famille

Хандра ниоткуда, Но та и хандра, Когда не от худа И не от добра. Небольшая деревушка возле Ниццы дала определённую надежду для двух молодых мужчин и маленького рыжего создания. Артюр Рембо всегда мечтал о спокойной жизни, где он сможет не беспокоиться об очередном задании или о сохранении собственной жизни. Годы работы оставили неплохой отпечаток на Рембо - всё видно по его лицу. Он выглядит на несколько лет старше, чем ему есть на самом деле. Этого точно нельзя сказать о Верлене, который, кажется, совсем не старел. На это было логичное объяснение, но Артюр из раза в раз отвергает его. «Ты человек, Поль, помни это» - фраза, за которую Артюр спокойно может получить пощёчину. Верлен не умеет держать руки при себе, а Рембо в свою очередь не умеет терпеть такое отношение. Напарники давно бы уже жили отдельно, выполняя каждый свою мечту. Артюр мечтал как раз таки о домике на окраине Ниццы, где будет тихо и тепло. Последний пункт не выполнен, а остальным Рембо доволен. Верлен же, кажется, ни о чём не мечтал. Ему, по мнению Артюра, только жестокость и симпатизировала. Непонятно, что в голове у этого существа. Было одно маленькое и рыжее «но», которое заставляло терпеть друг друга ещё один день. Тюя. Маленький мальчик, ради которого Артюр и Верлен пожертвовали всем. Во время выполнения миссии, связанной с А5158, напарники чуть не разругались вконец, но смогли прийти к компромиссу. Артюр так и писал в своём дневнике: «Второй день. Мало ест, слаб. Не особо идёт на контакт. Верлен слишком часто пытается заговорить с Тюей. Мальчик не готов. Не говорит, кажется, что не особо хочет. С таким собеседником, как Верлен, я бы тоже говорил с неохотой». Записи были короткие, рука Артюра часто дрожала от вида слабого ребёнка. С чего такое волнение и трепетное отношение, если Тюя совершенно никто для Рембо? Подобное уже было и с Верленом. Поль видел чужое состояние, но даже не пытался поговорить на эту тему. Их отношения с каждым днём накалялись. Один не в силах был сказать, а другой - выслушать. Парни не совпали по всем возможным пунктам, отчего жизнь вместе сводилась к невозможному сожительству. «Пятый день. У Тюи проблемы с речью. Верлен совершенно не умеет готовить, без понятия, какие домашние дела он в силах сделать качественно. Легче взяться самому, чем пытаться в очередной раз учить Верлена базовым вещам». Артюр записывал то, что больше всего запоминалось ему за день. Записи были короткие и сухие, но зато регулярные. Это далеко не первый дневник Рембо, который он мог бы так же списать за пару месяцев, жалуясь то тут, то там на Верлена. Но это был первый дневник Артюра, когда в его жизни появился Тюя. Рембо даже начал его в день появления Тюи у них дома. Накахара был напуганным, ходил на носочках, часто оглядывался и, на самом деле, пытался быть максимально удобным первое время. Тюя до сих пор толком не говорит, пару фраз только в присутствии одного Верлена он лепетал. Благо, что у мальчика нет проблем с речью, кроме самого страха заговорить. Тюя мало ест, много спит и тихо играет. Месяц миновал уже с момента заселения Накахара в их дом. Жизнь кардинально поменялась, все связи с прошлым были оборваны. Только так Артюр и Поль могут воспитать мальчика и скрыться от всех. Иногда Артюру казалось, что дома живут два ребёнка. Поль по своей сути был крайне жесток, не ценил ничего, пока не потеряет это. Артюр подмечал многие детали в чужом поведении, но всё равно оставалось всегда что-то одно, когда Рембо думал о Поле. Нечто совсем неосязаемое, почти не ощутимое, но очень болезненное. Любовь. Артюр любил этого человека до беспамятства, каждый раз с особенным трепетом выводил очередную запись о нём в своём дневнике. Верлен не был идеален, Рембо знал, что с ним до безумия тяжело. Поль вообще так и не был в силах понять значение «любви», просто смиряясь с этим непонятным словом. Рембо прекрасно знал, что его не любят. Часто в чужих глазах прослеживалось не то что безразличие, скорее даже ненависть, которая заставляла внутри всё сжаться. Поль ненавидел своего напарника с первого дня. Артюр часто пытается списать и своё трепетное отношение на ненависть, но он не может. Иногда Верлен был в силах удивляться, особенно когда Артюр плохо себя чувствовал или вовсе его одолевала болезнь. Но любовью это никак нельзя было назвать. Парни целовались всего пару раз - инициатором всегда был Верлен. Под это в одном из дневников Артюр отвёл несколько страниц, применяя множество эпитетов для описания своих ощущений и самого этого действия. Поль же не был так воодушевлён этим, воспринимая поцелуи как просто метод показать свою благодарность Артюру. Но были редкие случаи, когда Рембо был уверен во взаимности своих чувств. Иногда Верлен смотрел на него такими глазами, что много и не нужно было думать. Но это было слишком редко. Изначально забрать Тюю означало пожертвовать всем, что было до этого. Эта идея не могла быть успешной. Верлен может воспитать только монстра, как и он сам, а Рембо и вовсе боится всего этого. Артюр спешит вернуться домой из магазина. Он впервые купил Тюе шоколадку - пусть попробует. Сам Рембо ест исключительно горький шоколад, но малявочке вряд ли придётся подобное по вкусу. Так что Рембо взял молочный без лишних добавок, а остальное уже купил по списку. Весь список он писал собственным почерком, в самом конце, где уже еле помещались слова, Поль криво написал «сигареты любые», что слегка возмутило Артюра. Деньги у них были, всё-таки их работа приносила немалый заработок, да и через пару лет может всё немного успокоиться и кто-то из них сможет работать. Но именно Рембо взялся отвечать за финансы и быт, он даже ревностно отнёсся к этому, не желая до самого конца выполнять чужую прихоть. Кажется, что это совсем мелочь, но Артюр множество раз просил Верлена бросить эту пагубную привычку. Дело не в деньгах, не в сложности этой просьбы, просто... – И сигареты, пожалуйста. «Житан» одну пачку. – Артюр поддался. Вскоре он оплатил покупку, сжимая в одной руке пакет, а во второй эту злосчастную пачку сигарет. Наверняка причиной такой бурной реакции была не эта маленькая пачка, а маленькие проблемы, которые постепенно накапливались и не давали нормально жить. Было приятно пройтись в одиночестве, думая о чём-то своём. Но мысли то и дело возвращались к Верлену вместе с маленьким Тюей. Дверь открывается с характерным скрипом - Поль никак не может смазать её. Тут же слышатся детские шаги, которые с каждой секундой становятся всё громче. Рембо едва успевает закрыть дверь, как его уже обнимает малявочка. Тюя, кажется, счастлив. Тут же показывается и Верлен, руки которого были испачканы в краске. Рембо в этот момент с ужасом посмотрел на своё пальто и, благо, всё чисто. Непонятно, как Верлен смог замараться, а Тюя нет, но главное, что любимая вещь в гардеробе Артюра не была испорчена. – Вижу, что вы чудно провели без меня время. – Рембо мягко улыбается. Уголки губ сами собой сейчас поднимались, возле Тюи подобное происходило очень и очень часто. – Мы рисовали, – коротко говорит Поль, почти сразу идя на кухню. Их жилплощадь не была большой, так что всё прекрасно слышно даже из соседней комнаты. – Семью. Я пытался объяснить Тюе, что это такое. Артюр усмехнулся. Разве сам Верлен достаточно много знает о семье, чтобы маленькому Тюе объяснять это? У Поля никогда не было семьи, частично в этом плане повезло Артюру, ведь семья у него имелась. Но какая - вопрос уже совершенно другой. У Рембо даже ранее была возлюбленная, его дама сердца, та, ради которой он готов был на всё и... И Артюр даже лично не стал её бросать, просто для своей семьи и невесты он был мёртв. Его работа требовала оставить всю прежнюю жизнь позади. – Получилось? – Артюр всё равно говорил спокойно. Не было в его голосе усмешки или упрёка сейчас. Тюя же всё это время липнет к Рембо, не давая ему даже снять верхнюю одежду. Мальчик начинает доверять, даже выглядит уже живее. Ребёнок очень быстро адаптируется. – Не знаю, Тюя ничего не сказал, но активно красками пытался нарисовать тебя и меня. – Поль в конце концов смог отмыть руки от краски, вновь выходя навстречу Артюру. Рембо что-то шептал Накахаре, прося его на секунду прервать объятья, дабы Артюр переоделся. Мальчик нехотя выполнил это, смотря на Верлена. – И у нас вышло. Накахара активно машет головой вверх и вниз, подтверждая это. Тюя нарисовал три пятна на листе и оранжевое солнце. Чёрное пятно принадлежало Рембо, оранжево-красное - Верлену, а Тюя сделал себя просто оранжевым. Любимый цвет мальчика было понять нетрудно. Поль увидел в этом рисунке некий скрытый смысл, ведь сам Верлен частенько кличет Накахару своим младшим братом, а Рембо его и вовсе часть называет солнцем. Вот и Тюя попытался показать родство через цвета. Или просто мальчику правда очень нравится оранжевый цвет. Верлену хотелось думать, что всё у них идёт по плану. – Покажете обязательно потом. – Артюр стоит. Он просто молча ждёт, а через секунду Верлен почти подбегает к нему, помогая снять верхнюю одежду. Для Рембо этот жест всегда был так важен, он ощущал хоть какую-то теплоту от Верлена в этот короткий миг. А Поль часто не обращал на это внимание, но в последнее время стал делать это чаще. Иногда Артюр так и стоял у порога, молча ожидая чего-то, раздеваясь уже самостоятельно. В этих коротких моментах всегда было что-то особенное. Тюя совсем скоро с радостью показывал свою работу, указывая своим пальчиком на эти пятна, пока Верлен рассказывал, что же великий художник в лице Тюи пытался вложить в свою картину. Когда листик окончательно высох, он был повешен на холодильник, отчего Тюя ещё несколько часов не уходил от него далеко. Накахара выглядел счастливым, пару раз открывал рот так, будто бы желает что-то сказать, но в итоге всё равно молчал. Жизнь не была насыщенной, наоборот, она перевернулась с ног на голову. Стало в разы больше проблем и тревог, но всё равно Рембо нравилось это. Ему нравилось молча засыпать возле Поля, делая вид, что всё в порядке. В порядке вещей было спать и время от времени целовать своего напарника, которого некоторое время назад Артюр лично спас из лаборатории. В порядке вещей вообще были крайне странные вещи, но Артюр так же старался не думать об этом. Он ценил каждый спокойный час, радовался тому, как Тюя медленно раскрывается. Мальчик сможет справиться с этой трудностью и преодолеть все свои страхи, а в будущем и вовсе может забыть ужасы лаборатории. Следующая запись в дневнике была слишком уж длинной для Артюра, который чаще всего выделял на свой дневник в день всего пару минут. Но в этот раз мысли было невозможно собрать в кучу. Рембо писал кусками, постоянно отвлекаясь при этом. «Тридцать первый день. Тюя делает определённые успехи в коммуникации с нами. Тюя явно пытается что-то сказать через рисунки (дописать, когда поймёшь что). Верлен тоже не стоит на месте. Он пытается наладить контакт с Тюей, проводя с ним в разы больше времени. У Поля точно есть прогресс в общении с детьми. Он лежит рядом. Волосы красиво разбросаны по подушке». Далее несколько словосочетаний было зачёркнуто. Рембо стал описывать внешность Поля, быстро стыдясь этого и всё перечёркивая. До этого дневник вёлся крайне аккуратно, но именно эта запись испортила весь антураж его личного дневника. Артюр тяжело вздохнул, выключая лампу. Через пару секунд Рембо уже был в кровати, обнимая Верлена. На душе было слишком неспокойно. Совсем нехорошие звоночки: Артюр любит и знает это, но почему же любовь так зла с ним? Поль совершенно не создан для отношений. А сердце Рембо ведь так ноет, оно просит малейшей взаимности. Каждое случайное прикосновение кожи к коже заставляет верить в лучшее. А поцелуи - совсем другая тема. На следующее утро Верлен встал достаточно рано, прямо перед рассветом. У Поля никогда не было особенных проблем со сном, почти всегда он высыпался, да и засыпал всегда быстро. А вот у Рембо, как кажется Полю, проблемы есть вообще со всем. Артюр плохо спит, долго засыпает, от еды часто тошнит, да и даже с утра он не ест! Рембо был болезненный и, как иногда промелькнуло в голове Верлена, слабым. Но Артюр всегда был наравне с Верленом по силе, что и доказывал из раза в раз. Скорее Полю просто надоело постоянно заботиться о вечно больном напарнике. Мыслей в голове не было. Поль стоял на балконе босыми ногами и курил сигареты, которые ему великодушно приобрёл Артюр. Верлен ничего не слышал и не видел сейчас возле себя, стараясь по максимуму наслаждаться сигаретой. Артюр проснулся спустя пару секунд после пробуждения Верлена. Он пару минут лежал спокойно, оставаясь всё в том же положении. Но через несколько минут Рембо открыл глаза, видя, где Поль находится сейчас на самом деле. Француз неспеша встал с кровати, сонно открывая дверь на балкон и подходя к Полю. Тот даже не повернулся к нему. – Курить очень вредно. – Артюр говорит без упрёков. Это был просто факт, с которым нельзя было поспорить. – Стоять без носков на балконе - тоже. – Верлен отвечает достаточно агрессивно. Артюр прервал его идиллию с сигаретой. – Я не собираюсь тебя лечить, если ты опять заболеешь. Артюр несколько секунд молчал, смотря на то, как Верлен медленно губит свои лёгкие. Поль убил стольких, что сигарета и правда меркнет рядом с другими его проделками. Да и если какой-то фильтр может помочь Полю чувствовать себя лучше, то пускай. Артюр тоже убил немало, время от времени терзая себя за прерванные жизни. Поль, кажется, никогда не беспокоился об убитых. Сигареты просто помогали ему расслабиться от всего. – И не надо, я болеть сейчас не собираюсь. – Артюр посмотрел теперь вдаль. Диалог не вяжется совсем, чувствуется напряжение между ними. Рембо никогда не был мастером диалогов. – Я иногда думаю о том, что мы представляем друг для друга. Верлен немного удивился. Он уже успел докурить, выбрасывая окурок с балкона. Даже не стал тушить, Артюр просто промолчал на это. Он долгое время пытался научить Поля манерам, но так ничего дельного из блондина не вышло. – Семью? – Артюр дрогнул, когда услышал это от Поля. Нет, они точно не семья. В семье все её члены должны любить друг друга. Верлен же произносил это слово достаточно уверенно, даже будто бы не понимая, почему Рембо спрашивает о таком. Разве тут не всё очевидно? – Я не думаю так. – Отрезал Рембо, будто бы он и не затевал этот диалог. Опять они возвращаются к одному и тому же - Артюр не в силах сказать, а Верлен и слушать сейчас ничего не желает. Парни не подходили друг к другу совершенно по всем фронтам. У Поля первого кончилось терпение. Он развернулся, смотря на Артюра. Волосы спутаны, взгляд печальный, кажется, что никогда взгляд Артюра и не был радостным. Тот всегда был крайне меланхоличен. – Что на этот раз не так? – Поль не удивлялся уже, скорее просто задавал дежурный вопрос. Рембо приподнял брови, удивляясь, и тяжело вздохнул. Из Артюра в такие моменты слова нужно было прямо щипцами вытягивать. – Мы не семья, Поль. – Артюр сделал паузу. Он говорил и сам полноценно верил в это. – В семье все любят друг друга. Верлену осточертело уже это слово. Любовь. Он понятия не имеет, что это и как именно нужно любить кого-то, но из раза в раз Поль слышит именно это слово. Угомонить Артюра в такие моменты было просто невозможно. Верлен миллион раз говорил о том, что не является человеком, но Рембо постоянно не слышит его. Полю было проще один раз сделать, чем миллион раз объяснять. Блондин медленно приблизился к Артюру, мягко целуя его в губы. Рембо точно почувствовал сейчас вкус табака, даже не возмущаясь на этот счёт. Поцелуй был, честно, почти детским. Буквально губы к губам на пару секунд, но даже этого для полного спокойствия Рембо было достаточно. Верлен так же быстро и отстранился, больше ничего не говоря. Они семья. Может, и не совсем обычная, но точно семья. Именно об этом грезил Верлен, умирая. Пришёл его конец. Стоит прикрыть глаза, как в голове всплывает тот самый образ. Рембо... Его глаза наполнены только любовью без капли злости. Поль бы очень хотел, чтобы его мечты были правдивы. Жить с тюей и рембо недалеко от Ниццы - предел его мечтаний.