Мини зарисовки Драрри

Золотой снич всегда ускользал. Слизеринец в зелёной мантии знал это лучше других. Драко Малфой гнался за ним над свинцовым ноябрьским небом, чувствуя, как ледяной ветер Хогвартса хлещет по щекам. В ушах свистело, под сводами стадиона гремели трибуны. Он не видел Гарри Поттера — и это злило. А потом снич метнулся вниз, к самой земле, и Драко нырнул следом, прижимаясь к метле. Удар произошёл на скорости, заставившей заныть старые рёбра. Молния — чёрная, стремительная — пронеслась справа. «Поттер», — успел подумать Драко с привычной ненавистью. Они столкнулись плечами, зацепились древками, и мир перевернулся. Драко успел сгруппироваться, больно приложившись плечом о мокрую землю. Метла улетела в сторону. Он встал на колени, отплёвываясь травой, ища взглядом снич. Гарри Поттер лежал в пяти шагах. И это было неправильно. Слишком неподвижно. Слишком тихо даже для того, кто только что рухнул с тридцати футов. — Поттер? — голос Драко сорвался на хрип. — Эй. Кончай притворяться. Никакого движения. Только ветер трепал чёрные волосы, и на виске у Гарри, прямо над шрамом, расползалось алое пятно — яркое, живое, слишком быстрое. Глаза были открыты. Зелёные, как Авада Кедавра, подумал Драко с внезапной, тошнотворной ясностью. Смотрели в небо, но не видели ничего. — НЕТ! — заорал кто-то с трибун. Кажется, Уизли. Драко подполз на четвереньках. Не помнил, как. Взял Гарри за плечи — те были тёплыми, ещё тёплыми — и приподнял. Голова Поттера безвольно упала на грудь Драко, пахнущая дождём и медью. — Поттер, — повторил Драко шёпотом. — Гарри. Дыши. Чёрт тебя дери, дыши. Руки дрожали. Он прижал ладонь к щеке Гарри — та уже холодела. Снич, выпавший из чьей-то ослабевшей хватки, лежал у них между ног и равнодушно переливался золотом. Толпа вокруг превратилась в один сплошной шум. Драко не слышал ничего, кроме собственного дыхания и слабого, угасающего стука под рёбрами Поттера. Или это его собственное сердце билось так отчаянно? — Ты не можешь, — прошептал Драко и вдруг понял, что говорит правду. Не сейчас. Не так. Они должны были ненавидеть друг друга ещё лет пятьдесят, обмениваться оскорблениями на рождественских вечеринках, стареть и седеть. Гарри должен был сделать его жизнь невыносимой — всегда. Но не забирать с собой эту зелёную тишину. Гарри моргнул. Один раз. И Драко показалось, что губы Поттера тронула тень улыбки — привычной, дерзкой, до безумия живой. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип, и из уголка рта потекла тонкая алая струйка. — Заткнись, — выдохнул Драко. — Не трать силы. Сейчас прилетит мадам Помфри. Сейчас… Но Глаз, который всегда видел больше других, уже опускался на поле. Северус Снейп бежал к ним, разрезая мантией воздух. Кто-то плакал. Наверное, Грейнджер. А Гарри смотрел на Драко. В последний раз. И в его глазах не было страха. Было облегчение — такое огромное, что Драко стало страшно. Словно Гарри всю жизнь бежал, и только сейчас, упав, наконец остановился. — Спасибо, — выдохнул Гарри одними губами. — За то, что поймал. Пальцы, лежавшие на рукаве мантии Драко, разжались. Снич щёлкнул и захлопнул крылышки навсегда. Драко сидел на мокрой траве, прижимая к себе того, кого ненавидел больше всего на свете. Того, кого никогда не решался любить. И слёзы текли по его лицу, смешиваясь с дождём, которого на самом деле не было — просто разрыдалось само небо. Стадион молчал. Даже Винки в кухне Хогвартса замерла с подносом в руках. Где-то в вышине метла Гарри Поттера продолжала описывать одинокий круг, не понимая, что хозяин больше не придёт.