ГЛАВА ХIII. Запретная секция
29 апреля 2026 г., 21:23
Ей приснился он.
Не первый раз. Но этот сон был другим. Не обрывками — целиком. Кадр за кадром. Его лицо у её шеи, его пальцы, сжимающие её бедра. Она чувствовала всё: тяжесть его тела сверху, жар ладоней на голой коже, шум дыхания в тишине.
Он навис над ней — без мантии, в одной расстёгнутой рубашке. Света не было, но она видела его глаза. Серые, тяжёлые, голодные. Он смотрел на неё так, будто хотел сожрать. Или раздеть. Или то и другое вместе.
— Грейнджер, — сказал он, низко, хрипло. — Смотри на меня.
Она смотрела. Не могла отвернуться.
Его рука скользнула по её животу, замерла на поясе джинсов. Он не расстёгивал — просто давил. Ждал. Она выгнулась ему навстречу — сама, без команды.
— Хочешь? — спросил он.
— Да, — выдохнула она. — Да.
Он расстегнул её джинсы. Стянул вместе с трусами одним рывком. Она была мокрой — он почувствовал, провёл пальцами по влажным складкам, и усмехнулся.
— Готова. Всегда готова, когда я рядом.
Он вошёл в неё — без прелюдий, резко. Она вцепилась ему в плечи, впилась ногтями в кожу. Он зарычал — не от боли.
— Ненавижу тебя, — прошептал он, двигаясь в ней.
— Я знаю, — ответила она.
Он прикусил её шею — там, где бился пульс. Сильно. До крови. Она застонала — громко, не сдерживаясь. Он зажал ей рот ладонью.
— Тише, — сказал он.
Она не могла сдерживаться. Он ускорил темп, а у нее замерцали звезды в глазах. Это был неистовый, безудержный, страстный секс, который сносил крышу.
Она кончила первой — с его пальцами на своих губах, с его именем, которое не смогла проглотить. Он кончил следом, уткнувшись лицом в её волосы, тяжело дыша.
— Грейнджер… — прошептал он.
Она проснулась.
Кровать была мокрой. Трусы — насквозь. Между ног — пульсация, жар, стыд.
— Чёрт, — прошептала она в подушку.
Джинни спала. Лаванда крутилась во сне.
Гермиона сидела, обхватив колени, и пыталась отдышаться. Тело дрожало. Не от холода. Она провела рукой по лицу — щёки горели. Запустила пальцы в волосы — влажные от пота.
— Он приснился, — сказала она себе. — Просто сон. Ничего не значит.
Это было ложью, и она знала это.
Она оделась. Джинсы, мантия, палочка. На цыпочках вышла из спальни.
В гостиной Гриффиндора никого не было. Камин догорал, отбрасывая красные блики на стены. Гермиона прошла к выходу, мимо портрета Полной Дамы.
— Поздняя прогулка, — заметила та.
— Бессонница, — ответила Гермиона.
Портрет открылся. Она вышла.
В библиотеку она шла не по прямой. Свернула не туда, остановилась, прижалась лбом к холодной стене.
Она хотела его. После сна — сильнее, чем когда-либо. Ненависть никуда не делась — она кипела под кожей, смешиваясь с желанием в один тягучий, тошнотворный коктейль.
— Ты больная, Грейнджер, — сказала она себе. — Ты хочешь Пожирателя смерти. Ты хочешь того, кто назвал тебя грязнокровкой тысячу раз.
Она пошла дальше.
Библиотека ночью была другой. Без света, без мадам Пинс, без шелеста страниц.
Гермиона прошла в запрещённую секцию — туда, где держали книги о кровной магии. Села за дальний стол, зажгла палочкой маленький огонёк.
Она не знала, зачем пришла. Читать? Искать? Или просто — быть там, где можно думать о нём, не видя его лица?
Она открыла «Maleficarum sanguinis». Провела пальцем по строчке: «Эмпатическая привязка не разрывается расстоянием. Участники продолжают чувствовать друг друга на любом расстоянии».
— Ищешь способ избавиться от меня, Грейнджер?
Она вздрогнула.
Он стоял за её спиной. Она не слышала шагов. Не чувствовала — связь спала, или он блокировал. Но вот он — в расстёгнутой рубашке, без мантии, бледный, с взлохмаченными волосами.
Он наклонился к её уху. Шёпотом, с нажимом:
— Грязнокровка.
Она дёрнулась. Схватила палочку, развернулась — он перехватил её за запястье.
— Не шуми, — сказал он, не повышая голоса. — Филч любит проверять библиотеку по ночам.
— Отпусти.
— Не хочу, — он не отпустил. — Ты проснулась час назад. Я чувствовал. От того, что ты кончила.
— Это не твоё дело.
— Моё, — он взял у неё палочку, положил на стол. — Потому что я тоже кончил. Думая о тебе. В душе. С твоим именем.
Она молчала. Смотрела на него.
— А сейчас, — он сел напротив, — я пытался трахнуть Панси. В спальне у слизеринцев, пока все спали. Стоял над ней. Член в руке. И не мог кончить. Потому что чувствовал тебя. Твою злость, твоё желание, то, как ты думала обо мне, идя сюда.
— Ты не можешь этого знать.
— Могу, — он откинулся на спинку стула. — Связь, Грейнджер. Я чувствую тебя, даже когда ты меня не чувствуешь.
— И что ты предлагаешь?
— Работать вместе, — он взял одну из книг, перелистнул. — Искать способ разорвать эту связь. Твои книжки, мои семейные архивы. Поодиночке мы не справимся.
— С чего ты взял?
— С того, что ты уже три недели читаешь одно и то же, — он кивнул на стопку. — А я вчера пролистал половину библиотеки Малфой-мэнора. Ничего. Способ есть, но его нужно искать вместе.
Она молчала. Обдумывала.
— И ты предлагаешь союз? — спросила она.
— Перемирие, — поправил он. — Ты помогаешь мне. Я помогаю тебе. Мы находим способ и расходимся.
— Ты соврёшь при первой возможности.
— А ты предашь при первой же, — он усмехнулся. — Но это лучше, чем мучиться поодиночке. Кончить не могу, спать не могу. С тобой то же самое?
— Гриффиндорцы не предают. Мы знаем себе цену. Ладно, — сказала она. — Перемирие. Но это ничего не меняет.
— Знаю, — он взял книгу, открыл на нужной странице.
Они работали молча.
Он переводил латинские руны. Она искала совпадения в других источниках. Раз — рука коснулась руки. Он не убрал. Она отдёрнула.
— Как твоя мать? — спросила она, не поднимая глаз.
Драко замер. Перо застыло в воздухе.
— Что?
— Нарцисса. Как она?
Он смотрел на неё долго, тяжело. Потом перевёл взгляд на пергамент.
— Жива, — сказал он. — Пока.
— Ты беспокоишься о ней.
— Не твоё дело.
— Твоё беспокойство — моё дело, — она подняла глаза. — Связь. Я чувствую. Ты боишься за неё.
— Заткнись, Грейнджер.
— Не хочу, — она откинулась на спинку стула. — Ты рассказал мне о ритуале. О матери. О том, что боишься. Но не о том, что чувствуешь.
— Я ничего не чувствую.
— Врёшь, — она сказала это тихо, без издёвки.
Он молчал. Смотрел в стол.
— Она спрашивала о тебе, — сказал он. — В прошлый раз, когда я был дома. Спросила, есть ли у меня кто-то в школе.
— И что ты ответил?
— Никого, — он поднял на неё глаза. — Я сказал, что никого.
— Почему не сказал про меня?
— Потому что ты — грязнокровка, — он сказал это без злости. Просто — констатация. — Потому что отец убил бы меня. Потому что мать… она бы поняла. Но я не хочу, чтобы она знала. Это моя война. Не её.
Гермиона смотрела на него. На его пальцы, сжимающие перо, на сжатые челюсти, на тени под глазами.
— Ты боишься не за неё, — сказала она. — Ты боишься, что она расстроится. Узнав, что ты связан с такой, как я.
Он не ответил.
— Иди к чёрту, Грейнджер.
— Уже была, — она взяла книгу. — Работай.
В тишине библиотеки раздался звук.
Стон. Женский. Приглушённый, но отчётливый.
Они замерли.
— Мы не одни, — прошептал Драко.
— Заткнись, — прошептала она.
Стон повторился. Тише. Дольше.
— Может, нам тоже стоит? — прошептал он. — Для пользы дела.
— В Выручай-комнате ты будешь шутить.
— А здесь нельзя?
Она бросила в него скомканным пергаментом. Он поймал, усмехнулся.
— Молчи, — прошипела она.
Стон повторился. За ним — женский шёпот:
— Рон… не останавливайся.
Гермиона замерла.
Драко замер.
— Уизли? — прошептал он. Его бровь поползла вверх. — Твою мать.. Уизли?
Она молчала. Смотрела в стену.
— И не Лаванда, — добавил он.
— Заткнись.
— Голос другой.
— Я сказала — заткнись.
Он замолчал. Но смотрел на неё — жадно, изучающе.
Стон повторился. Громче. Настойчивее. И имя — снова. Рон. С придыханием.
— Пошли, — сказала Гермиона, вставая.
— Куда?
— В Выручай-комнату.
— Бросаешь поле боя?
— Я не хочу это слышать, — она взяла книги.
— А хочешь — меня? — он встал, забрал у неё часть книг.
— Не наглей, Малфой.
— Я не наглею, — он пошёл к выходу. — Просто интересуюсь.
Она пошла за ним. За спиной — стоны, дыхание, имя Рона.
Она не обернулась.
В коридоре он шёл впереди. Она смотрела на его спину — широкие плечи, узкая талия. Он чувствовал её взгляд. Не оборачивался.
— Спросишь — убью, — сказала она.
— Я и так знаю, — ответил он. — Тебе не больно. Тебе противно. Он настолько ничтожен, что трахает кого-то в библиотеке, а ты сидишь с Пожирателем смерти и ищешь способ разорвать магическую связь.
— Это всё?
— Нет, — он остановился. Повернулся к ней. — Ты злишься не на него. Ты злишься на себя. За то, что согласилась на перемирие. За то, что смотришь на мою спину и думаешь о том, что было во сне.
— Ты не знаешь, о чём я думаю.
— Знаю, — он шагнул к ней. Они стояли в пустом коридоре, освещённые луной. — Ты думаешь, каково это — вжимать меня в стену? Или чтобы я вжимал тебя?
Она ударила его книгой по груди.
— Не зли меня, Малфой.
— А если мне нравится, когда ты злишься? — он не отступил. — Если мне нравится, когда ты краснеешь, когда ты дрожишь, когда ты…
— Что?
— Ничего, — он развернулся. — Идём. Работать.
Она шла за ним.
Связь пульсировала — его злость, его желание, её желание, её злость. Смешивались в одну горячую, тягучую массу.
Ничего не изменилось.
Но всё стало другим.
