Заяц в клетке

      Прошло много времени с тех пор, как я здесь. Не знаю, как начать, чтобы описать события того периода, когда жизнь казалась сплошным адом. Но даже ад не настолько жесток, как реальность, в которой мы живём.       В этих записях я выскажу всё, что так долго сидело в голове. Иначе боюсь повторить судьбу брата А. Имён я не помню точно из-за дрекрома, который он подсыпает мне в ужин. Чтобы я забывался в собственных воспоминаниях. он – мужчина, с которым я в отношениях. Не поймите превратно: он не причиняет мне физического или сексуального вреда. По поводу психологического я бы поспорил. Но остаюсь при мнении, что я ему важен и дорог.       Почему я считаю, что он подсыпает наркоту? Я знаком с этим с подросткового возраста. Мой родственник А упивался этой дрянью. Мерзко, противно.       Но открыть тайну не решаюсь из-за страха.       он любит меня слишком сильно. Слишком жестоко и страшно. Будь кто-то другой на моём месте, то давно сбежал бы от такого мужчины с явными проблемами с головой. Я не могу. То ли от страха, то ли от привязанности. А может, потому что хотел того, кто примет меня таким, как есть. Женственным, проблемным со здоровьем, с немного истеричным характером.. Хотя с последним я бы поспорил. Со временем я усмирился до умиротворения Будды. Это вызывало паранойное чувство внутри.       Всё началось в Англии, в родном доме. Ах да, меня зовут Александр, кратко Алекс. Но он называет меня Перец. От нечастого использования моё собственное имя забывается. Англия переживала тяжёлые годы: подростки буйствовали, криминал рос огромными темпами. И ещё это укрепилось книгой, по которой впоследствии был снят фильм, что вдохновило половину молодёжи стать ультранасильниками.       Слишком впечатлённые главным героем и его поступками, таким же был мой двоюродный брат, чем-то походивший на главного героя. Звали его так же, как и меня, фамилия правда другая. А — это вульгарщик и мразотная садистская личность в лице тогдашнего пятнадцатилетнего мальчугана. Родители отказались от него, когда поняли, что не справятся с бушующей молодой кровью, которая лилась на прохожих. Я возненавидел его всей душой, всем телом.       Я ненавижу боль и насилие, моё тело дрожало, когда по улице шли фигуры в синем.       Он олицетворял всё, что я презирал. На этой почве были ужасные ссоры, доходило до драк. У меня лишь разбитые губы, а у А разукрашенное лицо.       Мне тогда было двенадцать. Я рос спокойным и тихим ребёнком, слушался родителей. Именно они, вероятно, заложили во мне комплекс дефектного человека. Как мальчика меня почти не воспринимали и А постоянно это злорадно поддерживал.       Несправедливость мира, не иначе. Я ничего не мог поделать. Только молча терпеть и мечтать, как уеду в большой город, устроюсь на престижную работу, найду близкую душу и умру в любви и радости. Что ещё нужно для обычной человеческой жизни? Мысли о будущем меня успокаивали. Шутки и оскорбления, особенно в форме пидерастии стали в школе нормой. Я старался игнорировать, но стало трудно, когда меня сравнивали с братом. Моей полной противоположностью. Ненависть кипела в жилах, грела кровь, но не выплёскивалась наружу. Зато с девушками я мог спокойно разговаривать и знать, что бояться меня они не будут.       Стоит отметить, что число изнасилований среди подростков росло. Полиции было плевать. Оставалось бороться своими силами: терпеть и молчать.       Моё повествование покажется вам быстрым. Извиняюсь за это. Я стараюсь записывать быстро, пока он не пришёл. Успеть записать и спрятать. Я боюсь не того, что он сделает со мной. А того, что может сделать.       Я рос в окружении, которое считало меня дефектным. Пубертатный период это подтвердил. Пока мои сверстники мужали, обрастали ломкими голосами и телами армейских служащих, я становился женственнее. Даже короткие волосы не спасали моё положение. Тело обретало изгибы, бёдра выделялись, голос стал выше, а лицо же обрело женские черты.       Страшно ли было выходить на улицу? Да. Путали с девушкой? Неоднократно.       Ситуация усугублялась тогда, когда я говорил в лицо подобным особям, что своим долгом обязуются подцепить какую-нибудь девку, стоящую на улице, что я на самом деле мужчина. Кричали более обидные слова, бросали косые взгляды и плевались. Пидорас! – одним словом.       Заступался ли кто-то за меня? Был один, и это был А, когда случались случаи нашего совместного досуга или везло пойти по одной дороге. Он даже отдал мне свою трость со словами:       — Имей оружие, иначе изнасилуют да убьют, а труп бросят в канаву.       Позже я убедился, что такая жестокость была не только в нашей стране. Гораздо хуже бывает везде. А предали его “друзья”. Арест, полиция, грозилась тюрьма. Меня это не удивило. Несмотря на испорченную репутацию в семье, я продолжал учиться в колледже. Всё же надежда на что-то светлое грелась в моей голове вместе с ненавистью по отношению к себе.       А вышел досрочно в возрасте восемнадцати лет. На тот момент мне было пятнадцать. Я окончил колледж с отличием и понемногу строил карьеру, забыв о вульгарщике. Пришёл он неожиданно вечером с пакетом своих вещей и в деликатной одежде. Мы не проронили ни слова, я до сих пор испытывал неприязнь к нему, и была она взаимной.       Прошло ещё несколько лет. Мне стукнуло двадцать два. Положение в стране поменялось: преступность стала снижаться, появились активисты и многие сторонники за права безопасной жизни. Тогда-то А покинул нас ещё на один год без каких-либо вестей. Впрочем, как я и говорил, мне не было до него абсолютно никакого дела, пока однажды.. Нам позвонили из больницы, сообщая о том, что А находится в предсмертном состоянии с ножевым ранением в области живота.       Меня озадачило такое известие, и, найдя выпущенную газету с интересным содержанием, мне стало ясно, почему тот был госпитализирован.       《 Группа сопротивления против криминала добилась того, чтобы людям была предоставлена безопасность. Группа людей из восьми человек вдохновила население на борьбу с преступностью, что продолжала таиться в стране и массово скрывалась властями. Объединившись, те добились справедливости ценой жизни. Из основы группы умерло семь человек, судьба восьмого остаётся в руках докторов. Имеются пострадавшие среди мирного населения... 》       Однажды я спросил его.       — Что для тебя мир?       — Мир без войн и насилия. Где люди добропорядочные граждане, не нуждающиеся в лишних деньгах. Где все живут как большая дружная семья. Коммунизм воплощение этой мечты. Но жестокость правителей её погубила, приведя нас к диктатуре, которую я презираю всем сердцем.       Вернёмся к моей истории. А выписали через пару месяцев из госпиталя, и началось. Он стал ужасно пить, не разговаривать, просто пить. Да, к нему приходили журналисты, но тот в своей грубой манере слал их куда подальше. Всё дошло до того, что из распития всё превратилось в запой. Тогда-то в мою башку пришла идея, о которой я не знаю, что думать: то ли жалеть, то ли нет. В конце я всё равно потерял А и остался там с ним.       Я предложил родителям, дабы мы с братом съездили в Ленинград. Там его полечать от алкоголизма, а я смогу попрактиковаться в русском языке. Заодно такой опыт сказался бы на моём портфолио для поступления в университет. Те согласились быстро, даже ликовали, что именно я проявил инициативу.       И там-то я встретился с ним. А оставался на лечении. Я навещал его по мере возможности каждые два дня, а сам отправился смотреть город, узнавать события и культуру. Небольшой акцент меня выдавал, что я иностранец, но, вспоминая все предостережения, я врал о дефекте речи. Дефект.. Я смирился.       Зайдя в очередной вечер в бар насладиться горячим напитком, я уселся за барную стойку. Интерьер радовал мои глаза, всё же было в этой стране какая-то своя атмосфера, которую тогда я ощущал как под эйфорией. Ко мне подошёл мужчина, весьма выпивший, в строгом костюме. Я заметил, что одна рука была заменена на протез, а один глаз отсутствовал, оставляя вместо себя, будто рубин, непонятное красное что-то. Пахло перегаром, мне было противно, но, по-видимому, тот принял меня за девушку. В кармане я сжимал раскладной ножик на случай, если тот начнёт распускать руки куда не попадя. Его звали Д, и наше первое знакомство явно не заладилось, и неприязнь. Как моя, так и его почувствовалась потом, когда я угрожал ему вырезать глотку, если тот не перестанет нести чушь про меня.       Тогда-то я боковым зрением заметил, что кто-то пристально и довольно долго смотрит на меня. Поворачиваясь, я увидел его. Шрам. Его глаза карие, но ощущались налитые кровью. Животное, что очерчивало на мне красным маркером пунктирные линии на лбу. Это не те взгляды пьяных мужчин, увидевших девушку, с которой можно развлечься в машине. Нет. Этот взгляд напугал настолько сильно, что я прямо сейчас ощущаю, как по спине ползёт тысяча паучьих лапок страха, беря меня в плен.       Меня приковало к стулу, я не смел пошевелиться. Внимание полностью приковалось к неизвестному мне на тот момент незнакомцу с шрамированным лицом.       он достал метательный нож. Через секунду тот исчез из его пальцев, и я дёрнулся от крика Д.       — Какого хуя ты творишь?! — заверещал тот, отдёргивая руку, которой собирался меня ударить. В его ладонь метко вонзился нож, пройдя насквозь металл.       Ответа не последовало. Лишь мужчина в традиционной испанской одежде, уже допивавший, как я помню, третью бутылку вина. Выругался и крикнул другу, чтобы тот вернулся за стол. Позже я узнал, что они друзья. Тот, в испанском, мне тоже показался странным. Неподходящее место, неподходящая страна, но какой-то понимающий взгляд. Он что-то знал, но я тогда не придал этому значения.       Оцепенение прошло. Я бросил деньги на стол и поспешил уйти. Но меня потянуло обернуться. Я увидел то же лицо, будто всё остальное было размыто цензурой, как в журналах. Только его, появившаяся при встрече наших глаз, улыбка. Она была не милой, не доброй, а только холодной и мрачной. Так эта встреча стала не последней в моей жизни.       Его глаза.. Пустые и одновременно влюблённые до безумия отражались в моей памяти каждый раз, когда я вспоминаю это. После этого у меня появилась паранойя. Мне казалось, он везде, везде, где бы я ни был. Смотрит на меня, следит, выжидает, дабы схватить и растерзать, как хищник, ведущий охоту на зверушку.. Зайца.       Ситуация усугубилась, когда в мою молодую голову пробрались мысли чтобы с кем-то познакомится. Люди были приветливые, хоть и уставшие. Мне понравился их менталитет, были быдло, но прощалось то, что во всем мире есть такие и нормальные. Желание остаться здесь, дабы изучать что-то новое, поработило мой разум, и я подался на переводчика в один из вузов. Якобы на благо страны.       Покуда меня оформляли, я смог познакомиться с милыми дивицами. Мне нравилось их общество, с ними же и парни, все были одного возраста. С одной из знакомых я смог даже пойти на свидание-знакомство, чему был безусловно рад. Моя паранойя стала сходить на нет, и я совсем забыл о том инциденте в баре, уже думая о том, что вот, жизнь наладилась.       Через неделю знакомства её нашли мёртвой. Сильных чувств я не испытывал, только дружеские. Мне позволили присутствовать на похоронах. Это стало первой потерей, вернувшей меня в жестокость реальности. Позже я узнал подробности: меня подозревали больше всех, но у меня было алиби. В день убийства я навещал А в больнице.       Преступление отличилось особой жестокостью: более семидесяти ударов по телу. Опознать что грудная клетка принадлежала женщине было трудно из-за изуродованной и полной ее уничтожения. Легкие превратились в грубо нарезанные куски куриной грудки, замешаные томатной пастой и некой слизи обволакивающие дыхательный орган.       А вот.. про итимную зону. Поработал яный ненавистник. Половые губы отрезаны с обрывками, а саму вагину будто взорвали изнутри чтобы достать матку в полной ее красе. Отрезая с той же рубцой яичники, оставляя все это месиво в кашеобразно-водяной субстанции, пока та не вытекла полностью.       Следователи давили на меня, давая фантазии полную картину того, что я тогда услышал. Расследование затянулось. Знали одно — убийца подготовливался к нападению. Не удалось найти следов, тот полностью все спланировал. Меня пугало то, что я мог предполагать, кто именно это мог быть. Я видел его, я знаю, как он выглядит, но на тот момент это были опасения в лице: “Просто накручиваю себя”.       Через месяц произошло второе неожиданное убийство. Мой ровестник. Пропавшего тогда три дня назад парня, нашли за городом на просторных пшеничных полях, полностью нагим с недостающими фрагментами.       Это описание мне запомнилось гораздо отчетливие, гораздо ужасающе..       Мужской половой орган отсечен от тела и был пропихнут в гортань так, пока яичники не опирались в зубы. Так же все это было зафиксировано строительными скрепками. Оставляя член во рту, который перекрывал дыхательный путь. Снова изуродованная грудная клетка, только вот, приминена особая сила, чтобы изломать ребра, поставив в обратном положении — открывая клетку к сердцу. Орган циркулирующий когда-то кровь нашли в том же месте, но их оказалось два скрепленных вместе и формирующих для всех привычное в народе сердечко. На лице когда-то добродушного парня, который помогал мне с документами. Застыла гримаса ужаса и безысходности от осознания, что шанса на выживания никто ему не оставит.       Жертвы, как оказалось умирали не сразу. Не понятно как в таком обезображивание нашли: гематомы, глубокие порезы. Видным оставались вырванные ногти как на руках, так и на ногах. Абсолютно все.       он пытал их безчеловечно. К сожелению, я знаю за что.       Опять подозрения на меня. Я стал главной фигурой уже в двух убийствах, но моя совесть чиста, я не совершал преступлений. Меня отпустили уже с подозрительностью и недоверием. Казалось, если это повторится снова, меня могут отправить за решётку как инициатора.

      — Но они ничего плохого мне не делали? За что их так возненавидели?

      — Мне противно смотреть, как они касаются твоего тела, как улыбаются тебе в лицо и как своими похотливыми глазами осматривают тебя, будто скот, — проговаривает он, покуривая цигарку, чей дым расплывался в воздухе над нашими головами в один из вечеров. Он выждал паузу, а затем пальцами придавил оставшийся тлеющий табак. Кидая образовавшийся окурок в пепельницу. Боли он не чувствовал в перчатках. В принципе он никогда их не снимал и не рассказывал причину.       Труп. Расследование. Допрос. Отпечатков нет. Снова пытки, затем жестокая смерть. Следов тот не оставлял, ясно почему.. он тщательно следил за состоянием жертвы, дабы та могла говорить. А после того, как не получал нужные сведения, избавлялся грязным образом. Какая-то ненависть была у него по отношению к интимным частям.       Извините, я увлёкся, просто второй день, как я стал следить за едой, и мой разум становится яснее. А страхи проявляются уже на обоснованной почве.       Я вспомнил, как через затуманеный разум он лично рассказывал о своей неприязни, когда я общался с кем-то кроме него. И как выяснилось и то что творил. (Ощущение что убийства давались мне как посыл: "Прекрати контактировать с ними и заметь меня" )       Всего произошло три убийства и два исчезновения (явно те мертвы). Пропавшие были на моей стороне в силу наших натянутых отношений.       Помню тот день, когда мы встретились вчетвером. Опять бар. Я поник после ужасных новостей. Люди смотрели косо, со страхом. Мерзкие ощущения из прошлого вернулись.       — Давно сидишь тут? — раздался холодный голос. В нём была своя, странная манера.       Я обернулся и обомлел. Снова он. С губ не сорвалось ни слова. Глаза бегали по лицу мужчины (он сам был не особо красив: лицо изуродованно шрамами; вид озлобленого человека на весь мир; сам крупный, а от рук визуально пахло жареным мясом.. Мне даже был понятен его мотив комлиментов ко мне, возможно он видел во мне ту проблему, которой я страдал. Во мне даже просыпалась жалость.. ненадолго), выискивая точку, куда лучше не смотреть, дабы ненароком не встретиться взглядами. Я знал всегда, что это его вина, он убийца. Доказательств на тот момент не было, только предчувствие.       — Ты что там застрял? — снова тот неприятный голос пьяницы. На удивление, сейчас он был трезв. Я уже мысленно представлял, как те двое подходят к нам. На деле тогда мне казалось, что с ними было бы гораздо безопаснее, чем остаться один на один с ним. Но Э остановил его, и поспешил выпроводить его на улицу. Сам скрываясь следом.       — Мне пора идти, — вырвалось с моих губ, и я поспешил удалиться с этого проклятого места, что находилось недалеко от больницы, всего-то пару остановок.       Простите. У меня какие-то смешанные эмоции, чтобы писать дальше, но в силу своей разумности я буду откровенен и честен с тем, что пишу.       Внутри меня, как резаная завопила сирена: “Бежать! Живо бежать!”. Ноги автоматически направились к выходу, но оголённая кисть моей руки почувствовала крепкий захват, сжавший со всей силы. Это хватка была такой.. Холодной, крепкой, приговорённой к заключению. Меня резко развернули силой и поцеловали в губы, так что я не успел даже предпринять каких-то мер.       Оставаясь столбом, как в первую встречу, руки дрожали, оставаясь на весу. Ту, что держали, ощущалась холодной, когда кровь перестаёт поступать в нужном месте. Отвращение застряло комком в горле, хотелось убежать и промыть рот с мылом так, чтобы вся кожа стёрлась до крови, оставляя лишь мышцы. Тем временем этот ненормальный уже переместил руку мне на талию и прижал к своему телу, что по соприкосновению явно сильнее, крупнее. Ему бы не составило труда сломать мне руку или заломать в силу своей испорченности. На глазах хотели подступить слёзы, но не шли: плакать уже было нечем, все слёзы уже в подростковый период издевательств.       И сейчас унижение перед всеми то, что мужчина целует другого. Не поймите неправильно, я частично относился к таким людям, но сами поймите. Человек в убийствах невинных, ты уверен. Целует тебя так нагло, так страстно и зверски на публике. За что вас двоих могут отправить к стенке.. Страх подскочил до потолка. Я мог лишь стоять и перебирать тысячи сюжетов того, что со мной могут сделать после такого поцелуя. Что он может со мной сделать.       Чужой язык давно исследовал мой рот, и я в тот момент очнулся, грубо кусая зубами. Подумав, что я откусил эту склизко-противную часть извращенца. Чувствуя на зубах, а затем на своём языке привкус железа.. Я озверел. Я никогда не чувствовал настолько сильную ярось. Если бы А увидел, то шокировался бы от моего вида.       Мои пальцы рефлекторно сжались, что показались побелевшие костяшки. Со всей дури, я врезал ему по лицу, ощущая пульсацию от первого удара, затем еще один, потом еще и еще.. Голос сам выкривал различные оскорбления, которые я только знал и создавал новые. В тот момент я не думал о том, что мой оппонент всё-таки не такой же комплектации, как и я, и одного удара хватит, дабы моё лицо приобрело лиловый оттенок, а нос принялся бы хлюпать кровью. Избиение с моей стороны долго не шло. Я приходил в себя с каждой отчетливой болью, что стала приходить от уходящего с моего организма адреналина. Осозновая ситациую произошедшего, я покусывал нервозно нижнюю губу.       Оборачивался вокруг себя, смотря на перепуганных людей, и тех, кто ржал, как кони, прикрикивая: “Тебя девчонка отмудохала!”. Я выбежал из бара, не чувствуя рук. Костяшки ужасно болели, как и пальцы от сильного перенапряжения. Хотелось пропасть, убежать куда-то далеко, где буду только я. Последнее, что в воспоминаниях, как Д и Э с округлёнными глазами пялились и поспешили метнуться обратно в бар.       Д и Э были мутными парнями. Странные наряды, странные лица. У каждого по одному глазу. Выглядели как пьяницы, особенно Д, когда по утрам его лицо опухало после гулянок. Самый жуткий из них – это Э. Он часто смотрел на меня с сожалением, будто знал, что происходит, но не мог повлиять. Да и говорил странные вещи, которые обычно говорят люди под молоком с ножами. Тем не менее, они пытались образумить его, когда меня заперли в доме.       Дом находился недалеко от города, со своим хозяйством и огородом. Приличное место, о котором тепло отзывается старшее поколение. Но мне он показался хлипким, неживым. он оправдывался: “Требуется много работы, а времени нет. Плотный график...”.       Все таки мы смогли подружиться.. Точнее, он настоял на этом. Из-за назойливости и собственной безопасности я согласился на “дружбу”. Он извинился за поцелуй и, что стало неожиданностью, похвалил за разукрашенное лицо. Странный человек. Ещё более странное отношение становилось ко мне. Он хвалил меня по пустякам; говорил о моей внешности приятные слова, и пару раз я разрешил ему дотронуться до волос или заплести косу. Часто подмечал мою проницательностью в каких-то ситуациях. Стал больше мне мило улыбаться, и в принципе его озлобленность менялась рядом со мной. В общем.. Странные чувства он вызывал в моем сердце.       Я вспомнил, почему меня заперли в том доме, почему напуганный Д был связан, а рот заклеен плотно скотчем. Помню, как я сам был связан и мог только орать на него и умолять убрать пистолет, которым тот орудовал с опаской. То, как я просил его прекратить пачкать свои руки в чужой крови и отпустить Д, который ни в чём не виноват. Как слёзы стекали с моих глаз, болезненно их обжигая. Да, я много плакал тогда, а голос практически срывался. И лишь в конце, шепчя я повторял одно: “Пожалуйста.. Шрам прекрати..”       Как смотрели на меня не влюблённые, а обезумевшие стеклянные глаза, видящие повод для ревности уже во всём меня окружающем. К слову, в отношениях мы не были. Лишь потом, на утро, я проснулся с ужасной болью в голове в совсем другом месте. Эта была квартира, в той, что я нахожусь сейчас.       он любезно ухаживал за мной и говорил о том, что я неудачно упал с лестницы и повредил голову, в ходе чего кратковременно потерял память. Я верил ему.. Я правда верил в эту любящую улыбку, глазам, что с нежностью смотрели на меня в то утро, когда я проснулся с недопониманием происходящего. Что двигало им? Куда делись Д и Э на самом деле? Могу предполагать, что тела их найдут совсем не скоро. Хоть и прошло большое количество времени, он позаботился о том, чтобы их не нашли. Никто не нашёл.       Мы были подозреваемыми, но алиби нашлось быстро. Меня добило окончательно.       — Мы были на кремации А, брата Перца. Он скончался в больнице. Бедняга, не смог смириться с чувством вины и сделал себе харакири прямо в палате поздней ночью, — с лицемерной грустью говорил он. Приобнимая меня и выражая крайнее сочувствие к моей утрате.       — Кто может подтвердить это? — парировал хмурый следователь, мрачно осматривая моего оппонента и перекидывая смешанный взгляд на меня, видя моё опустошение.       — Он кратковременно потерял память. Слишком много шоковых событий происходит в его жизни. Позвольте нам уйти. Я оставлю его дома и сам прибуду для показаний, — уже прижав к себе моё дрожащее тело, спокойно поставил условие тот.       Глаза намокли. Сложно писать, когда видишь пелену перед собой и эти события, что переворачиваются кардинально и путаются в хронологии. Я запутался в том, что пишу и про кого. Вроде бы и следователя не было.. Не помню. Тогда он начал добавлять в еду особый ингредиент для моего умиротворённого состояния.       Так я и живу в своих воспоминаниях и с ним. он уходит каждое утро и приходит каждый вечер. Нам уже за тридцать пять. Все события отразились на мне физически. он говорит, проблемы с ногой начались после того, как я очнулся. Внушил, что я всегда хромал, а трость покойного А это подарок на память.       Только вот.. Странная рана в виде округлости, будто от пули, никогда не было на моей ноге, как и те выстрелы внизу. Когда тяжёлое тело волокли по лестнице и то жалобно мычало в попытках выбраться, ведь тащили за волосы, что норовились оторваться и оставить склеп, перепачканный кровью. Выстрелы. Два выстрела в прихожей, крик мгновенный, а затем двое тел падают за порог дома.       В этих записях есть всё сведения, дабы осудить его за множество преступлений и посадить на пожизненное, но я не могу. Я не могу пойти и отдать всё это, рассказать правду, рассказать то, что было на самом деле. Боюсь представить, что он сделает с собой, а затем со мной. В голове представляется картина, что я всё-таки делаю это. По итогам он застрелит меня, а затем себя, дабы даже после смерти мы остались вместе. Я не могу сказать, что не люблю его.. Люблю. По-своему.       Но рациональность настоящего отчётливо говорит мне: “он психопат, он безумный ревнивец, которому только дай повод”. Я не решусь. Пока я с ним, он не причинит вред другим людям.. Смогу ли я остаться в одиночестве вместе с ним, запертым в одной квартире и без возможности увидеть тот белый свет, о котором мечтал?

***

      Всё, что написано в этой тетрадке.       Полнейшая чушь и бессмыслица.       Перец слишком специфичный, и я это знаю превосходно.       Ему нужно лишь попробовать почувствовать это прекрасное чувство.       Как любовь.       И тогда всё, что тут расписано, покажется вам бредом человека.       Который боится признать, что любовь бывает не только ванильной.

Я люблю его.

      Безумно люблю и он останется со мной до самой смерти.       Я не позволю что-бы кто-то другой посягался на моего человека.       Даже если он попытается сбежать.       Я знаю его телефон и по нему его найду.       Найду и паспорт и вся любая информация про его семью.       Он нихуя не предъявит, а чтобы предъявил?       Он нихуя не исправит и нужно просто жить.