В отражении будущего

Автор появилась в комнате совершенно случайно. Так она, по крайней мере, собиралась утверждать, если её сразу не убьют. Комната была знакомой и незнакомой одновременно: слишком просторная, чтобы принадлежать кому-то одному, слишком тёплая для Зала Советов, слишком живая для воспоминания и слишком хорошо освещённая для места, где можно было удобно спрятаться за колонной и притвориться декоративным элементом. На низком столе стоял чай. Рядом лежал веер. Автор посмотрела на веер. Веер лежал так, будто уже всё понял. — Нет, — сказала автор вслух. — Я не буду брать веер. Это слишком очевидно. — Разумное решение, — мягко произнёс кто-то сбоку. Автор медленно повернула голову. За столом сидел Не Хуайсан. Он держал второй веер. Конечно, второй веер. Улыбался он так невинно, что в комнате сразу стало небезопасно. — Добро пожаловать, — сказал он. — Кажется, сегодня не меня будут ругать первым. — Глава Не, — сказала автор осторожно, — почему мне кажется, что это ловушка? — Потому что вы разумный человек. — Это не ответ. — Это очень хороший ответ. Двери открылись. И вот тогда автор поняла, что ловушка была не просто ловушкой. Это был суд. Не формальный. Не с табличками, не с обвинителями и не с благородными речами о законах великих орденов. Хуже. Это был суд персонажей над человеком, который решил, что их травмы — подходящие рычаги. Первым вошёл Лань Сычжуй. Спокойный, вежливый, собранный. Настолько вежливый, что автор сразу почувствовала себя виноватой ещё до того, как он сказал хоть слово. За ним — Лань Цзинъи. С лицом человека, которому дали наконец говорить всё, что он думал, и это было опаснее большинства проклятий. Цзинь Лин вошёл следом, с хмурым взглядом и таким напряжением в плечах, будто заранее решил: если разговор пойдёт плохо, он будет злиться громче всех. Оуян Цзычжэнь выглядел единственным, кто всё ещё надеялся, что это можно закончить мирно. Это было тревожнее всего. Потом вошла Уинин. Она остановилась у двери, посмотрела на автора, потом на Не Хуайсана, потом снова на автора — и по её лицу стало ясно: она уже поняла слишком много. Автор внутренне съёжилась. — Я могу объяснить, — сказала она. Лань Цзинъи немедленно поднял руку. — Вот! Это всегда плохой знак! Цзинь Лин фыркнул. — Когда взрослые говорят «я могу объяснить», обычно дальше становится хуже. — Я не совсем взрослый в вашей логике, — попыталась защититься автор. Уинин склонила голову. — Вы буквально автор. Автор помолчала. — Это было подло. — Это было точно, — сказала Уинин. Не Хуайсан тихо кашлянул за веером. — Как приятно иногда быть не самым виноватым человеком в комнате. Все повернулись к нему. Он поднял веер выше. — Я просто слабый человек. — Вы, — сказал Цзинъи, указывая на него пальцем, — тоже будете следующим. — Разумеется, — покорно ответил Не Хуайсан. — Но сейчас у нас редкая возможность обратиться к источнику проблемы. Автор медленно села за стол. Не потому, что хотела. Потому что ноги решили, что стоя моральный удар будет сложнее выдержать. — Хорошо, — сказала она. — Давайте. Жалобы принимаются. — Отлично, — сказал Цзинъи. — Начну я. Лань Сычжуй мягко повернул к нему голову. — Цзинъи. — Что? Я долго молчал! — Ты не молчал, — сказал Цзинь Лин. — Внутренне молчал! — Это невозможно. — Для меня — почти! Оуян Цзычжэнь поднял руку. — Может быть, мы будем говорить по очереди? Цзинъи повернулся к нему. — Ты тоже будешь защищать автора? — Нет! Я просто думаю, что если мы все начнём одновременно, она ничего не поймёт. — Она и так всё понимает, — мрачно сказал Цзинь Лин. — Она специально. Автор прикрыла глаза. — Вот это было больно. Уинин спокойно села напротив. — Но неточно? Автор открыла глаза. — Точно. Поэтому больно. Не Хуайсан за веером издал звук, подозрительно похожий на довольное «м-м». Уинин не глядя сказала: — Глава Не. Он сразу замолчал. Цзинъи упёр руки в бока. — Итак. Вы знали, что я не умею молчать. — Да. — Вы знали, что если меня отправить в прошлое, я могу открыть рот в самый неподходящий момент. — Да. — Вы знали, что я могу случайно сказать что-нибудь вроде «Ханьгуан-цзюнь, а вы уже любите старшего Вэя или ещё делаете вид?» прямо посреди важного разговора? — Именно поэтому рядом была Уинин. Цзинъи замер. Потом медленно повернулся к Уинин. — Так вот зачем она говорила за нас. Уинин закрыла глаза. — Поздравляю. Ты понял. — Я чувствую себя оскорблённым! — Ты должен чувствовать себя живым, — сказала автор осторожно. — Это была твоя функция. — Функция?! Лань Сычжуй мягко вмешался: — Цзинъи, подожди. Цзинъи сразу повернулся к нему, но не стал спорить. Сычжуй посмотрел на автора. И вот это было хуже. Гораздо хуже. Потому что Цзинъи шумел, Цзинь Лин злился, Уинин анализировала, Хуайсан прятался, а Сычжуй просто смотрел так, будто хотел понять, где именно боль стала необходимостью. — Вы выбрали нас не потому, что мы были готовы, — сказал он. Автор тихо ответила: — Нет. — И не потому, что нам было легче всех. — Нет. — Вы выбрали нас, потому что наши боли совпадали с теми местами прошлого, где можно было что-то изменить. Комната стала тише. Даже Цзинъи не сказал ничего. Автор посмотрела на свои руки. — Да. Сычжуй опустил глаза. — Это жестоко. — Да. — Вы понимаете это? — Да. Цзинь Лин резко усмехнулся. — Понимает. Просто всё равно сделала. Автор подняла на него взгляд. — Да. Цзинь Лин будто не ожидал честного ответа. Он сжал пальцы. — Меня зачем? — спросил он грубо. — Чтобы все смотрели на меня и вспоминали, кто должен умереть? Оуян Цзычжэнь тихо сказал: — А-Лин… — Нет, пусть отвечает. Автор кивнула. — Да. И нет. Цзинь Лин прищурился. — Это не ответ. — Это честный ответ. Да, ты — живое доказательство цены. Для Цзян Чэна. Для Вэй Ина. Для Янли. Для всех, кто мог бы снова сделать вид, что последствия будут потом, где-то далеко, не сейчас. Ты — это «потом», которое пришло раньше. Лицо Цзинь Лина изменилось. Совсем немного. Не смягчилось. Но злость стала больнее. — То есть я должен был стоять перед ними и быть чужой раной? — Не только, — сказала автор. — Ты не просто рана. Ты человек, которого можно не оставить одного. Цзинь Лин отвёл взгляд. — Ненавижу, когда это звучит не глупо. — Это общее настроение встречи, — заметила Уинин. Не Хуайсан снова едва слышно хмыкнул. Цзинъи ткнул в его сторону пальцем, даже не оборачиваясь. — Я слышу! — Удивительно, — пробормотал Не Хуайсан. — Обычно это я слышу всех. Оуян Цзычжэнь осторожно наклонился вперёд. — А меня? Автор посмотрела на него и сразу почувствовала себя ещё хуже. Потому что Цзычжэнь был тем человеком, которого особенно трудно отправлять в трагедию. Он верил в любовь так искренне, что рядом с ним цинизм начинал выглядеть не мудростью, а усталостью. — Тебя, — сказала автор, — потому что кто-то должен был верить. Цзычжэнь моргнул. — Просто верить? — Не просто. Это труднее, чем кажется. Все остальные пришли с болью, виной, знанием, страхом, долгом. Ты принёс веру в то, что любовь не только разрушает планы, но и спасает их. Это тоже рычаг. Цзычжэнь медленно улыбнулся. Цзинь Лин застонал. — Только не говори, что теперь ты счастлив быть выбранным. — Я не счастлив, — сказал Цзычжэнь, но улыбка стала мягче. — Но если вера действительно была нужна… — О нет, — пробормотал Цзинъи. — Он сейчас простит автора первым. — Я не прощаю! — возмутился Цзычжэнь. — Я просто понимаю! — Это почти хуже, — сказал Цзинь Лин. Сычжуй тихо посмотрел на автора. — А я? Автор некоторое время не отвечала. Потому что на Сычжуя ответ был самым очевидным и самым жестоким. — Ты был тем, кого взрослые должны были узнать, даже если не понимали почему, — сказала она наконец. — Ты связан с Вэнями, с Вэй Ином, с Лань Ванцзи, с будущим, которое выросло из места, где всё должно было умереть. Ты не просто свидетель. Ты доказательство, что спасённый ребёнок может стать домом. Сычжуй закрыл глаза. Цзинъи вдруг перестал выглядеть возмущённым. Цзинь Лин отвернулся. Цзычжэнь опустил взгляд. Уинин молчала. Не Хуайсан за веером тоже не издал ни звука. — Это красиво, — сказал Сычжуй тихо. — И всё равно больно. — Я знаю. — Не уверена, — сказала Уинин. Автор посмотрела на неё. — Нет. Вы можете понимать боль как автор, — продолжила Уинин, — но не как человек, которого отправили быть доказательством. Комната снова стала слишком тихой. Автор кивнула. — Это честно. Уинин сложила руки на коленях. — Теперь обо мне. — Я боялась этого момента, — призналась автор. — Правильно. Цзинъи шепнул Цзинь Лину: — Она страшная. Цзинь Лин так же тихо ответил: — Ты только сейчас понял? Уинин не обратила внимания. — Значит, я была чужеродным элементом намеренно. — Да. — Не потому, что я лучше понимала их боль. — Нет. — А потому, что не была ранена тем же ножом. — Да. — Меня поставили между их травмой и их словами. Автор сглотнула. — Да. — Чтобы я говорила, когда они не могут. — Да. — Останавливала, когда они сорвутся. — Да. — Смотрела холоднее, потому что их собственное прошлое меня не ослепляет. — Да. Уинин долго смотрела на неё. — То есть я была ценой за то, чтобы младшие остались собой и не разрушили сюжет за первые три разговора. Цзинъи возмутился: — Эй! Цзинь Лин сказал: — Она не совсем неправа. Цзычжэнь задумчиво добавил: — Мы бы, наверное, действительно сказали лишнее. Сычжуй очень тихо: — Много лишнего. Цзинъи повернулся к нему с видом преданного человека. — Сычжуй! — Прости. — Ты не можешь так вежливо меня предавать! Уинин даже не улыбнулась. — Значит, я была предохранителем. — Да, — сказала автор. — И точкой обзора. — Да. — И чужой ошибкой, которая должна была заметить чужие ошибки. Автор помолчала. — Да. Уинин выдохнула. — Ненавижу, что это разумно. Не Хуайсан опустил веер на цунь. — Добро пожаловать. Уинин повернула к нему голову. — Глава Не, вы не имеете права говорить это так, будто вы не сделали то же самое. Он сразу поднял веер обратно. — Я слабый человек, случайно оказавшийся рядом с авторской логикой. — Вы выбирали нас, — сказал Цзинь Лин. — Осторожно, — сказал Не Хуайсан. — Сейчас мы рискуем вернуться к теме, где я снова виноват. Цзинъи сжал кулаки. — Вы назвали нас погрешностью! — Я сказал это в стратегическом смысле. — Это не лучше! — Иногда хуже, — добавила Уинин. Не Хуайсан страдальчески вздохнул. — Если бы я сказал «неучтённые переменные», вы бы обиделись меньше? — Нет! — хором сказали Цзинъи и Цзинь Лин. Сычжуй мягко сказал: — Возможно, даже больше. Цзычжэнь кивнул. — Звучит холоднее. Автор не выдержала и тихо рассмеялась. Все посмотрели на неё. Она сразу перестала. — Простите. Цзинъи прищурился. — Вам смешно? — Немного. Потому что вы сейчас ругаете его за то же, за что могли бы ругать меня. — Мы и ругаем, — сказал Цзинь Лин. — Просто очередь, — добавила Уинин. Не Хуайсан снова издал за веером очень довольный звук. Автор указала на него. — Вот видите? Вот почему я выбрала его для роли человека, которого можно ругать внутри сюжета. Он идеально подходит. — Авторское алиби, — сказала Уинин. — Да. — Подло. — Да. Не Хуайсан расправил веер. — Я бы обиделся, если бы это не было настолько точным. Цзинъи нахмурился. — Так вы оба знали, что «погрешность» сработает? — Я знала, — сказала автор. — Он рассчитывал. Не Хуайсан медленно повернулся к ней. — Это грубо. — Но точно? Он помолчал. — К сожалению. Уинин посмотрела на младших. — Погрешность была не о том, что вы не важны. — Очень утешительно, — буркнул Цзинь Лин. — Это было о том, что вас не учитывают, — продолжила она. — А всё, что не учитывают, может двигаться иначе. План видит крупные фигуры. Враг видит угрозу там, где привык. Взрослые смотрят на взрослых. А вы прошли через щель. Цзинъи замолчал. Цзычжэнь посмотрел на свои руки. Сычжуй кивнул медленно. — Значит, погрешность стала рычагом, — сказал он. Автор улыбнулась. — Да. Цзинь Лин тихо фыркнул. — Звучит как что-то, что сказал бы Не Хуайсан и сделал вид, что не виноват. — Я бы сказал красивее, — возразил тот. — Нет, — сказала Уинин. Он приложил веер к груди. — Сегодня вы особенно жестоки. — Это вы нас выбрали. — Автор выбрала. — А вы внутри истории. — Уточнение принято. Дверь снова открылась. Автор побледнела. Потому что теперь вошли взрослые. Вэй Усянь первым просунул голову в комнату, оглядел собрание и весело сказал: — О, суд уже начался? Почему меня не позвали раньше? Я принёс бы закуски. За ним вошёл Лань Ванцзи. Молча. Это было значительно страшнее закусок. Цзян Чэн вошёл следом, посмотрел на автора так, будто заранее решил: виновна. Цзян Янли появилась рядом с ним — мягкая, спокойная, с таким взглядом, от которого автору захотелось исповедаться во всём, включая те главы, которые ещё не были написаны. Вэнь Цин вошла последней. Нет. Автор исправила себя. Вэнь Цин вошла не последней. Вэнь Нин тихо появился за её плечом. И вот тогда автор окончательно поняла, что смерть от стыда — реальный риск. Вэй Усянь сел без приглашения. — Так, — сказал он. — Что мы уже выяснили? — Что автор выбирала нас по травмам, — сказал Цзинъи. Вэй Усянь посмотрел на автора. — О. Автор подняла руки. — Я могу объяснить. Вэй Усянь улыбнулся. — Уверен. Это и пугает. Цзян Чэн скрестил руки. — Ты выбираешь людей по травмам? — Не только. — Это не тот ответ, который помогает. — Я выбираю точки, где персонаж может сдвинуть канон не потому, что ему легко, а потому что он видит боль изнутри. Цзян Чэн посмотрел на неё несколько долгих секунд. — То есть да. — Да. — Ты вообще нормальная? Автор посмотрела на Не Хуайсана. Тот спрятался за веером. Предатель. — Спорный вопрос, — честно сказала автор. Вэй Усянь рассмеялся. — Мне нравится честность. Не спасает, но нравится. Лань Ванцзи молчал. Автор очень старалась не смотреть на него. Это было ошибкой, потому что молчание Лань Ванцзи всё равно смотрело на неё. Вэй Усянь заметил. — Лань Чжань, ты сейчас её уже убиваешь взглядом или ещё только составляешь правила? — Мм. — Вот видишь, — сказал Вэй Усянь автору. — Он даже не уточнил. Тебе конец. Автор слабо улыбнулась. — Я ожидала худшего. Лань Ванцзи наконец сказал: — Больно. Одно слово. Комната замолчала. Автор перестала улыбаться. — Да, — сказала она тихо. — Я знаю. Лань Ванцзи смотрел на неё. И в этом взгляде было не обвинение даже. Хуже. Требование понимать цену. Не оправдывать её красотой. Не прятать за сюжетом. Не говорить «зато получилось». Просто знать: больно. — Я не хотела делать вид, что не больно, — сказала автор. Вэй Усянь, который секунду назад улыбался, вдруг стал серьёзнее. — Вот это, наверное, спасает тебе жизнь. — Только наверное? — спросила автор. — Ну, Цзян Чэн ещё не высказался. — Я уже начал, — сказал Цзян Чэн. — Это было вступление. — Заткнись. Янли мягко сказала: — А-Сянь. Вэй Усянь сразу стал выглядеть невиннее. Цзян Чэн возмутился: — Почему он? — Потому что ты уже и так смотришь страшно, — сказала Янли. Цзян Чэн закрыл рот. Автор подумала, что мягкость Янли действительно страшная сила. Янли посмотрела на неё. — Вы хотели, чтобы я жила? — Да, — сказала автор сразу. — Не только выжила? — Нет. Жила. Выбирала. Училась защищаться. Была не только памятью о доме, но человеком, который может строить дом дальше. Янли улыбнулась. Мягко. Печально. — Тогда не забывайте давать им отдыхать. Автор почувствовала, что это было самое мягкое обвинение за день, и именно поэтому оно пробило защиту. — Постараюсь. Вэнь Цин хмыкнула. — Постарается она. Автор медленно повернулась к ней. Вэнь Цин смотрела очень ровно. Очень профессионально. Как на человека, который принёс почти мёртвого пациента и сказал: «Но сюжетно так надо». — Вы, — сказала Вэнь Цин, — отправляете травмированных людей чинить чужие травмы, а потом называете это лечением? — Я называю это попыткой дать им шанс. — Шанс — это не лечение. — Нет, — согласилась автор. — Но без шанса лечение не начнётся. Вэнь Цин прищурилась. — Красиво. — Но? — Подозрительно. Автор кивнула. — Справедливо. Вэнь Нин тихо сказал: — Если это помогло… если они смогли спасти кого-то… Все повернулись к нему. Он смутился, но продолжил: — Тогда, наверное, это не было зря. Комната стала болезненно тихой. Вэнь Цин закрыла глаза. — А-Нин. — Простите. — Не извиняйся. Цзинъи прошептал: — Вот из-за таких людей авторы и продолжают. Цзинь Лин мрачно кивнул. — Они хорошие, и это нечестно. Автор смотрела на Вэнь Нина и думала, что он, пожалуй, прав: самые добрые персонажи делают авторскую жестокость особенно очевидной. Вэй Усянь вдруг сказал: — А меня зачем? Автор посмотрела на него. Он улыбался. Но глаза были внимательные. — В смысле? — спросила автор, хотя прекрасно поняла. — Во всех этих историях. Я то умираю, то не умираю, то меня спасают, то я сам всех спасаю, то мои ученики бегают по времени, то взрослые смотрят на меня как на предупреждение. Я что, тоже рычаг? Лань Ванцзи повернул к нему голову. Вэй Усянь не смотрел на него. Автор выдохнула. — Ты — место, где канон сильнее всего спорит сам с собой. Улыбка Вэй Усяня стала тише. — Красиво сказала. Теперь объясняй нормально. — Ты одновременно причина чужой любви, чужого страха, чужой вины, чужого спасения. Вокруг тебя мир решает, кого он считает человеком, а кого — удобной легендой. Если сдвинуть твою судьбу честно, приходится сдвигать всё: Вэней, Цзян Чэна, Лань Ванцзи, Сычжуя, Цзинь Лина, Янли, Хуайсана. Ты не потому центр, что «самый важный». А потому что через тебя видны швы мира. Вэй Усянь молчал. Потом тихо сказал: — Швы, значит. — Да. — И ты решила их лечить, дёргая за меня? Автор поморщилась. — Звучит ужасно. — Зато честно. Лань Ванцзи сказал: — Не только за тебя. Автор посмотрела на него с благодарностью. Уинин вдруг сказала: — Она не переписывала нас как удобных. Все посмотрели на неё. Уинин смотрела на автора, но говорила будто для комнаты. — В этом, пожалуй, разница. Она не дала нам забыть боль. Не сделала так, что мы пришли в прошлое и сразу стали мудрыми. Мы срывались. Злились. Говорили лишнее. Не понимали. Ошибались. Нас называли погрешностью. Мы обижались. Потом пользовались этим. Цзинъи тихо сказал: — Всё равно обидно. — Да, — сказала Уинин. — Но обида тоже была настоящей. Сычжуй кивнул. — Если бы мы сразу приняли план, это были бы не мы. Не Хуайсан мягко вздохнул. — Вот. Именно. Цзинь Лин повернулся к нему. — Не радуйтесь. Вас это не оправдывает. — Я и не надеялся. — Надеялись. — Немного. Цзычжэнь вдруг улыбнулся. — Но ведь получилось? Цзинь Лин застонал. — Опять. — Что? — Ты опять веришь в хорошее. — А если это тоже было нужно? Автор посмотрела на него. — Было. Цзычжэнь просиял. Цзян Чэн пробормотал: — Вот кого точно нельзя было отправлять без присмотра. — Поэтому была Уинин, — сказал Не Хуайсан. Все снова посмотрели на него. Он поднял веер. — Что? Это же правда. Уинин сухо сказала: — Не злоупотребляйте тем, что иногда правы. — Это моя единственная защита. Вэй Усянь рассмеялся. На этот раз почти легко. Потом посмотрел на автора. — Ладно. Допустим, мы тебя не убиваем. — Очень великодушно. — Не радуйся. Условия будут. Автор насторожилась. — Какие? Цзян Чэн сразу сказал: — Не выбирать больше детей по травмам. Не Хуайсан кашлянул. Автор тоже. Цзян Чэн сузил глаза. — Что? Уинин тихо сказала: — Это условие уже невыполнимо. — Почему? — Потому что история уже написана. Цзян Чэн посмотрел на автора так, будто пересмотрел решение «не убивать». Янли мягко положила руку ему на рукав. Он замер. Вэнь Цин сказала: — Тогда другое условие. Если уж отправляете людей в боль, показывайте восстановление. Не только рану. Автор кивнула. — Да. Лань Ванцзи сказал: — Не обесценивать молчание. Автор посмотрела на него. — И не оправдывать его полностью? — Мм. — Поняла. Вэй Усянь поднял палец. — Шутки оставить. — Обязательно. — Даже когда больно. — Особенно тогда. Цзинъи сказал: — Давать мне говорить! Сычжуй мягко: — Но иногда после Уинин. — Предательство продолжается. Цзинь Лин скрестил руки. — Не делать из меня только символ. — Нет, — сказала автор. — Ты человек. Он отвёл взгляд. — Хорошо. Цзычжэнь улыбнулся. — Не высмеивать веру. — Никогда. Уинин посмотрела прямо. — Не делать чужеродность оправданием одиночества. Автор замерла. Потом медленно кивнула. — Да. Не Хуайсан опустил веер. — А мне? — Вам? — переспросил Цзян Чэн. — Вам ещё условия? — Я тоже персонаж. — Вы соучастник. — Это не отменяет потребности в бережном обращении. Уинин посмотрела на него. — Вы хотите бережности после того, как назвали нас погрешностью? Не Хуайсан подумал. — В умеренных количествах. Автор сказала: — Не делать из тебя только хитреца. Он на мгновение перестал улыбаться. Совсем. В комнате стало чуть тише. — Потому что ты тоже человек, который потерял, — сказала автор. — Не только режиссёр. Не Хуайсан снова поднял веер. Но теперь за ним было не только веселье. — Это условие принимается. Вэй Усянь откинулся на спинку стула. — Ну что. Похоже, жить будет. — Пока, — сказал Цзян Чэн. — Цзян Чэн, не будь таким суровым. Автор нам ещё нужна. — Зачем? Вэй Усянь улыбнулся шире. — Кто-то должен дальше получать за нас от читателей. Автор застонала. Не Хуайсан прикрылся веером так, чтобы скрыть смех. Уинин впервые позволила себе маленькую улыбку. — И всё же, — сказала она, — в следующий раз оставьте инструкцию. Автор посмотрела на неё. — Я бы оставила, но… Не Хуайсан очень тихо сказал: — Инструкции портят лучшие планы. Пауза. Все медленно повернулись к нему. Он замер. — Я сказал это вслух? — Да, — сказал Цзинъи. — Как неосмотрительно. Цзинь Лин уже вставал. — Я давно хотел ударить кого-нибудь за эту фразу. — Молодые господа, — начал Лань Сычжуй, но даже он звучал не слишком убеждённо. Уинин спокойно отодвинула чашку с чаем, чтобы её не задели. Вэй Усянь весело сказал: — Глава Не, бегите. Не Хуайсан поднялся с достоинством человека, которого сейчас будут преследовать за правду. — Я слабый человек, — напомнил он. — Вот и проверим, как быстро слабые люди бегают, — сказал Цзян Чэн. И всё-таки его догнали не сразу. Потому что Не Хуайсан, как выяснилось, очень хорошо умел уходить от последствий собственных фраз. Автор сидела за столом, смотрела, как персонажи, которых она выбрала по травмам, спорят, возмущаются, смеются, угрожают, защищают друг друга и снова становятся собой, не послушными фигурами, а живыми людьми. И подумала, что, возможно, это и был единственный оправдательный довод. Не то, что боль была нужна. Не то, что план сработал. Не то, что погрешность стала рычагом. А то, что после всего они всё ещё могли ругаться. Значит, не всё было отдано трагедии. У двери Лань Сычжуй обернулся и посмотрел на неё. — Автор? Она вздрогнула. — Да? Он улыбнулся. Тихо. По-доброму. Но не без печали. — Если вы правда любите этот мир, не делайте его безболезненным. Автор замерла. — А каким? Сычжуй посмотрел на остальных: на Цзинъи, который кричал что-то про справедливость; на Цзинь Лина, который делал вид, что не улыбается; на Цзычжэня, который искренне переживал, чтобы Не Хуайсана не ударили слишком сильно; на Уинин, которая стояла чуть в стороне и всё равно была частью круга; на взрослых, которые смотрели на них с разной степенью усталости и любви. — Сделайте так, — сказал Сычжуй, — чтобы боль больше не была одинокой. Автор долго молчала. Потом кивнула. — Хорошо. Не Хуайсан из другого конца комнаты крикнул: — Прекрасная мысль! Может, на этом закончим суд? — Нет! — крикнул Цзинъи. Вэй Усянь рассмеялся. Лань Ванцзи, кажется, почти улыбнулся. Янли налила новый чай. Вэнь Цин проверила, не нужно ли кому-нибудь приложить иглы за чрезмерную драматичность. Вэнь Нин осторожно поднял упавший веер и отдал его Не Хуайсану, потому что был слишком добр даже для авторской самоиронии. Уинин посмотрела на автора и сказала: — Всё равно в следующий раз предупреждайте. Автор улыбнулась. — Постараюсь. — Это не обещание. — Нет. — Хуже. — Да. Уинин вздохнула. — Ненавижу, что понимаю. И где-то в этой комнате, между смехом, угрозами, чаем, веерами, обидами и тихими взглядами, погрешность снова стала рычагом. Только на этот раз она сдвинула не прошлое. А автора.