SOFI

... я знала, что есть в жизни неправильное нехорошее вредное порицаемое но Софи стояла у окна, курила и дышала дождливым весенним небом. Серость сползала сверху, цеплялась за металл крыш, рвалась, и - клочками ваты - вползала в мастерские. Клубилась в сырость. А я чувствовала, как Софи вдыхает липкий холод с горячей сигаретой. хлопок рамы о раму улыбка ***** "Есть люди нормальные, а есть - ..." - я боялась продолжать даже мысленно, боялась своих же идей и слов. Боялась жутко, до дрожи - как смертного приговора, болезни или уродства. Когда хотелось идти вдоль стеллажей, полок с напиленным камнем, стопок мольбертов, идти дальше - туда, куда уходил взгляд - вдоль светло-желтых стен, в громадное окно четвертого этажа. И дальше, дальше... через подоконник, шагнуть в воздух, в эту стылую сырость, в облака. В дождевую взвесь и сигаретный дым. ... зажмуривалась, отворачивалась к стене и кончиками пальцев гладила бумагу. Та шершавила пальцы, щекотала кончики нервов - и я вжималась ладонями - в саму суть её, в белизну и плотность. На ощупь отличала листы для акварели, пастели и акрила. А когда касалась холстов для масла, мне казалось, что шершавые грубые волокна дёргают за нервы, а не за пальцы. Я была рада, что боль отступала. Её нужно было выдержать, позволить пройти насквозь, не сойти с ума от отчаяния, когда горе и одиночество стискивало горло - и отпустить. Всё проходит. Пройдёт и это. У моей боли был свет: она давала мне ощущать и счастье тоже. Невыносимый ужас от потери близкого человека возвращался воспоминанием теплых рук: "Драгоценная моя, счастья тебе". Главное было - не захлебнуться от отчаяния, что голос этот слышен теперь только в моей голове. ***** У моей работы был неочевидный минус: находясь в красоте и искусстве, можно перестать их воспринимать. Можно перестать ощущать острую грань прекрасного и воспринимать как данность. "Софи, это она", "Ну ты же знаешь Софи, ты не можешь её не знать", "Ну, вот та девочка, с длинными красивыми волосами, ты её точно знаешь"... - шепотки гуляли не только по нашим мастерским. Приехав однажды на вернисаж в столицу, я услышала: "А, это то самое, где работает Софи..." ... я смотрела на эту девушку и не понимала. Ну, да... симпатичная. Стройная, высокая, кожа хорошая... но что в ней такого безумного, что гуляет легендами..? Недоумевала, когда один из Член-корреспондентов РАХ взахлёб рассказывал мне о своей работе с Софи. Мы сидели с ней в одной мастерской уже не один месяц. "Всем привет" - утром и "Всем пока" - вечером, были единственными словами, которыми мы обменялись за это время. Софи, хоть и звезда, была молчалива и слегка застенчива. Я, хоть обычно и фонтанировала эмоциями и идеями, тихо работала в своём углу. Неделю за неделей, месяц за месяцем. Две параллельные прямые. Параллельные мольберты, параллельные спины - идеальные осанки у обеих. ... я смотрела на эту девушку, и, первое, что я поняла - это руки. Тонкие, изящные, длинные - чуть вытянутые - запястья с голубыми венами и плавные пальцы. Браслеты и кольца. Много колец. И перчатки. Она единственная, кто работал в перчатках - её руки всегда были чистыми. У всех у нас руки были то в краске, то в гипсе. Руки Софи - или в тонких перчатках с кисточкой, или обнаженные схваченные серебром. Если она оставляла кисточку, то стягивала тонкий нейлон и вставала с места. ***** "Художники - люди, не знающие что такое часы. И время." - Шутила я, когда у творческой части наших мастерских завтрак начинался после полудня, а рабочий день и того позже. Чаще всего, я приходила первая. Распахивала окна, тыкала в кнопочку (кем-то заботливо налитого с вечера) чайника. Любая удачная работа начиналась с кофе. Даже в самой маленькой, крошечной, не располагающими никакими удобствами мастерской, обязательно жила турка. Кофе варили на электрических плитках, на газовых горелках, даже на больших интерьерных свечах. Приносили из дома смолотые зёрна, аккуратно хранили и ритуально варили (ну, или в крайнем случае - заваривали сразу в кружке, как это делала я, когда никто не видел). Этот терпкий аромат мешался с запахами растворителей, дерева, льняного масла и картона. Пропитывал кожу и жил, кажется, внутри нас самих. ***** Сегодня пахло... теплом. ... как только смарт-замок распознал, зажужжал, и дверь открылась, меня окатила волна тепла. До этой минуты я не знала, что тепло может пахнуть. ... по мастерской гуляла Софи и жевала булочку. Просто, как обычные смертные. Поднятые волосы, сколотые в пучок. Широкая кофта. Румянец и крошки на губах. Стакан воды на столе. И тепло. От неё шел запах тепла. Разве вообще бывает такой запах?! Ну, запах грозы, дождя или озона... но тепла? Это вообще, какая химическая формула может быть?! Я застыла в дверях. Смотрела, как Софи сосредоточенно жуёт, облизывается и быстро пролистывает что-то в своём смартфоне. - Привет! Она подняла голову, улыбнулась: - Привет. В раздевалке, в кухне, в коридоре ощущался запах её духов. Невыразимый запах теплоты, который просачивался в каждую пору, в каждую клетку. Ненавязчиво, незаметно, но очень ясно говорящий: она. здесь. Как утверждение присутствия, как предъявление миру: она есть, она существует и она вот в этом пространстве и прямо сейчас. Это было странное ощущение, окутывающее. Захотелось ощутить привычного. Я разделась, прошла в кухню, взяла в руки баночку с кофе - неизменную величину - открыла и вдохнула. Если раньше арабика пахла только арабикой, то теперь я четко ощущала запах 2-(Меркаптометил)фурана и... тепла. Планета кружила дальше, на Солнце взрывалась плазма, в горах таяли ледники, над реками кружили ласточки, люди ходили по улицам... ... а в моих лёгких поселился запах тепла. Краски пахли маслом и теплом Картон - целлюлозой и теплом Руки - увлажняющим кремом и теплом. С этого дня я четко ощущала: если в мастерской была Софи, в воздухе витал запах тепла.