Будущее, которому ещё предстоит сбыться/The Future Yet to Come

День, когда они должны были отправиться на Драконий Камень на похороны Солнечного огня, выдался пасмурным, но сухим. Не самые идеальные условия для полета, но все же лучше, чем лететь под проливным дождем. Позавтракав и переодевшись в свои драконьи лётные доспехи, она и Лейнор уделили немного времени прощанию с сыновьями. Покачивая Джоффри на руках и слегка раскачиваясь из стороны в сторону, Рейнира наслаждалась ощущением его тёплого тельца у своей груди. Из-за внимания лорда Корлиса, Лейнора и Алисенты к мальчику ей становилось всё труднее выкроить время, чтобы просто подержать на руках своего младшего сына. Даже Рейнис начала регулярно наведываться в их покои и похищать внука на часок-другой. Как бы Рейнира ни радовалась тому, что её свекровь наконец проявила интерес к мальчикам, ей самой тоже хотелось проводить время с Джоффри. В конце концов, это был её последний ребёнок. Правда, удовольствие от объятий несколько омрачалось громким рёвом, который Джоффри издавал без передышки. — О, мой маленький рыцарь, я знаю. Прости. Мы с твоим отцом вернемся завтра вечером. Эти слова его не успокоили, да Рейнира и не ждала, что успокоят. Судя по количеству слюней, стекавших из его рта, и по игрушечной деревянной лошадке, которую Джофф сосал, когда Рейнира зашла за ним в детскую, у него начали резаться зубки. Для Джейса и Люка это был мучительный период. Как и для всех, кто оказывался в пределах слышимости. — Меня до сих пор поражает, что такой пронзительный крик может исходить от такого маленького тельца. — Лейнора передернуло от беспокойства, когда он провел рукой по жестким кудрям сына. Его пальцы коснулись лба Джоффа. — Он довольно теплый. — Кажется, у него начали резаться зубки. — Ах. — Обеспокоенное выражение на лице Лейнора сменилось страхом. — Вот бы однажды мы проснулись, а у него все зубы на месте и все безболезненно. Рейнира была согласна с этим мнением, но мысль о том, что однажды утром она поприветствует сына и увидит, что его беззубая улыбка полностью исчезла, приводила в замешательство. — Пэнси, — обратилась Рейнира к кормилице, которая незаметно складывала и убирала одежду. — Присмотри за Джоффри в ближайшие несколько дней, кажется, у него режутся зубки. Лучше всего будет втирать ему в десны немного рома Лейнора. — Конечно, ваша светлость. Уложив все еще беспокойного Джоффа обратно в колыбель, Рейнира и Лейнор перешли в общую комнату своих покоев, где их ждали старшие сыновья. — А теперь слушайте своих бабушку с дедушкой, пока нас нет, — строго сказал Лейнор, переводя взгляд с Джейса на Люка. — Держитесь поближе к своим стражникам и не делайте глупостей. Хотя разлука с сыновьями должна была продлиться всего пару дней, они с Лейнором впервые уезжали от них одновременно. Рейнира была уверена, что они будут вести себя разумно — по крайней мере, Джейс, — но все равно нервничала. Однако Люк нетерпеливо кивнул. — Не волнуйся, отец. Дедушка Корлис говорит, что мы можем не ложиться спать допоздна, и он расскажет нам о своих путешествиях. Джейс в ужасе повернулся к брату. — Люк! Глаза Люка расширились, и он виновато посмотрел на брата. Рейнира едва сдерживала смех. Несмотря на обычный комендантский час, одна поздняя встреча с дедом не повредит мальчикам. Она давно заметила, как быстро лорд Корлис привязался к внукам, несмотря на непростые отношения с Харвином. — Кажется, от криков Джоффа у меня временно заложило уши, и я тебя не расслышала, — пошутила Рейнира. — Что ты сказал, Люцерис? — Что мы точно ляжем спать вовремя, а не будем сидеть и слушать истории. — Он улыбнулся ей так, словно никогда в жизни не делал ничего плохого. Лейнор фыркнул. — Я уверен. — Что еще тебе нужно запомнить? — спросила Рейнира. Люк в замешательстве нахмурился, но Джейс ответил: — Если Хелейна велит нам что-то сделать, мы делаем. Даже если это кажется странным. — Хороший мальчик. Обняв мальчиков и поцеловав их в лоб, она и Лейнор ушли. Их седельные сумки уже отправили в Драконью Яму, чтобы они могли беспрепятственно пройти через Цитадель Мейгора. — Ты собираешься объяснить, что там было про Хелейну? — спросила Лейнор, когда они шли по коридору, держась за руки, а сир Харрольд следовал за ними. — Нет. После тревожного разговора в пещере Хелейна снова стала той младшей сестрой, которую знала Рейнира: она передвигалась по крепости, словно не замечая ничего вокруг, и была занята своими насекомыми. Если бы не темно-зеленое яйцо, с которым Эймонд не хотел расставаться, Рейнира могла бы подумать, что вся эта встреча ей приснилась или привиделась. Так или иначе, она воспользовалась сомнительными услугами знакомого знакомого Карла, чтобы подстроить несчастный случай на охоте для лорда Анвина Пика. Кроме того, она не могла не учитывать тот факт, что ее сестра иногда видела будущее. Однако обстоятельства сложились так, что Рейнира не могла никому рассказать о том, что Хелейна — сновидица. Поскольку она убедила Лейнора, что сон ее отца был ложным, Рейнира едва ли могла признаться ему, что ее сестра видела то же самое. Даже если бы она не упомянула об этом конкретном видении, было бы слишком рискованно поднимать тему сновидений так скоро, чтобы Лейнора снова не начали одолевать вопросы о том, что предвидел ее отец. А еще была Алисента, которая заняла оборонительную позицию, как только Рейнира случайно намекнула, что Хелейна хоть в чем-то выбивается из нормы. Она даже не поверила, что сон ее отца был пророческим. Как она могла сказать Алисенте, что ее любимая дочь позволила умереть собственному отцу и приказала убить другого человека? Поскольку сама Хелейна, судя по всему, не прилагала никаких усилий, чтобы рассказать кому-либо о своем даре, Рейнере оставалось лишь попросить свою семью обращать внимание на любые предостережения сестры. Несмотря на категоричный отказ от дальнейших объяснений, Лейнор лишь с любопытством посмотрел на нее, но не стал настаивать. — Если мы не будем медлить, то прибудем на Драконий Камень к полудню, — сказала Рейнира, намеренно меняя тему разговора. — К закату все будет готово. Сиракс и Морской Дым не возражали против цепей, которыми их первоначально запрягли, чтобы перевезти тело Солнечного Огня на остров, так что снова закрепить их не должно было составить труда. Валирийский жрец Таэнарр, находившийся там, был заранее предупреждён и получил достаточно времени, чтобы подготовить всё необходимое для самой похоронной церемонии. Лейнор кивнул. — Эйгон никогда не летал в качестве пассажира, верно? Ему может быть тяжело, но, по крайней мере, у него будет время прийти в себя. В этом был смысл: Эйгон до этого летал только на Солнечном Пламени. Подняться в небо на чужом драконе, без той связи, которая была между ними, могло его дезориентировать. И расстроить. — Будь с ним сдержанн, — предупредила Рейнира. — Никаких забавных выходок на Морском Дыме. Это только подчеркнуло бы, что Эйгон потерял Солнечной огонь. — Конечно. Лейнор замешкался, когда они подошли к лестнице крепости. — До сих пор не могу поверить, что тебе удалось уговорить Алисенту лететь с тобой. После того первого совместного полета они с Алисентой еще дважды поднимались в небо, каждый раз поднимаясь все выше и дальше. Рейнира всегда любила летать, но полеты с Алисентой дарили ей особое удовольствие, которое не ослабевало с годами. Она заново переживала это чудо, глядя на него чужими глазами. Каждый раз Алисента испытывала чистую радость, которая прогоняла меланхолию, навещавшую ее после смерти Отто. Рейнира самодовольно улыбнулась. — Я же тебе говорила, что так и будет. — Да, когда нам было по семь или восемь лет, — ответил Лейнор. — Когда Алисента вообще не хотела идти в Драконью Яму. У меня неприятное чувство, что я должен Лейне деньги по спору, который мы заключили на эту тему. — Маловеры. Вам следовало больше доверять моим способностям и способностям Сиракс убеждать. Рейнис ждала их в главном холле крепости Мейгора. — Значит, вы уезжаете? — уточнила она, окинув взглядом их наряды. — Да, — ответила Рейнира. — Здесь все должно быть в порядке, но если нам нужно будет вернуться раньше, пришлите ворона. При дворе объявили, что Рейнис будет временно исполнять обязанности королевы, пока она, Лейнор и Алисента в отъезде. Будем надеяться, что за эти два дня не случится ничего серьезного, но на всякий случай лучше подготовиться. — Значит, ты по-прежнему хочешь оставить Деймона в темнице? — спросила Рейнис. Рейнира кивнула. — Да. После того как несколько дней назад он покалечил Отто, ее дядю еще не выпустили. Конечно, это была уютная комната, и с ним обращались как с принцем, но за нападение на королевского узника должно было последовать какое-то наказание. Учитывая вопросы о том, насколько предан ей дядя, Рейнира чувствовала себя в большей безопасности, оставляя его взаперти на время своего отсутствия в столице. Если бы у Деймона была возможность выбраться из той комнаты в подземелье, она была уверена, что он сделал бы это, чтобы увидеть казнь Отто. Но она разберется с ним — как? — когда они вернутся. — Хорошо, — ответила Рейнис. — Надеюсь, это даст ему время подумать о том, что для него важнее всего. Губы ее доброй матери были поджаты, между бровями залегла складка. Их отношения не дошли до той стадии, когда Рейнис делилась с Рейнирой личными переживаниями, но было ясно, что она, как и Лейнор, злилась на Деймона за то, как он обошелся с Лейной. И за то, что он так легко бросил ее и детей в Пентосе, и за то, что столько лет не давал им вернуться в Вестерос. Несмотря на то, что они получали письма от Лейны из-за Узкого моря и казалось, что ей с каждым днём становится лучше, это было совсем не то же самое, что находиться рядом с мужем. Затем к ним спустились Эйгон и Алисента. Последняя была в платье, потому что все еще стеснялась появляться в крепости в кожаной одежде для верховой езды на драконах. Рейнире придется переубедить Алисенту в этом вопросе, ведь в такой одежде она выглядит очень эффектно. И будет выглядеть еще лучше, когда будут готовы наряды, которые Рейнира заказала по ее меркам. Вообще-то, если подумать, может, и не стоило уговаривать Алисенту носить кожаную одежду в крепости. Не стоит поощрять придворных мужчин, чтобы они и дальше пялились на нее. Рейнира была уверена, что вчера, когда они с Алисентой шли по двору, она заметила, как слишком жадно сир Медгар смотрел на нее. Неужели он совсем не уважает ее? Она еще и месяца не была вдовой! Как и следовало ожидать, Эйгон выглядел меланхоличным, его взгляд был прикован к земле. — Доброе утро, Эйгон, — поздоровался Лейнор. Несколько мгновений царила тишина, после чего он добавил: — Королева Алисента. Если Алисента и была оскорблена этой паузой, она не подала виду и ответила: — Сир Лейнор, — тем, что Рейнира узнала как «придворный тон». — Принцесса Рейнис. Рейнира. В имени Рейниры было больше теплоты, но, по крайней мере, Лейнор и Алисента не язвили друг другу. Попрощавшись с Рейнис, они вчетвером вышли на улицу, чтобы добраться до Драконьей ямы на колесной повозке. Вскоре они уже были на месте. Драконоблюстители уже оседлали Сиракс и Морского Дыма для их путешествия. В то время как Алисента ушла переодеваться, а Лейнор подошел, чтобы прикрепить их седельные сумки к Морскому Дыму, обязанность, которую Сиракс отказалась выполнять, Рейнира осталась наедине с Эйгоном. Зная, что ничем не сможет ему помочь, Рейнира протянула руку и сжала плечо брата. Эйгон поднял голову, их взгляды встретились. Он не попытался улыбнуться, но накрыл ее руку своей. Их молчание прервалось, когда Рейнира заметила, что Монтелис наблюдает за приготовлениями в яме. Похлопав Эйгона по спине, она направилась к старшему смотрителю драконов. — Монтелис, — поприветствовала его Рейнира, подойдя ближе. — Как сегодня чувствует себя Караксес? Тот тяжело вздохнул. — Караксес по-прежнему почти не притрагивается к еде, что бы мы ему ни предлагали. Но новых пострадавших, к счастью, не было. Дракон её дяди, вспыльчивый даже в лучшие времена, крайне тяжело воспринял заключение своего всадника. Один несчастный драконий смотритель был сожжён заживо, а другой чудом остался жив после того, как Караксес ударил его хвостом в грудь. Сделать с этим ничего было нельзя, кроме как позволить смотрителям заботиться о драконе настолько хорошо, насколько это было возможно. Однако это служило весьма наглядным отражением нынешнего состояния самого Деймона, запертого в подземельях. Когда все приготовления были завершены, Сиракс и Морской Дым взмыли в небо, оставляя Королевскую Гавань далеко позади.

_________________

Прибыв на Драконий Камень и распределив всех по комнатам на время пребывания, Рейнира приказала приготовить ванну, чтобы смыть с себя дорожную пыль. Затем две служанки заплели ей замысловатую косу, и она надела черную тунику в валирийском стиле и брюки. Одевшись, она достала из седельной сумки урну с прахом своего отца. Посмотрев на нее несколько мгновений, Рейнира направилась в глубь замка, чтобы исполнить свой последний долг перед семьей. По сравнению с некоторыми Великими домами, в которых останки предков хранились тысячелетиями, усыпальница дома Таргариенов на Драконьем Камне существовала всего ничего. Однако она отнюдь не пустовала. Факелы, которые поддерживали горящими постоянно, даже когда на острове не было ни одного Таргариена, освещали ряд бюстов, высеченных прямо в каменных стенах. Эйнар — тот, кто переселил свою семью на Драконий Камень. Дейнис — чьё пророческое видение стало причиной этого переселения. Геймон — её брат и супруг. Поколение за поколением представали перед глазами, пока Рейнира не достигла самого знаменитого из своих предков. Лицо Эйгона Завоевателя под короной выглядело суровым и непреклонным даже в камне. Справа от него находился бюст королевы Рейнис с её более мягкими чертами, несмотря на то что её останки так и не были найдены в Дорне и не покоились здесь. Слева от Эйгона возвышалось суровое лицо Висеньи. По другую сторону от Висеньи участок стены оставался пустым, однако Рейнира заметила небольшую табличку с именем Мейгора и углубления в камне, где был захоронен его прах. Пройдя дальше, она миновала бюсты короля Эйниса, своих прадедушки и прабабушки, бабушки и дедушки, двоюродного деда и тетушек, а затем остановилась. Последним был бюст женщины, чьи знакомые округлые щеки и заостренный подбородок даже спустя столько лет заставили Рейниру вздрогнуть. Поставив урну рядом с собой, она зажгла фитиль от ближайшего факела, а затем опустилась на колени перед статуей матери. Поднеся фитиль к большой свече в центре постамента, Рейнира зажгла ее, а затем по очереди зажгла четыре свечи поменьше вокруг нее. Затем она сняла с пояса кинжал из валирийской стали и, помня о глубоком порезе, который она получила во время клятвы Дейрону и который еще не зажил, слегка провела лезвием по ладони. Несмотря на то, что она почти не надавливала, на коже Рейниры появилась царапина, из которой вскоре потекла кровь. Поднеся руку к небольшой чаше для подношений, она позволила крови стечь в нее и образовать небольшой лужу в центре. Рейнира закрыла глаза и склонила голову. Балерион, бог смерти, храни мою мать в безопасности в своих владениях. Прошу тебя, присмотри за ней, а также за моими младшими братьями и сестрами. Подняв голову, Рейнира поцеловала свои пальцы и приложила их к табличке с именем матери. Затем она повторила этот жест для каждой из табличек поменьше: безымянной мертворожденной девочки, появившейся на свет вскоре после Великого Совета; Алиссы; безымянного мертворожденного мальчика, родившегося, когда Рейнире было десять лет; Бейлона. Взяв урну и выпрямившись во весь рост, Рейнира посмотрела на стену слева от матери. Там уже была готова ниша для урны с прахом ее отца, оставалось только запечатать ее, после чего каменотесы вырежут его лицо. Ее родители навеки останутся рядом. Ее мать — рядом с мужем, который предал ее и убил. Сцепив зубы, Рейнира повернулась, чтобы заглянуть в склеп справа от матери. Если она оставила это место для Рейнис, а сама встала по другую сторону от матери, то Деймон... Если бы кто-то из членов ее семьи пришел в склеп, чтобы отдать дань уважения, они наверняка заметили бы, что останки ее родителей покоятся не вместе. Но по-другому она не могла. Пусть ее мать обретет в смерти ту свободу от мужа, которой ей не хватало при жизни. Проходя мимо урн, Рейнира остановилась в нескольких метрах от места последнего упокоения своей матери. Здесь тоже была ниша, и она поставила в нее урну с прахом отца. Затем, не желая зажигать свечу в память о нем или задерживаться здесь, она покинула склеп.

_______________________

Драконий камень был мрачным, унылым и холодным, несмотря на разгар долгого лета. Пока Алисенту отмывали от драконьего запаха, в воздухе было так холодно, что она подумывала о том, чтобы попросить разжечь камин. Казалось странным, что это родовое гнездо дома Таргариенов, дома пылающего огня и тепла, выглядит так. По крайней мере, покои, в которые поселила ее Рейнира, были роскошными: толстые ковры на холодном каменном полу, богато украшенные гобелены на стенах, на которых не было непристойных сцен, столь распространенных в Красном замке, и кровать с балдахином, на которой с комфортом могли бы разместиться шестеро. По комнате сновали служанки, которые помогали Алисенте в ванной и убирали немногочисленные вещи, привезенные ею из Королевской Гавани. Когда ее волосы и тело были вымыты, Алисента позволила себе погрузиться в воду поглубже и понежиться в горячей ванне, которая успокаивала ноющие мышцы. Полет был гораздо дольше, чем те, к которым она привыкла, и она не могла сказать, что с нетерпением ждет завтрашнего возвращения. Однако она не жалела, что прилетела на Драконий Камень, учитывая, в каком подавленном состоянии пребывал Эйгон в последние недели и как сильно он хотел ее видеть. И она не могла сказать, что ей неприятно проводить долгие часы в обществе Рейниры. Алисента резко встала из ванны, и вода ручьями потекла по ее телу. Она и так промедлила слишком долго. После того как служанки вытерли ее насухо, нанесли духи и одели в платье, она достала из седельной сумки небольшую стопку писем, которые привезла с собой. Похороны Солнечного огня должны были состояться на закате, так что у Алисенты было несколько часов, чтобы разобрать накопившуюся корреспонденцию. Однако не успела она ответить на первое из них — три страницы, на которых лорд Блэкбар разглагольствовал о том, какой великолепной королевой, несомненно, станет Рейнира, прежде чем перейти к вопросу о том, можно ли рассчитывать на то, что Тиреллы продолжат собирать налоги в прежнем объеме, — как в дверь постучали. Алисента инстинктивно ждала, что сир Рикард объявит, кто к ней пришел, но потом поняла, что он вряд ли сможет сделать это из Королевской Гавани. — Кто там? — Позвала Алисента. — Это я, — ответила Рейнира. — Могу я войти? — Да, конечно. Алисента встала из-за стола и поспешно разгладила складки своего платья. Когда она вошла, первое, что привлекло внимание Алисенты, — это одежда, в которую была одета Рейнира. Она не переоделась в платье, а выбрала наряд незнакомого Алисенте покроя. Верхним слоем служила тёмно-серая туника, доходившая чуть ниже колен и перехваченная на талии поясом. Плечи были скроены так, чтобы подчёркивать их ширину. Под ней виднелась тёмно-бордовая рубаха — единственное яркое пятно цвета в наряде, а ноги облегали шерстяные штаны. Этот костюм совершенно не соответствовал нынешней придворной моде для женщин, но удивительно ей шёл. Он придавал Рейнире вид сильной и уверенной в себе особы. — Я хотела спросить, не хочешь ли ты пообедать со мной? — спросила Рейнира. — Есть... — она замолчала, глядя на Алисенту. Не успела Алисента опомниться, как Рейнира сделала шаг ближе и погладила большим пальцем ее правую щеку. Руки Рейниры всегда были теплыми, как и все остальное ее тело — видимо, это было связано с тем, что она Таргариен и связана узами с драконом, — но жар, который ощутила Алисента, когда этот мозолистый палец коснулся ее кожи, был несоизмеримо сильнее. Жар разлился по всему ее телу и сосредоточился где-то внизу живота. Сапоги до колен, которые носила Рейнира, ещё сильнее подчёркивали те несколько дюймов разницы в росте между ними, и Алисента невольно была вынуждена поднять взгляд, чтобы встретиться с её фиолетовыми глазами. Многие считали эти глаза странными из-за их необычного пурпурного оттенка, но для Алисенты они всегда были источником спокойствия. На таком расстоянии она могла различить каждую серебристую ресницу, обрамлявшую их. Медленно большой палец Рейниры замер на её щеке, а ладонь осталась мягко обхватывать лицо Алисенты. Было очевидно, что после прибытия Рейнира успела искупаться, однако от неё всё ещё исходил лёгкий запах дыма и мускуса. Он смешивался с ароматом масел, использованных для купания, — чем-то, что напоминало Алисенте лес после дождя. Это было пьянящее сочетание. И Алисента поймала себя на том, что невольно подаётся вперёд, желая вдохнуть этот аромат ещё глубже. Фиолетовые глаза, на которых она сосредоточилась, потемнели, когда она опустила взгляд на нижнюю часть лица Алисенты. Алисента поймала себя на том, что смотрит на губы Рейниры, слегка потрескавшиеся после путешествия. Чувствовали ли они все еще вкус лимона? Сердце Алисенты забилось чаще, и она поняла, что совсем не против это выяснить. Глаза Рейниры внезапно расширились, и она сделала большой шаг назад, опустив руку вдоль туловища. — Я прошу прощения, — ее голос был сдавленным, и она кашлянула, прочищая горло. — У тебя было пятно чернил. — Она подняла большой палец, где, конечно же, было заметно черное пятно. Алисента была сбита с толку чувствами, которые вызвала близость Рейниры, а затем ее внезапное исчезновение. Она машинально подняла руку и коснулась своей щеки. — Спасибо, — ее голос звучал хрипловато. Боги, она была в секунде от того, чтобы наклониться и поцеловать Рейниру… — Ты говорила про обед? — спросила она, пытаясь взять себя в руки. Покраснев, Рейнира ответила, не сводя взгляда с чего-то над головой Алисенты: —Да. По традиции мы ужинаем только после церемонии, и я подумала, что мы могли бы утолить голод прямо сейчас. Напоминание о том, зачем они прибыли на Драконий Камень, немного охладило пыл Алисенты. Она здесь ради Эйгона. Мысленно отбросив все эмоции, которые пробудила в ней Рейнира, Алисента заставила себя вернуться в настоящее. — Звучит заманчиво.

__________________

Похороны начались, когда последняя часть солнечного диска скрылась за горизонтом. Алисента и Эйгон поднялись на треть Драконьего хребта, где к ним присоединился валирийский жрец — худощавый мужчина с темными волосами и бородой в капюшоне. Когда солнце село, священник начал тихо напевать на высоком валирийском и протянул руки к Эйгону. Тот, скорее всего, не понимал слов, ведь Алисенте было известно, что ему всегда с трудом давался этот язык, но все же протянул руки, чтобы пожать руку священнику. Алисента задумалась, не рассказывала ли ему когда-нибудь Рейнира о том, что будет происходить во время этой церемонии. Раздался двойной рев: Сиракс и Морской Дым взмыли в воздух с другой стороны Драконьего хребта, а Солнечный Огонь повис между ними в горизонтальном положении. Если бы не его свисающие крылья и цепи, можно было бы подумать, что он летит. Они трижды обогнули Драконий Предел, с каждым разом поднимаясь все выше, и песнопения жреца становились все быстрее и громче, пока он не выпустил руку Эйгона и не достал из-под мантии кинжал. Зазубренный клинок показался ей странным, но она решила, что это обсидиан. Ее сын не выказал беспокойства, из чего можно было сделать вывод, что он ожидал чего-то подобного, но Алисента все равно инстинктивно сделала шаг к ним, жалея, что не расспросила Рейниру подробнее о том, что их ждет. Когда пение жреца достигло крещендо, Сиракс и Морской Дым достигли высшей точки своего полета. В идеально скоординированном маневре цепи сначала упали с Сиракс, а через несколько секунд за ним последовал сир Лейнор. Со стороны казалось, что Солнечный Огонь не падает, а ныряет в жерло вулкана. После того как дракон перелетел через край кратера, не раздалось ни звука, но Алисента была уверена, что видела вспышку красновато-оранжевого света. Несмотря на холод, Эйгон был одет лишь в накидку, закрывавшую верхнюю часть тела, — такую же, как у Рейниры. Он распахнул накидку, обнажив грудь. Жрец шагнул вперед и, прежде чем Алисента успела возразить, взмахнул кинжалом, целясь Эйгону в грудь. Ее сын даже не дрогнул. Алисента не смогла сдержать возглас, но вскоре стало ясно, что порез был неглубоким и длиной всего около десяти сантиметров, он пересекал сердце Эйгона наискосок. Кровь медленно начала сочиться. Жрец поклонился Эйгону и, полностью проигнорировав Алисенту, что-то сказал на высоком валирийском, после чего развернулся и направился обратно к подножию вулкана. Над головой Сиракс и Морской дым продолжали кружить над Драконьим хребтом, время от времени издавая печальные трели. Алисенте казалось, что она слышит эхо этих звуков в других частях острова. Эйгон не сдвинулся с места, где его оставил жрец, и продолжал смотреть на край кратера, но потом его рука поднялась и легла на сердце, размазывая кровь. Внезапно ноги Эйгона подкосились, словно у него оборвались нити, и он рухнул на колени на каменистую землю. Стоическое выражение лица, которое он сохранял до этого момента, дрогнуло, и по щекам потекли слезы. Видя, как ему больно, Алисента почувствовала, будто что-то острое вонзилось ей в грудь. Не в силах больше терпеть, она опустилась на колени рядом с сыном, не обращая внимания на то, что колени укололись о неровную поверхность. Она замешкалась на долю секунды, и в этот момент Эйгон издал прерывистый крик. Он был так погружен в свои страдания, что, казалось, не заметил ее присутствия. В этот момент Алисента не выдержала, обняла сына и прижала его к себе. Эйгон замер, и на мгновение Алисенте показалось, что она совершила ошибку. Что ее сын, почти взрослый мужчина, не хочет, чтобы мать его утешала. Но тут Эйгон обнял ее в ответ, прижав к себе так крепко, что она едва могла дышать. Когда ткань на плече Алисенты намокла от слез сына, ей оставалось только поднять руку, обхватить его затылок и прижать к себе.

___________________

После позднего ужина — состоявшего из валирийских блюд, с которыми Алисента прежде не сталкивалась и которые заставили её осушить несколько кубков вина, чтобы заглушить жгучую остроту, — она, Эйегон, Рейнира и сир Лейнор удалились в общую гостиную возле верхних этажей замка. Её сын был спокойнее, чем сразу после церемонии: он больше не плакал, но его лицо всё ещё сохраняло печальный оттенок. Рубашка Алисенты была запятнана кровью из раны на груди Эйегона, а на плече остались небольшие следы там, где высохли его слёзы. Глядя на сына сейчас, даже когда он сидел на другом конце комнаты и тихо разговаривал с Рейнирой, Алисента чувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо прежде. — Еще вина? Алисента едва не вздрогнула, когда сир Лейнор, сидевший рядом, протянул ей графин. Она не знала, что за вино они пьют, но подозревала, что оно из Эссоса, судя по аромату специй, которыми была пропитана густая красная жидкость. Вкус ей понравился, но, учитывая, что за ужином ей пришлось выпить слишком много, в голове уже слегка шумело, поэтому она сделала всего несколько осторожных глотков. — Нет, спасибо, — ответила она. Сир Лейнор лишь кивнул и наполнил свой кубок. Алисента наблюдала за мужчиной, который откинулся на спинку стула и уставился на горящий камин в другом конце комнаты. Он из вежливости предложил ей вина, но, учитывая напряженность их прошлых отношений, этот жест не остался незамеченным. К тому же сир Лейнор сейчас был здесь, на Драконьем Камне, и помогал организовать похороны дракона ее сына. Он мог бы и не соглашаться на это. — Я тоже хотела поблагодарить вас за помощь с похоронами Солнечного огня, — натянуто произнесла Алисента. — Думаю, для Эйгона это было очень важно. Сер Лейнор нахмурился. — Я знаю, что мы не были близки, но Эйгон — мой названый брат и двоюродный брат, моя семья. Я бы не отказался исполнить свой долг ради него. Алисента усмехнулась. — Красивые слова, но мы оба знаем, что между нашими семьями были разногласия. Я... благодарна за то, что ты готов восстановить эти связи. Хотя сир Лейнор никогда пренебрежительно не относился к ее детям, теперь он, похоже, с радостью последовал примеру Рейниры и стал относиться к ним теплее. Эйгон выразил желание снова отправиться с рыцарем в плавание, и Алисенте было известно, что сир Лейнор пригласил Дейрона и Эймонда присоединиться к его «сыновьям» на тренировке. — Возможно, между нами и возникали разногласия, это правда, но я никогда не желал Эйгону зла. В интонации сира Лейнора, когда он произносил эти последние слова, было что-то более глубокое, какой-то акцент. И она вполне могла догадаться, в чем дело. — Рейнира вам рассказывала, — ответила она. Рассказала мужу о страхах Алисенты, что ее сыновей убьют, чтобы они больше не представляли угрозы для престолонаследия. Сир Лейнор кивнул, лениво вертя в руке кубок. — Да. — Он помедлил несколько мгновений, поерзал на стуле и провел свободной рукой по спутанным локонам. — Я знаю, что вы давно невысокого мнения о моих моральных качествах, но я не из тех, кто убивает детей. Или становится братоубийцей. — Его челюсть напряглась. Алисенте не могла отрицать, что на протяжении всего брака она свысока смотрела на сира Лейнора из-за его поведения. Несмотря на этих темноволосых мальчиков, Рейнира, по крайней мере, пыталась вести себя осмотрительно с сиром Харвином. К ее стыду, Алисента несколько раз пыталась застать их на месте преступления, чтобы получить неопровержимые доказательства измены Рейниры. Однако во время тех немногих визитов, которые сир Харвин наносил в покои Рейниры, они, похоже, не покидали общей комнаты. Хотя, если подумать, тайные туннели, пронизывающие крепость, несомненно, очень им помогли. С другой стороны, сир Лейнор практически без зазрения совести выставлял напоказ свои похождения. Почти каждую неделю появлялись новые слухи о том, что его видели с новым рыцарем или оруженосцем в каком-нибудь укромном уголке замка или в городе. Любой мужчина низкого сословия, поступивший бы так же, рисковал быть кастрированным или даже хуже. Однако против сына Морского Змея не выдвигалось никаких официальных обвинений, и Визерис, судя по всему, закрывал глаза на похождения своего воспитанника. Как и ко многому другому, к чему он был слеп. Алисенту было невыносимо видеть, как сир Лейнор без зазрения совести так вопиюще нарушает законы богов и людей. Он пренебрегал долгом перед королевством, своим домом и женой ради собственных удовольствий. Он разорвал узы, связывавшие людей его положения, чтобы обрести собственное счастье. Но это было после того, как он потерял своего первого возлюбленного, человека, которого он… любил при ужасных обстоятельствах. Она не могла представить, что будет чувствовать, если с Рейнирой что-то случится… — Я должна перед вами извиниться, — наконец ответила Алисента, повернувшись на диване так, чтобы лучше видеть сира Лейнора. — За то, что защитила сира Кристона после того, что он сделал с сиром Джоффри на твоей свадьбе, за то, что помешала тебе добиться справедливости. Глаза сира Лейнора расширились, когда она заговорила, а затем на его лице появилось выражение боли. Он уставился на нее, и его лицо стало непроницаемым, после чего он произнес: — Это было неправильно. Сир Кристон убил Джоффри на пиру на глазах у половины знати королевства. Где же была ваша хваленая мораль? Алисенте пришлось отвести взгляд, чтобы не видеть осуждения в его темных глазах цвета индиго. — Нет, это было неправильно. Но к тому времени я осталась при дворе одна, и то, что сира Кристона пощадили, служило моим целям, — сир Лейнор открыл рот, словно собираясь возразить, но она продолжила. — Теперь я понимаю, что сир Джоффри значил для вас больше, чем я думала. Должно быть, вам было тяжело видеть сира Кристона в крепости все эти годы, постоянно напоминающего вам о вашей утрате. За это я прошу у вас прощения. Сир Лейнор, сидевший напротив нее, стиснул зубы, и Алисента заметила, что он крепче сжал кубок, который держал в руке. Однако затем он замолчал и перевел взгляд на другой конец зала, где Рейнира и Эйгон разговаривали друг с другом. Гнев сира Лейнора прошел так же быстро, как и появился, и он резко выдохнул. — Одними извинениями вы не искупите всего, что натворили за эти годы, — сказал он. — Однако по какой-то причине моя жена по-прежнему испытывает к вам глубокую привязанность, и нам не стоит ссориться, учитывая ваше положение десницы. Боги знают, у Рейниры и без того хватает проблем. Моя жена по-прежнему очень привязана к вам. — Я буду работать с вами, — продолжил сир Лейнор, — ради нее. Но не обманывайся, мы не друзья. Будь моя воля, я бы отправил вас обратно в Старомест. Алисента не ожидала такого от сира Лейнора. Возможно, все эти годы она оказывала ему медвежью услугу, недооценивая его. — Это очень зрело с вашей стороны… Сир Лейнор поднял руку, чтобы прервать ее. — Поймите вот что: я прекрасно знаю, откуда взялись многие слухи о происхождении Джейса, Люка и Джоффа. Я не позволю вам и дальше подвергать опасности жизнь моих сыновей или притязания Джейса на трон. Мои сыновья. Как будто слухи, которые распустила Алисента, были ложными. Она не могла не злиться из-за того, что сир Лейнор до сих пор отказывался признать очевидное. — Неужели вы не можете перестать притворяться, что они ваши? Даже сейчас? — Они мои. — Грубые слова едва не сорвались с губ сира Лейнора, но он явно старался говорить тихо, чтобы не привлечь внимания Рейниры и Эйгона. — Я держал каждого из них на руках после рождения. Я помог выбрать им имена. Я утешал их, когда они болели. Я учил их плавать. Они мои сыновья. А если ты еще хоть раз посмеешь шептаться об обратном, я скормлю тебя своему дракону. Сир Лейнор не сдвинулся с места, не навис над ней, не повысил голос. Однако, когда Алисента осознала смысл его слов, она вспомнила, что сир Лейнор стал мужчиной, сражаясь на Ступенях против Крабоеда на спине дракона. Угроза была отнюдь не пустой. Алисента могла лишь кивнуть в ответ. Однако, когда они оба снова принялись молча потягивать вино, ей показалось, что они с сиром Лейнором пришли к какому-то взаимопониманию.

_________________

На следующее утро Алисента встала до рассвета, когда небо только начало светлеть. Одевшись и позавтракав, она покинула Драконий Камень, оставив позади замок и его стражу, и спустилась на близлежащий пляж. Там было тихо и спокойно, совсем не так, как в лихорадочном ритме Красной крепости, где она жила последние десятилетия своей жизни. Единственными звуками были крики чаек и шум волн, разбивающихся о берег. Ноздри Алисенты наполнял резкий соленый запах. Она оставила обувь чуть в стороне и с наслаждением ощущала песок под босыми ногами. Вчерашние облака рассеялись, и небо стало ясным, а по мере восхода солнца на горизонте появились красные и розовые полосы. Примерно в миле от замка Алисента наткнулась на небольшую уединенную бухту. Здесь волны Узкого моря были не такими сильными и лишь слегка плескались о берег. Радуясь, что на ней была свободная одежда, Алисента потянулась назад и развязала шнуровку на спине. Оставшись в одной сорочке и нижнем белье, Алисента вошла в воду, не обращая внимания на холод. Оказавшись на достаточной глубине, она откинулась назад, чтобы повиснуть на поверхности воды и полюбоваться светлеющим небом над головой. Она позволила утренней тишине окутать ее вместе с течением. Отдавшись во власть течения, Алисента обнаружила, что ее мысли постоянно возвращаются к фиолетовым глазам, крупному носу, теплым рукам. К тому, что едва не произошло между ней и Рейнирой накануне. Ко всему, что происходило между ними в последние недели и в детстве. Она была влюблена в Рейниру. Эта мысль пришла к Алисенте не как озарение, а скорее как осознание того, что она знала всем нутром, своим сердцем, на протяжении десятилетий, но не могла выразить словами. Конечно, она была влюблена в Рейниру: в ее кривоватую улыбку, в то, как она всегда отказывалась соответствовать ожиданиям окружающих, в то, как она посмотрела на Алисенту и увидела в ней человека, достойного второго по значимости положения в королевстве, в то, что она понятия не имела, сколько стоит корова, в то, что у нее было доброе сердце. Это грех, Алисента. Голос матери звучал в ее голове не так громко, как раньше. Алисента всю жизнь следовала догматам Веры Семи. Всю жизнь она была послушной дочерью, женой и матерью. Это не делало ее счастливой. Только Рейнира по-настоящему дарила ей счастье. Это не спасло ее детей. Только Рейнира защитила их от Визериса. Оба ее родителя уже умерли, ее муж тоже. На земле не осталось никого, кто мог бы осудить или отчитать ее за ее чувства. Было ли действительно так неправильно, что она так себя чувствовала? Лениво болтая ногами в воде, она размышляла о том, что разумнее всего было бы сделать шаг назад. На какое-то время перестать видеться с Рейнирой вне служебных обязанностей и дать выход эмоциям, которые накапливались с нарастающей силой в последние недели. Но правда заключалась в том, что Алисента не хотела этого делать. Она с нетерпением ждала обедов с Рейнирой и вечеров, которые они проводили вместе после рабочего дня. Ей было важно знать, что есть человек, к которому она может обратиться со своими проблемами и тревогами. Алисента все еще наслаждалась восстановленной близостью с Рейнирой и не хотела, чтобы их пути снова разошлись. И, оглядываясь на их отношения с Рейнирой на протяжении десятилетий — на то, как она в детстве цеплялась за Алисенту, как моллюск за камень; на экстравагантные подарки и жесты; на то, как пылко она отвечала на поцелуи Алисенты; на их совместные обеды, перелеты, неизменное внимание и заботу, на то, что произошло между ними накануне, — Алисента не думала, что ошибается, полагая, что Рейнира тоже испытывает к ней романтические чувства.