В отражении будущего

Когда они вернулись в комнату, Цзинь Лин не спал. Разумеется. Он лежал в фиолетовом одеянии Цзян Чэна, бледный до невозможности, с упрямо открытыми глазами и таким видом, будто если кто-то сейчас скажет «тебе нужен отдых», он встанет исключительно из ненависти к очевидному. Чжэнь сидел рядом на низкой скамье и держал чашку с остывающим лекарством. На лице у него было выражение человека, который уже двадцать раз пытался убедить раненого выпить и двадцать раз проиграл. Цзинъи, которого Вэнь Цин всё-таки заставила лежать за ширмой, подал голос первым: — По шагам слышу, что все живы. Это хорошо или вы просто очень организованно вернулись после провала? — Молчи, — сказал Цзян Чэн. Цзинъи на секунду замолчал. Потом с искренним ужасом спросил: — Почему мне стало привычно? Цзинь Лин, не отрывая взгляда от вошедших, хрипло спросил: — Что они сказали? Цзинь Цзысюань подошёл к нему первым. Не сел сразу. Сначала посмотрел на повязку, на лицо, на чашку в руке Чжэня, потом нахмурился. — Ты не выпил лекарство. Цзинь Лин закрыл глаза. — Я спросил не это. — А я ответил на то, что увидел. Из-за ширмы Цзинъи восхищённо прошептал: — О, он правда отец. — Лань И, — устало сказал Лань Хэ. — Я молчу. Это было молчание вслух. Вэнь Цин, которая сидела у стола и сортировала бинты с таким видом, будто ещё немного — и она начнёт лечить людей ударом по голове, сказала: — Цзинь Лин, выпей. Иначе следующую часть разговора я проведу без тебя. Он открыл глаза. — Вы не можете. — Могу. Ты удивишься, сколько всего я могу, когда пациент ведёт себя как семейная трагедия с ногами. Цзинь Лин посмотрел на Чжэня. Тот осторожно протянул чашку. — Пожалуйста. Цзинь Лин сдался не Вэнь Цин. И не отцу. Он сдался этому тихому «пожалуйста», потому что Чжэнь выглядел так, будто если Цзинь Лин сейчас снова откажется, он не обидится, не рассердится, а просто станет ещё печальнее. А это было низко и нечестно. — Ненавижу всех, — сказал Цзинь Лин и выпил. Вэнь Цин удовлетворённо кивнула. — Прекрасно. Теперь можешь ненавидеть сидя. Цзинь Цзысюань наконец сел рядом. Яньли опустилась с другой стороны, маленького Жуланя унесли в соседнюю комнату под присмотр доверенной служанки. Цзян Чэн остался стоять у стены, скрестив руки, словно если он сядет, то ситуация начнёт выглядеть слишком домашней, а это было недопустимо. Вэй Усянь прислонился к столбу, Лань Ванцзи встал рядом — не настолько близко, чтобы это было вызовом, но достаточно близко, чтобы никто в комнате не сомневался: если Вэй Усянь снова решит развалиться на части, его поймают. Уинин и Лань Хэ вошли последними. И остались у стола. Второй ряд не закончился вместе с залом. Он просто переехал сюда. — Говорите, — сказал Цзинь Лин. Цзинь Цзысюань коротко пересказал. Не смягчая. Как обещал. Официально признали, что на дороге Цюнци было подготовленное нападение. Задержанных будут допрашивать при свидетелях нескольких орденов. Цзинь Цзысюнь пока жив и под охраной. Вэнь Нина не смогли вписать в события, потому что Лань Ванцзи и сам Цзинь Цзысюань подтвердили его отсутствие. Вэй Усяня не объявили виновным. На этом месте Вэй Усянь поднял палец. — Историческое достижение, прошу отметить. — Я отмечу, если ты проживёшь день без того, чтобы снова это испортить, — сказал Цзян Чэн. — Почему твоя вера в меня так мала? — Опыт. Лань Ванцзи тихо сказал: — Не испортит. Все посмотрели на него. Вэй Усянь тоже. И на секунду выглядел так, будто готов действительно постараться просто потому, что Лань Ванцзи сказал это вслух. Цзян Чэн поморщился. — Невозможно смотреть. Цзинь Лин слабо пробормотал: — Привыкай. — К чему? Цзинь Лин открыл глаза, понял, что почти сказал слишком много, и тут же отвернулся. — Ни к чему. Цзян Чэн прищурился. — Ты отвратительно врёшь. — Это наследственное. Вэй Усянь обиженно поднял голову: — Почему все семейные недостатки сегодня через меня? Цзян Чэн сказал: — Потому что удобно. Вэнь Цин щёлкнула крышкой коробочки с лекарством. — Итоги. Все замолчали. Вот за это её, возможно, и стоило назначить главой чего-нибудь. Цзинь Цзысюань продолжил уже серьёзнее: — Главная проблема — проклятие Цзинь Цзысюня. Они оставили его открытым. Пока мы не докажем, кто наложил проклятие сотни дыр, они смогут возвращать подозрение к Вэй Усяню. — Не «смогут», — сказал Цзинь Лин. — Будут. Голос у него стал ровнее. Злее. Не истерика уже. Ненависть, которой дали цель. — Он так делает. Не бьёт туда, где можно отбить. Оставляет место, куда все сами будут смотреть. — Мэн Яо, — сказал Цзян Чэн. Не вопрос. В комнате стало тихо. Вэй Усянь медленно выдохнул. — Да. Цзян Чэн сразу повернулся к нему. — Ты знал и молчал? — Мы говорили вам, что главный оказался Мэн Яо. — «Оказался главным» — это не план действий! — А «я сейчас пойду и прибью его в коридоре» — тоже не план. Цзян Чэн сделал шаг. Вэй Усянь не отступил. И именно поэтому Лань Ванцзи чуть повернул голову. Не угрожающе. Достаточно. Цзян Чэн заметил и раздражённо сказал: — Не смотри на меня так. Я не собираюсь его бить. Пока. — Очень зрелое уточнение, — сказала Уинин. Цзян Чэн резко повернулся к ней. — А ты не начинай. — Я ещё даже не начала. — Вот именно это и пугает. Вэй Усянь тихо сказал Лань Ванцзи: — Слышишь? Он уже признаёт, что она пугает. Лань Ванцзи ответил: — Разумно. — Лань Чжань, мне кажется, ты начал получать удовольствие. — Нет. — Это звучало как «да». Уинин посмотрела на них обоих. — Если закончите семейную перепалку раньше, чем Мэн Яо успеет перестроить половину слухов в Башне Кои, будет замечательно. Вэй Усянь тут же выпрямился. — Госпожа Чжоу права. Продолжаем спасать мою сомнительную репутацию и чужие жизни. — В этом порядке? — сухо спросил Цзян Чэн. — Моя репутация уже настолько покойная, что её можно считать частью загробного мира. Так что нет. Яньли тихо сказала: — А-Сянь. Он сразу замолчал. Уинин поймала эту мгновенную тишину и снова подумала, что Яньли нужно давать больше места в любом плане. Не как слабому месту, которое нужно закрывать. Как человеку, чей голос умеет останавливать тех, кого другие не остановят и мечом. Она подошла к столу, где лежали переписанные показания и копия схемы дороги. — Сейчас у нас три узла. Цзинь Цзысюань посмотрел на неё внимательно. Цзян Чэн тоже — с видом человека, которому неприятно, что он уже готов слушать. — Первый — задержанные стрелки и люди Цзинь Цзысюня. Их нельзя оставлять только ордену Цзинь. Это уже решили, но решение нужно закрепить делом: свидетели от Лань, Не и Цзян должны появиться у них раньше, чем туда попадут «случайные» люди с едой, лекарством или верёвкой. Вэнь Цин хмыкнула. — Особенно с лекарством. Цзинь Цзысюань кивнул. — Я уже приказал своим людям никого не подпускать без моего слова. Но этого мало. — Мало, — согласился Лань Ванцзи. Цзян Чэн сказал: — Я отправлю двух своих. Не тех, кто приехал с Яньли. Моих личных людей. Яньли чуть посмотрела на него. Он сделал вид, что не заметил. — Второй узел, — продолжила Уинин, — проклятие Цзинь Цзысюня. Пока у нас нет доказательств. И именно через это место нас будут ломать. Вэй Усянь поморщился. — Проклятие сотни дыр — мерзкая вещь. Но его можно снять, если найти привязку. — Или вернуть, — сказала Уинин. Пауза. Вэй Усянь поднял голову. Вэнь Цин тоже. Лань Ванцзи чуть повернулся к ней. Цзян Чэн нахмурился. — Что значит «вернуть»? Уинин опустила взгляд на чашу с водой на столе. В отражении дрогнули её пальцы. — Я читала об этом. Не в местных записях. В старых путевых заметках из южных земель. Там упоминался талисман обратного возвращения. Иногда его называли талисманом зеркальной вины. Не снимает проклятие, как лекарь снимает болезнь, а возвращает нить тому, кто её привязал. В комнате стало очень тихо. Цзинь Лин на лежанке медленно открыл глаза шире. — То есть если применить его к Цзинь Цзысюню… — Проклятие может указать путь назад к тому, кто его наложил, — сказала Уинин. — Или ударить по нему отголоском. Зависит от силы проклятия и того, как именно сделан талисман. Вэй Усянь уже был у стола. Слишком быстро. Лань Ванцзи последовал за ним, словно тень, которой надоело притворяться тенью. — Ты знаешь схему? — спросил Вэй Усянь. Уинин сжала губы. — Нет. Ненавидела это слово. Особенно сейчас. — Точно не знаю. Я помню описание принципа. Зеркальная связка, обратный узел, кровь носителя проклятия, символ возврата на центральной оси. Но точной схемы у меня нет. В заметке было сказано, что неправильное исполнение может вернуть не проклятие, а только боль. Или разорвать нить и уничтожить след. Цзинь Цзысюань резко сказал: — То есть если ошибёмся, потеряем единственный путь к тому, кто это сделал. — Да. Вэй Усянь провёл пальцами по краю стола. Глаза у него изменились. Не шутливый Старейшина Илин. Не испуганный брат Яньли. Заклинатель. Человек, который видит конструкцию в воздухе ещё до того, как кто-то успевает назвать её невозможной. — Обратный узел, — повторил он. — Если проклятие сотни дыр держится на привязке к телу Цзысюня, нужно не просто поймать нить, а заставить её признать источник. Вэнь Цин резко сказала: — Нельзя делать это на нём без подготовки. Он и так повреждён. Если проклятие резко пойдёт обратно через тело, он может умереть. Цзян Чэн фыркнул. — Как жаль. Яньли тихо сказала: — А-Чэн. Он отвернулся. — Я знаю. Живой он полезнее. Вэнь Цин посмотрела на него. — И это всё, что ты вынес? — Нет. Но это то, что я готов сказать вслух. Уинин почти улыбнулась. Цзян Чэн заметил. — Что? — Ничего. — Это твоё «ничего» звучит как оскорбление. — Вы быстро учитесь. — Невыносимая. — Уже было. Цзиньи из-за ширмы тихо сказал: — Я начинаю записывать повторяющиеся фразы. Это будет словарь общения главы Цзян и госпожи Чжоу. — Лань И, — одновременно сказали Лань Хэ и Цзинь Лин. — О, теперь вы тоже хором. Чудесно. Я окружён парами. — Я встану, — сказал Цзинь Лин. — Лежи, я уже молчу. Вэнь Цин закрыла лицо рукой. — Я слишком мало беру за лечение. Вэй Усянь уже не слушал. Он взял чистый лист и начал быстро набрасывать несколько линий. — Если представить проклятие как направленную нить, обычное снятие — это разрез. Возвращение — это разворот. Но для разворота нужен якорь на источнике. Если источника нет… — Его может заменить намерение, — сказала Уинин. — В заметке было что-то такое. Не имя, не лицо, а намерение вреда. Вэй Усянь поднял глаза. — Намерение как подпись? — Да. Но я не знаю, как это записывалось. — Интересно, — пробормотал он. Вэнь Цин тут же сказала: — Это худшее слово из твоих уст. — Цин-цзе, я ранен душой и научным любопытством. — Вот научное любопытство я тебе сейчас и перевяжу. Через рот. Лань Ванцзи смотрел на схему Вэй Усяня. — Риск велик. — Да, — сказал Вэй Усянь уже серьёзно. — Без точной схемы я не стану пробовать на живом человеке. Даже на Цзинь Цзысюне. Цзян Чэн скривился, но промолчал. Вэй Усянь заметил. — Видишь? Я взрослею. — Не порть впечатление. — Хорошо. Уинин постучала пальцем по столу. — Значит, нужно искать схему. Цзинь Цзысюань нахмурился. — В библиотеке Башни Кои? Вэй Усянь издал звук, похожий на сдавленный смешок. — Я бы заплатил, чтобы увидеть, как мы просим у Цзинь Гуаншаня доступ к редким записям о возвращении проклятий. «Здравствуйте, мы просто хотим проверить, не ваш ли дом случайно пытался нас убить». Цзинь Цзысюань мрачно сказал: — Не смешно. — Я знаю. Поэтому и смешно. Яньли тихо вздохнула. — А-Сянь. — Всё, всё. Лань Хэ, до этого молчавший, сказал: — В Облачных Глубинах могут быть записи о редких обратных талисманах. Но если это южная традиция, не факт. Уинин кивнула. — В Цинхэ Не тоже могут быть путевые архивы. Особенно если кто-то собирал странные вещи с границ. Вэй Усянь посмотрел на неё. — Ты сейчас очень аккуратно подводишь нас к чему-то. — Да. Цзян Чэн сразу напрягся. — К чему? Уинин подняла взгляд. — Нам нужен Не Хуайсан. Пауза. Очень выразительная. Потом Вэй Усянь сказал: — Ох. Цзян Чэн: — Нет. Уинин даже не повернулась к нему сразу. — Вы ещё не услышали причину. — Мне хватило имени. Вэй Усянь задумчиво протянул: — Вообще, если выбирать между «втянуть Не Хуайсана в политическую интригу» и «оставить его снаружи, чтобы он сам решил, что происходит», первое звучит менее смертельно. Цзян Чэн посмотрел на него. — Для кого? — Вот именно, — сказала Уинин. Все снова посмотрели на неё. Она говорила спокойно, но внутри у неё уже сложился тот самый холодный узор. — Не Хуайсан не останется в стороне. Он уже слушает. Уже смотрит на Мэн Яо. Уже заметил, что его брат вмешался в расследование. И он не тот человек, который забудет странности просто потому, что его попросили не вмешиваться. Вэй Усянь прислонился к столу. — Он сейчас ещё не тот Хуайсан. — Нет, — согласилась Уинин. — Но достаточно тот. Цзинь Лин с лежанки тихо сказал: — Он уже был таким? Вэй Усянь не ответил сразу. Потом сказал: — Думаю, да. Просто никто не считал это опасным, пока ему не оставили только опасность. Слова повисли тяжело. Уинин подумала о будущем Не Хуайсане у зеркала. О спокойном взгляде. О жестокости, которую он уже выбрал. О том, что, возможно, сейчас ещё есть шанс не дать этой жестокости стать единственным языком, на котором он умеет защищать брата. — В будущем, — сказала она осторожно, — он стал человеком, который довёл целую историю до нужного финала, почти не выходя на сцену. Друг из него такой себе. Вэй Усянь фыркнул. — Учитывая зеркало, это мягко сказано. Уинин продолжила: — Зато враг отменный. В комнате снова стало тихо. Даже Цзинъи за ширмой не сказал ничего. Редкость. Цзян Чэн медленно спросил: — Ты предлагаешь втянуть в это младшего брата главы Не, потому что он может стать слишком опасным, если останется снаружи? — Да. — Звучит как ужасный план. — Это не план. Это признание реальности. Вэй Усянь радостно поднял палец: — О, моя любимая разновидность плана. — Нет, — одновременно сказали Цзян Чэн, Вэнь Цин и Лань Ванцзи. Вэй Усянь посмотрел на Лань Ванцзи особенно оскорблённо. — Ты тоже? — Да. — Уже даже не скрываешь. — Нет. Яньли тихо улыбнулась, но быстро стала серьёзной. — Что именно мы должны ему сказать? Вот почему Яньли опасна. Не потому что давит. А потому что сразу идёт к правильному вопросу. Уинин уважительно посмотрела на неё. — Не всё. И не про будущее целиком. Цзян Чэн резко сказал: — Наконец-то. Уинин не обратила внимания. — Ему нужно дать достаточно, чтобы он понял: Мэн Яо опасен для его брата. Не просто политически неприятен, не просто подозрителен. Опасен. Но если мы скажем «в будущем Мэн Яо убил Не Минцзюэ», то получим либо истерику, либо самостоятельное расследование, либо попытку вытащить брата из всего силой. И тогда Мэн Яо увидит движение. — Хуайсан не пойдёт силой, — сказал Вэй Усянь. Уинин посмотрела на него. — Нет. Он пойдёт вокруг. Вэй Усянь кивнул. — Да. Это хуже. Лань Хэ тихо сказал: — Значит, ему нужно дать путь, который будет идти рядом с нашим. — Да, — сказала Уинин. — Не повод для личной охоты. Задачу. Цзинь Цзысюань нахмурился. — Какую? — Архивы Не. Путевые записи. Редкие талисманы. Всё о возвращающих проклятиях, зеркальных связках, обратных узлах. Это то, что он может делать естественно. Не вызывая подозрений. Цзян Чэн фыркнул. — Не вызывая подозрений? Он всё время таскает веер и делает вид, что ничего не понимает. — Именно, — сказала Уинин. — Если Не Хуайсан вдруг окажется рядом с архивами, никто не удивится. Если он скажет, что испугался проклятия и хочет найти редкий защитный талисман, это похоже на него. Если он будет расспрашивать о странных южных записях, это похоже на странное хобби трусливого младшего господина Не. Его недооценивают. Это его лучший щит. Вэй Усянь улыбнулся без веселья. — И лучшее оружие. — Да. Цзинь Лин долго молчал. Потом сказал: — Он нас отправил. Все посмотрели на него. Он лежал бледный, усталый, но глаза были ясными. — Не забывайте. Он нас отправил. Не попросил. Не объяснил всё. Не дал выбор. Он стоял у стола и смотрел, как зеркало нас забирает. Да, он хотел исправить. Да, он хотел спасти брата, возможно моих родителей тоже. Но он всё равно сделал это так. Цзинь Лин сжал пальцы на покрывале. — Если втянете его, не думайте, что он станет другом только потому, что мы на одной стороне. Уинин кивнула. — Я не думаю. Вэй Усянь тихо сказал: — А-Лин прав. Цзинь Лин посмотрел на него с подозрением. — Не говорите это таким голосом. — Каким? — Как будто сейчас опять почувствуете вину за чужое преступление. Вэй Усянь открыл рот. Закрыл. — Невыносимый ребёнок. — Семейное. Цзян Чэн сказал: — Да. Все повернулись к нему. Он нахмурился. — Что? Цзинь Лин отвернулся, но было поздно: уголок его губ дрогнул. Вэнь Цин постучала пальцами по коробке. — Возвращаемся. Кто идёт говорить с Не Хуайсаном? Вэй Усянь поднял руку. — Я. — Нет, — сказали почти все. Он опустил руку. — Очень единая команда. Обидно, но красиво. Цзян Чэн сказал: — Если пойдёшь ты, он поймёт, что дело слишком личное. Вэй Усянь удивлённо посмотрел на него. — Ты сейчас сказал разумную вещь о стратегии? — Я могу и не говорить. — Нет-нет, продолжай, мне нравится этот новый ты. Цзян Чэн сделал шаг к нему. Лань Ванцзи слегка повернулся. Цзян Чэн остановился. — Я ненавижу это. Вэй Усянь улыбнулся. — А мне начинает нравиться. — Вэй Усянь. — Молчу. Цзинь Цзысюань задумчиво сказал: — К Хуайсану должен подойти не тот, кто вызывает у него защитную реакцию, и не тот, кого он свяжет с будущим. Вэй Усянь прищурился. — Ты думаешь о себе? — Нет. Я Цзинь. Сейчас это хуже. Хорошо. Он учился очень быстро. Яньли тихо сказала: — Лань Сичэнь? Лань Ванцзи ответил после короткой паузы: — Брат может пригласить его без подозрений. — Но Лань Сичэнь пока доверяет Мэн Яо, — сказал Цзинь Лин. Слишком резко. Потом понял и сжал губы. Лань Ванцзи не обиделся. Конечно, нет. Но лицо его стало чуть холоднее. — Знаю. И это «знаю» прозвучало тяжелее, чем любое отрицание. Вэй Усянь посмотрел на него очень мягко. — Лань Чжань. — Я поговорю с братом осторожно, — сказал Лань Ванцзи. — Не обо всём. Уинин кивнула. — Лучше через него. Лань Сичэнь может пригласить Хуайсана под предлогом записей Не и расследования редких проклятий. Это не будет выглядеть как заговор. Цзян Чэн сухо сказал: — Но это будет заговор. — Нет, — сказала Уинин. — Это попытка не умереть из-за чужого заговора. Есть разница. — Тонкая. — Достаточная. Цзинь Лин неожиданно сказал: — Не давайте Хуайсану слишком много сразу. Уинин посмотрела на него. Он говорил тише, но собраннее. — Если он узнает про смерть брата, он перестанет быть тем человеком, которого можно предсказать. Он станет тем, кого мы знаем из будущего. Только раньше. А мы не знаем, что он сделает, если получит годы вместо ожидания. В комнате стало холодно. Да. Вот это была настоящая опасность. Спасти человека — не значит просто открыть ему все смерти наперёд. Иногда знание само становится оружием. И не факт, что владелец удержит рукоять правильно. Вэй Усянь тихо сказал: — Тогда говорим ему о Мэн Яо как о подозрительном факторе в деле, которое может затронуть Не Минцзюэ. Не говорим «твой брат умрёт». Лань Ванцзи кивнул. — Да. Цзян Чэн скрестил руки. — Он не дурак. Поймёт, что мы недоговариваем. — Пусть, — сказала Уинин. — Главное, чтобы понял ещё и другое: мы недоговариваем не потому, что играем против него, а потому, что пытаемся не дать ему самому стать катастрофой. Вэй Усянь покосился на неё. — Так ему и скажешь? — Нет. — А жаль. Мне бы понравилась его реакция. Лань Хэ тихо сказал: — Он может не поверить. Уинин повернулась к нему. — Может. — Тогда что убедит? Уинин задумалась. На миг перед ней снова встал будущий Хуайсан у стола. Веер. Зеркало. Спокойный взгляд человека, который уже решил, что чужой выбор можно отнять, если цель достаточно важна. Что убедит такого? Не мораль. Не просьба. Не доверие. Возможность. — Не надо убеждать его поверить нам, — сказала она наконец. — Надо дать ему возможность проверить. Цзинь Цзысюань кивнул. — Архивы. — Архивы. Старые записи. Поведение Мэн Яо. То, как он сегодня пытался сдвинуть разговор. То, как он предложил помощь, но через неё хотел управлять временем. Хуайсан сам увидит, если дать ему направление. Цзян Чэн усмехнулся. — То есть мы не втягиваем его. Мы кладём перед ним нитку и ждём, пока он сам решит её потянуть. Уинин посмотрела на него. — Именно. — Мне не нравится, что я понимаю твои планы. — Мне тоже. — Почему? — Значит, они становятся слишком очевидными. Цзян Чэн почти улыбнулся. Почти. — Невыносимая. — Третье повторение, — немедленно сообщил Цзинъи из-за ширмы. — Лань И! — Я веду исторический учёт! — Если встану, это будет последний учёт в твоей жизни, — сказал Цзинь Лин. — Ты ранен, не угрожай мне здоровой рукой. Это нечестно. — У меня ещё ноги есть. Чжэнь устало положил ладонь на плечо Цзинь Лина. — Пожалуйста, не используй ноги. Цзинь Лин мгновенно замолчал. Цзян Чэн посмотрел на Чжэня с новым уважением. — Как ты это сделал? Чжэнь мягко улыбнулся. — Попросил. Цзян Чэн выглядел так, будто метод сомнительный и вряд ли применим в бою. Вэй Усянь, конечно, заметил. — Попробуй когда-нибудь, Цзян Чэн. Вдруг сработает. — На тебе? Никогда. — Обидно, но справедливо. Яньли вздохнула с тем самым выражением старшей сестры, которое, вероятно, способно пережить даже временные аномалии. — Значит, сейчас: охрана задержанных, поиск записей о талисмане, осторожный разговор с Лань Сичэнем и через него — с Хуайсаном? — Да, — сказал Цзинь Цзысюань. Вэнь Цин добавила: — И сон для раненых. Цзинь Лин тут же: — Я не— — Сон, — повторили Цзинь Цзысюань, Цзян Чэн, Вэнь Цин и Яньли одновременно. Цзинь Лин застыл. Потом медленно посмотрел на Чжэня. — Ты тоже? Чжэнь виновато улыбнулся. — Сон. Цзинь Лин рухнул обратно на подушку с видом человека, преданного всеми мирами. — Ненавижу семью. Яньли накрыла его здоровую руку своей. — А семья всё равно останется. Он отвернулся. Слишком быстро. Но не убрал руку. Цзинь Цзысюань смотрел на это так, будто каждый маленький жест сына открывал ему ещё одну комнату в доме, которого он никогда не строил, но который всё равно somehow существовал. Вэй Усянь тихо сказал: — Я пойду к Лань Чжаню? Лань Ванцзи посмотрел на него. — Я здесь. — Нет, я имею в виду… к твоему брату. С тобой. Цзян Чэн сразу: — Нет. Вэй Усянь повернулся. — Почему опять нет? — Потому что если ты пойдёшь к Лань Сичэню говорить о Не Хуайсане, Мэн Яо, будущих смертях и редких талисманах, ты вернёшься через час с ещё тремя проблемами и, возможно, усыновлённым ослом. — Осёл здесь откуда? — С тобой никогда нельзя исключать осла. Вэй Усянь задумался. — Это обидно, но не полностью неверно. Лань Ванцзи сказал: — Я поговорю с братом сам. Вэй Усянь сразу стал серьёзнее. — Лань Чжань. — Осторожно. — Я знаю, что ты осторожно. Я просто… Он не договорил. Но все поняли. Лань Сичэнь доверяет Мэн Яо. В будущем это доверие станет одной из трещин. Сейчас Лань Ванцзи должен будет подойти к брату не с обвинением, а с тенью подозрения. И сделать так, чтобы Лань Сичэнь услышал не предательство, а предупреждение. Лань Ванцзи кивнул. — Вернусь. Простое слово. Но теперь оно значило больше, чем до дороги Цюнци. Вэй Усянь выдохнул. — Хорошо. Цзинь Цзысюань тоже поднялся. — Я пойду к задержанным. Нужно поставить людей до того, как кто-то решит «позаботиться» о них. Цзинь Лин мгновенно открыл глаза. — Ты обещал вернуться. Цзинь Цзысюань повернулся к нему. — Вернусь. — Не один. Цзинь Цзысюань хотел возмутиться. Потом вспомнил утро. Стрелу. Сына в крови. — Не один, — сказал он. Цзян Чэн неожиданно оттолкнулся от стены. — Я с ним. Цзинь Цзысюань посмотрел на него. — Вы? — Что? Боишься, что я испорчу твою гостеприимную золотую атмосферу? — Боюсь, что вы кого-нибудь ударите до показаний. — Не ударю, если не заслужат. — Это не успокаивает. Уинин сказала: — Это, наоборот, почти гарантия. Цзян Чэн повернулся к ней. — Ты идёшь? Она приподняла бровь. — Хотите, чтобы я проследила, как вы не бьёте людей? — Хочу, чтобы если кто-то попробует говорить красиво, пока я думаю о том, как выбить ему зубы, ты заметила это раньше. Пауза. Вэй Усянь медленно повернул голову к Лань Ванцзи. — Лань Чжань, это было признание полезности? Лань Ванцзи сказал: — Мгм. Цзян Чэн тут же нахмурился. — Это было практическое решение. Уинин посмотрела на него. — В вашем исполнении это почти одно и то же. Цзян Чэн сжал челюсть. — Идёшь или нет? Уинин перевела взгляд на Лань Хэ. Он смотрел внимательно, но не удерживал. Не решал за неё. Она кивнула. — Иду. Цзинь Лин тихо сказал: — Не оставляйте Хуайсана надолго снаружи. Уинин остановилась у двери. — Не оставим. Он посмотрел на неё. — Он опасен. — Да. — Но он любил брата. Голос Цзинь Лина стал тише. — И, наверное, это было самое страшное. Уинин ничего не ответила сразу. Потому что это было правдой не только про Хуайсана. В этой комнате почти все были опасны именно тем, кого любили. Цзян Чэн своей сестрой и будущим племянником. Вэй Усянь всеми сразу. Лань Ванцзи — Вэй Усянем. Цзинь Цзысюань — сыном, которого только узнал. Хуайсан — братом, которого ещё не потерял. А она… Она не стала заканчивать мысль. — Именно поэтому, — сказала Уинин наконец, — лучше дать ему место рядом, чем позволить строить своё в темноте. И вышла следом за Цзян Чэном и Цзинь Цзысюанем. За спиной осталась комната с ранеными, Яньли, Вэнь Цин, Лань Хэ и Вэй Усянем, который вдруг выглядел так, будто тоже понял: следующий бой уже будет не на дороге. Он будет в коридорах. В архивах. В чужих мягких улыбках. И в том, кто первым найдёт правильную схему, чтобы вернуть проклятие туда, откуда оно пришло.