Хорошие девочки

Настя

Настя Милованова считалась хорошей девочкой. Она была хорошим послушным ребенком во дворе, когда играла с другими детьми у дома. В школе была вполне прилежной ученицей, беспроблемной, как говорили про нее учителя на родительских собраниях. В институте нареканий на нее так же не было никаких, да и на работе в городском РОВД ее считали неконфликтным, обязательным и в меру покладистым следователем. Практически всегда, когда дело не касалось старшего оперуполномоченного капитала Александра Михайлова. В тех же редких случаях, когда дело Саши все же касалось, Настя была совершенно непредсказуема. Несколько лет она всеми правдами и неправдами давали ему понять, что... Настя и сама не смогла бы сформулировать, что она пыталась показать Саше. Что он ей небезразличен? Это слишком в лоб, хорошие девочки никогда не проявляют инициативу первыми. А судя по отношению Саши к ней, она могла проявлять эту самую инициативу хоть триста раз на дню, ничего бы не изменилось – Михайлов решал через нее свои рабочие вопросы в обход майора Петрова – своего непосредственного начальника, подкалывал ее или подшучивал, порой весьма двусмысленно, но дело с мертвой точки не двигалось. И только когда Саша втянул ее в какую-то совершенно дикую историю с донорскими органами, когда она словила шальную пулю, находясь вообще не там, где должна была бы находиться, когда она решила для себя, что этот формат отношений в одни ворота с Михайловым стоит оборвать разом, пусть будет больно, зато явно здоровее останется, Сашу как подменили. Он стал называть ее Настюшей, что взрослой Насте - капитану юстиции почти тридцати лет от роду - резало слух, таскал ей в больницу фрукты, хилые букеты с конфетами, и, что уж совсем не походило на него, перестал смотреть на нее саркастическим взглядом откуда-то свысока и подшучивать. - Я тебя люблю, - выпалил он, смотря на нее честными глазами, подкараулив у входа в подъезд. Настя опешила. Еще неделю назад она многое готова была бы отдать за эти слова, но, услышав их наконец, не поверила. Шутит, опять шутит, но на этот раз не просто пошло, но еще и жестоко. - Вся эта хрень между мужчиной и женщиной... – долетали до нее обрывки сбивчивых объяснений. – Вот он я... и я готов на все, чтобы ты была рядом. Настя Милованова всматривалась в лицо Саши, пытаясь найти хотя бы малейший намек на подвох или неискренность и, к своему ужасу, не находила. Она все про него знала. Знала, что он потерял любимую девушку много лет назад, после чего как будто бы заморозился. Знала, что он неравнодушный человек, прячущий свое неравнодушие за стеной деловитости и юмора на любителя. Знала, что для такого как он, сказать кому-то «я тебя люблю»  - практически невозможно. И все-таки она слышала эти слова, не так много она выпила за ужином, чтобы ей что-то там привиделось. Так и не веря до конца, ее магнитом потянуло к нему, ее губы встретились с его губами, а в нос ударил аромат уже выдохшегося за день одеколона, смешанного с запахом затасканной кожаной куртки. Они целовались и страстно и нежно одновременно и от этого коктейля у Миловановой слегка кружилась голова и немного подкашивались ноги, что только углубляло поцелуй, побуждая Настю, которая была чуть выше ростом, невольно подседать. - Поехали ко мне, - с надеждой произнес Саша, когда туман недоверия полностью развеялся и им двоим все стало предельно ясно. Настя прекрасно понимала, что, стоя у дверей ее подъезда, когда вот чуть-чуть, подняться на третий этаж, и они окажутся в ее доме, в ее кровати, на ее территории, он приглашал Милованову на свою. Куда не пускал практически никого. Саша признался ей в любви и теперь приглашает в свою жизнь. - Ты неисправим, - засмеялась Настя и, выскользнув из его рук, пошла по направлению к подъездной двери. Признание – это чудесно, думалось ей. И где-то за задворках подсознания звучал нравоучительный голос матери – «хорошие и порядочные девочки не прыгают в койку после первого свидания».

Саша

Александр Михайлов знал точно день и час, когда он осознал, что влюбился в следователя Настю основательно. Это случилось два с лишним года назад, когда они осматривали квартиру фигуранта по очередному делу. В тот день не случилось ничего, что могло бы перевернуть его сознания. Ни подозреваемый не сбегал, уронив хрупкую девушку прямиком в его объятья, никто никому не угрожал холодным оружием, даже легкой перестрелкой не пахло. Дело было какое-то дурацкой, и майор Петров в целях усиления согнал в тесную однокомнатную квартиру фигуранта две следственные группы. Они все перемещались по тесному пространству как тараканы, периодически наступали друг другу на ноги, душно было нещадно, а еще очень накурено. Настя работала следователем уже года три и была для Саши симпатичной девушкой, которая, как он знал точно, дышала в его сторону не очень ровно. Он относился к этому легко и снисходительно. Они в одном звании, в РОВД кругом если не дебилы полные, то имбецилы, а начальник так вообще олигофрен. На кого еще томно смотреть молодой девчонке, работающей в мужском коллективе, как не на человека, более – менее похожего на нормального мужика? Но сам Михайлов твердо знал, что к нему все это не имеет ровным счетом никакого отношения. После смерти Маши он решил для себя, что ни одна женщина больше не проложит дорогу к его сердцу. Он был непреклонен в своей уверенности и в тот день, пока в один миг не обернулся и не увидел, как Настя Милованова с едва ощутимым налетом брезгливости склоняется над стоящей на подоконнике дешевой черной пепельницей, пристально смотрит на содержащиеся в ней окурки, крылья ее носа едва качаются в тот момент, как она вдыхает запах затхлого табака, и над переносицей образуется недовольная складочка. Маша – была самой красивой девчонкой, которую он когда-либо встречал. Он был влюблен в нее той мальчишеской любовью, на которую только способна широта юной души. По долгу службы он видел много женщин разных возрастов и разной внешности. Попадались и очень красивые. Настя Милованова проигрывала и Маше и многим признанным красавицам, но эта недовольная складочка совершенно непостижимым образом в один миг разрушила убежденность Саши Михайлова в своей непробиваемости и он, оглушенный вмиг настигшим его осознанием, вышел в коридор, четко понимая, что снова попался. Первое время Саша злился на себя за то, что какая-то девчонка смогла... нет, не разрушить образ Маши, Маша в его сердце занимала особое место. Но вот втиснуться в это сердце, в котором и так-то было тесно, да еще и которое закрыто вообще-то было вполне надежно, как швейцарский сейф. И как легко втиснуться! Как же легко девочка Настя это сделала! Потом он злился на нее, стал подшучивать, пусть и не очень зло, но гаденько. Иногда даже самого Сашу корежило от того, что он выдает, и он с интересом смотрел на сужающиеся в непонимании глаза Насти и на губы, кривившиеся в немом недоумении. Через пару месяцев злость ушла, и пришло чистое, как весенняя капель осознание, что в его сердце их теперь две, равноправные владелицы, одна живая, другая совсем нет, и он не может сделать выбор в пользу кого-то одной. Выбрать Настю означало бы предать светлую память о Маше, которую он хранил в себе долгие годы, бережно лелеял и взращивал. Выбрать Машу означало бы... тут Михайлов всегда сбивался, путался и никак не мог додумать до конца, но точно знал, что и так поступить не может. Он перестал бороться с собой, подшучивать над Настей, правда, не перестал, так и жил два с лишним года, методично отгоняя от себя назойливые мысли, а что он будет делать, если у Насти кто-то появится. Жил, пока Настя не поймала шальную пулю и не стала отгораживаться от него. За те немногочисленные дни, что Настя провела в больнице, Маша в его сердце стала как-то заметно и вполне добровольно съеживаться, уступая пространство Насте, оставив себе вполне комфортный уголок. А Настя разрасталась, давила изнутри и Михайлову казалось, что грудную клетку разорвет от переполнявших его эмоций. Именно это чувство переполненности заставило его прийти сегодня к ее дому и вывалить Насте все то, что бушевало в нем последние дни. А еще было какое-то назойливое ощущение, мухой крутившееся вокруг него, которое он все пытался отогнать, но уходить оно не хотело. - Пока, - Милованова легким знаком руки махнула ему и уже потянула за ручку двери и в этот самым момент назойливая муха укусила ему, как кусают мухи только по осени – больно и с щиплющим продолжением. - Насть! – Саша в два шага подскочил к ней и ухватился за ее руку, которая лишь мгновение назад с ним прощалась. – Поехали ко мне, - настойчиво произнес он. Его оперское чутье подсказывало, что нужно ехать, просто нужно. Даже если не будет никакого секса, даже если Настя сочтет его полным кретином, он должен привезти ее к себе, прямо сейчас, оторвать ее руку от деревянной дверной ручки, провести по двору, усадить в машину и уехать отсюда. - Саш, - укоризненно посмотрела на него Настя. - Поехали ко мне, - повторил он и через миг добавил, - я тебя очень прошу.

Настя

Голова Насти лежала на краешке подоткнутой под нее подушки, язык пытался хоть немного смочить пересохшие губы, а глаза, наконец-то сфокусировавшись после очередного постельного забега, обвели спальню. «Берлога», - охарактеризовала Настя, пытаясь выровнять дыхание. Саша лежал рядом, прикрыв глаза и переплетя пальцы руки с ее пальцами. На его губах подрагивала едва заметная улыбка. Он не был у нее первым, но сегодня было стойкое ощущение, что до него как будто и не было никого. Они начали целоваться еще в подъезде его дома и в квартиру ввалились уже не в силах разлепиться. Он был в ней уже несколько раз, а Настя все никак не могла поверить в происходящее. Он брал ее так по-мужски и одновременно с этим так естественно, вытесняя не только все мысли, но и ощущения неудобства, неуместности, некрасивости и всех остальных «не», что Настя Милованова, всегда считавшаяся хорошей девочкой, сейчас прикусила губу и покраснела, вспоминая, что они вытворяли на этой кровати. «Какой кошмар! Какой кошмар!!!» - вопил внутри нее голос матери. - Какой кошмар, - машинально повторила Настя за ним. - Что? – на выдохе переспросил Саша, приоткрывая глаза. - Я кувыркаюсь в постели с мужчиной, а у нас даже свидания не было, - она поднесла свободную ладонь к лицу, прикрыла ею рот и нахмурила брови, от чего над переносицей образовалась недовольная складка. Краем глаза Настя увидела, как Саша привстал, навис над ней сбоку и пристально посмотрел на нее. - Ужасный кошмар, - констатировал он, утвердительно покачивая головой. - Ты не понимаешь, - затараторила Настя, - так нельзя! - Почему? – не понял Саша и его левая бровь взметнулась вверх в удивлении. - Если мы хотим выстроить крепкие отношения... – заговорила она, отняв наконец ладонь от лица. - Я тебя люблю, - оборвал он ее тираду и посмотрел очень серьезно. Настя судорожно сглотнула, понимая, что внизу живота снова завязывается узел, переводя жадный взгляд со ставших темнеть глаз Саши на то, что находилось значительно ниже и что снова стало обретать четкую форму. Он умело подмял ее под себя (боже, в который раз за эту ночь), она ощутила тяжесть его тела на себе, преданно заглянула в глаза и прежде, чем он поцеловал ее, по краю сознания прошла едва уловимая мысль: «хорошие девочки себя так не ведут». «Ну и черт с ним!» - отмахнулась Настя, одновременно ощущая в себе его твердость и глубину поцелуя.