На новом месте приснись жених невесте

— На новом месте приснись жених невесте, — тетя Люда подмигивает Кате, расстилая постельное белье на диване. Катя неловко улыбается: ей не хочется обижать эту милую женщину, жену отцовского сослуживца. Они здесь в гостях, приехали на два дня. Такие вот у Кати каникулы. — Рано ей еще о женихах думать, надо учиться как следует, — возмущается из соседней комнаты отец, как слышит-то только. — Какие женихи в пятнадцать лет! Что-то мягко твердит мама, звенят рюмки. — Спокойной ночи, — вежливо говорит Катя. Утром ее никто ни о чем не спрашивает, лишь мама с тетей Людой просят помочь накрыть им на стол. Кате же всю ночь ничего не снилось. Только под утро приснилась улыбка — чуть наглая. Неприятный тип — решает Катя. Хорошо, что все это лишь глупости.

***

Или не глупости. Потому что неприятный тип снится Кате снова: его язык хозяйничает у нее во рту, одна ладонь накрывает грудь, а вторая — ползет по бедру, кончиками пальцев почти касаясь кромки трусиков. Мудак, могла бы сказать Катя. Ей восемнадцать, и они с мамой приехали на свадьбу дочери одной из маминых подруг. Катя бы лучше осталась дома с отцом, который ехать не захотел — чего он не видел на этих свадьбах? И зачем она только снова произнесла дурацкую фразу перед сном? — Катюш, ты что не спишь? Все крутишься, крутишься, на раскладушке не удобно? — мама бдит на соседней кровати, и Катя уверяет ее, что все в полном порядке. Просто много эмоций. Или, может, она переела — ведь на столе было столько вкусностей, попробовать хотелось всего. Мама сразу успокаивается, Катя до самого утра так и рассматривает потолок: слишком яркими были касания губ этого.

***

У этого есть имя. Катя сама выстанывает «Саша», когда он двигается в ней, Кате хорошо. Волшебно. Восхитительно. Губы горят от поцелуев, воздуха не хватает, ноют соски, выкрученные его руками. — Кто такой Саша? Катя просыпается от вопроса Дениса, она задремала на его плече, и это могло бы быть чудесно, но дурацкий сон испортил, перечеркнул все, что было в этой постели ДО. — Мне приснилось, что я пытаюсь отговорить Пушкина стреляться с Дантесом, — говорит Катя, чтобы сказать хоть что-то. Денис как-то легко верит. Впрочем, Кате п-о-т-о-м становится понятно, почему он так легко поверил в такую глупость. Да потому что ему на самом деле было все равно, что там за С-а-ш-а снился Кате. Для Кати проблема заключается в том, что она не знает ни одного подходящего Саши. Казалось бы, такое распространенное имя! А рядом нет никого похожего даже смутно! Был одноклассник: здоровый пацан, занимающийся то ли боксом, то ли борьбой, то ли тяганием штанги. Шкаф квадратный — такого в своей постели Катя бы запомнила. Еще один Саша учится в параллельной группе. Впрочем, будучи по паспорту Александром, этот юноша являлся представителем одного из горных народов. У мужчины в Катиной постели нос, конечно, был выдающимся. Но — не настолько. Так что где его этого Сашу найти? Да и нужно ли искать? Не нужно, конечно, уверена Катя, пока ходит на пары под присмотром отца. Папа знает про Дениса, и даже страшно представить, что он мог бы узнать про Катины сны. Стыдно, позорно. Катя отдалась Старкову, а во сне она отдавалась совершенно незнакомому человеку: и член его сосала, стоя на коленях, чувствуя, чужую руку в волосах, давясь плотью, ощущая непривычный запах — немного землистый, мускусный. Саша что-то стонал, и Катя прекрасно понимала, что произойдет. Но член изо рта не выпустила. Забыть бы увиденное. Навсегда. Но как соврать самой себе? Потому что нужно. Нужно, нужно, нужно. Поэтому Катя во время стажировки в Германии старается не пропускать ни одни выходные. Если выехать в пятницу вечером, то можно сменить два города. А иногда и три. И всё это ради того, чтобы Саша был с ней. Чтобы загадывать его снова и снова. И видеть его улыбку, ловить его дыхание, получать его поцелуи, кончать под ним, да она даже себя почти не касается, Саша сам все во сне делает. Благо — расстояния между городами небольшие, и на Катин туристический (а точнее н-е-т-у-р-и-с-т-и-ч-е-с-к-и-й) интерес никто особо внимания не обращает. Отец только ворчит, что нечего деньги на ерунду тратить, но Катя убеждает его (не без помощи мамы дома), что глупо приехать за границу и не увидеть ничего, ведь маленькое путешествие — такая отличная возможность тренировать язык! И как она может не побывать в Лейпциге, не увидеть Нюрнберг? А Дрезден? А Штутгарт? И папа сдается. — Вот на стажировке своей язык и тренируй, — заявляет Валерий Сергеевич, но тут же переключается на правила безопасности и велит обязательно присылать сообщения, как доедет. Кате не сложно. Она и фотографии высылает Кольке на электронную почту: Катя и памятники архитектуры, Катя и городские площади, Катя и лучшие музеи Европы. Всё для того, лишь бы ночами повторять одну и ту же фразу. Лишь бы Саша снился снова и снова. Лишь бы еще одно мгновение провести вместе, может, тогда он перестанет под утро ускользать от нее, может, тогда она все-таки сумеет его рассмотреть?

***

Катя живет две жизни. И, кажется, вторая, ночная, куда более настоящая, чем первая. У нее хватает выдержки, терпения, р-а-з-у-м-н-о-с-т-и, чтобы не искать Сашу по чужим постелям — зачем ей эти проблемы? У нее иногда опускаются руки — потому что как его найти в огромном городе, в огромной стране, или, чем чёрт не шутит, в огромном-преогромном мире. Он может быть кем угодно, жить, где угодно, а еще Катя отчаянно боится, что однажды он перестанет ей сниться, потому что он — старше её, возможно, у него есть девушка, невеста, ж-е-н-а, и даже дети. Будут. Его дети, но не Катины. Можно ли любить человека, которого ты никогда не видела в живую? Катя не уверена. Кто его знает, этого Сашу? Вдруг у него сотня неоплаченных штрафов за проезд на красный сигнал светофора? Вдруг он не пьёт алкоголь и откажется проводить праздники на кухне у родителей, пробуя папины настойки? Вдруг… Он может быть кем угодно — тем ещё мерзавцем и подонком, или сдержанным, отзывчивым человеком. Надёжным мужем, рядом с которым не страшно строить свою жизнь и вместе смотреть в будущее или бабником, похлеще Катиного шефа. В шефа Катя даже чуточку влюблена — самую малость, ведь он — красивый и обаятельный, а Саша, скорее всего, даже не существует. Просто плод ее воображения. Всё от отсутствия стабильных отношений, стресса на работе, а до этого — на учебе, сложных отношений с родителями… Саша — ненастоящий. Он просто хорошо трахается. Лучше, чем Жданов — хотя бы поспать в гостинице удалось, да и в квартире Малиновского Катя славно подремала, пока Андрей сбрасывал звонки Киры. Куда Катю ведет ее жизнь — непонятно, но в египетском отеле можно отлично выспаться и вдоволь нацеловаться во сне с Сашей. Он впервые выстанывает ее имя, и Катя практически уверена, что где-то слышала этот голос. Слышала же? Со свидания с Мишей Катя просто сбегает. Ремень под руками не тот: возможно, это уже одержимость, шизофрения, навязчивое состояние, что там еще бывает, когда тебе время от времени снится воображаемая жизнь с каким-то непонятным мужиком. Воропаев является в президентский кабинет ближе к вечеру. Ей и раньше не было страшно, когда он угрожал, когда пытался выведать все тайны компании, когда улыбался, требуя дивиденды, документы, заодно прижимая Катю к столу. Теперь Катю его улыбка бесит. Потому что какой еще ужин? Катю ждут дома на ужин родители, ждет Колька, наверняка ждет и Миша Вот только Кате Миша не нужен точно. А нужно было не в Египет с Юлианой ехать, а как можно дальше, куда-нибудь на край света, на Северный полюс, на Южный, в Камбоджу или в Перу, в Канаду, в Австралию. Туда, где Катю никто бы из «ЗимаЛетто» не нашел, а она переезжала бы из города в город, из страны в страну, и всё, что ее бы интересовало – это новые места для ночевки и собственные сны. Разве эта жизнь не была бы прекрасной? Дергается дверная ручка, и голос Жданова разносится по всему этажу. — Я согласна, — бросает Катя. Все, что угодно, лишь бы не рядом с Андреем. Пусть любовь не была крепкой, сильной, отчаянной, но она ведь была. И Жданов в этой любви Кате луной на небе клялся. И от клятв своих отступил.

***

За столиком в ресторане Катя начинает жалеть, что согласилась, что поехала с Воропаевым. Она возит вилкой по тарелке, разбирая салатные листья на несколько горок – руколу вот на этот край тарелки, неизвестные Кате зеленые листики – сюда, помидоры отдельно. Натюрморт в ее тарелке мало привлекателен, но этот конструктор наоборот кажется Кате намного занимательнее, чем внимание Александра Юрьевича. Зачем это все? — Секс, — произносит Воропаев, и Кате в первый момент кажется, что ей просто послышалось. Послышалось же? Да? Судя по напряженному лицу Александра, все она услышала правильно. Так, как и было сказано. Оскорбительное предложение. Наглое, хамское. Ни один порядочный человек такое никогда не предложит. Она многое готова сказать Воропаеву. Но вдруг теряется под его взглядом. Столько в нем жара и муки. Оскорбление? Как же! Он искренен. Он предлагает ей то, что отчаянно хочет от нее получить, хочет, и даже не надеется, иначе никогда бы не решился на такой отчаянный поступок. Катя собирается ему отказать. Разве тут могут быть варианты? Нет, конечно. Никаких — система моноцентрична. Дышать под воропаевским взглядом тяжело. У Кати воздух закончился еще десяток секунд назад. Или минут. Часов. Целую вечность — как тут сосчитаешь? — Все хорошо? — спрашивает он. Не для того, чтобы поставить ее на место. Напомнить, как идет ему эта забота. Катя кивает. Медленно. И также медленно — а Воропаев молчит, не перебивает, позволяет ей это молчание, возможно, надеясь на отсрочку своего приговора — говорит ему: — Поехали.

***

В машине он не тратит время зря — его губы обжигают сначала Катино запястье, потом шею, скулы, висок. Катя стонет, когда он сжимает ее грудь сквозь ткань кофты и топа — какой же дурацкий наряд! Катя почти уверена, что они никуда не уедут. Но Воропаев отстраняется от нее, заводит машину и все-таки выруливает с парковки перед рестораном. Кате на мгновение кажется, что на освободившееся место на стоянке паркуется автомобиль Андрея. Но ресторан оказывается позади, Воропаев набирает скорость, вливаясь в основной поток машин, и Катя отводит взгляд от зеркала заднего вида — в любом случае, Жданов ее интересует еще меньше, чем Воропаев. Вот уж к кому она точно не вернется! Воропаев привозит ее к себе домой — удивительно, Катя ожидала, что они скорее поедут в гостиницу, но, возможно, в отличии от самой Кати, Александр Юрьевич не любит спать в н-о-в-ы-х и н-е-з-н-а-к-о-м-ы-х местах. От Воропаева пахнет кедром, от простыней — хлопком и свежестью. У Воропаева горячие руки, по его виску катится капля пота — и Катя смотрит на нее, потому что смотреть в глаза Александру она не готова. Шелковая ткань комкается под Катиными пальцами, а ноги непроизвольно раздвигаются шире после прикосновения пальцев ч-у-ж-и-х. Кате с Александром хорошо. Может, даже слишком. Может, даже лучше, чем во снах. Может, Катя впервые в жизни выигрывает: не в лотерее, не в гонке за первое место или какие-то достижения, но любые мысли о том, что она недостойна Александра, не достойна вообще никого, и лучше спрятаться навсегда за непонятными тряпками, рушатся под его натиском. Сложно не поверить в свою привлекательность, когда он рядом. Когда смотрит не отрываясь. Когда двигается, тщетно пытаясь остановить миг, когда грань будет пройдена — потому что тогда все это останется в прошлом, а она отчаянно нужна ему прямо сейчас. Кате не просто хорошо. Кате великолепно. Она впервые спит без снов — а его сны ее не интересуют. Утром, когда она просыпается, он лежит рядом, в ее постели (формально — в его). А еще он смотрит на нее. И Кате совсем не стыдно, что она обнажена. И не стыдно, что она осталась с ним, приехала в его квартиру, пошла на ужин, подсовывала ему фальшивые отчеты, сбивала его с ног. Кажется, все было только и исключительно для того, чтобы она пришла в эту точку. Они пришли. Ведь Катя отлично знает эту улыбку — и ничего не наглая! — Саша, — шепчет она. А он в ответ ее целует.