Его силуэт

Часть 1. Возвращение Питер летел над городом, но мысли были не здесь. Ночь была холодной, сырой. Дождь начинался медленно — сначала редкие капли, холодные, как иглы, потом чаще, тяжелее. Вода стекала по маске, заливала глаза, но Питер не вытирал. Он почти не чувствовал холода — внутри горело что-то другое. Он думал о Уэйде. О том, как тот сидел на крыше — пьяный, растерянный, с покрасневшими глазами. О том, как сказал: «Я зашёл в бар после того, как ты ушёл». О том, как сжал его руку и не отпускал. О том, как они сидели, держась за руки, и смотрели на огни города. О том, как Уэйд смотрел на него — не отводя взгляда, будто боялся, что Питер исчезнет. Ветер дул с реки, холодный, колючий. Питер почти не замечал его — мысли грели. «Он один там, — подумал Питер. — Один в комнате». Он представил Уэйда: сидит на кровати, смотрит в стену, ждёт. Или уже уснул. Или нет. Может, снова пьёт. Может, снова смотрит в окно и думает о том, что натворил. Может, лежит и смотрит на дверь, надеясь, что Питер скоро вернётся. Питер приземлился на карниз знакомой высотки, с которой всегда начинал патруль. Посмотрел вниз — огни города расплывались в дождевой мгле. Где-то вдалеке выла сирена, но звук был приглушённым, почти нереальным. Внизу, под крышей, текла жизнь, которой он никогда не узнает. «Пора возвращаться», — сказал он себе. Он выстрелил паутиной и полетел в сторону общежития. --- В комнате было темно. Питер залез в окно, бесшумно приземлился на пол. Тишина. Только тяжёлые капли стучали по стеклу, и где-то далеко сигналила машина — один раз, потом смолкла. В комнате пахло сыростью и старыми книгами. Нед спал, разметавшись на кровати, лицом в подушку, тихо посапывал. Одеяло сползло на пол, но он не просыпался. Уэйд лежал на своей кровати, отвернувшись к стене. Одеяло сбилось на бок, рука свесилась с кровати, пальцы касались пола. Питер постоял несколько секунд, всматриваясь в темноту. Уэйд не двигался. Только дышал — ровно, спокойно. «Уснул», — подумал Питер. Он тихо снял костюм. Ткань была мокрой и холодной — она прилипла к телу, и Питер с трудом стянул её. Повесил костюм в шкаф, закрыл дверцу. Переоделся в пижамные штаны и старую футболку — ту, в которой обычно спал. Футболка была большой, мятая, пахла стиральным порошком и домом. Подошёл к своей кровати, сел на край. Смотрел на Уэйда. На его тёмные волосы, разметавшиеся по подушке. На плечи, на руки. «Что мне теперь с тобой делать? — думал Питер. — Так легко вошёл в мою жизнь, так быстро. И всё…» Он не закончил мысль. Он вспомнил, как Уэйд сжал его руку на той крыше. Как сказал: «Разберёмся». Как смотрел — спокойно, без усмешки. Как пахло от него виски и дождём. Как его пальцы дрожали, когда он держал Питера за руку. «Странно, — подумал Питер. — Я не знаю, что будет. Но мне не страшно». Он лёг, укрылся одеялом. Закрыл глаза. Тишина. И вдруг — голос. — Питер… Тихий, хриплый. Как из сна. Как из той самой темноты, которая преследовала его в детстве. Питер открыл глаза. Сердце пропустило удар. — Питер, — повторил Уэйд. — Побудь со мной. Питер сел на кровати. В темноте он видел, что Уэйд не смотрит на него — лежит на боку, лицом к стене. Говорит, будто во сне. Будто ему снится кошмар. — Уэйд? — позвал Питер. Уэйд не ответил. Только сжал край одеяла. Питер встал. Подошёл к его кровати. Сел на край, осторожно, чтобы не разбудить. Кровать скрипнула под его весом. — Что случилось? — спросил он тихо. — Тебе снится что-то? Уэйд не ответил. Вместо этого он резко повернулся, обхватил Питера за талию и притянул к себе. Крепко. Так, будто боялся, что тот исчезнет. Питер застыл. Не дышал. — Уэйд… — Не уходи, — прошептал Уэйд. — Побудь здесь. Питер не знал, что делать. Уэйд был тёплым — слишком тёплым для человека, который только что был на холоде. От него пахло виски и дождём. И ещё чем-то — тем, что Питер не мог назвать. Может быть, страхом. Может быть, надеждой. — Я здесь, — сказал Питер. — Я никуда не уйду. Уэйд не ответил. Дыхание стало ровнее. Питер лежал рядом, чувствуя тепло его рук. В комнате было тихо — только их дыхание и редкие капли за окном. Нед спал, не просыпаясь. Мир за окном замер. Он смотрел на Уэйда — на его спокойное лицо, на тёмные волосы, разметавшиеся по подушке. «Как ты так быстро стал мне родным? — подумал Питер. — Как ты смог?» Он не знал ответа. Но внутри было тепло. И спокойно. Он закрыл глаза. --- Часть 2. Сон Питер не помнил, как уснул. Тепло убаюкало его. Руки Уэйда, его дыхание, редкие капли за окном — всё слилось в одно тягучее, спокойное состояние. Питер закрыл глаза — и провалился. Сначала была темнота. Не та, пугающая, из детства — другая. Пустая. Без звуков, без запахов, без ощущений. Питер парил в ней, не чувствуя тела, не понимая, где он. Потом появился звук. Сирены. Много сирен. Пожарные, полиция, скорая — всё смешалось в один протяжный, давящий гул. Звук был отдалённым, будто Питер находился под водой или внутри банки. Звук давил на уши, вызывал тошноту. Он открыл глаза. Питер стоял на земле. Не на крыше — на асфальте. Вокруг был разбитый город: перевёрнутые машины, битое стекло, дым. В воздухе пахло гарью и кровью. Где-то горело здание, и пламя отбрасывало оранжевые отблески на мокрый асфальт. Сирены выли, но где-то далеко. Очень далеко. Питер огляделся. Ни души. Только он и эта тишина, которую разрывали звуки катастрофы. И холод. Пронизывающий, липкий холод, который пробирал до костей. И вдруг он увидел. В луже крови лежал Уэйд. Без сознания. Бледный, почти белый. Глаза закрыты. Руки раскинуты в стороны. Рядом — катана. Лезвие блестело в свете уличных фонарей, но блеск этот был холодным, мёртвым. Кровь под ним растекалась, впитывалась в асфальт, становилась всё больше. — Нет… — прошептал Питер. Голос дрожал. — Нет, не может быть… Он попытался сделать шаг. Ноги не слушались. Будто приросли к асфальту. Он дёрнулся — бесполезно. — Уэйд! — крикнул Питер. Голос сорвался, прозвучал глухо, как из ваты. Он рванулся вперёд, упал на колени, пополз. Асфальт был холодным, мокрым — то ли от дождя, то ли от крови. Питер чувствовал, как вода пропитывает его одежду, как холод поднимается по ногам, по рукам. — Уэйд, пожалуйста… — бормотал Питер, хватаясь за его плечо. Уэйд не двигался. Холодный. Слишком холодный. Питер провёл рукой по его щеке — кожа была ледяной, мёртвой. — Проснись! Проснись, пожалуйста! — Питер тряс его за плечи, но Уэйд не открывал глаза. «Не может быть, — думал Питер. — Не может быть. Он не может…» Внутри всё оборвалось. Сердце колотилось где-то в горле, в груди жгло, в глазах защипало. Питер не мог дышать. Воздух стал тяжёлым, как вода. — Пожалуйста… — прошептал он. — Только не ты… Уэйд открыл глаза. Мутно, тяжело. Смотрел на Питера, но будто сквозь него. Его взгляд был пустым, остановившимся. — Питер… — голос еле слышен, хриплый, чужой. — Я здесь, — Питер сжимал его руку, чувствуя, как ледяные пальцы не отвечают на прикосновение. — Я здесь, я рядом, не уходи… Уэйд смотрел на него. И вдруг — слабая, почти незаметная улыбка. — Не вини себя… — прошептал он. И закрыл глаза. — Нет! — закричал Питер. — Нет, нет, нет! Он тряс его, звал по имени, но Уэйд не просыпался. Сирены выли всё громче, а потом резко смолкли. Пламя погасло. Тишина стала абсолютной. Темнота сгустилась. Питер остался один. Он сидел на коленях в луже крови, сжимая руку мёртвого Уэйда, и не мог пошевелиться. Не мог крикнуть. Не мог проснуться. «Пожалуйста, — думал он. — Пусть это будет сон. Пусть это будет просто сон». Но ничего не менялось. --- Часть 3. Питер проснулся с криком. Он сел на кровати, хватая ртом воздух, не понимая, где он. Сердце колотилось где-то в горле, в груди жгло, в висках стучала кровь. Он сжимал край одеяла так, что побелели костяшки. Комната была тёмной. Только свет уличных фонарей пробивался сквозь щель в шторе, рисовал на полу жёлтые полосы. Нед спал, разметавшись на кровати, тихо посапывал. Мир за окном замер. Питер перевёл дыхание. Вдох. Выдох. Ещё. «Сон, — подумал он. — Это был просто сон». Но внутри всё ещё колотилось. Холод, который он чувствовал там, на асфальте, не отпускал. Он провёл рукой по лицу — лоб был мокрым, волосы слиплись. Футболка прилипла к спине. Ноги дрожали — от холода или от страха, он не знал. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Пальцы были холодными, будто он только что держал в них снег. «Это был сон, — повторил он себе. — Просто сон». Он повернул голову. Уэйд лежал рядом. На своей кровати — нет, они лежали на кровати Уэйда. Питер вспомнил: Уэйд обнял его, притянул к себе, и они так и уснули. Тёплый, живой, настоящий. Уэйд спал. Дышал ровно, спокойно. Во сне вздрагивал — дёргались плечи, пальцы сжимали одеяло. Губы шевелились, будто он говорил с кем-то, кого Питер не видел. Питер смотрел на него. На тёмные волосы, разметавшиеся по подушке. На спокойное лицо. На руки, которые ещё несколько часов назад держали его. «Он живой, — подумал Питер. — Он дышит. Он здесь». Внутри всё ещё колотилось. Питер прижал руку к груди — сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет. Он сжал пальцы в кулак, потом разжал. Попытался унять дрожь. Он вспомнил сон. Кровь. Катану. Холодные пальцы Уэйда. Его пустой взгляд. «Не вини себя», — сказал он во сне. А за что винить? Что он сделал? Или что не сделал? Питер не знал. Но внутри разрастался страх. Липкий, холодный, такой же, как там, на асфальте. Он чувствовал, как он поднимается от живота к груди, сжимает горло, мешает дышать. Он осторожно, стараясь не разбудить, выбрался из кровати. Встал на холодный пол. Босые ноги коснулись линолеума, и холод обжёг их, но Питер не обратил внимания. Подошёл к своей кровати, сел на край. Обхватил колени руками. Сжался в комок, как в детстве, когда боялся темноты. Смотрел на Уэйда. Тот спал. Не просыпался. «Что, если это был не просто сон? — думал Питер. — Что, если это предупреждение? Что, если я не смогу его защитить?» Он закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возникла картина: Уэйд в луже крови, катана рядом, пустой взгляд. Сирены, которые смолкли. Темнота, которая сгустилась. Питер открыл глаза. Сжал пальцы. «Нет, — сказал он себе. — Я не допущу этого». Он не знал, кому говорит. Себе. Сну. Судьбе. Может быть, тому голосу из темноты, который всегда был рядом. Но внутри стало чуть легче. Он смотрел на Уэйда, на его спокойное лицо, на тёмные волосы, разметавшиеся по подушке. «Сны возвращаются, — подумал Питер. — Я думал, они ушли навсегда. А они просто ждали». Он вспомнил тот голос. Хриплый, глухой. «Эй, паучок». Тот самый, который снился ему в детстве. Который вернулся, когда он увидел Уэйда впервые. «Это не случайность, — понял Питер. — Это всё связано. Он. Сны. Уэйд». Он лёг на свою кровать, укрылся одеялом. Смотрел в потолок, слушал, как дышит Уэйд. Ровно, спокойно. «Что бы ни случилось, я буду рядом. Я не позволю ему умереть». Он не знал, сможет ли сдержать это обещание. Но он должен был попробовать. Питер уснул под утро. И снилось ему тепло. И голос, который говорил: «Не бойся».