О ценности жизни

Закончив перетирать от пыли все драгоценные камушки, Флинс отставляет коробки и поднимается из-за стола. За окном бушует гроза, будто молнии импортировали из Инадзумы. Дождь стоит такой плотной стеной, что в окне видно только бесконечные потоки воды. Лениво потянувшись, Флинс берёт копье и шагает навстречу непогоде. Ливень ему нипочем, заболеть он не может, потухнуть тоже, однако одежда мгновенно промокает, становясь ощутимо тяжелее. Но альв должен убедиться, что скрывшись под ливнем никакая Охота не проникла, потревожить сон почивших здесь ратников. И каков же ужас его накрывает, когда видит, что на могиле Чудомировича лежит тело в светлом, отличном от обычной формы ратников, плаще. Флинс срывается вперед, подбегает и переворачивает тело, шокированно ругнувшись: — Иллуги?! Флинс трясёт за плечи, но юноша будто мёртвый совсем, струи воды стекают по грязному, в земле лицу и закрытым глазам, а дорожки что вода проложила себе в прядях седых волос указывает на то, что Иллуги здесь лежит… Давно? Но Флинс не слышал ничего, да и командир не предупреждал о приходе. Подхватив на руки безвольное тело, альв бегом направляется к маяку. Заносит в дом, кладёт на кровать, сбрасывает с себя мокрый плащ и раздевает мокрого насквозь Иллуги до нижнего белья. Заворачивает в шерстяное одеяло и ставит чайник. Приложив чуткое ухо к голой груди, радуется, сердце бьётся, а значит Иллуги жив, но без сознания. Выключив закипевший чайник, альв суёт грелку в ноги, берёт тряпочку и садится на край кровати, принимаясь аккуратно вытирать землю с лица юноши. Видя, что Иллуги в сознание не приходит, альв вспоминает один медицинский трюк — подходит к шкафчику, берёт пузырёк огненной воды и осторожно подносит к носу Иллуги. Спустя пару секунд юноша начинает кашлять и щуриться от паров спирта. — Что, кхе, за гадость, хрипло шепчет Иллуги, стараясь отмахнуться, но рука лишь слабо дёргается и падает на одеяло. — Хвала мне, ты очнулся… — облегченно выдыхает Флинс, ставя пузырёк на место и снова садится скраю. — Не шевелись, дай своему телу прийти в себя. Ты как на могилу попал? Почему мне не сообщил, что придёшь? Почему ты вообще без сознания под ливнем, вы же уходили на задание?! Иллуги хмурится от потока вопросов и старается вспомнить хоть что-то… Молчит, водит красноватыми глазами по потолку. Флинс тоже молчит, беря за руку Иллуги и крепко сжимая. В такой тишине, нарушаемой лишь непогодой снаружи проходит некоторое время прежде чем Иллуги подаёт чуть более окрепший голос: — Мы досрочно вернулись… Попали в передрягу, из соратников осталось трое и я… Двадцать человек были заражены Дикой Охотой и… — Иллуги шмыгает, а горячие слезы начинают катиться по щекам, стекая в уши. Флинс гладит по волосам, шепчет «тише, тише», но Иллуги начинает реветь как маленький брошенный ребёнок. Цепляется судорожно за Флинса, альв склоняется, опираясь на локоть и позволяет обнять себя и уткнуться в рубашку. Сквозь поток слез, что льются в тон ливню, он слышит обрывки фраз: «Я же их сам. Готовил. Почему… Погибли… Неужели я… В отставку… Я отвратительный командир. Предатель. Пустые слова — это всё… Что я могу. «. Флинс прижимает крепче, натягивая одеяло, чтобы тепло не выпускать и даёт выговориться в грудь. Рубашка мокнет от слёз, а у Флинса самого скребёт где-то там где обычно руку прикладывают и говорят «от души». Вскоре Иллуги лишь дышит рвано, но глаза сухие, всё выплакал, только печаль застыла. — Я… Я так хочу сам умереть… Тогда по моей вине никто не умрёт, меня же не будет, найдут командира получше, — Иллуги шмыгает, вытирая лицо рукавом и обессилено падает на спину, накрыв глаза рукой. Флинс не моргая разглядывает лицо и не поймёшь, думает он или где-то растворился в пространстве. Но тут он произносит: — Помнишь, я рассказывал тебе, как меня… Я не хотел этого, но воскресили… что вышло, то вышло. Но, Иллуги, ты ещё слишком молод, чтобы умирать. — Они тоже… Были молоды… — шепчет юноша из-под руки. Флинс хмурится. — Иллуги, я не смог спасти всех. А ты от себя требуешь то, что не получилось у альва. Ты человек, Ваша жизнь миниатюрная. И я уже семьсот лет наблюдаю одну и ту же картину: вы или спешите жить, либо спешите как можно раньше умереть. Ты отличный командир, у вас умелые воины, но Дикая Охота для человека сокрушительна. Даже у меня не хватит сил искоренить её полностью, это часть этого мира. Это часть бесконечной войны… — Получается… Бесполезно? Флинс вздыхает, оглаживая щёку Иллуги ладонью, стирает ещё мокрые дорожки слёз. — В перспективе бесконечности времени, да… Но для вас это вся жизнь. Вы так отчаянно боретесь за мир и безопасность, что желать самому себе смерти, это как минимум неуважение к павшим. Иллуги задумывается, но ничего не говорит, лишь комкает край одеяла. Альв продолжает: — Посмотри на могилы. Они безмолвны. Это всё — конечная ваших путей. Это то, что наступит всё равно. Пока ты жив, ты можешь действовать, ошибаться, обижаться, прощать, ощущать вкус победы и скорбить по тем, кто отошёл в мир иной уже. Ты можешь жить, Иллуги. Живи и используй всё данное тебе время так, чтобы когда наступит момент и я закрою тебе глаза последний раз, ты ни о чем не сожалел, слышишь? Альв говорит, а у самого предательски голос дрожит. Иллуги тянется ближе, укладывает лохматую голову на колени и отвечает: — Я… Постараюсь… Флинс, а тебе одиноко? Альв кивает. — А что ты будешь делать, когда я и правда умру? — спрашивает Иллуги, прижимаясь ближе. — Я? Я буду поколениям вперёд рассказывать, какой был замечательный храбрый командир. Иллуги улыбается маленько и чихает. Флинс поднимает пальцами его лицо красное и родительским тоном утверждает: — Постельный режим тебе, пока я не удостоверюсь, что ты не заработал себе воспаление. Чай в горло, грелку в ноги, могу пряжу дать, когда руки заняты, меньше дури в голову лезет, спать крепче будешь. Иллуги хихикает, принимая чай из рук Флинса и разглядывает в зелёной жидкости своё отражение. — Спасибо тебе… Что… Мозги вправил на место. Что-то я расклеился… — Спасибо к губам не приложишь. — Флинс склоняется и невесомо целует Иллуги. — Пей чай пока не остыл, я напишу старшине, чтобы не искал тебя по Нодкраю… Вскоре Иллуги засыпает неровным сном, а Флинс, наблюдая за юношей из-за стола, думает… Лучше Иллуги никогда не знать, что когда альв закроет ему глаза в последний раз, то и сам рассеется по ветру. Можно быть сильным и бессмертным бесконечно долго. Жить нужно, пока на свете есть даже малейшее, ради чего стоит задержаться в этом мире. Для Флинса — Иллуги и смысл и мир. Но альв устал очень сильно. И с радостью заснёт вместе с любимым. А пока что лишь подтыкает края одеяла, да подушку поправляет. Проводит по высохшим прядям и снова тихонько целует. В лоб, нос, по щекам и губы своими нежно оглаживает. Такой светлый, что достоин стать альвом. Может.Нарушить запрет… Флинс обязательно об этом подумает…