Будущее, которому ещё предстоит сбыться/The Future Yet to Come

К счастью, буря, из-за которой всем пришлось задержаться на Драконьем Камне, к следующему утру окончательно утихла, оставив небо ясным для обратного полёта Сиракс в Королевскую Гавань. Было решено, что Лейне не помешает ещё один день отдыха перед дорогой. Лейнор не захотел оставлять сестру одну и тоже остался. В свою очередь, это означало, что Эйегон также задержится на Драконьем Камне, поскольку его доставили туда на Морском Дыме. Поэтому Сиракс поднялась в небо одна, а Рейнира наслаждалась уже ставшим привычным ощущением Алисенты, тесно прижавшейся к ней в седле позади, — хотя её сердце всё равно начинало биться быстрее всякий раз, когда это происходило. Вернувшись в Красный замок ближе к полудню, Рейнира сначала позвала Рейнис, чтобы убедиться, что в королевстве все в порядке. Убедившись, что за время ее отсутствия не произошло ничего страшного, кроме нескольких незначительных проблем, о которых доложили короне, она провела некоторое время с сыновьями. Затем, не видя смысла медлить, Рейнира собралась с духом и отправилась в темницу, чтобы встретиться со своим дядей. Она не ожидала, что разговор с Деймоном пройдет гладко, особенно после того, как она на несколько дней посадила его под замок. Хотя из-за того, что он покалечил сира Отто и ранил двух стражников, у нее не было особого выбора, она сомневалась, что он так это воспримет. Однако, несмотря на все сомнения и то, что и ее отец, и Хелейна предсказывали в отношении ее дяди, Рейнира в глубине души надеялась, что сможет примирить Деймона со своим правлением. Скорее всего, это была глупая надежда, но именно дядя научил ее высокому валирийскому, научил летать. Он был рядом, когда ее мать беременела за беременностью, а отец не уделял ей должного внимания. Она не хотела, чтобы его вынудили уехать. Или того хуже. Но если бы до этого дошло, если бы у нее не осталось другого выбора, она бы пожертвовала слишком многим ради безопасности своей семьи и королевства, чтобы позволить Деймону их уничтожить. Разумеется, после того как стражники отперли дверь в комнату и она велела сиру Харрольду оставаться снаружи, Рейнира вошла и увидела своего дядю с мятежным выражением лица. — Ты не имеешь права держать меня здесь взаперти, — дерзко заявил Деймон. От этих слов у Рейниры тут же вздыбились волосы. — Не имею права? — ответила она, сделав несколько шагов вглубь комнаты, и дверь за ней закрылась. — Ты напал на подданного короны. Пробившись при этом сквозь двух стражников, один из которых лишился руки. И тебе повезло, что ты не попал в объятия Неведомого. Деймон остался невозмутимым. — Они должны были понимать, что не стоит стоять у меня на пути. Рейнира усмехнулась. — И это все, что ты можешь сказать в свою защиту? — Она едва ли ожидала от своего дяди искренних угрызений совести, но он мог бы хотя бы изобразить раскаяние. —Ты хоть понимаешь, как это выглядит в глазах двора, если я не могу контролировать даже действия собственного дяди? — Думаешь, мне есть дело до этих блеющих овец? — с насмешкой в голосе ответил Деймон, широко взмахнув рукой. — Их мнение для нас ничего не значит. — Они будут иметь значение, когда я стану первой правящей королевой королевства и не смогу позволить себе выглядеть слабой перед лордами. Конечно, ее дядя не мог не понимать, насколько шатким было ее положение. И что его действия никак не способствовали его укреплению. Деймон сжал руку в кулак и сделал шаг в ее сторону. — Я сделал это, чтобы убедиться, что моего брата не убили и что никто не собирается узурпировать его трон. Если ты не понимаешь, насколько это было необходимо, то, возможно, ты слаба. — Ты мог бы поделиться со мной своими подозрениями, — бросила Рейнира, не собираясь отступать. — Но нет, ты был слишком одержим желанием наконец отомстить Отто Хайтауэру, чтобы подумать об этом. — И рисковать тем, что у тебя не хватит духу сделать то, что нужно? Думаю, нет. Если бы только ее дядя знал, на что у нее хватает духу. — Это было не твое решение. Ты не можешь действовать у меня за спиной… Деймон перебил ее, фыркнув, с тем же невозмутимым выражением лица, словно ее слова ничего для него не значили. — Ты мне не приказывай. В груди Рейниры начинал разгораться гнев из-за того, как он с ней разговаривал. Словно Деймон имел хоть какое-то право вот так заявиться и начать создавать ей проблемы после того, как тринадцать последних лет отсутствовал в Вестеросе. Словно она не была его законной королевой. — Ты признаёшь меня своей правительницей? — спросила Рейнира, покончив с этим бессмысленным танцем слов, который они вели друг с другом, и переходя к сути того, что ей было необходимо знать: подчинится ли Деймон её власти или так и останется занозой у неё в боку. — Или ты до сих пор цепляешься за то, что, как тебе кажется, у тебя отняли? Тогда было совершенно очевидно, что её дядя глубоко возненавидел то, что она заняла его место наследника. Рейнира полагала, что годы и другие дети, которых её отец произвёл на свет, ещё сильнее отдалив Деймона от престола в порядке наследования, должны были притупить эту боль. Но, похоже, этого не произошло. — То, что, как мне кажется, у меня отняли? — переспросил Деймон, и на его лице смешались гнев и недоверие. Наконец-то хоть что-то из сказанного ею задело его. — Ты не лишился своего места наследника престола. Ты сам отказался от него, потому что думал лишь о собственной славе, а не о моём отце, который нуждался в тебе в своём горе. — Хотя, после того что он сделал с её матерью, он и не заслуживал утешения со стороны Деймона. Если бы Рейнира действительно хотела причинить Деймону боль, она напомнила бы ему, что её отец никогда и не считал его своим настоящим наследником. Нет, эту роль всегда занимал её будущий брат. Во имя Семерых, Деймон даже официально не был провозглашён принцем Драконьего Камня, несмотря на то, что сам именовал себя так. Несмотря на то, что Рейнира сдержала свои словесные выпады, после этих слов ее дядя двинулся на нее с яростным блеском в глазах. — Твой отец был трусом, который знал, что я — старший сын и лидер, и боялся, что его затмят. Эти слова не вызвали у Рейниры желания защищаться, как это было бы несколько лун назад. Не после всего, что пытался сделать ее отец. Она даже была согласна с большей частью того, что говорил Деймон: ее отец был трусом — он искал легких путей, убивая своих сыновей, вместо того чтобы приложить усилия и восстановить семью; он всегда подчинялся воле окружающих — и никто не станет отрицать, что он едва ли был лидером, несмотря на то, что был королем. Но боялся, что его затмит Деймон? Признавая, что его брат лучше владеет мечом и лучше ездит на драконах, отец всегда относился к нему скорее как к досадной помехе, чем как к чему-то большему. С ним нужно было держать ухо востро, чтобы он не спровоцировал какой-нибудь хаос. На самом деле отец боялся того, что Деймон может сделать с властью короны, а не того, что брат затмит его. — И это все, что ты понимаешь о своем брате? — О, ты знаешь его лучше, чем я, ведь ты выросла рядом с ним? — тон дяди стал язвительным. — Думаешь, он сделал тебя наследницей из-за твоей великой мудрости? Из-за твоей добродетели? Рейнира не смогла сдержаться и рассмеялась. Как будто эти слова могли причинить ей боль. — О, пожалуйста, Деймон, — сказала она. — Я уже не настолько наивна, чтобы верить, что отец сделал меня наследницей из-за каких-то моих особых качеств. Но Бейлон был мертв, а ты показал себя совершенно непригодным для этой роли. Я была его единственным шансом. Дядя в замешательстве прищурился, впервые за весь разговор растерявшись. — Однако он назвал меня своей наследницей, — продолжила Рейнира, — и отец оставил меня на этом посту даже после рождения сыновей. После его смерти я стала королевой Семи королевств. Я спрашиваю, готов ли ты признать меня таковой. Деймон несколько долгих мгновений смотрел на нее с непроницаемым выражением лица. — Это должен был быть я, — наконец сказал он. — Я прошел через множество сражений и был достаточно силен, чтобы поддерживать порядок в королевстве. Рейнира не поняла, на что он намекал — на разницу в возрасте или в половой принадлежности, — но от этой мысли по ее спине пробежала дрожь гнева. — Но он использовал тебя как инструмент, чтобы поставить меня на место, потому что боялся меня, — продолжил Деймон. — Потому что знал, что твое наследие, в отличие от моего, никогда не затмит его собственное. Ее дядя заблуждался, если действительно считал, что именно по этой причине ее отец так не хотел давать ему власть. Заблуждался и ошибался, потому что Рейнира уже решила, что будет гораздо лучшей королевой, чем ее отец был королем. Не то чтобы он оставил после себя что-то, что могло бы ее превзойти. — Он не боялся тебя, Деймон! — возразила она. — Он не мог тебе доверять. И я не уверена, что могу доверять тебе. В этом и была суть проблемы. Однако ее дядя не сдавался. — Он был глупцом, который стремился к величию, но не желал проливать кровь ради его достижения. Я не позволю нашему дому пасть из-за того, что ты такая же. — Если бы я верила, что Отто Хайтауэр приложил руку к смерти моего отца, я бы без колебаний отдала его на растерзание исповедникам. Но вместо этого ты лишь бессмысленно покалечили его и выставили меня слабой. Рейнира запустила руку в волосы, борясь с желанием в отчаянии дернуть себя за них. — Тогда чего ты хочешь, извинений? Потому что от меня ты их не дождешься. Почему боги решили сделать ее дядю таким невыносимым? — Я хочу, чтобы ты перестал выпендриваться и поддержал корону. От моего имени возглавь завоевание Ступенчатых островов, и они станут твоими владениями. Этот титул ты сможешь передать своему сыну. Или Бейле, если хочешь. Даже после того, как они изгнали Триархию с Драконьих островов, в будущем эти острова наверняка станут предметом притязаний со стороны Вольных городов или Дорна. Всаднику на драконе было бы гораздо проще отразить вторжение. Если бы не смерть Солнечного огня, Рейнира могла бы отдать Драконьи острова Эйгону. Но в данном случае лучшим вариантом был Деймон. К тому же это позволило бы ему держаться подальше от двора. — То есть ты хочешь, чтобы я, как собака, выпрашивал объедки с твоего стола? — в голосе ее дяди сквозило такое презрение, будто она предложила ему спать в собачьей конуре. — Чтобы я прибегал по первому свистку? Деймон не возражал против войны на Ступенях, когда она впервые предложила это несколько недель назад. Но это было до того, как он узнал, что она назначила Алисенту десницей королевы, и до того, как он начал разочаровываться в ее решениях. — Если это слишком для твоего самолюбия, то просто уходи, Деймон. — Рейнира была на пределе. — Возвращайся в Эссос и налаживай там свою жизнь. Хотя, учитывая вчерашние слова Лейны, Рейнира подозревала, что ее дядя отправится в такое путешествие без жены и детей. На лице Деймона появилось насмешливо-задумчивое выражение, и он склонил голову набок. — Мы с Караксесом соскучились по домашнему уюту. Думаю, мы бы предпочли остаться. Не повторяй ошибок своего отца. Она собиралась дать ему пощечину. Снова. — Я тебе не враг, дядя, и ты не хочешь, чтобы я стала твоим врагом. — Слова прозвучали сквозь стиснутые зубы. Рейнира сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться, прежде чем окончательно разрушить отношения между ними. — Если ты не поступишься своими принципами из соображений приличия или потому, что я твоя племянница, то, возможно, вспомнишь о долге, который у тебя передо мной. Деймон в замешательстве нахмурился. — Долг, который я тебе должен? — Да, о долге, который ты передо мной несёшь. — Она выпрямилась во весь рост. — Ты в долгу передо мной за то, что в ночь похорон моей матери и моего брата предпочёл развлекать своих прихлебателей вместо того, чтобы быть рядом со своей семьёй. Ты в долгу передо мной за то, что, после того как меня объявили наследницей, сбежал и стал именовать себя «принцем Драконьего Камня», с самого начала подрывая мои права на престол. Ты в долгу передо мной за то, что бросил меня полуобнажённой в борделе, погубил мою репутацию и вынудил выйти замуж за мужчину, который не мог зачать со мной детей. Рейнира рассмеялась, но в ее смехе не было ничего веселого. — Забавно, что, несмотря на твою ненависть к Отто Хайтауэру, твои действия могли привести к тому, что меня лишили бы наследства во имя Эйгона. На лице Деймона снова вспыхнула ярость, и он сделал еще один шаг вперед. — Все, что я делал, было ради блага нашего дома, нашей семьи… — Какая семья? — перебила Рейнира. — Та, которую ты оставил здесь, или жена и дети, которых ты бросил в Пентосе? Они на Драконьем Камне, если тебе интересно, отдыхают перед возвращением в Королевскую Гавань. Путешествие было трудным, но Лейна в хорошем расположении духа. На лице Деймона промелькнуло что-то: мимолетное смягчение? Облегчение? Но оно исчезло так же быстро, как появилось, и он ничего не сказал. — Ты жалок, — устало проговорила Рейнира. Ей надоели их споры, надоело, что дядя продолжает цепляться за старые обиды. — Возможно, после стольких лет тебе стоит перестать цепляться за мнение брата о тебе. Это может тебя раскрепостить. В какой-то момент Рейнире показалось, что она зашла слишком далеко, когда Деймон потянулся к ее горлу с явным намерением. Она почувствовала, как ее губы скривились в оскале, когда он сократил расстояние между ними, и выражение ее лица заставило дядю остановиться в шаге от нее. Они долго смотрели друг на друга, и Рейнира не спешила обнажать валлирийский стальной кинжал, висевший у нее на поясе. Затем Деймон резко развернулся на каблуках и вышел из комнаты, где его держали последние несколько дней, по пути сбив со стола канделябр — к счастью, незажженный. Рейнире потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя, прежде чем она последовала за дядей, так и не поняв, куда он направляется.

__________________

По поведению Деймона в последующие несколько дней мало что можно было понять. Выйдя на свободу, он первым делом отправился в Драконью Яму и выпустил Караксеса в залив. Затем, на глазах у всех в крепости, Кровавый Змей больше часа ревел и изрыгал пламя в небо. Рейнис сравнила своего кузена с капризным ребенком. Но Деймон все же вернулся. Он не стал снова пересекать Узкое море, чтобы залечить раны в Эссосе, и не улетел в другие края. Нет, он вернулся в Красный замок с наступлением темноты и, ни с кем не сказав ни слова, удалился в свои покои. Когда на следующий день остальные члены семьи Рейниры вернулись с Драконьего Камня, она опасалась, что между Лейной и Деймоном вспыхнет ссора. Видит бог, у ее кузины было достаточно причин, чтобы наговорить мужу гадостей, а Лейна в юности никогда не стеснялась выражать свой гнев. Деймон и так был не в духе, так что любая ссора могла быстро перерасти в нечто большее. Однако ничего не происходило. Деймон продолжал сидеть в своих покоях, и его не было видно в крепости. Рейнира подозревала, что он иногда покидает крепость, но, должно быть, он делал это через туннели. Не было никаких признаков того, что Лейна вообще искала своего мужа. У Рейниры возникло ощущение, что она сидит на бочке с порохом и не знает, когда вспыхнет искра. Это чувство не покидало ее, пока она вела заседание Малого совета. В то утро разговор начался со Ступеней — темы, которую лорд Корлис с большим энтузиазмом поднимал с тех пор, как вернулся ко двору и вновь занял пост лорда-командующего флотом. Честно говоря, Рейнире уже осточертело слушать об этих проклятых островах. Учитывая, что Ступени по сути представляли собой необитаемые бесплодные скалы, они были бы бесполезны, если бы не их стратегическое значение. Но даже в таком виде они требовали слишком много внимания со стороны короны. Если бы это было возможно, Рейнира с радостью утопила бы эти острова. — На прошлой неделе я потерял еще один торговый корабль вместе с двумя кораблями сопровождения, — сказал лорд Корлис, хлопнув ладонью по столу. — Триархия стала слишком дерзкой. Я уверен, что они специально нацелились на мои корабли. В который, наверное, уже раз Реенира мысленно прокляла своего отца за то, что он не позаботился о лучшей защите Ступеней после той войны, которую развязали там Деймон и лорд Корлис. Или даже за то, что ее свекор не додумался сделать это сам. Она и сама не собиралась изгонять Триархию только для того, чтобы через десять лет столкнуться с новыми вторжениями. Нет, нужно было придумать что-то долгосрочное, что-то вроде титула, который она предлагала дать своему дяде. И неважно, что лорд Бисбери может придираться к расходам. — Королева Рейнира — малоизвестный противник, — спокойно ответил Орвил, несмотря на явный гнев лорда Корлиса. — Триархия, вероятно, воспользовались потрясениями, вызванными смертью короля Визериса, чтобы дать отпор его неопытному преемнику. Прошу прощения, ваша светлость. Рейнира отмахнулась от его извинений. Великий мейстер был прав, она была неопытна. Этот факт придавал смелости Триархии, которые стремились выяснить, какие вольности они могут себе позволить, не опасаясь ответной реакции. — Я не такая, как мой отец, и я не позволю Триархии и дальше препятствовать нашим перевозкам, — заявила она. — Мы очистим эти острова и вернем их короне. При этой новости на лице ее свекра появилась довольная улыбка, хотя остальные за столом выглядели не столь воодушевленными. — Не стоит забывать о Дорне, — предупредила Алисента, стоявшая справа от нее. — Мы знаем, что дом Мартеллов вступил в союз с Триархией. Возможно, нам тоже стоит готовиться к битве на юге? Санса покачала головой. — Это блеф со стороны принца Корена, — сказала она. — Он хочет напомнить нам, что Дорн существует и может представлять угрозу для королевства, если захочет. Он должен понимать, что вторжение в Простор или Штормовые земли будет бесполезным. Не с драконами же. Сомневаюсь, что он решится на это. — Гордость может заставить его пойти на это, если он договорится с Триархией, — возразила Алисента. — Я согласна, что полномасштабное вторжение обречено на провал, но Дорн может снова начать нападать на нас в Приграничье и поддержать этого нового Короля-Стервятника, который действует против нас там. Местность будет менее благоприятной для драконов, чем поле боя. Алисента была права в этом вопросе, как и во многих других. В узких проходах Красных гор было бы сложно использовать драконье пламя. Особенно если бы дело дошло до ближнего боя. — Или принц Корен может отправить корабли и людей для прямой поддержки Траархии на Ступенчатых островах, — задумчиво продолжила Алисента. — В любом случае он представляет угрозу. — Дорн не должен оставаться угрозой для нас, — на лице лорда Корлиса застыло суровое выражение. — Только не в том случае, если его присоединят к королевству. Рейнира почувствовала, как у нее на лбу поползли вверх брови. — Вы выступаете за то, чтобы корона завоевала Дорн? — в ужасе спросил лорд Бисбери. На лицах других советников за столом читалось то же выражение. Однако лорд Корлис не выглядел смущенным реакцией на свои слова. — Завоеватель всегда предполагал, что Дорн однажды станет частью королевства, — сказал он. — Если принц Корен все же нападет на нас, я предлагаю лишить Дорн возможности делать это в будущем, сделав его своим вассалом. Слишком долго нам приходилось опасаться врага на юге. Если бы Дорн стал полноправной частью королевства, если бы Рейнира стала настоящей королевой Семи королевств, а не просто номинально носила этот титул, если бы она завершила начатое Эйгоном, Висеньей и Рейнис завоевание всего континента, никто бы не смог сказать, что Рейнира не способна править. Ее королевство и наследие были бы надежно защищены. Однако, как только эти мысли приходили ей в голову, Рейнира тут же вспоминала о том, что на самом деле повлечет за собой завоевание Дорна: о том, что придется отправлять людей в Марки и через коварные перевалы; о том, что колодцы будут отравлены, а люди будут умирать от жажды в пустынях; о том, что дорнийцы будут скрываться в городах, выжидая, пока стража захватчиков ослабит бдительность, чтобы нанести ответный удар. Дорн оставался единственным непокоренным королевством не просто так, и дело было не в силе его армий в открытом бою. Нет, дело было в бесчестной тактике, из-за которой все королевство насмехалось над так называемой дорнийской храбростью. В такой кампании от драконов было бы мало толку, разве что они могли бы разрушать пустые здания. А это означало бы, что всадники на драконах отправятся в королевство, которое свергло Мераксеса и королеву Рейнис. Даже если бы та стрела со скорпионом, попавшая дракону в глаз, была единственным выстрелом на миллион, это казалось маловероятным. Тем не менее Эйгон Завоеватель продолжил кампанию по подчинению Дорна, несмотря на то, что она стоила жизни одной из его жен и многих воинов. Рейнира задумчиво положила руку на рукоять кинжала, висевшего у нее на поясе. Что именно сказал ее отец, когда объяснял ей пророчество Эйгона? Что весь Вестерос должен объединиться, чтобы противостоять угрозе, которая придет с севера. И весь Вестерос включал в себя и Дорн. Вероятно, именно это побудило Эйгона упорно пытаться завоевать последнее независимое королевство континента, несмотря на все неудачи. Несмотря на все эти смерти. Пока что-то не заставило его подписать мирный договор. Должна ли она была в таком случае завоевать Дорн? Если бы речь шла о жизнях десятков тысяч людей против всего человечества? С другой стороны, ее отец показал, насколько опасно пытаться предотвратить предсказанную катастрофу любой ценой. Рейнира не думала, что хочет идти по этому пути. Никто из ее недавних предков не пытался завоевать Дорн, хотя все знали о том же пророчестве. У ее прадеда наверняка была возможность сделать это во время его долгого и благополучного правления. Король Джейхейрис даже получил достаточное оправдание, когда Дорн предпринял опрометчивую попытку вторгнуться в Штормовые земли. Вторжение закончилось всего через день, когда дорнийский флот был сожжен им и его сыновьями на драконах. Рейнира резко выдохнула. Нет, если для того, чтобы предотвратить предсказанную гибель Эйгона, Дорну необходимо объединиться с королевством, то лучше сделать это ненасильственным путем. Напряженность в отношениях между короной и Дорном по-прежнему высока, о чем свидетельствует поддержка Дорном Триады, но до сих пор мало что делалось для того, чтобы исправить ситуацию. Если Рейнира ничего не путает, единственным серьезным контактом ее отца с Дорном было предложение о возможном брачном союзе между ней и принцем Квентином. Однако оно было отвергнуто под предлогом того, что принц не хотел, чтобы Дорн оказался втянут в спор о наследстве между ней и Эйгоном. Возможно, она могла бы использовать свое правление, чтобы наладить отношения с Дорном. По крайней мере, учитывая, что по их законам о наследовании старший ребенок, независимо от пола, наследует престол, у них не возникнет возражений против ее восшествия на престол, и это даже может сделать Мартеллов более благосклонными к ней. Ко времени правления Джейса или ее внука, возможно, появится способ официально присоединить Дорн к Семи королевствам без дальнейшего кровопролития. Она обсудит это с Лейнором, — решила Рейнира. Он тоже знал о пророчестве Эйгона, и с ним было бы полезнее обсудить идеи, чем с Деймоном, который наверняка стал бы настаивать на завоевании Дорна огнем и кровью, если бы она поделилась с ним своими опасениями. Если, конечно, дядя вообще стал бы с ней разговаривать. — Я не хочу ввязываться в бессмысленную войну с Дорном, — наконец ответила Рейнира, выйдя из задумчивости. — И не думаю, что принц Корен хочет ввязываться в войну с нами. Судя по тому немногому, что она о нем знала, этот человек был слишком проницательным для этого. — Я считаю, что лучше всего будет... убедить Дорн в том, что в его интересах прекратить поддержку Триархии и сохранять нейтралитет, пока мы будем вести кампанию на Ступенях. Рейнира не могла понять, кто вздохнул с большим облегчением от этой новости — Алисента или лорд Бисбери. Одному Богу известно, сколько бы стоило вторжение в Дорн. Санса усмехнулась. — Лишь потому, что нечто отвечает интересам дорнийцев, Ваша Милость, вовсе не следует, что они так и поступят. Порой они бывают совершенно бессмысленно воинственными. Услышав столь неожиданно резкий ответ от своей обычно мягкой и сдержанной мастера над законами, Рейнира с трудом скрыла удивление. Но затем ей пришло в голову, что потомок лордов Марок едва ли мог относиться к дорнийцам благосклонно. Вероятнее всего, Тарли сражались с ними веками, если не тысячелетиями. — Как бы то ни было, — спокойно ответила Алисента, глядя на Сансу через стол, — мы ничего не теряем, если свяжемся с Дорном и попытаемся убедить принца Корена не вмешиваться в наш конфликт с Триархией. Возможно, это избавит нас от угрозы нападения с юга, пока наши силы будут заняты на Ступенях. — Мы не теряем ничего, кроме времени и еще нескольких кораблей, — с усмешкой подчеркнул лорд Корлис. — У Триархии будет время окопаться, собрать больше людей, чтобы укрепить эти проклятые скалы, убить еще больше моряков и разграбить еще больше имущества. Рейнира уже собиралась попросить его следить за своим тоном, но тут заговорила Алисента. — Не то чтобы мы могли завтра же отправить корабли и людей на Ступени, — чопорно сказала она. — На подготовку хорошо снабженных войск уйдут недели. Это время можно было бы потратить на дипломатические переговоры с Дорном. Алисента замолчала, глядя на лорда Корлиса, чтобы понять, что он на это ответит, но мастер над кораблями лишь цыкнул зубом, выражая недовольство. Рейнира едва сдержала усмешку. Видя, как умело Алисента справляется с делами королевства и с самыми воинственными лордами, Рейнира с каждым днем все больше убеждалась, что сделала правильный выбор, назначив ее своей десницей. Она не могла представить, что кто-то другой мог бы править вместе с ней. — Нам все равно нужно будет начать готовить все необходимое, — сказал лорд Бисбери, просматривая лежащие перед ним бумаги. — И наладить какие-то поставки… Не успела Рейнира углубиться в детали военного планирования, как ее перебили. — Я не хочу, чтобы эта затея затянулась так же надолго, как наша последняя вылазка на Ступени, — сказала она. — Если у вас есть идеи, как быстро решить этот вопрос, я готова их выслушать. Это было адресовано в первую очередь ее доброму отцу, но Рейнира не забывала поглядывать и на других членов Малого совета на случай, если у них есть что предложить. Лорд Корлис поднял руку и потер заросшую бородой челюсть. — Даже с Морским Дымом и Караксесом мы едва справлялись, когда Крабоед и его люди могли просто спрятаться в этих проклятых пещерах. Лучшим вариантом для нас, вероятно, была бы блокада, чтобы взять их измором и лишить подкрепления, в сочетании с массированной атакой, которую они не смогли бы выдержать. — Для этого нам понадобится много кораблей и людей, — ответил великий мейстер Орвил, насупив брови. Рейнира не знала, сколько кораблей потребуется для эффективной блокады Ступеней, но, учитывая, что острова простираются от Вестероса до Эссоса, даже объединенным силам Веларионов и королевскому флоту может не хватить сил. — Во многих домах королевства есть свои флотилии, — сказала Рейнира. — У Мандерли, Ланнистеров, Редвинов. Она взглянула на Алисенту. — У Хайтауэров. — Ее светлость права, — добавила Алисента. — Дома, чья торговля пострадала из-за Триархии, не должны возражать против нашей поддержки. Рейнира не могла отрицать, что в глубине души надеялась, что лорд Хоберт Хайтауэр все-таки возразит. Это стало бы достаточным основанием, чтобы обрушить на его голову всю мощь короны. — А что насчет Железных островов? — спросил лорд Бисбери с выражением отвращения на лице. — Нельзя сказать, что они не умеют плавать, но… Жители Железных островов были безжалостными пиратами, склонными к грабежам на западном побережье. Вряд ли они с готовностью откликнулись бы на призыв короны. Рейнира вспомнила письмо, которое получила в прошлом месяце от лорда Маллистера, в котором он выражал обеспокоенность тем, что лорд Далтон Грейджой наращивает флот Железных островов. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Хотя, если молодой лорд Грейджой так жаждет проявить себя, возможно, ему стоит направить свои усилия на Тринархию. — Получили ли мы подтверждение моего восшествия на престол от лорда Грейджоя? — спросила Рейнира Алисенту, которая помогала ей со всей корреспонденцией, поступавшей в последнее время. — Или от кого-то из влиятельных домов Железных островов? В последнее время она подписала столько писем, что уже тошнило от вида собственной подписи. Однако Рейнира не помнила, чтобы хоть одно из этих писем было адресовано на Железные острова. Алисента, конечно же, покачала головой. — Нет, не были. Но отношения Железных островов с короной и в лучшие времена были непростыми. Вряд ли я ожидала быстрого ответа» Рейнира постучала пальцами по столу. — Несмотря на шаткость положения, я все же ожидаю, что лорды Железных островов посетят мою коронацию и выразят свое почтение. Даже если это присутствие, скорее всего, вызовет недовольство лордов Западных земель, чьи территории часто подвергались набегам. — Ваша коронация — прекрасная возможность скоординировать наше наступление на Ступенчатые острова, — сказал Орвил, подавшись вперед и положив локти на стол. — Вы сможете лично поговорить с лордами и договориться о том, чтобы их флоты присоединились к нам. Это было бы эффективнее, чем пытаться сделать это с помощью воронов, которые летали бы по всему королевству. Рейнира ждала, что лорд Корлис возразит, учитывая, что до ее коронации оставалось больше месяца, а противостояние с Триархией могло затянуться. Хотя по его стиснутым челюстям было видно, что ее добрый отец не в восторге от этого решения, он ничего не сказал. — Великолепно, — сказала Рейнира. — Если бы мы могли начать с предварительных договоренностей…

_________________

Алисента обрадовалась, когда обсуждение Ступеней закончилось. Несмотря на то, что в детстве ее обучили всему необходимому для ведения домашнего хозяйства — и она оттачивала эти навыки, пока была королевой, — это образование не подготовило ее к обсуждению военной логистики. Поскольку первая война на Ступенях закончилась до того, как в нее должным образом вмешалась корона, а в королевстве уже несколько десятилетий не было крупных конфликтов, время, проведенное Алисентой в Малом совете, не позволило ей получить какой-либо практический опыт. Пока лорд Корлис и лорд Бисбери спорили о необходимых запасах, оружии и доспехах, а также о том, как организовать снабжение, Алисента чувствовала себя не в своей тарелке. Ей это не нравилось. И не подобало деснице королевы испытывать подобные чувства в связи с обязанностями, вытекающими из ее роли. Все, что она могла сделать, — это подробно записать все, что обсуждалось, и попытаться найти дополнительную информацию позже. Может быть, Орвил знает какие-нибудь книги об основах военного дела? Или мейстер Эндрю, который, помимо прочего, обучал ее сыновей. Единственным утешением для Алисенты в этой ситуации было то, что она, похоже, не одна ничего не понимала. Рейнира пыталась вникнуть в обсуждение, но между ее бровями залегла та самая складка, которая появлялась у нее, когда наставления септы Марлоу по сложению цифр проходили мимо ее ушей. Время от времени лорд Бисбери обращался к своей королеве, чтобы получить ее согласие на те или иные расходы, и Рейнира лишь кивала в ответ. С каждым вопросом ее щеки все сильнее краснели. Поэтому Алисента почувствовала облегчение, когда они обсудили все, что можно было обсудить в связи с Ступенями, и перешли к новой теме. — Я хочу объявить о новом законе, над которым мы работаем, — сказала Рейнира, и к ней вернулась уверенность в голосе. Она кивнула в сторону леди Сансы. — Согласно этому закону, браки будут запрещены для тех, кому еще нет шестнадцати. Алисенте показалось, что от этих слов у нее округлились глаза. Помимо правил, запрещающих браки между близкими родственниками, не существовало никаких ограничений на то, кто может вступать в брак, если и мужчина, и женщина свободны. И это всегда было скорее вопросом веры, чем короны. Чтобы корона вмешивалась в дела лордов подобным образом... Однако затем до всех дошла суть того, что говорила Рейнира: никаких браков для тех, кому меньше шестнадцати лет. Больше никаких девочек с едва распустившимися бутонами на руках, стоящих перед септоном, рядом с мужчиной, который на десятки лет старше их. Никаких девочек, которые выходят замуж ради политической выгоды, будучи слишком юными, чтобы до конца понимать, что происходит. Алисенте было четырнадцать, и она отчаянно пыталась не содрать кутикулу в кровь, пока ждала, когда отец поведет ее в Великую Септу. Она не думала, что когда-нибудь будет готова стать королевой Визериса, но жена, мать — к моменту рождения Эймонда и Дейрона эти роли уже не казались ей непосильными. Даже в будущем Хелейну, которой Алисента подумывала подыскать подходящую партию, не выдадут замуж ещё как минимум три года. Ещё три года, чтобы наслаждаться детством, не испытывая давления, связанного с мужем и детьми. То, что детей вообще могли выдавать замуж или женить, было тем, что Алисенте никогда не приходило в голову попытаться изменить, потому что она даже не задумывалась о том, что это можно изменить. Но затем Алисента подумала: Рейнира никогда не позволяла сковать себя теми же цепями, которыми когда-то сковала себя она сама. Когда-то Алисента испытывала из-за этого обиду. Но теперь... теперь она могла лишь смотреть на Рейниру, чувствуя, как грудь переполняет такая гордость, что сердце, казалось, вот-вот разорвётся. Именно поэтому ещё в юности она считала, что Рейнира станет прекрасной королевой, и именно поэтому за последние несколько недель это мнение вновь окрепло. Рейнира никогда не уклонялась от судьбоносных решений, если считала их необходимыми. Если они служили делу, в которое она искренне верила. — Слишком много молодых девушек умирали при родах или получали непоправимые увечья, — Рейнира сделала паузу, тяжело сглотнув. — Я намерена положить этому конец. Алисента сидела достаточно близко, чтобы заметить, что глаза Рейниры затуманены. Несомненно, она думала о королеве Эймме и о том, какая судьба ее постигла. Обо всех своих братьях и сестрах, которых Рейнира потеряла, не успев даже вздохнуть. Если бы они были одни, Алисента протянула бы руку через стол, чтобы сжать ладонь Рейниры. Или, может быть, обняла бы ее. Но сейчас она могла лишь слегка улыбнуться в знак сочувствия. Тот самый, который вернула Рейнира. Великий мейстер начал говорить, отвлекая Алисенту от молчаливого разговора с Рейнирой. — Цитадель не ведет точных подсчетов, и все зависит от того, насколько быстро развиваются молодые женщины, но очевидно, что отсрочка зачатия на несколько лет после цветения повышает шансы на успешный исход. Этот факт можно использовать для поддержки данного закона. — В таком деле, как это, сложно добиться неукоснительного соблюдения закона, — подхватила леди Санса. — В случае нарушения мы бы предложили штрафовать соответствующие семьи по прогрессивной шкале в зависимости от их положения и возраста ребенка или детей. Однако необходимо договориться с Верховным септоном о том, чтобы такие браки не считались законными с точки зрения Веры Семи, даже если они будут заключены, иначе мужчины все равно попытаются уложить в постель своих юных невест. Браки, заключенные по обрядам Древних Богов или Утонувшего Бога, расторгнуть сложнее, поскольку, насколько мне известно, таких обрядов не существует. Хотя у жрецов Утонувшего Бога довольно обширный круг обязанностей… — Вы работали над законом, ограничивающим браки, которые лорды могут заключать для своих дочерей, — перебил лорд Корлис, прежде чем леди Санса успела полностью отвлечься от обсуждаемой темы, — и не удосужились сначала обсудить это с Советом? — в его голосе звучала ярость, когда он сверлил взглядом Рейниру. — Я не обязана отчитываться перед вами о каждом своем шаге, милорд, — холодно ответила Рейнира. — Этот совет служит мне, а не наоборот. При этих словах лорд Корлис стиснул зубы. Алисенте вспомнилось первое заседание Малого совета, на котором она присутствовала вместе с лордом-командующим, и то, как он в гневе покинул зал, когда было объявлено о ее помолвке с Визерисом. Лорд Корлис никогда не любил, когда ему напоминали, что есть правитель, перед которым он должен преклоняться. — Это уже слишком, — сказал он. — Ни один уважающий себя лорд не позволил бы короне вмешиваться в дела его семьи до такой степени, — он усмехнулся. — И ни один простой человек тоже. — Придется, — невозмутимо ответила Рейнира, лениво поглаживая пальцами лежащий перед ней шар. — Я не уступлю в этом вопросе. — Такой прецедент уже был, — вмешалась леди Санса. — Король Джейхейрис объявил вне закона обычай первой брачной ночи, на который лорды имели право на протяжении тысячелетий… — Это наглость! — Лорд Корлис буквально выплевывал слова, и Алисента подумала, что он тоже может в гневе покинуть собрание. — Корона не имеет права указывать мне, когда я могу, а когда не могу выдать замуж свою дочь. — Он повернулся к лорду Бисбери. — Вас устраивает, что такая власть будет принадлежать короне? Лорд Бисбери, явно не ожидавший такого обращения, неловко переводил взгляд с лорда Корлиса, Рейниры, леди Сансы и Великого мейстера на одного другого. — Если Великий мейстер Орвил считает, что это сделает роды более безопасными как для матери, так и для ребенка, то это кажется разумным. Я бы не хотел, чтобы мои внучки страдали так, как страдали другие, о ком я слышал. Лорд Корлис явно не ожидал такого ответа от единственного другого правящего лорда за столом и горько усмехнулся. — Вы, лорд Бисбери, скорее всего, поддержали эту пародию, как только речь зашла о штрафах. Щеки лорда Бисбери вспыхнули от возмущения. — Как вы смеете… — Я не согласен, деду... лорд Корлис. — Голос принца Джейкаэриса, раздавшийся справа от Алисенты, прозвучал неожиданно. — Долг короны — заботиться о нашем народе. Обо всех наших людях. Не стоит слишком опасаться реакции лордов. Несмотря на то, что в начале речи принца его голос дрогнул, он взял себя в руки и продолжил. Принц Джейкаэрис должен был присутствовать на этих заседаниях лишь в качестве молчаливого наблюдателя, чтобы получить представление о проблемах, волнующих корону. Однако выражение его лица было решительным, когда он смотрел на своего деда через стол. — Хорошо сказано, принц Джейкаэрис, — сказал Орвил, почтительно склонив голову. — Действительно, хорошо сказано. — Рейнира одобрительно улыбнулась сыну, отчего его щеки слегка порозовели. — И сказано по делу. Задетая гордость лордов не должна мешать нам помогать людям, находящимся под нашей защитой. Последняя реплика была обращена непосредственно к лорду Корлису, который по-прежнему выглядел недовольным, сидя в конце стола. Но он, очевидно, понял, что ситуация складывается не в его пользу, и больше не возражал. Затем разговор зашел о самом верховном септоне. После нескольких недель переписки между Королевской Гаванью и Староместом Алисента смогла сообщить, что высший религиозный авторитет королевства согласился провести коронацию Рейниры. Воспользовавшись своим благочестием, тем фактом, что дом матери Рейниры, как говорят, восходит к самому основанию Веры, а также тем, что в коронационной клятве содержалось обещание защищать Веру, Алисенте удалось преодолеть сомнения Верховного септона в том, что Рейнира благочестива. Также упоминалось, что корона начнет регулярно делать пожертвования на поддержку Веры Семи в Королевской Гавани. Об этом ей нужно будет поговорить с лордом Бисбери. Верховный септон уже покинул Старомест, чтобы отправиться в долгий путь по суше в темпе, подходящем для человека его преклонных лет. Все планы ее дяди Хоберта помешать этому соглашению провалились, хотя, скорее всего, его переубедило письмо, которое написала ему Рейнира. Алисента сама не читала письмо, но была уверена, что в нем содержались угрозы в адрес Хайтауэров, в том числе с применением драконьего пламени. Эта новость была встречена с воодушевлением другими членами совета, а Рейнира особенно бурно выражала свою похвалу и благодарность. Алисенте оставалось только надеяться, что ее щеки не слишком сильно покраснели, пока она наслаждалась своим первым крупным успехом в качестве десницы королевы. Примерно через час встреча подошла к концу. Алисенте следовало уйти — ей нужно было подготовить предложение, чтобы верховный септон поддержал последний закон короны, — но она задержалась, желая поговорить с Рейнирой и выразить свою благодарность. За то, что минимальный брачный возраст будет установлен для многих девушек по всему королевству. За то, как много это значило для нее. Однако лорд Корлис уже завладел вниманием Рейниры и начал повторять свои возражения, высказанные во время собрания. Решив поговорить с Рейнирой наедине, Алисента направилась в свой кабинет в Башне Десницы. Однако теплые чувства к Рейнире никуда не делись. Она не была уверена, что они совсем исчезли после их встречи на Драконьем Камне несколько дней назад. После того как Алисента осознала всю глубину своих чувств к ней. Иногда она ловила себя на том, что предается праздным мечтам: о том, как однажды она прижмется губами к губам Рейниры, а не к ее щеке; о том, как она признается в своих чувствах во время одного из их совместных обедов; о том, что им не нужно будет расходиться по разным покоям после вечера, проведенного вместе. Такие фантазии больше подошли бы десятилетней девочке, чем вдове с четырьмя детьми, но Алисента все равно не могла им не предаваться. И эти фантазии казались ей правильными, гораздо более правильными, чем все попытки заставить себя полюбить Визериса, которые она предпринимала на протяжении многих лет. Раньше, когда придворные барышни хихикали над красавцами-рыцарями и поэтично рассуждали о темных кудрях и мускулистых руках, Алисента никогда не понимала, что в них такого привлекательного. Но теперь она поняла, когда самые безобидные черты Рейниры привлекли ее внимание и заставили сердце Алисенты забиться чаще: изгиб бедер в кожаной одежде для верховой езды, вены, идущие от кистей к предплечьям, то, как сжимались ее челюсти, когда какой-нибудь лорд начинал действовать ей на нервы. Все это начинало отвлекать, и Алисента не знала, как с этим справиться. В замке не было никого, кому она была бы достаточно близка, чтобы признаться в столь опасных чувствах, — особенно с учётом того, что Гвейн всё ещё оставался для неё почти чужим человеком и был столь предан Вере и её идеалам. Никого... кроме самой Рейниры. Сама мысль о том, чтобы вот так обнажить перед ней своё сердце, раскрыть всё без остатка... Как бы ни была Алисента уверена, что Рейнира хотя бы отчасти разделяет её чувства, она не думала, что сможет первой сделать этот шаг.

_____________________

После заседания Малого совета, когда остальные советники разошлись — что было непросто сделать из-за ворчания лорда Корлиса, — Рейнира осталась в зале наедине с Джейсом. Сын не смотрел на нее, сосредоточившись на небольшой стопке заметок, которые он сделал во время сеанса. — Ты выступал на сегодняшнем собрании, — напомнила она. — Хотя мы договорились, что ты будешь присутствовать только в качестве наблюдателя. Рейнира не сердилась на Джейса, ей было скорее любопытно. — Дедушка был неправ. — Хотя Джейс по-прежнему не смотрел на нее, Рейнира заметила, как напряглись его плечи. — Он проявил неуважение к тебе. Он не должен был ставить под сомнение решения своей королевы. Рейнира тихо рассмеялась, и ее сын наконец поднял на нее взгляд. — Сомневаюсь, что я смогла бы долго править, если бы игнорировала мнение своих лордов. Особенно тех, кто является моими главными союзниками и к тому же членами семьи, — она сделала паузу. — Хотя было бы лучше, если бы лорд Корлис поделился своими опасениями со мной наедине, а не при всем Малом совете. Между бровями Джейса появилась морщинка, пока он обдумывал ее слова. — Чтобы не возникло впечатления, что между вами двоими нет единства? Джейс всегда был смышленым мальчиком. — Да, — с улыбкой подтвердила Рейнира. — Именно. Ты же знаешь, как быстро в этих стенах распространяются слухи. Ее сын кивнул Рейнире в ответ, а затем снова опустил голову. — Я думал, ты на меня рассердишься. За то, что я заговорил не вовремя. Хотя вмешательство Джейса было неожиданным, она не могла сказать, что сердится на него. И не стала бы сердиться, даже если бы злилась. Рейнира до сих пор помнила, как ее унизили, когда она высказала свое мнение о Ступенях на заседании Малого совета вскоре после того, как ее назначили наследницей, а отец лишь посмеялся и отпустил ее. Какой же никчемной она себя почувствовала. Так что нет, она не станет ругать Джейса за то, что он вмешался. — Я не сержусь на тебя, Джейс, — заверила Рейнира. — Я согласна с тем, что ты сказал, а лорд Корлис вёл себя довольно агрессивно по отношению ко всему этому делу. — Она на мгновение замолчала, пытаясь собраться с мыслями так, чтобы это не прозвучало с упрёком, а затем продолжила: — Но впредь я бы предпочла, чтобы ты помалкивал на этих заседаниях, пока не начнёшь лучше разбираться в делах королевства. Если ты хочешь обсудить со мной что-то конкретное, мы можем сделать это позже. Это казалось разумным компромиссом. Она не хотела отстранять Джейса от процесса принятия решений — иначе он не научится править, — но и не могла допустить, чтобы заседания Малого совета постоянно прерывались из-за его вопросов. К счастью, Джейс воспринял эту новость так, как и рассчитывала Рейнира, и не выглядел расстроенным или обескураженным. — Я просто хочу, чтобы они считали меня достойным наследником, — наконец произнес он таким тихим голосом, что Рейнере пришлось напрячь слух, чтобы его расслышать. Оглядев его, Рейнира заметила, что Джейс выглядит уставшим, а под его карими глазами залегли тени. — Никто не усомнится в твоей преданности, Джейкаэрис, — ответила Рейнира. — Учитывая, как усердно ты работаешь. Несмотря на то, что ее сын взял на себя самые важные из королевских обязанностей Рейниры, судя по донесениям, за последние недели ни учеба Джейса, ни его тренировки с мечом не пострадали. Хотя, судя по его осунувшемуся лицу, это далось ему нелегко. Он слишком много на себя взвалил. Разумеется, в ответ Джейс лишь слабо улыбнулся. Как будто он не до конца верил в то, что она говорит. К счастью, у Рейниры были новости, которые могли бы поднять ему настроение. — Знаешь, — сказала она, — вчера мне ответили из кожевенной мастерской, что седло для Вермакса наконец готово. Это заявление вызвало ту реакцию, на которую она рассчитывала: карие глаза Джейса расширились и сосредоточились на ней. — Все кончено? Правда? — его лицо просветлело. — Воистину, — ответила Рейнира. — И драконохранители подтвердили, что Вермакс готов принять тебя. В ближайшие несколько дней ты сможешь совершить свой первый полет. Что-то, что могло бы отвлечь Джейса от всего того бремени, которое он взвалил на свои плечи. Видит бог, сама Рейнира не хотела возвращаться на землю после того, как получила разрешение на полет. В ответ Джейс широко улыбнулся, и напряжение на его лице немного спало. После этого они почти не разговаривали, так как Джейсу нужно было идти на занятия. Когда сын ушел, Рейнира направилась обратно в Цитадель Мейгора, погрузившись в раздумья о других вещах. Заседание Малого совета в тот день выявило довольно большой пробел в ее образовании: она ничего не знала о военном деле. После того как ее провозгласили наследницей, она должна была пройти обучение тому, как вести сражения и военные кампании. Наследного принца обучали бы этому с тех пор, как он научился бы писать свое имя! Но Рейниру этому не учили. Ни в пять лет, когда она начала брать уроки вышивания, ни в четырнадцать, когда она изучала историю, ни месяц назад, когда ее отец пытался обеспечить ее права на престол на случай узурпации. Когда лорд Корлис и лорд Бисбери всерьез приступили к планированию кампании на Ступенях, большая часть того, что они обсуждали, прошла мимо ушей Рейниры. Это выводило ее из себя, ведь предполагалось, что именно она будет главой Малого совета. Вместо этого она чувствовала себя лишней, и это не могло продолжаться. Войдя в свои покои, Рейнира с радостью увидела, что из спальни выходит Лейнор. В воздухе витал сильный запах сандалового дерева, означавший, что он только что принял ванну. — О, отлично, — сказала она. — Ты вернулся. Как прошел ваш с Лейной перелет? Лейнор резко выдохнул, словно не знал, что ответить. — Кажется, Вхагар ее укрепляет, пока Лейна не перенапрягается. Мы с Морским Дымом научились летать так, чтобы Вхагар не задевала нас крыльями. Приятно подниматься в небо вместе с сестрой. Раньше у нас было мало времени на это из-за ее притязаний и побега. — Я рада за вас обоих. — С самого раннего детства, когда Рейнира вместе с ними посещала Сиракс и Морского Дыма в Драконьем Логове, брат и сестра Веларион мечтали однажды вместе полетать на собственных драконах. Кстати, об этом: Рейнире действительно стоит как-нибудь пригласить Дейрона полетать с ней. Это не только позволит ей провести время с младшим братом, но и даст возможность узнать, какие навыки он приобрел, летая в одиночку на Тесарионе в Староместе. А потом можно будет исправить его ошибки и дать дополнительные наставления. — Она вообще говорила о Деймоне? — спросила Рейнира. — Признаюсь, я до сих пор боюсь проснуться однажды утром и увидеть, как Вхагар и Караксес сражаются за город. — Так и хочется надрать ему уши. — Лейнор раздраженно провел рукой по растрепанным локонам. Очевидно, это и было причиной его недовольства. — Я ожидал, что Лейна придет в ярость из-за того, что Деймон бросил ее в Пентосе вскоре после того, как она чуть не умерла, рожая его ребенка, но, кажется, она даже не приблизилась к нему. Рейнира кивнула: это тоже было для нее неожиданностью. — Сегодня я спросил об этом Лейну, — продолжил Лейнор. — Она сказала что-то вроде того, что если бы Деймон пришел к ней, встал на колени и попросил прощения, пообещал измениться, то она бы, может, и прислушалась к тому, что он скажет. Но сейчас она устала уговаривать Деймона быть хорошим мужем и отцом. Она не станет за ним бегать. Рейнира поморщилась. Она знала своего дядю, знала его гордость. Было крайне сомнительно, что он когда-либо поступил бы подобным образом. И, похоже, Лейна об этом знала. — Значит, их брак фактически расторгнут, — риторически спросила Рейнира. — По крайней мере, в каком-то значимом смысле. Лейнор кивнул. — Лейна приказала мне не спорить с ним, сказала, что это ни к чему не приведет и что она не хочет, чтобы его пришлось заставлять раскаиваться, — его челюсть напряглась. — После тринадцати лет вдали от семьи, после того, от чего она отказалась ради Деймона, она заслуживает лучшего. Рейнира протянула руку, положила ее на плечо мужа и успокаивающе погладила. — Да, так и есть. Но если Деймон на это не способен, то мы можем помочь Лейне. Лейнор накрыл ее руку своей и сжал, словно пытаясь утешить. Затем его взгляд стал более пристальным. — Что ты здесь делаешь в такое время? Я думал, ты в своем кабинете или на встрече с кем-то. — Мне нужна твоя помощь кое в чем. Лейнора с детства готовили к тому, что он унаследует титул лорда, и он уже сражался на Ступенях. Если кто и мог поделиться с Рейнирой нужными знаниями, так это он. Переместив их соединенные руки так, чтобы они оказались между ними, Лейнор ответил: — Конечно. — Мне нужно, чтобы ты научил меня вести войну. Затем последовали долгие объяснения, пока Лейнор увлеченно рассказывал об основах ведения боя и ключевых достижениях королевства за последние столетия в области эффективных военных действий. К концу разговора у Рейниры в голове уже кружились факты о важности господствующих высот, особенностей местности, барабанных башен, конных рыцарей, разведчиков и дозорных, обученных копейщиков, линий снабжения... Затем он перешел к военно-морским силам: скорпионы, лучники, таран, корвус, абордаж, ближний бой... — Теперь, — сказал Лейнор, указывая на фигуры для игры в кивасс, которые он использовал в своих демонстрациях, — наши драконы свели на нет большинство этих тактических приемов. В генеральном сражении у нас не было бы шансов на победу, крепости не могут защищаться сверху, так что осада становится сущим пустяком... — он сделал рукой жест, означающий «и так далее». — Именно здесь на первый план выходят такие методы, как у Крабоеда: прятаться в пещерах, куда драконы не могут добраться, а затем по ночам отправлять небольшие отряды для набегов. — Или дорнийцы, избегающие полномасштабных сражений, — добавила Рейнира. — Вот именно. — Лейнор протянул ей чашку с чаем. — Неразумно полагаться только на одно преимущество, даже если оно столь же мощное, как драконье пламя. Иначе враг найдет способ свести его на нет, и вы окажетесь в затруднительном положении. И, как показали судьбы королевы Рейнис и Мераксеса, драконы не были неуязвимы для тех, кто находился внизу. Рейнира глубоко вздохнула, пытаясь как можно лучше запомнить то, что объяснял ей муж. — Это еще не все, — сказала Лейнор категоричным тоном, возможно, почувствовав, что у нее начинает болеть правый висок. — Но это основы, на которых строятся более сложные тактики и длительные кампании. Рейнира потянулась, вытащила из волос шпильку и почувствовала, как напряжение в голове немного спало. Она вытащила еще несколько шпилек, и вскоре волосы рассыпались по плечам. Взглянув на полдюжины шпилек в руке, Рейнира встала и направилась в свою спальню. — Меня должны были всему этому научить еще в детстве. Войдя в комнату, она бросила булавки на комод. — Да, должны были, — Лейнор последовал за ней и остановился на пороге. — Но еще не поздно учиться. Рейнира усмехнулась. — Урокам, которые окружающие меня мужчины знали десятилетиями. Обернувшись к Лейнору, она заметила у стены меч в ножнах — Блэкфайр. Она не брала в руки родовой меч с той ночи, когда разговаривала с дядей после его возвращения в Красный замок. И все же он произвел на нее впечатление. Подойдя ближе, Рейнира взяла в руки Блэкфайр и обнажила клинок. Кожаная рукоять удобно лежала в руке, а благодаря легкости валирийской стали меч не казался тяжелым. Меч, который был символом королевской власти со времен Эйгона Завоевателя. Меч, которым она понятия не имела, как владеть. Она повернулась, чтобы обнажить Блэкфайр, и на мгновение представила, что родилась мальчиком. Меч в ее руке, как только она научилась ходить. Часы тренировок на тренировочном дворе. Навыки, которые она могла бы применить против своих врагов. Однажды, когда Рейнире было лет пять или шесть и она узнала о Висеннии, она уговорила сира Харрольда научить ее фехтованию. Это была скорее игра, чем что-то серьезное, но он постарался объяснить ей, как правильно держать деревянный тренировочный меч, прежде чем она начала рубить соломенных чучела. Конечно, ее отца это позабавило, но потом он запретил ей появляться на тренировочной площадке, чтобы она занималась более подобающими леди делами. Если бы я умела играть на музыкальном инструменте, это бы очень помогло в борьбе с Триархией. — Твоя стойка ужасна. Рейнира едва не вздрогнула, когда из дверного проема раздался голос Лейнора. Обернувшись, она увидела, что он критически разглядывает ее. — Согни колени, — посоветовал муж, — иначе тебя собьет с ног сильный порыв ветра, не говоря уже о том, что кто-то может замахнуться на тебя мечом. Она горько усмехнулась. — Опять же, ты опоздал на несколько десятилетий. Лейнор продолжал смотреть на нее с невозмутимым видом. — Если ты собираешься размахивать мечом наших предков, то могла бы, по крайней мере, делать это так, чтобы не опозорить их. И не покалечить себя. А теперь встань как я объяснил. Закатив глаза, Рейнира последовала его указаниям и расслабила колени. — Расставь ноги на ширину плеч, так будет устойчивее. И следи за тем, как крепко держишь меч. Хватка должна быть крепкой, но не слишком напряженной. Это она запомнила от сира Харрольда. Приняв соответствующую позу, Рейнира вынуждена была признать, что так она чувствует себя более уверенно. Она осторожно водила мечом из стороны в сторону, представляя, что сражается с каким-то противником. Затем она перестала фантазировать и выпрямилась в полный рост, опустив Черный огонь. — Полагаю, я упустил возможность научиться фехтованию. Лейнор нахмурился. — Не обязательно. Да, ты никогда не одолеешь рыцаря в поединке один на один, разве что по воле божественного провидения, но даже базовые навыки могут дать тебе драгоценные секунды, если на тебя нападут. Или позволят отступить. Я буду рад тебя научить, если ты этого хочешь. Рейнира хотела возразить, что для самозащиты у нее есть Королевская гвардия, но потом подумала, что их всего семеро (на данный момент шестеро) и они распределены между членами ее семьи. И она не могла отрицать, что в глубине души все еще лелеет мечту стать рыцарем. — Думаю, я была бы рад этому.

________________

В тот вечер вся королевская семья ужинала вместе, за исключением Деймона. Если бы не траур, объявленный при дворе, Рейнира устроила бы небольшой пир в честь возвращения Лейны и ее детей ко двору. Но вместо этого они собрались в одном из больших обеденных залов на верхних этажах крепости. Несмотря на сохранявшуюся напряженность — лорд Корлис явно все еще был недоволен Рейнирой, о чем свидетельствовал его резкий тон во время их разговоров; причина отсутствия Деймона так и не была озвучена, — ужин, по мнению Рейниры, удался. Эйгон достаточно часто общался с Бейлой и Рейной на Драконьем Камне, так что смог представить их друг другу и стать своего рода связующим звеном между близнецами и другими кузенами, которых они видели впервые. К десерту Бейла уже хвасталась своими навыками обращения с арбалетом, и Эймонд с нетерпением ждал возможности проверить их, ведь сир Гвейн начал обучать его владению этим оружием. Затем речь зашла о том, что дети устроят между собой небольшой турнир, за которым, судя по всему, будет наблюдать сама Рейнира в качестве королевы. Если не обращать внимания на угрюмость лорда Корлиса, то можно сказать, что разговор между взрослыми проходил вполне мирно. В какой-то момент Рейнира даже услышала, как Алисента и Лейнор обменялись парой ничего не значащих реплик без каких-либо колкостей, во что ей было бы трудно поверить еще несколько недель назад. Настроение Рейниры улучшилось после удачного ужина, и она с радостью согласилась выпить с Алисентой перед сном. Вскоре они уже сидели на диване в покоях Алисента с бокалами вина в руках и обсуждали происходящее за ужином. — Как вообще можно устроить турнир между детьми? — спросила Алисента. — Понятия не имею, — весело ответила Рейнира. — Но Люк хвастался, что покажет свое мастерство в рыцарских поединках. Алисента нахмурилась. — Его рыцарское мастерство? Ему восемь лет. — Насколько мне известно, он никогда раньше не держал в руках копье и не самый искусный наездник. — Рейнира пожала плечами. — Я не жду от него выдающихся результатов. Алисента фыркнула от смеха. — По крайней мере, дети хорошо ладят друг с другом. Даже Рейна, хоть и кажется довольно тихой. Рейнира заметила, что Рейна, в отличие от сестры, не присоединилась к разговору о турнире, а тихо беседовала с Хелейной. Но это было не самое интересное, что она заметила. — Ты видела, как Эймонд отреагировал на Лейну за ужином? — спросила Рейнира, чувствуя, как уголки ее губ дрогнули в улыбке. — Нет, — между бровями Алисенты появилась морщинка. — А что? Что он делал? — Мне кажется, она ему нравится. Во время ужина Рейнира обратила внимание на то, как Лейна задала Эймонду безобидный вопрос о его драконьем яйце, а ее младший брат в ответ покраснел и с трудом встретился с ней взглядом. Ее кузина превратилась в прекрасную женщину, и, похоже, Эймонд не смог устоять перед ее чарами. На протяжении всего ужина Рейнира то и дело ловила Эймонда на том, что он украдкой поглядывает на Лейну. Алисента глубоко вздохнула. — Полагаю, он уже в том возрасте, когда такие чувства вполне ожидаемы. В ее голосе слышалась грусть, возможно, вызванная тем, что ее сын все больше становился похожим на мужчину. Рейнира иногда смотрела на своих сыновей и удивлялась, как быстро летят годы. Затем Алисента сморщила носик. — Но это обязательно должна была быть его тетя? Ей никогда не нравились странные обычаи Таргариенов, какими они были. — Она не кровная тетя, — утешила Рейнира. — Всего лишь троюродная сестра. Которая, по стандартам ее семьи, вообще не была родственницей. — Полагаю, в таком случае я должна быть благодарна, — тон Алисенты был сухим. — Учитывая, что твоей первой фантазией был твой дядя по крови. Рейнира наклонила свой кубок в сторону Алисенты в знак признания легкого поддразнивания. — Действительно. Она и сама не знала, что на нее нашло. Возможно, дело было в том, как красиво Алисента выглядела в мягком свете свечей. Возможно, дело было в том, что происходило между ними на Драконьем Камне. Возможно, дело было в том, что ей представилась такая возможность. Но Рейнира вдруг выпалила: — Хотя, по словам моей матери, когда мне было лет пять, я была по уши влюблена в Рейнис. — Видимо, однажды она подарила этой женщине цветок с грязными корнями. — К счастью, Лейнор и Лейна об этом не знают, иначе я бы больше никогда не знала покоя. Это признание было скорее пробой почвы, чем чем-то еще. Прошло уже несколько недель с тех пор, как они обсуждали возможность любви между двумя женщинами. Алисента узнала, что такое возможно. Если бы Алисента захотела, она могла бы списать слова Рейниры на невинное поведение ребенка. Но если ее хоть немного интересовали собственные наклонности Рейниры... — Не уверена, что упоминание двоюродного брата, к которому ты, возможно, когда-то питала слабость, опровергает мою точку зрения. — В голосе Алисенты, как всегда, звучала насмешка. — Ты лишь показываешь, что в юности вздыхала по старшим членам семьи. — Она помедлила, а затем расправила плечи и вздёрнула подбородок. — Если только ты не хочешь признаться, что питала слабость к кому-то из неродственников. — Алисента сглотнула. — Мужчина или женщина. — Ее карие глаза не отрывались от глаз Рейниры. Это было похоже на вызов. А Рейнира никогда не умела принимать такие вызовы. Да и не хотела. Не тогда, когда казалось, что они вот-вот наконец-то выскажут то, что лежит между ними. — Позже появилась еще одна, — сказала Рейнира, почти не моргая и сосредоточенно наблюдая за каждым движением лица Алисенты. — Еще одна девушка при дворе, которая привлекала мое внимание на протяжении многих лет. Очень многих лет. Алисенте ни за что не удалось бы перепутать ее слова с чем-то другим. Единственной девушкой, с которой Рейнира проводила много времени, была Лейна, но она была на два года младше. — Ты... — голос Алисенты дрогнул, она облизнула губы, и Рейнира проследила за ее движением. — Ты когда-нибудь говорила ей о своих чувствах? Рейнира не поняла, кто из них придвинулся ближе, но теперь ее бедро соприкасалось с бедром Алисенты. — Нет, — ответила она, — но я думала, что мои действия говорят сами за себя. Похоже, я переоценила степень очевидности своих попыток за ней приударить. Она, видимо, даже не поняла, что я делаю. На щеках Алисенты заиграл румянец, что было ей очень к лицу. — Возможно, вам стоило выразиться более конкретно, — сказала она, понизив голос до шепота. Рейнира не смогла сдержать улыбку. — Прошу прощения. Я думала, что достаточно ясно дала понять, что хочу, чтобы кто-то сбежал со мной в Эссос. Я не повторю эту ошибку в будущем. — В будущем? — если только Алисента не ошибалась, на ее лице читалась надежда. Надежда, но и немалая доля тревоги. Осторожно. Рейнира не хотела пугать Алисенту, но чувствовала, что вот-вот произойдет то, чего она ждала двадцать лет. — В будущем, — подтвердила она. — Если у меня снова появится такая возможность. Похоже, время не притупило эти чувства. Рейнира слышала, как бьется ее сердце, пока ждала ответа. Алисента отвернулась, румянец на ее щеках стал еще ярче. Она сглотнула, открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но снова закрыла его. Затем, глубоко вздохнув, она спросила: — Рейенира, что ты такое говоришь? Возможно, ей нужно было это услышать. — Я люблю тебя, Алисента Хайтауэр, — просто сказала Рейнира, протягивая руку к Алисенте. Ее мягкая ладонь была влажной. — Это не просто любовь, которую одна подруга должна испытывать к другой. Я люблю тебя с тех пор, как мы были почти детьми, и даже в те долгие годы, когда мы враждовали, эти чувства не угасли. Последние недели, проведенные с тобой, вернули их. Алисента впитывала ее слова, как человек в пустыне впитывает воду. От последней фразы слезы, которые уже наворачивались на глаза Алисенты, хлынули ручьем. Рейнира не стала сдерживать порыв и нежно смахнула их свободной рукой. Осознанно или нет, но Алисента потянулась к ней, ее ресницы затрепетали. Эта реакция придала Рейнире уверенности, и она продолжила. — И хотя я не берусь судить обо всем, что таится в твоем сердце, я не думаю, что ошибаюсь, полагая, что ты можешь испытывать подобные чувства, — закончила она. Вот и все. После десятилетий, проведенных бок о бок — сначала в дружбе, потом в ссорах, — открылась правда, которую Рейнира так долго скрывала. Теперь все в руках Алисенты. К счастью для Рейниры, сердце которой все еще бешено колотилось, Алисента не заставила ее долго ждать. — Боюсь, я была довольно недальновидна, — с сожалением в голосе сказала Алисента. — Во многих вопросах. Меня воспитали с верой в то, что всему есть объяснение, что, следуя проторенным путем, мы можем быть в безопасности. Я никогда не задавалась вопросами о многом. За последние месяцы я многое поняла, когда эта уверенность пошатнулась. — Я знала, что… — она оборвала себя, помедлила несколько секунд, а затем продолжила. — Я знала, что в юности испытывала к тебе нечто большее, чем просто дружеские чувства, но думала, что это всего лишь греховная похоть. Только после нашего разговора перед похоронами Визериса я поняла, что женщины могут испытывать друг к другу нечто большее. Что они могут чувствовать… Могла бы почувствовать любовь. Надежда в груди Рейниры начала превращаться в чистую радость, которая, как она чувствовала, поднималась к ее голове. Конечно, Алисента не стала бы говорить такое, если бы сама не... — С тех пор эта мысль не дает мне покоя, — продолжила Алисента. — Она заставила меня взглянуть на все по-новому. На все, что касается нас. — Она на мгновение закрыла глаза, а когда открыла, они были такими же теплыми и сияющими, несмотря на оставшуюся влагу. — Думаю, я люблю тебя гораздо дольше, чем могу выразить словами. Рейнира не смогла сдержать радостного смеха. Она подозревала, надеялась, молилась, что Алисента чувствует то же самое, но облегчение и счастье, которые охватили ее, когда она убедилась в этом, были сильнее, чем все, что она испытывала, когда летала на Сиракс. Они придвинулись так близко, что она чувствовала, как каждый раз, когда Алисента дышит, ее лицо обдувает воздух. Закрыв глаза, Рейнира подалась вперед, чтобы сократить и без того небольшое расстояние между их губами… Рука прижалась к ее плечу. Не для того, чтобы схватить и притянуть к себе, а скорее для того, чтобы остановить. Замерев, Рейнира открыла глаза и отстранилась, пытаясь скрыть замешательство. — Прости, я думала… Алисента покачала головой. На ее лице промелькнуло столько эмоций, что Рейнира едва успела их разглядеть: счастье, тоска, такая глубокая меланхолия, что у нее защемило сердце. Ее глаза все еще были влажными. Именно эта деталь, а не какая-либо другая, помогла Рейнире очнуться. — Рейнира, — сдавленным голосом спросила Алисента, крепче сжимая ее руку, — что именно ты представляешь себе в будущем? Если мы пойдем на это? Если. Если. Это слово эхом отдавалось в ее ушах гораздо громче, чем должно было. Конечно. Между ними никогда не было ничего простого. Как только Рейнира почувствовала горечь и разочарование, она тут же подавила их. Ей был тридцать один год, она была королевой Семи королевств, а не какой-то неопытной девчонкой, которая не может смириться с отказом. Если, конечно, дело шло к этому, несмотря на то, что она разделяла чувства Рейниры. — Что… что мы будем вместе. — Рейнира старалась не запинаться, но во рту у нее пересохло, как пергамент. — Партнеры. Как Лейнор и Карл. Разве ты не этого хочешь?

_____________

Алисенте хотелось, чтобы Рейнира просто поцеловала ее. Даже сейчас ее розовые губы блестели в свете свечей, ее тепло передавалось Алисенте через руки и бедра, а знакомый дымный мускусный аромат ощущался при каждом вдохе. Алисенте ничего не стоило притянуть Рейниру к себе, обхватив ее за плечи. Поддаться чувствам, которые, как она теперь знала, были взаимными. Но Алисента сопротивлялась. Однажды она импульсивно поцеловала Рейниру. Поддалась порыву и не подумала о том, что будет дальше. Это привело к глубокому чувству вины с ее стороны — во многом из-за того, что ее прервала и отчитала мать, — а также к обиде и замешательству Рейниры. Алисента не могла позволить себе повторить это. Не сейчас, когда она не была уверена, что сможет дать Рейнире те отношения, которых та хотела. На Драконьем Камне, вдали от Красного Замка, все казалось намного проще. Как будто они жили в своем собственном маленьком мирке. Возможно, именно эта свобода позволила Алисенте признаться самой себе в своих чувствах и позволить Рейнире почти открыто ухаживать за ней во время совместных прогулок по саду Эйгона. Но они больше не на Драконьем Камне. Они уже не только Рейнира и Алисента. Теперь они снова были Рейнирой из дома Таргариенов, Первой своего имени, и десницей королевы Алисентой Хайтауэр. Они с Рейнирой не могли пожертвовать долгом и здравым смыслом ради любви. Что бы ни говорили легенды, мир не подчинится прихотям их сердец. Разве они обе уже не пожертвовали многим ради долга? Разве они не могли этого добиться? Но дело было не только в них двоих, верно? Учитывая их положение, за ними с Рейнирой постоянно наблюдали. Она даже представить себе не могла, как отреагируют лорды и леди королевства, если их застанут за каким-нибудь... страстным занятием. Именно так это и воспримут, даже если для них это значит гораздо больше. Репутация Рейниры будет погублена, а вместе с ней и ее статус королевы. Однажды она уже прошла по этому тонкому льду вместе с сиром Харвином и до сих пор расплачивалась за это. Сколько внимания люди уделяли личным отношениям двух женщин? Они и так целыми днями то и дело заходили друг к другу в покои; в глазах придворных ничего не изменилось бы. Тем более что стража у дверей каждой из них обеспечивала приватность. Вот что это было бы: отношения, которые велись бы за закрытыми дверями, о которых никогда не стали бы говорить, которыми никогда не стали бы делиться. Их никогда бы не освятили в свете Семерых, когда они стояли бы между статуями Матери и Отца и клялись друг другу в верности. Они никогда бы не получили легитимности, которая сохранила бы ее честь и положение. Ее брак с Визерисом был таким же внешне респектабельным. Что он ей дал, кроме четырех прекрасных детей и долгих лет страданий? Рука Рейниры все еще лежала на руке Алисенты. Она была благодарна Рейнире за то, что та молча ждала, пока она соберется с мыслями. — Рейнира, — наконец сказала Алисента, спустя, наверное, минут пять, — это не отказ. — Боги, как же ей хотелось броситься в объятия Рейниры. Примкнуть ко всему, что она предлагала. — Но столько всего нужно обдумать: наши позиции, двор, дети. Мне нужно… мне нужно время. Всего два месяца назад Алисенте казалось, что они с Рейнирой останутся врагами до конца своих дней. Еще несколько недель назад даже дружба казалась недостижимой. Ее жизнь полностью изменилась за такой короткий промежуток времени, что она едва могла в это поверить. В ее первоначальном ответе она уловила разочарование на лице Рейниры, несмотря на то, что та пыталась скрыть его за легкой улыбкой. — Мы уже не те девушки, которые могли бы улететь за Узкое море и оставить все позади, — сказала она, сжимая руку Алисенты. — Я пойму, если тебе нужно время. Черт возьми, я пойму, если ты решишь, что это... — она указала свободной рукой между ними, — не для тебя. Затем Рейнира повернулась на диване так, чтобы оказаться лицом к лицу с Алисентой. — Я чувствую себя так уже два десятилетия и не думаю, что это изменится в ближайшее время. Сколько бы времени это ни заняло, что бы ты ни решила, я буду здесь. Она поцеловала костяшки пальцев Алисенты и задержала поцелуй на несколько мгновений дольше, чем позволяли приличия. Не будь это излишне жестоко в сложившихся обстоятельствах, Алисента, возможно, наклонилась бы и поцеловала ее в губы.