в эту минуту, и даже не в этот день, но выебывает Мишу почему-то каждый раз как в первый. Он крутит в голове пластинкой, как мантру одну и ту же фразу: «мне плевать на Илью Малинина» раз по сто в день, но убедить в этом на самом деле не получается даже самого себя. Миша бесится от каждой малининской улыбки, от каждого смешка и фразы, которые направлены не ему и это практически разрушает изнутри. Это какое-то нездоровое помешательство, и, кажется, даже сам Илья говорил что-то похожее в тот день, когда они расставались. Или что они, блять, сделали, учитывая, что в итоге оказалось, что одна из сторон этой прекрасной пары, даже не считала, что они в отношениях. Забавно. Это все забавно, потому что Миша правда пытался поверить в то, что Илья просто шутит, что это эмоции, что это просто нервы перед соревнованиями. Миша долго не мог понять, как еще назвать то, что происходило между ними почти два года. Передружба? Недоотношения? Секс без обязательств? Мише было противно от этих мыслей, но еще противнее было от самого себя, потому что так сильно упасть в это… в Илью, казалось чем-то безумным и таким близким одновременно, что первые недели после хотелось выть. Потом лезть на стены. Потом выйти в окно. Потом приползти на коленях к дому Малининых в Фэрфаксе и обливать слезами дверь его комнаты – в которой они вообще-то в первый раз потрахались – и умолять простить. Хотя Мишу и прощать вроде как было не за что. Это не он сломал все, что они строили два года своим тупым социоблядством. Илья не хотел быть чьим-то. Миша не хотел делить его с кем-то еще, потому что в его мире и системе координат это было неправильно. Миша в целом считал всю эту хуйню между ними нездоровой, но учитывая, что сам первый бросался на Малинина, стоило тому поманить пальцем – он эту нездоровость и поддерживал. Амбассадор нездоровости, блять. Но он сам этот выбор сделал. Сам выбрал. Между новыми нервотрепками и Ильей Малининым он выбрал себя, пусть и страдал до сих пор, потому что в отличие от «драгоценного», у него были навыки хоть какой-то социальной адаптации в мире без раздувания собственного «я» до масштабов галактики. Мише надо думать о олимпиаде, о четырех квадрах, которые они заявили на произвольную, о лутце в конце концов, который не получается нормально на выезде, но в итоге все мысли только о сраном Илье Малинине. Миша заставляет себя заткнуть все мысли о нем в голове и прыгает-прыгает-прыгает. До боли во всем теле, до растянутых мышц, блевоты и головокружений. Но даже после самой сложной тренировки всегда приятнее ощущать всю эту боль физически, чем думать о Илье Малинине.  Миша даже слушает Нику и открывает ссылку на статью про сраные двенадцать шагов принятия, которые тот скидывает ему как-то вечером под эгидой, мол, чел, ты ебнулся или да. Закрой глаза, Мишутка, и скажи «да». Ты же взрослый, ты же проработанный, ты же независимый. Статья называется охуеть как тупо, и Миша закрывает и открывает сайт раз пять, прежде, чем пытается и правда вникнуть в то, что написано.  «12 шагов как пережить расставание».  Да ебаный в рот.  Миша кринжует дико, но уже на четвертом шаге спотыкается, и закрывает вкладку навсегда.  Пятый шаг он тоже цепляет глазами, но ни один из них не подходит.  Как можно не думать о Илье Малинине, когда он буквально на подкорке вырезан миллионами поцелуев и слов?  Как можно сфокусироваться на себе, когда ты себе давно уже и не принадлежишь?  Миша не знает.  Потом почему-то удаляет ссылку на статью. Спустя еще пару дней пытается найти ее снова, но в интернете их дохуя и каждая бесит только сильнее.  Гугля статью, находит грустную песню. Слушает. Загоняется. Потом снова слушает. Потом понимает, что проебал все шаги сразу, и снова хочет ползти к чужой двери и плакать.  Сука ты, Илья Малинин.  В какой-то момент Миша путает города, отели, часы тренировок и просто забивает. Болтается медведем этим сраным шатуном от пункта «а» до пункта «б», и даже не пытается вычислить скорость.  «Смирение» — думает Миша.  — Есть такой шаг? — спрашивает у шкафчика в раздевалке и резко подаваясь вперед башкой, лбом в него же и врезается.  Больно.  Когда телефон в очередной раз щелкает уведомлением из инстаграма, Миша дергается почти рефлекторно, потому что уведомления там не отключены всего на пару профилей, и даже с другого конца кровати видно чья морда светится под именем.  Мише хочется просто смахнуть и потом удалить это сообщение вместе с чатом – он так уже несколько раз делал, почти не цепляясь глазами за буквы, которые стирались мгновенно, стоило свайпнуть и нажать красный крестик. Вот бы было круто точно также стереть эти два года и Илью Малинина из головы. Вот бы было здорово. Славно.  Но руки сами тянутся к телефону.  Сами смахивают блокировку, сами тыкают в нужный квадратик приложения, и сами открывают сообщение.  Миша глазами по чату быстро пробегается, и ненавидит себя вот буквально за все.  Все тело предает Мишу Шайдорова, даже сейчас выбирая Илью. Миша такой дурак похоже.  Такой дурак, получается.  ilia_quadg0d_malinin: 1388

mikhail_shaidorov:

ты головой ебнулся на тренировке?

mikhail_shaidorov:

или чатики перепутал? 

mikhail_shaidorov:

ok. оба вопроса тупые

Миша правда мечтает набраться смелости и пробить башкой окно. Прямо сейчас, желательно. Зачем он вообще с ним говорит?  Ответа, как и всегда, не находится. Как и на вопрос почему вообще неделю назад он его разблокировал.  ilia_quadg0d_malinin: misha

mikhail_shaidorov:

Илья? 

ilia_quadg0d_malinin: in english please — А че тебе еще плиз, блять? — вырывается само собой в тишину пустого номера, и Шайдоров даже не замечает, как пальцы почти на автомате набирают продолжение на истинно русском:  «А пососать тебе не завернуть, плиз?».  Он хмурится, перечитывая. Пальцы застывают над самолетиком перед отправкой, и Миша быстро все удаляет, прикусывая себя зачем-то за кончик языка.  «Ну ты же не такой» — звенит в голове чьим-то знакомым хриплым голосом, но Миша игнорирует его.  — А какой я? — мыслительный процесс догоняет снова вслух, и Миша просто уже не понимает: он сошел с ума по-настоящему или это просто предсмертный трип мозга, который эффектно растекается по асфальту восьмью этажами ниже под окнами его номера.  Было бы славно. 

mikhail_shaidorov:

что ты хочешь? 

Ну, он даже поругаться на него нормально не может.  ilia_quadg0d_malinin: u know

mikhail_shaidorov:

нет, я не know Илья. и я просил тебя отъебаться

ilia_quadg0d_malinin: IDGI

mikhail_shaidorov:

все ты понимаешь. что ты хочешь?

ilia_quadg0d_malinin: YOU know — В душе не ебу.  ilia_quadg0d_malinin: plz

mikhail_shaidorov:

у тебя там за буквы деньги чтоли берут бля?

ilia_quadg0d_malinin: А? «Хуя» — думает Миша и правда тянется к кнопочке «заблокировать». После стольких лет с Ильей Малининым бок о бок, он эту кнопку и с закрытыми глазами найдет. В любом мессенджере.  ilia_quadg0d_malinin: Миш Илья идет в атаку. Миша это чувствует, потому что русский – это всегда игра против правил и блядский Илья Малинин это знает. Он вообще о Мише дохуя всего знает, но Миша предпочитает об этом не думать, потому что каждый раз этих мыслей пугается. 

mikhail_shaidorov:

Хуиш

mikhail_shaidorov: 

Иди нахер

mikhail_shaidorov:

Илюша 

ilia_quadg0d_malinin: Чего?  Господи, какой он идиот. Миша готов просто в голос выть. Идиот. Нет, не тупой, а именно идиот. Идиотский идиот. Может ему переименоваться стоит?  «Идиотский идиот – двукратный чемпион мира». Звучит охуенно.  Миша чувствует, как улыбается слишком широко, представляя Илью на пьедестале, с этой золотой медалью на шее, довольный как кот нализавший свои яйца до блеска, а на олимпийке у него вместо сраного «квад гад» вышито «идиотский идиот». Миша почти экстаз от этой картинки в голове ловит, и ставит еще один плюсик в список своих ментальных расстройств.  Это ж надо было умудриться так влюбиться в идиотского идиота. Да лучше бы он в керлинг ушел. Мел бы себе сейчас шваброй, да радовался.  Шайдоров со шваброй. Звучит даже не как про бывшую.  Миша тупо хихикает. Какой он сам на самом деле дурацкий.  А если бы они поженились… он был бы Мишей Идиотским?  Выть после этого хочется даже не в голос, а белугой. 

mikhail_shaidorov:

ты идиот 

mikhail_shaidorov:

стой

mikhail_shaidorov:

u r a moron

Миша даже вспоминает это слово. Тихо хихикает и дописывает совсем уебанское: андэстенд? Илья замолкает на пару минут. 

mikhail_shaidorov:

или нахер 

mikhail_shaidorov:

или

mikhail_shaidorov:

да бля. похер

В итоге резюмирует Шайдоров, и счастливо закрывает Инстаграм.  Мысли о том, что очевидно, этого Малинин и хочет (сходить нахер), отправив номер комнаты, догоняют почти сразу, и Миша пытается еще минут пять убедить себя в том, что сам имел в виду немного другое. Не нахер, там, а в добрый путь, например.  Ему не хочется влезать в это снова. Не хочется тащится к Илье, потому что Шайдоров прекрасно понимает, что если сделает хоть шаг в номер тринадцать восемьдесят восемь, то тут же проиграет. И не только олимпийскую медаль. ilia_quadg0d_malinin: так я и предлагаю это 

mikhail_shaidorov:

ты дурак совсем? 

mikhail_shaidorov:

не отвечай, это риторический вопрос 

ilia_quadg0d_malinin: что такое риторический?  Мише хочется пробить своей головой окно, в которое он пялил до этого полчаса, пытаясь смириться с неизбежно приближающейся к нему лавиной по имени начинающемуся на «И», заканчивающемуся на «лья», и желательно так, чтобы после все таки не откачали.  Почему как только он более менее фиксит свое тонкое душевное равновесие появляется этот ебаный ураган с улыбкой долбаеба и сносит все к херам?  Вопрос, опять же, риторический.  Миша сильно жмурится, представляя, как Илья, сведя брови, смешно произносит это слово по слогам: ри-то-ри-чес-кий. С жутким акцентом, потому что, когда слова не знакомые с первого раза получается не очень.  Миша представляет, и стонет в голос. Следом побольше воздуха в легкие тянет и надеется, что мозг охуеет от количества поступившего кислорода и вырубит его. Желательно навсегда. Блядский Илья Малинин.  ilia_quadg0d_malinin: Миш? 

mikhail_shaidorov:

зря я тебя разблочил 

Миша снова вздыхает. Вспоминает шаг номер шесть и мечтает уже отпустить этого ебаного любимого человека – желательно не только из мыслей и сердца, но еще и с лестницы. Получается совсем как-то обреченно, а после вариант с разбитой головой кажется самым лучшим, потому что со стороны двери слышатся два коротких стука – почти, сука, скромных два стука – и ни один человек в мире не может быть таким невыносимым и идиотским одновременно.  Миша буквально кожей чувствует, что за дверью стоит Илья и улыбается – улыбается вот именно так, будто целого мира снова не существует – только Миша. Будто Миша снова весь его ебаный мир и этого хватает, чтобы откатиться к мыслям о рыданиях у дверей. Потому что Миша слабый. Потому что Миша все еще влюбленный. И дурацкий.  Да, вот так просто. Миша дурацкий, а Илья идиотский.  И это диагноз. Общий.  Игнорировать не получается, Миша в себя приходит, когда обжигается пальцами о холод дверной ручки и тянет ее вниз.  Илья застывает в длинном коридоре с поднятой рукой для очередного стука, и вот именно прям-так, как Миша и представлял минуту назад, улыбается. Нежно-сука-нежно. Пиздецки красивый, со съехавшим на плечо воротом футболки и в дурацких тренировочных штанах.  Ну жених.  — Что такое нахуй риторический? — и он явно репетировал, потому что выходит почти сносно, и Миша почти глохнет от собственного шумного вздоха.  Мозг все никак не реагирует и отключаться не собирается. Хуево.  Дверь за Ильей как-то слишком быстро захлопывается, и Миша думает, что он попал в какой-то совсем плохой сон.  От присутствия Ильи с ним в одной комнате кроет слишком сильно, а Миша почти не может сопротивляться. Даже дышать начинает через раз, потому что Илья… такой Илья. И Мише от этого понимания хочется плакать.  — Скажи мне золотой-мой-драгоценный, — Миша все возможные причинные места у себя сжимает, и как будто сам собой вдохновляясь, распыляется. — Вот почему слово «нахуй» ты запомнил и значение даже выучил, а «отъебись» тебе так и не далось?  Илья медленно моргает. Раза три. Обдумывает, переводит, формулирует. Миша взглядом облизывает красивущее малининское лицо с этими его длинными ресницами и опять заостренными скулами, понимая, что вообще не туда куда-то его уводит. Вообще не в правильную сторону. Илья додумывается до чего-то явно очевидного (по меркам Ильи Малинина, конечно же), а потом хмурится и губы дует так натурально, будто правда не понимает чего Миша-то до слов опять доебался. Актер недоделанный. Идиот идиотский. Мише хочется его придушить. В каком именно смысле он пока еще не решил, но Илья явно с выбором не помогает, потому что тут же глупо улыбается и плечами пожимает.  Пожимает, блять, плечами.  Просто.  Пожимает.  Плечами.  У Миши последние предохранители срывает.  Вот как можно быть таким наглым, красивым и долбаебом одновременно?  Риторический, сука, вопрос.  — Я тебя ударю, если не уйдешь.  — Миш.  — Ой, даже не начинай, — Миша сдаваться просто так не собирается. Он в конце концов спортсмен или коврик под дверью дома в Вирджинии?  Илья ближе подходит, весь свой актерский талант на максимум выкручивает, и тянет такое охуенно-страдальческое: — Прости..  Илья Малинин извиняется. В лесу все волки сдохли или это правда Мишин предсмертный трип? — Ты охуел? — Мишу правда скоро инсульт схватит. Каковы шансы умереть в двадцать от инсульта жопы?  — Вопрос риторический? — Илья улыбается.  Сука такая. Сука-сука-сукасука.  — Да ты ж блят… — перебивает, снова вперед двигается, мастерки – только как он умеет – расстояние сокращает. А Миша будто ногами к сраному ковру прирос.  — Я вообще-то поговорить пришел, — и правда ведь старается.  «Ага, блять, поговорить» — думает Миша.  — Поэтому морда такая страдальческая?  — Какая?  — Илья! — нет, погуглить про инсульт все таки попозже стоит, потому что у Миши вдруг какая-то часть тела точно отключается. Мозг, похоже.  — Миша?  И Миша правда почти сдается. Почти верит этому клоуну с его грустными глазками, случайно растрептанными выжженными кудрями – будто волновался, будто стоял и думал как лучше – и обкусанными губами.  Миша в башке все события этих двух месяцев перемалывает как старой советской мясорубкой, которую видел-то всего пару раз у бабушки, потом растягивает то, что получилось на невидимый калейдоскоп вместо картинок и смотрит-смотрит-смотрит.  Правда почти сдается. Ломается.  Малинин – будь он проклят и все, что с ним связано (даже фигурное катание) – снова выбора не оставляет.  Выражение страдальческой брошенки на ебливую суку меняет в секунду, а потом вжимает Мишу в стенку рядом с висящим телевизором и от удара затылком у Шайдорова аж в глазах рябит. А потом мажет-мажет-мажет. Потому что Илья слишком близко, потому что Ильи слишком много, потому что пахнет Илья все еще собой, и Мише хочется раствориться в нем или сдохнуть на месте. Лучше замиксовать.  Илья сразу будто всем телом сильнее вжимается, пальцы под футболку нагло пропихивает и под ребрами сжимает так, что Миша стонет слишком жалко даже не пытаясь сдержаться.  Дурацкий.  Какой же ты, Миша, дурацкий.  У Ильи вообще никаких нет тормозов – он на скорости сто пятьдесят в пространство Миши влетает и останавливаться не собирается. Он вообще слова «стоп» не знает. У него в башке его этой идиотской ни одного предохранителя нет и если горит, то быстро, ярко и как в последний раз.  Миша плывет сразу же. Вот настолько он слабый. И влюбленный. И дурацкий. И Миша, блять.  — Ты че творишь? — последняя (и первая, видимо) попытка исправить, положение усугубляет, потому что Малинин сука-блять похоже дальтоник и для него красный с зеленым просто серые пятна.  Он шепчет что-то невнятное на своем ебаном английском, и носом Мише куда-то в скулу утыкается. Будто правда скучал, будто правда извиняется, будто правда эти два года для него что-то значили. Обеими руками на талию спускается, сжимает, ловит короткий выдох Миши почти губами, и как кот о Мишину щеку своей трется.  Миша кончается.  — Я… — шепчет Илья в итоге, вообще не давая вариантов даже отдышаться, — Извиняюсь.  И целует, сука.  Вот так со всем своим малининским напором в губы Миши врезается и как будто не было этих расставаний, рыданий, и блокировок на два месяца. Языком не стесняясь лезет чуть ли не до глотки пытаясь достать, что конечно, невозможно, просто Мише от этого дикого напора так и представляется. Мысли о глотке уводят вообще не в ту степь, он там вместо языка чужой член представляет и картинки такие яркие, что почти натурально от них давится. Илья оборотов не сбавляет, поцелуй еще мокрее, пошлее и громче делает, потом отрывается. Миша даже успевает в его заплывших темнотой радужках потеряться, когда взгляд фокусируется на лице, и Илья будто чует, что его мальчик нащупывает, как поводок слабеет, и сука такая, целует в краешек губ. Сладко, робко, нежно и так по-детски, что Миша назад в свои восемнадцать окатывается.   Дурацкий-дурацкий-дурацкий.  Илья просто как умеет – сносит собой все вокруг.  Илья жмется сильнее, дышит почти отчаянно, и Миша в себя приходит только, когда в бедро чужой твердый член упирается.  Сука.  Ну, какой же ты, Мишенька, тупой.  Ты вроде как можешь докторскую по науке Ильи-Малиниской защитить, а сейчас не сразу и вспомнил, что извиняться этот псих только перед своим отражением в зеркале умеет. А по-другому у него нихуя не получается.  Не извиняться он сюда пришел, а трахаться.  Миша вдруг слышит внутри себя такой треск, что если бы его бьющиеся в сто двадцать – не меньше – ударов сердце уже не заглушало все звуки вокруг, он бы оглох.  Ну, а может на самом деле этот треск – это просто то, как разваливается на куски его сердце. Буквально.  Миша все последние силы собирает, Илье в грудь ладонями упирается, и отталкивает так сильно, как может.  Малинин перфоманс не сразу оценивает, отшатывается, почти спотыкается и если бы не тренированная годами координация, точно бы свалился на задницу.  — Миш?  — Нахуй пошел! — шипит Миша настолько четко, насколько вообще может и не думая – бьет с размаху, как в детстве учил папа. Сильно, прям кулаком, прям по роже. Чтобы больше не строил свои «страдальческие». Звук удара заглушает все оставшиеся, и Мише кажется, что даже сердце у него останавливается.  Он как в слоумо ловит неестественно-резкое движение головы Ильи, и почти падает в обморок, когда тот обратно к нему разворачивается и ошалело смотрит. У него из носа тонкой струйкой справа толкается вязкая кровь и те самые три утренние конфеты снова просятся обратно, но теперь уже на ковер.  Миша застывает, как олень в свете фар, и думает только о том, что Илье пиздец, как идет красный. Блондинам ведь идет красный, правильно?  Ударить любимого человека – это какой шаг?  Даже если любимый человек еблан конченый?  Илья пальцами эту кровь по морде размазывает, как специально облизывается, когда она на губы попадает и улыбается.  Сука, улыбается.  Охуевает не меньше Миши, наверное, но все еще улыбается. — Легче? — говорит с таким отвратительном акцентом, что Мише даже стараться над выражением лица не нужно – само все получается.  Миша головой тоже, видимо, ебнулся, потому что лучше мысли, чем бросится к Илье, и ладонями за щеки обхватив, поцеловать уже самому – не находится.  Кровь теплая, соленая и вяжет металлическим привкусом на языке. Миша уже не понимает, куда и зачем губами тычется – куда попадает, туда и целует. Шепчет что-то дурацкое – он же сам дурацкий – к Илье сильнее прижимается и понимает, что у него безбожно, фатально и окончательно встает на этот сраный бладкисс.  Илья примерно это ему в губы и шепчет: бладкисс, ю ноу?  «Да пошел ты нахуй» — думает Миша, а спустя еще минут двадцать Илья на этот самый хуй и насаживается. Миша честно обещает себе и хочет думать, что все это в последний раз, но получается только о том, что все двенадцать шагов он проебал вполне себе успешно даже не пытаясь ничего с ними сделать, но, видимо, в их ебанутой истории есть еще и тринадцатый. 

Больше. Больше

Не надо мне задавать эти вопросы

Больше, больше

И это любовь