No Weapon but Mercy

В воздухе витает густой запах сухой травы и шалфея, на губах чувствуется солоноватый привкус. Дэннис сидит на вершине большого холма, возвышающегося над фермой его семьи, лениво жует травинку и смотрит, как коровы бредут вдоль извилистой реки, что делит землю надвое, словно змея. Лёгкий ветерок треплет его волосы. Дэннис откидывается назад, опираясь на локти, и старается впитать в себя как можно больше солнца. Его братья вместе с отцом уехали в город за новым кормом, прихватив с собой Джорджа, чтобы тот начал вникать в дела. С этого места ему видно, как мать развешивает белье за домом — грубые простыни и поношенные рубашки слегка покачиваются на ветру. Вдалеке слышится крик петухов с соседней фермы, которые созывают своих подопечных на одностороннюю игру в «Марко Поло». Дэннис закрывает глаза и полностью отдается наслаждению, лежа на теплой траве. Он уверен, что ничто не может сделать этот момент еще более идеальным. Тень заслоняет солнечный свет, и Дэннис лениво моргает, открывая глаза. Над ним стоит подполковник Робинавич со стаканом того самого сладкого чая, который умеет готовить только его бабушка. Здесь, в полях Небраски, он одет совсем иначе: простая рубашка с широким воротником и закатанными до локтей рукавами, заправленная в идеально выглаженные синие джинсы. Его одежда не слишком подходит для работы на ферме, но в ней он кажется настолько расслабленным и умиротворенным, что Дэннис молчит. Мужчина протягивает ему стакан и опускается рядом, с тихой улыбкой глядя на раскинувшиеся перед ними земли. — Я видел, как ты усердно работаешь, – поддразнивает Робби. – Решил, что тебе не помешает выпить. Дэннис усмехается: — А что ещё делать в такой день, кроме как наслаждаться им? — М-м-м... Робби делает глоток чая и скрещивает ноги. Дэннис только сейчас замечает, что он босиком – опасная затея в песчаных холмах. Он переводит взгляд на свои ноги, понимает, что тоже босой, и удивляется, ведь он уже давно не выходит из дома без обуви. — Я никогда не был в Небраске, – говорит Робби, глядя на пасущиеся внизу стада. – Она не такая плоская, как я себе представлял. — Ну да, сюрприз, – стонет Дэннис. – Все думают, что тут только кукурузные поля, пыль и плоская земля, – никто никогда не говорит о песчаных холмах. Или о реках. Робби смеётся, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции: — Признаю ошибку. Не надо на меня злиться, деревенский мальчик. Я признаю, что был неправ. Что-то в этой фразе – «не надо на меня злиться, деревенский мальчик» – царапает сознание Дэнниса. Почему это прозвучало как предупреждение? Впрочем, ощущение тут же исчезает. Дэннис закатывает глаза, пряча румянец за долгим глотком чая. — У меня не так уж много хороших воспоминаний об этом месте, – тихо признаётся он. – Но всё равно есть часть меня, которая тоскует по Небраске, понимаешь? Сидеть на этом холме на закате, когда воздух пахнет надвигающейся грозой, а ветер несёт с собой запах шалфея, соли и сухой травы? – Он смотрит, как один из телят радостно резвится в воде. – Ничто не может с этим сравниться. Когда он снова поднимает взгляд, Робби смотрит на него. В выражении лица мужчины сквозит что-то теплое – почти нежное, – и Дэннис не может долго выдерживать его взгляд. Внутри нарастает желание вскочить и отойти подальше, пока Робби не разглядел его истинное лицо. Дэннис не заслуживает такой нежности. Он ничего не сделал, чтобы заслужить эту заботу, преданность или... Вдалеке гремит гром. Сгущаются темные тучи, по небу расползаются темно-синие и лиловые пятна, словно пролитые чернила. Они оба поворачиваются в сторону грозы, грохот становится все громче, а облака медленно поглощают небо. — Думаю, мне пора, – мягко говорит Робби. — Пора? Робби кивает. — Это неправильно. Ты знаешь это. Твоя семья знает. – Короткая пауза. – Бог знает. Внизу в фермерском доме загорается свет на кухне. Один за другим вспыхивают светильники в других комнатах. Дэннис смотрит на светящиеся окна на фоне темнеющего неба и пытается понять смысл слов Робби. — Я не понимаю. Робби просто смотрит на него. Дождь настигает их редкими каплями, которые ветер несёт вбок. — Почему ты так хочешь утянуть всех за собой? Робби встаёт и отворачивается. Дэннис бросается за ним, ноги скользят по мокрой траве. — Подожди!.. Холм стал скользким под босыми ногами. Грязь уходит из-под пяток, и внезапно он падает – катится вниз по склону, прорывая борозды в траве и земле, пока не останавливается у подножия. Волосы прилипли к голове, одежда испачкана, а Робби исчез. Когда Дэннис медленно поворачивается к дому, свет из кухонной двери бьёт прямо в глаза. В проёме стоит отец, его силуэт очерчен светом, а на лице застыло выражение брезгливости. Внутри, за обеденным столом, сидит все члены семьи. Они молча и безучастно смотрят на него. — Разве ты ещё недостаточно нагрешил? – спрашивает отец, и Дэннис резко подскакивает на своей койке. -------------------------------- Дэннис обеими руками провёл по лицу, ожидая, пока сердце перестанет колотиться. Это был сон. Всего лишь сон. — Доброе утро, соня! Тринити с улыбкой ворвалась в палатку, держа в руках две дымящиеся миски. За ней внутрь хлынул бледный утренний свет, и полог снова закрылся. — Я принесла завтрак, – усмехнулась она, усаживаясь по-турецки на дальнем краю его койки и протягивая ему одну из мисок. Внутри лежала серая, комковатая овсянка. — Ого, – с иронией протянул Дэннис, – не стоило так утруждаться. Тринити фыркнула, быстро отправила ложку в рот и тут же скривилась, но взяла себя в руки и посмотрела на Дэнниса. — Это, эм... вкусно, – выдавила она, и Дэннис рассмеялся ей в лицо. — Убедительно, – заметил он, зачерпывая ложку с обречённым вздохом. На удивление, каша оказалась не такой уж противной. Просто тёплая и пресная. Текстура оставляла желать лучшего, но за годы на ферме он ел и похуже. Почему ты так хочешь утянуть всех за собой? Дэннис задумчиво жевал, а отголоски сна всё ещё звучали в голове. Сон был таким приятным, уютным. Он не совсем понимал, почему там был подполковник Робби. Даже если… с ним было приятно поговорить. В каком-то смысле. Дэннис тряхнул головой, заталкивая в рот еще одну ложку каши и прогоняя эту мысль из головы. Робби из сна был прав – он не мог так привязываться к командирам батальона. Они не заслуживали того, чтобы он висел у них на шее. Подполковник ему приснился только потому, что он был последним, кого тот видел перед сном. Вот и всё. Его отвлекло шуршание полога: в палатку заглянула Мел с улыбкой, которая тут же стала шире при виде Дэнниса, сидящего и завтракающего. — Дэннис! Ты проснулся... отлично. – Вслед за ней вошли Самира и Виктория, продолжая разговор о каком-то медике. Все трое устроились на соседней койке напротив Дэнниса и Тринити, поджав ноги и принявшись за свою овсянку. — Как ты себя чувствуешь, Дэннис? – спросила Виктория между поеданием каши, слегка поморщившись от вкуса. – Вчера ты выглядел... ужасно. – Она покраснела и поспешила исправиться – Не то чтобы совсем плохо... просто... ну, ты был бледный. Она смущенно опускает голову, а все вокруг заливаются смехом. Тринити чуть не плачет, а Самира подавилась овсянкой. Даже Мэл широко улыбается, глядя на Денниса. Тревога и стыд, которые он испытывал после сна, почти испарились в присутствии друзей. — Намного лучше, спасибо. По крайней мере, уже не так ужасно. Он взмахнул ложкой и случайно швырнул комок овсянки прямо в Тринити. Та взвизгнула от возмущения и схватила свою ложку для ответной атаки. — Эй! — Погоди, я не специально! — Ври больше! Точно специально! — Так, дети, – вмешалась Самира, – не переводите завтрак. Дэннису и так придётся вычищать это из волос, не заставляйте его мыться целиком перед выходом. Дэннис, пытаясь вытащить овсянку из липких волос, вдруг осознал, что сидит в одних кальсонах. С воплем он натянул одеяло до подбородка, а вся компания снова покатилась со смеху. — Кто-нибудь видел мою рубашку? В его голосе слышалась мольба, но почему-то это не унизило его, как бывало с братьями. Он чувствовал себя в безопасности, уютно, смех клокотал в груди. Это было приятно. Мэл протянула ему рубашку и тактично отвернулась, чтобы он мог одеться. — Спасибо, Мэл, – драматично произнёс он, – ты моя единственная настоящая подруга. Девушки хором запротестовали, и он присоединился к общему смеху. Может, так и должно ощущаться общение с братьями и сёстрами. Вскоре все замолчали, только ложки скребли по жестяным мискам. Самира вдруг бросила ложку в недоеденную кашу и театрально вздохнула: — Знаете, чего мне не хватает? — М-м-м? – промычал Дэннис с набитым ртом. — Специй. В армии всё такое пресное. Виктория тут же оборачивается к ней, роняет овсянку себе на колени и вскидывает руки: — Скажи! Они обе оживились, перечисляя блюда, по которым больше всего скучают. — Дал Макхани! — Да! И Масала Доса! — Да! И тёплый Наан с чесночным маслом! Виктория застонала: — Я бы сейчас кого-нибудь убила за горячий Наан. Самира рассмеялась звонко и весело: — Я тоже! Но больше всего мне хочется Джамунов моей бабушки. Горячих, хрустящих, липких... Она всегда делала их мне на день рождения вместо торта. Мэл подалась вперёд с любопытством: — А что такое Джамун? Самира улыбнулась: — Это как... как американский пончик? Полное название – Гулаб Джамун. Это пончик, пропитанный сиропом с шафраном, кардамоном и другими ингредиентами, например, розовой водой! После того как съешь его, вкус остается с тобой на несколько часов, и остановиться невозможно. Виктория кивнула: — Моя мама не любила готовить, но папа всегда делал Джамуны по бабушкиному рецепту. На каждый праздник: Дивали, Холи... — О, Холи... – вздохнула Самира, – я так расстроилась, что пропустила его в этом году. — Меня отправили в командировку за три дня до начала Холи в моём городе, – грустно согласилась Виктория. — А что такое Холи? – спросил Дэннис, запнувшись на произношении. Девушки переглянулись с улыбкой. — Это индуистский фестиваль, посвященный приходу весны, – начала Виктория. — И не только, – добавила Самира. — Верно. Его ещё называют Фестивалем красок. Все выходят на улицы с цветными порошками и обсыпают друг друга, чтобы прогнать зиму и вернуть свет. — У каждого цвета свой смысл, – сказала Самира. – Синий – божественное начало, зелёный – природа, красный – любовь... — Это про радость, – продолжила Виктория. – Про общину. Про победу добра над злом. И отличный повод для долгих вечеринок и вкусной еды. Тринити усмехнулась: — Звучит здорово. Очень... душевно. — Тебе просто нужен повод кидаться в людей чем попало и не получать за это по шее. – Виктория закатила глаза. — Виновна. Но можешь ли ты винить меня, Обморок? – сказала Тринити, пожав плечами. Виктория сверкнула взглядом: — Прекрати называть меня так! — Ой, не слушай её, Вик, она просто завидует, потому что у белых людей нет веселых фестивалей. – хитро улыбнулась Самира. — Эй! Не записывай меня к «людям Дэнниса»... — Погоди, что! Почему к моим людям?... Палатка снова взорвалась хохотом. Дэннис хотел было обидеться, но не смог. Тепло в груди вытеснило все обиды. --------------------------------- Сборы не занимают много времени. В лагере было только самое необходимое, и батальон, задействовав все силы, снова отправился в путь еще до семи утра. Дэннис искренне удивлен, что проспал так долго; списал это на морфин, который ещё слегка действовал в крови. Подполковника Робби он перед выходом не увидел, но решил для себя, что тот наверняка уже впереди колонны, прокладывает путь по неровной дороге. В какой-то момент к нему подошёл Лэнгдон и пошёл рядом с задумчивым видом. — Тебе стоит проехать часть пути на грузовике, – кивнул он в сторону медленно ползущего рядом транспорта. – Дай телу восстановиться. Дэннис быстро замотал головой: — Я вчера весь день отдыхал. Теперь у меня слишком много энергии. Он не говорит, что боится снова увидеть такой же сон, как прошлой ночью. К счастью, их спор прервала Тринити. — Эй! Мы за ним присматриваем. Мы тоже знаем своё дело. Её взгляд был ледяным и вызывающим. Лэнгдон удивился лишь на мгновение и ответил ей таким же спокойным взглядом. — Правда? А мне кажется, если бы ты действительно заботилась о друге, то помогала бы мне убедить его ехать в грузовике, а не геройствовать себе во вред. Тринити напряглась всем телом; Деннис чувствовал исходящую от неё волну раздражения. — Что это должно значить? — Ну, знаешь, – легкомысленно пожимает плечами Лэнгдон, – если ты так хороша, как думаешь, то должна знать, что профилактика всегда лучше экстренной помощи. Дэннис поморщился. Лэнгдон ставит галочки напротив всех пунктов в списке как вывести Тринити Сантос из себя. Старший по званию, но ненамного старше ее? Есть. Сомневается в её профессионализме? Есть. Отвечает сарказмом? Есть. И, конечно же, самое обидное: он мужчина. — А, может быть, – огрызается Тринити, – если бы ты был так хорош, как тебе кажется, Дэннис не усугубил бы свои травмы, потому что он бы отдыхал в медицинской палатке. – Она вскинула руки – Поддерживать связь с пациентом до окончания лечения – это урок номер один, придурок. Дэннис вздыхает и встает между ними, прежде чем спор разгорается еще сильнее. — Неужели мы все не можем просто согласиться с тем, что я сам виноват в своих травмах? Не нужно искать виноватых – я сам это сделал. Оба повернулись к нему одновременно. — Помолчи, Дэннис! – отрезала Тринити. – Это не твоя вина. Ты слишком самоотверженный для своего же блага. Лэнгдон неохотно кивнул. — Любой из нас поступил бы так же... но важно знать свои пределы. Они снова заспорили между собой; Дэннис смотрел на них обоих с нежностью. --------------------------------------- Чем дальше они шли на восток, тем тише становился мир вокруг. Города, через которые они проезжают, почти пусты: заколоченные окна, брошенные повозки, двери, раскачивающиеся на ветру. Ни один местный не выходит их поприветствовать. Ни один любопытный ребенок не выглядывает из-за забора. Кажется, даже птицы исчезли. Тишина давила на колонну тяжёлым грузом. Впереди земля плавно поднимается к поросшим лесом холмам Арденн, древним камням, сглаженным временем. Густые леса покрывают склоны, темные и бескрайние. В эти дни небо скорее серое, чем голубое, и повсюду полыхают небольшие пожары – горят сгоревшие фермерские дома, разрушенные склады, обугленные остовы машин, брошенных на обочине. На третий день своего похода они встречают другой батальон, который движется в противоположном направлении, обратно во Францию. Он конвоирует немецких военнопленных. Военнопленные бредут в строю со связанными руками и винтовками, направленными на их опущенные головы. Дэннис не может оторвать от них глаз, но и не решается попытаться установить зрительный контакт с кем-либо из вражеских солдат. Трудно подпитывать свою ненависть к этим людям, когда они стоят перед тобой – побежденные, замершие и жалкие. Такие же молодые. Он задается вопросом, как столько зла может уместиться в человеческом теле. Как они оправдывают совершенные ими злодеяния. В его голове эхом звучат слова полковника Робби: «Вы не можете спасти всех». Проблема не в том, что Дэннис хочет их спасти. А в том, что он этого не хотел. Он никогда не был жестоким человеком, но те ужасы, свидетелем которых ему довелось стать… Фотографии, истории, изуродованные тела, поступающие в военные госпитали, – от всего этого у него сжимаются кулаки и подступает тошнота. Как люди могут совершать такие чудовищные поступки? Как можно видеть все это и продолжать бороться за это? — Уитакер, верно? Дэннис чуть не подпрыгивает от неожиданности. Рядом с ним появляется лейтенант Маккей, легко шагая с рюкзаком за плечами. — О, эм, лейтенант Маккей! Я-я вас не заметил, извините. – Дэннис запинается, – Да, санитар Уитакер к вашим услугам. — Я удивлена, что формальности ещё не выветрились из тебя, – усмехнулась она. – Здесь всем плевать на звания. – Она обвела рукой колонну. – Может, в начале войны. Но сейчас? Гораздо важнее, какой человек, а не какой у него чин. Особенно для медиков. Она внимательно посмотрела на него: — Так кто ты, санитар Уитакер? Дэннис моргает. — Что вы имеете в виду? Маккей поджимает губы, тщательно подбирая слова. — Я видела, как ты смотрел на тех пленных, – говорит она. – В сердце целителя столько ненависти. Дэннис слегка напрягается. Он и не подозревал, что за ним кто-то наблюдает. — Ну... а вы разве нет? Я имею в виду, ненавидите их? — Я должна? Дэннис возражает ей. — Они убили миллионы невинных людей! – выпаливает он. – Единственная причина, по которой мы здесь рискуем своими жизнями, это из-за них. Как вы можете не ненавидеть их? Маккей внезапно выходит из колонны, увлекая его за собой. Она указывает на случайного американского солдата, проходящего мимо: — Ты его ненавидишь? — Что? Нет! Я... я даже не знаю его. – Дэннис удивлен, не ожидая такого вопроса. — Ах, – мягко говорит она, – тогда, получается, ты знаешь каждого из этих немецких солдат? — Ну, нет, но... — Ты здесь в такой же степени из-за этого американского солдата, – продолжает она, – как и из-за тех, кто по другую сторону этой войны. — Это не одно и то же! — Почему же? Чем они так отличаются? — Нацисты убивали людей еще до начала войны, – слабо возражает он. – Американские солдаты здесь только для того, чтобы предотвратить дальнейшее кровопролитие. — Но они все еще здесь. Эти слова заставляют его замолчать. — Обе стороны борются за то, что, по их мнению, является благом для их страны. Можно ли винить их за желание защитить свой народ? Свои семьи? — Нет, – медленно отвечает Дэннис, – но я не одобряю их методы. Маккей кивает. — Согласна. Я ненавижу то, что они делают, ненавижу то, к чему стремятся люди у власти, ненавижу стоящие за этим институты и саму концепцию войны. – Она вздыхает. – Но я не могу ненавидеть солдат, которые в самом низу иерархии. Большинство из них даже не знают всей правды о том, что происходит. Дэннис долго смотрит на нее. — Вы лучше меня. — Нет, не лучше. Просто другая. – она криво улыбается. — Наверное... я не ненавижу простых солдат, просто... я их не понимаю. – он переминается с ноги на ногу. Она склоняет голову набок, ожидая, что он продолжит. — Как можно видеть, что эта война делает с миром, – продолжает он, – и при этом продолжать сражаться за людей, которые ее развязали? — Что бы ты выбрал, – мягко спрашивает она, – если бы у тебя был выбор: сражаться бок о бок со всеми, кого ты когда-либо знал... или отвернуться от них и присоединиться к тем, кто их преследует? — Ох… — Да. Для многих из них не было возможности выбирать. Я их не защищаю, я не согласна с их выбором и уж точно не говорю, что они правы в том, что делают, но… – Она делает глубокий вдох. – Я понимаю их решение. Дэннис оглядывается на дорогу, по которой скрылись пленные. — Я... не могу сказать, что внезапно передумал и весь мой гнев и печаль исчезли, но... я буду над этим работать. Она тепло улыбается ему и кладет руку ему на плечо, и они снова идут в ногу с солдатами. — Это все, о чем можно просить. — Какая вам разница, ненавижу я их или нет? На этот раз она не смотрит на него, а задумчиво смотрит вдаль. — Потому что мы не солдаты. — Что? – Дэннис нахмурился. — Солдаты могут позволить себе ненавидеть людей, с которыми сражаются, – говорит она. – Это помогает им спускать курок. Но мы медики. – Звуки вокруг них стихают. – Наша клятва – «Не навреди» – твердит, что мы помогаем всем, кому можем. Это не значит «помогаем тем, кто нам нравится, а остальные пусть страдают» – это значит, что мы помогаем всем, кто в этом нуждается. Серая дорога бесконечно тянется на восток, а в голове у него звучат ее слова. — Вне зависимости от того, американец это или немец. Что-то в ее голосе задевает Дэнниса. Эхо разносится по пустому собору, который он годами пытался разрушить: старые писания выпадают из его рук, призрак голоса священника бормочет о любви к ближнему. Служение другим в ущерб себе. Стоя здесь, среди солдат, с прилипшей к ногтям фантомной кровью, Дэннис задается вопросом, сильно ли путь, который он выбрал, отличается от того, от которого он бежал. -------------------------------- С тех пор как они переправились через реку и начали подниматься в Арденны, температура упала почти на десять градусов. Всю ночь батальон шёл без остановки, чтобы не выбиваться из графика, дважды меняя пеших и тех, кто ехал на транспорте. Дэннис вымотан до предела. Ботинки натёрли ноги, пятки горят, и больше всего на свете ему хочется забраться в грузовик и спать, пока мир не перестанет кружиться. Но свободных мест больше нет. Все, кто мог, забились в каждую щель между ящиками и друг другом. Утром, когда Дэннис проверил свой привычный грузовик, там оставалось одно место. Он уже собирался занять его, но заметил, что Самира все еще бредет вперед, ссутулившись и полузакрыв глаза от усталости. Решение далось легко: он просто кивнул ей на свободное место. Она даже не стала спорить и уснула ещё до того, как машина тронулась. Дэннис делает глоток из фляги, наслаждаясь тем, как прохладная вода приятно смягчает горло. Позади него раздается рев мотора, и Дэннис отступает к обочине, пропуская машину. Может, когда они доберутся до следующего лагеря, ему удастся уговорить Тринити сделать массаж ног в обмен на массаж для нее. Честно говоря, сейчас он готов заплатить любую цену, лишь бы избавиться от тупой боли, разливающейся по ногам. Но машина не обгоняет его, а едет рядом. Странно. Он оборачивается и видит, что подполковник Робинавич смотрит на него, приподняв брови, как будто только что задал вопрос, а коммандер Эббот бросает на него насмешливый взгляд из-за руля джипа. — Простите, сэр! – Дэннис быстро выпрямляется. – Я вас не расслышал, что вы сказали? Полковник Робби усмехается. — Я спросил, не хочешь ли ты поехать с нами? – повторяет он. – Ты выглядишь так, будто вот-вот рухнешь. И, если память мне не изменяет, тебе положено отдыхать. Его взгляд скользит по руке Дэнниса. — Когда ты в последний раз проверял рану? Дэннис морщится: — Я, эм... вчера? Оба офицера недоверчиво поднимают брови, и Дэннис сникает. — Два дня назад. Подполковник Робби закатывает глаза, открывает дверь, забирается на заднее сиденье джипа и жестом приглашает Дэнниса последовать за ним. Но Дэннис медлит. Почему он должен ехать, когда многим другим приходится идти пешком? Почему он заслуживает поблажки? Подполковник Робби, словно прочитав его мысли, указывает на него и заявляет: — Это приказ, санитар. Успокоившись, Дэннис позволяет своему телу забраться в машину, захлопывает за собой дверь и нервно устраивается на заднем сиденье. Подполковник Робби стягивает с него рюкзак, и Дэннис позволяет ему помочь, опуская рюкзак на пол между ними. — Дай мне посмотреть. Дэннис стягивает верхнюю одежду, пока джип трясётся по ухабам. Руки полковника уверенно разматывают бинты, несмотря на тряску и разговор с Эбботом. — Как я говорил, – обращается Робби к водителю, – нам нужно пополнить запасы, но, судя по таблицам Даны, в первую очередь нужно запастись морфином и небольшими давящими повязками. — Далеко не факт, что мы сможем раздобыть что-то из этого, брат, – отвечает Эббот. Подполковник вздыхает. — Что ж, сделаем, что сможем. Напомни поговорить с Лэнгдоном и Маккей о проверке навыков наложения швов у новичков. В прошлый раз не успели... Эббот кивает, переводя взгляд с дороги на полковника. — Принято. Робби цокает языком и наконец поворачивается к Дэннису. — Я думал, ты будешь лучше заботиться о себе после всего, что было. Дэннис усмехается, глядя на полузажившую рану у виска Робби. — А я думал, вы перестанете лицемерить, сэр. Повязка с головы подполковника давно сползла. Синяк вокруг его глаза приобрел уродливый желто-коричневый оттенок, а сам порез затянулся коркой и тремя неровными швами, которые выглядят так, будто их наложили в спешке. Эббот смеётся с переднего сиденья. — Этот парень тебя уделал, Робби. — Вполне справедливо, – легко соглашается полковник Робби, меняя тему. – Кажется, все заживает неплохо, инфекции нет, и ожог, похоже, проходит. Дэннис улыбается. — Думаете, я бы смог заразиться инфекцией при Тринити? Она как ищейка, когда дело касается таких вещей. Подполковник усмехается. — Да, нет. Не думаю, что кто-то сможет что-то от нее утаить. Она очень проницательная. — Так и есть, – с нежностью в голосе отвечает Дэннис. – Видели бы вы ее, когда мы только познакомились. Только что с текстильной фабрики, борется за место на курсах медсестер, не боится дать сдачи и может поставить на место мужчин вдвое крупнее и старше себя. — Значит, ты ее немного смягчил? — М-м-м, – Дэннис качает головой, вспоминая, как они вместе тренировались, – скорее, мы делали все, чтобы защитить друг друга. Подумали, что если больше никто нас не прикроет, то мы будем полагаться только друг на друга. Эббот уважительно кивает, но Дэннис замечает, как лицо полковника становится серьёзным. — Между нами, – тихо говорит Дэннис, – это она решила, что мы будем друзьями. Я просто смирился, потому что она меня пугала. Теперь подполковник Робби действительно смеется, громко и от души, и Дэннис улыбается ему в ответ. Он видит в зеркале, как коммандер Эббот смотрит на полковника, но не может понять, какое у него выражение лица. В любом случае ему не так уж важно пытаться разобраться в этом прямо сейчас. Иногда полезно посмеяться, и подполковнику Робби, похоже, это было необходимо. — Итак, – спрашивает командир после паузы, – что будет, когда ты после всего этого вернешься в Небраску? Она поедет с тобой? Теперь смеется Дэннис. — Боже упаси. Ни в коем случае. Мысль о том, что Тринити работает на ферме в Небраске, настолько абсурдна, что даже не укладывается в голове. Это не просто несовпадение… Они будто из разных миров. — Я не уверен, что вообще вернусь в Небраску, – признается он. – Если вообще выберусь отсюда. Он смотрит в окно: мимо маршируют солдаты, мелькают поваленные деревья, небо медленно темнеет к вечеру. — Там мало что может быть интересного. — Не знаю, – говорит полковник. – Никогда там не был. Дэннис машинально кивает. — Ну да. Вы мне это говорили. Подполковник Робби в замешательстве замолкает. — Говорил? Когда? Дэннис застывает. В голове лихорадочно прокручиваются воспоминания... и вдруг его словно окатывает ледяной водой. О нет. Лицо Уитакера заливается краской. Он чувствует, как горят его уши, когда он понимает, что настоящий полковник Робби не говорил ему этого – в отличие от Робби из сна. — О! А, эм… я просто предположил. – Он запинается. – Воображение… ха… Может, земля сейчас поглотит его? Подполковник смотрит с явным недоумением, а Эббот откровенно хохочет на переднем сиденье. — Ладно-ладно, – тянет Робби, решая не мучить Дэнниса дальше. – Бывает. Дорога становится все более ухабистой, их трясет на сиденьях, и, взглянув на землю, Дэннис видит, что от дороги остались лишь глубокие колеи. Джип виляет из стороны в сторону, наезжая на торчащие корни, и Дэннис болезненно сжимает зубы. Деревья здесь растут теснее, их ветви смыкаются над головой, так что небо становится лишь узкими полосками угасающего света. Подполковник достал карту и водит по ней пальцем, сверяясь с компасом и редкими лучами солнца, пробирающимися сквозь кроны. — Если мы не сбавим темп, то доберемся до следующего пункта снабжения к субботе. Эббот кивает. Дэннис наклоняется ближе к карте: — А где мы сейчас? Полковник задерживает на нём взгляд чуть дольше обычного, потом придвигается ближе. Их плечи почти соприкасаются, когда он раскладывает карту на их обоих коленях. Дэннис чувствует исходящее от него тепло. Он смотрит, как напрягаются руки Робби, когда тот уверенно и размеренно водит пальцем по бумаге, указывая их местоположение. Наверно, он бы мог крепко обнять. Дэннис моргает и гонит эту мысль прочь. Ни в коем случае. Это его командир. — Вчера мы пересекли границу Люксембурга, – говорит Робби, указывая точку на карте. – Сейчас примерно здесь. Место ничем не отличается от других лесных массивов на бумаге. — Если мы будем двигаться с такой же скоростью, то доберемся до Арденн примерно через восемь недель. — Два месяца? Значит, в горах окажемся в… октябре? Подполковник Робби бросает на него насмешливый взгляд. — Сейчас сентябрь, парень. Надеюсь, мы доберемся туда к началу ноября, но крайний срок – первое декабря. Он понимает, что даже не знает, в какой день вступил в 112-й полк. С тех пор все слилось воедино: марши, дым и усталость. В последнее время становилось все холоднее, но он думал, что это из-за высоты. — А-а... Значит, если мы будем у снабжения в субботу, то сегодня…? — Воскресенье! – бодро отвечает Эббот с переднего сиденья. – И впереди ещё неделя пути. Так будет всю дорогу, так что привыкай. Деннис кивает и откидывается на спинку сиденья. Он ждёт, что полковник отодвинется к своему краю скамьи, но тот остаётся рядом и устраивается рядом с Дэннисом, на расстоянии нескольких дюймов. За окном джипа лес тянется бесконечными молчаливыми рядами. К этому можно привыкнуть.