***
3 мая 2026 г., 20:00
Примечания:
публичная бета приветствуется
В межсезонье нет времени для отдыха.
Нужно готовиться к новому сезону, ставить программы, думать, что «в этом году всё точно будет по-другому». По-другому — значит лучше. По крайней мере, Изабо на это надеется. Она никогда не отвечает на вопросы: «Вы надеетесь занимать больше первых мест?», потому что не хочет сглазить. Она отвечает: «Позвольте я отвечу вам на льду». Но в тайне она надеется, — когда остаётся дома одна, — просто не хочет показывать, что у неё есть чувства.
Она привыкла, что люди видят её только такой, какой она показывает себя на льду. Ни больше, ни меньше. Поистине открытая она только с семьёй и несколькими близкими подругами в качестве исключения. В остальное время Изабо старается сосредоточиться на тренировках и работе над собой.
Постановка программ в последнее время становится приятной рутиной. Изабо не первый год работает с Юлией Кузнецовой и знает, как всё будет происходить. Иногда её порывы вдохновения пресекаются, иногда тренер кивает головой и говорит: «Давай так и сделаем». Они уже так много работают друг с другом, что могут читать мысли друг друга. Тренер хорошо чувствует Изабо, а Изабо старается не мешать постановочному процессу.
Больше Левито нравится короткая программа. Во-первых, она короткая, что логично, исходя из названия, а во-вторых, она ритмичная и быстрая. За две с половиной минуты ей нужно успеть сделать семь элементов, при этом попасть в тайминги по песне. Изабо даже не успевает думать, когда отрабатывает короткую, — за это она ей и нравится.
Произвольная ей тоже, конечно, нравится. Но лирическая музыка пробирает до дрожи с переходом от медленного начала к динамичному финалу, и в итоге Изабо много думает. Слишком много. Отвлекается на то, что история, которую она рассказывает на льду, страданиями похожа на историю Изабо.
Юлия думает, что так Изабо будет проще пережить прокат и заработать больше баллов за артистизм, но Изабо думает, что будет отвлекаться. На льду вихрь из мыслей ей только помешает. Но Изабо с тренером не спорит и соглашается на такую произвольную. В конце концов, что из неё за спортсмен, если она не справится с программой и собственными демонами?
К новым программам надо пошить новые платья.
Раньше Изабо это обожала. Ей всегда шили потрясающие платья, в которых она чувствовала себя принцессой. Всё подгонялось под неё, что, в свою очередь, повышало чувство собственного превосходства. С неё аккуратно снимали мерки, будто она хрупкая ваза, что может разбиться от лёгкого прикосновения сантиметровой ленты.
В этом году Юлия решает, что нужно обратиться к новому дизайнеру.
— Вы уверены, что это хорошая идея? — аккуратно спрашивает Изабо, пока её наманикюренные пальчики отбивают тревожный ритм по пластиковому стаканчику айс-латте. Бариста в «Старбаксе» неправильно написала её имя: то ли потому что это фишка «Старбакса» для привлечения внимания, то ли потому что она правда не услышала. Зато, выдавая заказ, она подмигнула Изабо. Странно, но мило.
Всё-таки со Светланой Колобовой они хорошо сработались. Она создала ей платье и была номинирована на премию ISU Skating Awards в категории «Лучшее платье». С Лизой МакКиннон они тоже плодотворно поработали в прошлом сезоне. Изабо не понимает, зачем что-то менять, если сейчас всё хорошо.
— Софья Самоделкина — молодой и перспективный дизайнер из России, — поджимает губы тренер. — Она переезжает в Америку и продолжает здесь работу. Для нового сезона её свежий взгляд — это то, что нам нужно.
Новое, новое, новое. Изабо ненавидит это слово. Новый опыт в её случае всегда выходит… травмирующим.
— Вы уверены?
— Ты уже спрашивала это, Изабо, — твёрдо отвечает Юлия и хлопает Изабо по плечу в утешающе-материнском жесте. — Да, я уверена. Софья скоро подойдёт. Нам нужно обсудить программы, чтобы она имела представление, с чем ей придётся работать.
— Скоро? Сейчас? — вскидывает брови Изабо. — Я-я… Я думала, мы просто кофе пьём.
— Нет, это рабочая встреча.
Конечно, Изабо тоже хотелось бы знать, с чем — вернее, с кем — ей придётся работать, но откуда ей было знать, что встреча с новым дизайнером произойдёт так быстро и спонтанно? У неё даже не остаётся времени, чтобы загуглить Софью Самоделкину, потому что в Старбакс врывается девушка. И судя по тому, как Юлия подзывает её к ним за столик, это именно она.
Изабо поджимает губы и скатывается на стуле чуть ниже, словно прячется. Пальцы снова отбивают ритм по стаканчику айс-латте. Софья делает заказ у бариста с вопросом «А какой кофе у вас самый крепкий?» и, как только получает его, двигается в сторону их столика. У Изабо катастрофически мало времени, чтобы морально подготовиться к новому знакомству, поэтому ей остаётся просто пялиться на Софью.
Полурасстегнутая белая рубашка спадает с одного плеча, оголяя кожу. Шорты до середины колена — хороший выбор для жаркого американского лета. Её спутанные волосы, копной лежащие на плечах, чуть вьются из-за влажности. По сравнению с Изабо она выглядит слишком… небрежно. Никто не говорит, что небрежность это плохо; просто Изабо привыкла к сдержанности. А она не может быть сдержанной, когда видит лямку чёрного топа, просвечивающую через рубашку.
Софья понимает, что столик предназначается на два человека, поэтому ей приходится взять третий стул. Она берёт его у соседнего пустого столика и ставит стул спинкой к столу, чтобы сесть на него неправильно, но положить на него локти. На её губах расплывается широкая улыбка.
— Добрый день всем, — наконец говорит Софья. — Меня зовут Софья Самоделкина, но вы можете звать меня Софа. Прямо как диван, да? Мне всегда смешно с этого факта.
Изабо хмурится, но кивает.
Хватает минуты встречи, чтобы понять: Софья — она не будет называть её Софой! — слишком молодая. Как она вообще сможет ответственно подойти к разработке платьев и их пошиву, если она выглядит как зумер, который уволится к обеду? Юлию это не смущает: она находит Софью очаровательной, особенно её английский с заметным русским акцентом. Говорит она, на удивление, свободно, просто не видит смысла скрывать происхождение.
— Добрый день. Вы успели прослушать композиции, которые я вам отправила?
Изабо охватывает липкое чувство предательства. Значит, Юлия уже некоторое время назад связывалась с Софьей, но поставила Изабо в известность за пару минут до встречи? Она подозрительно щурит глаза, глядя на Софью, но в ней нет ничего подозрительного. Зато много вызывающего.
— Да-да, всё прослушала, даже записала себе некоторые идеи в заметки, — наконец Софья переходит к рабочим моментам.
Изабо заметно вздыхает от облегчения. На работе она может сосредоточиться. Софья достаёт планшет из рюкзака, разворачивает чехол и начинает листать заметки. Улыбка не спадает с лица, но оно приобретает серьёзные черты.
— Смотрите, обе программы мне понравились, но… — Софья беспечно листает стилусом по экрану, а Изабо внутренне напрягается: ненавидит «но», — короткая особенно.
Изабо закатывает глаза. «Всё окей, — говорит она сама с собой. — Расслабься уже».
Софья словно читает мысли Изабо и переводит на неё взгляд.
— Всё хорошо, Иза? — нотки в её голосе звучат нежно. — Ты всю встречу молчишь. Ладно, если бы тебе не понравились мои идеи, и ты молчала, чтобы меня не обидеть, но мы ещё ничего не начали обсуждать.
— А ты тараторишь, — вырывается у Изабо раньше, чем она успевает осознать.
«Ну вот, ты снова всё испортила». Но вместо этого улыбка Софьи снова становится широкой и беззаботной.
— Прости, я бываю… энергичной, мне говорили. Я только недавно с перелёта и пока что питалась только энергетиками и… — Софья осекается, и её внимательный взгляд снова скользит к Изабо. — Я снова это делаю? Тараторю, да? Прости, я буду держать себя в руках.
— Окей, — уголки губ непроизвольно тянутся вверх. Чтобы не улыбаться, Изабо делает глоток айс-латте, но как назло он заканчивается. — Можем обсуждать. Я готова слушать.
Про Изабо говорят «слушательница». Но она не выбирала эту роль, её просто никогда не спрашивали, а она никогда не говорила первой. Пыталась пару раз, но её не слушали и перебивали. Что ж, Изабо может засчитать Софье пару очков за то, что она обратила на её молчание. Но ещё пять очков она вычтет за обращение «Иза». Что за фамильярность?
— Так вот, короткая программа. Юлия, вы говорили, что хотели бы что-то резкое для «отражения мрачной динамичной атмосферы программы», — Софья чуть щурит глаза, вчитываясь в собственные заметки. — Я бы хотела вам предложить чёрное платье, на котором можно вышить серебряными и золотыми нитками трещины.
— Почему такие цвета?
— Серебро это лёд, а золото… золото очень подходит Изе, — улыбается Софья.
«Иза», конечно. Изабо не нравится фамильярное «Иза», которое так легко соскальзывает с пухлых губ Софьи.
— Так вот, платье будет с глубоким вырезом на спине. Рукав будет всего один, до запястья, облегающий. Ты не против открыть так много кожи?
От выпытывающего взгляда Софьи внутри Изабо всё замирает. Слова липнут к языку, и она не может ни возразить, ни согласиться. Она просто мотает головой, осознавая, что выглядит как дурочка.
— Это да или нет?
— Это да, — выдыхает Изабо, хотя сама идея звучит сомнительно. Но Софья говорит о её платье с такими горящими глазами, что не хочется её обламывать.
Юлия с умным видом кивает. Она явно не планировала так быстро соглашаться на варианты Софьи даже без справок, но ей определённо по духу интересные взгляды. Как только Софья начинает говорить о любимой теме, её уже не остановить. Она так ярко жестикулирует, будто родом из Италии, а не России, периодически посмеивается, как злобный гений, и напрочь забывает про кофе, который давно остыл.
— По поводу платья для произвольной у меня тоже есть идеи, но они ещё не до конца оформились, — Софья снова водит стилусом по экрану, открывая следующую заметку. Она оказывается рукописной, и Изабо невольно ужасается корявости её почерка. — Платье будет нейтрального цвета, потому что весь акцент пойдет на кристаллы, нашитые на прозрачную сетку. Синий, бордовый, изумрудный, янтарный, всё подобное.
— Кристаллы? — хмурится Юлия.
— Да! — восклицает Софья, готовая защищать свою идею до победного конца. — Вы мне говорили, что программа начинается довольно медленно, но к концу набирает обороты. Поэтому кристаллы — классная идея. В статичном состоянии они просто смотрятся красиво, но при движении, когда на них будет падать свет с разных сторон, они начнут сиять как фейерверк. И наша Иза будет тоже сиять.
Изабо прощает очередное «Иза» только потому, что ей нравится, с какой благоговейностью Софья описывает её триумф и красоту. Внутри растекается тепло, задевая те струны души, о существовании которых она даже не подозревала. Изабо сжимает пустой стаканчик кофе сильнее, чем хотелось бы, и лёгкое потрескивание пластика отрезвляет. Никакого тепла, только хладнокровие.
— Тебе нравится?
— Это… интересно, — отзывается Изабо, сталкиваясь взглядом с Софьей. — Если получится создать платья такими же, какими ты видишь их у себя в голове, то да, это будет неплохо.
«Неплохо? — злится на саму себя Изабо. — Почему я так сказала? Идеи же и правда неплохие». Неразбериха в голове путает и сводит с ума.
— Сомневаешься во мне, Иза? — подмигивает ей Софья. — Не стоит.
— Мы в ваших способностях не сомневаемся, — отвечает Юлия и переводит взгляд на наручные часы, понимая, что пора заканчивать. — У кого-то есть комментарии, замечания или предложения? Мне уже пора на тренировку.
— Только просьба — украсть Изу ненадолго.
Изабо едва не давится воздухом. Хорошо, что не айс-латте.
— Я пока ещё не обустроилась в ателье полноценно, пока разбираю коробки в съёмной квартире. Она тут совсем недалеко. Я бы пригласила Изу к себе домой.
— К себе домой? — Изабо скрещивает руки на груди.
— Чтобы снять мерки, разумеется.
Юлия переводит взгляд с Софьи, которая улыбается шире Чеширского кота, на Изабо, в глазах которой читается: «Вы думаете, что это хорошая идея?», — но тренер действительно думает, что это хорошая идея. Чем раньше они начнут снимать мерки, тем быстрее Софья сможет начать создавать платья к новому сезону.
— Если это не займёт много времени, то, разумеется, считайте, Иза ваша.
«И вы туда же», — мысленно стонет Левито.
— Отлично, — Софья подходит к Изабо слишком близко и бесцеремонно цепляется за её предплечье, не замечая, что та вздрагивает. — Обещаю вернуть вашу звезду в целости и сохранности.
— Спасибо за встречу, Софа, — кивает Юлия.
Софья машет Юлии, пока она не выходит за пределы кофейни, а потом всё её внимание концентрируется на Изабо. Изабо не знает, куда деться от её внимательных взглядов, словно проникающих под кожу. Она молча поджимает губы и смотрит своими большими сияющими глазами на Софью, не зная, как сказать, что ей просто очень неловко. Софью ничего не смущает: она полноценно берёт её под руку и начинает тараторить.
— Так вот, что ты думаешь по поводу…
***
Путь до квартиры Софьи не занимает много времени, но она так много болтает, что время растягивается до целой вечности. Софья периодически ловит себя на мысли, останавливается и пытается перевести тему на Изабо, чтобы это был не просто монолог, но Изабо нечего сказать. Вернее, есть, но не Софье. Её мысли остаются при ней. Периодически тишина наступает, потому что Софья любуется пейзажами, на которых Изабо не обращает внимание, потому что видит их каждый день. Но на радость Софье она останавливается и позволяет ей сделать пару фотографий для сторис. — Я не думала, что мне так понравится в Америке, — вздыхает Софья, когда нажимает кнопку «Опубликовать», блокирует телефон и прячет его в карман шорт. — Но мне нравится. Вы здесь все такие… свободные. «Хотела бы я быть свободной…» Софья действительно кажется открытой миру даже невооружённому взгляду Изабо. Будто она всю жизнь провела, скованная мыслями «нельзя себя так вести», а потом поняла, что это бред и позволила себе быть. Просто быть. Быть любопытной, быть неловкой, быть раздражающей. Быть энергичной и солнечной. «Может, я просто завидую?» — хмурится Изабо. Внутри что-то тянет, будто камень, идущий ко дну. — Хэ-эй, мы пришли, — улыбается Софья, и её звучный голос вырывает Изабо из мыслей. — Как насчёт небольшой экскурсии, а потом уже мерки? Изабо соглашается на предложение: как раз будет время морально подготовиться. Видеть квартиру человека, когда он только въехал, но ещё не обустроился полностью, ощущается чем-то… невероятно интимным. Сначала разбирают вещи первой необходимости, потом — ценное и напоминающее о прошлом месте жительства. Софьина квартира ощущается как полнейший хаос, в котором она прекрасно ориентируется. Она знает, куда уронила карандаш, и поднимет его, если он ей понадобится, но трогать просто так она его не будет. Только ей понятно, в каком порядке разложена обувь в обувнице. Изабо даже не будет спрашивать, почему в прихожей стоит кружка с водой возле зеркала у выхода. — Можешь остаться в обуви, — бросает ей Софья, пока закрывает входную дверь. — Я так и планировала. — О, точно, американка же… У нас в России так не принято. Меня бы убили за то, что грязь развожу, — смеётся Софья. — Но ладно, у нас экскурсия, а не истории из прошлого и о другой культуре. — Я бы послушала, — почему-то выпаливает Изабо, а потом сама же начинает мяться на месте, играясь с рукавами одежды. — Ну, в плане, мне нравится русская культура. — О да, тогда по адресу. Кажется, я видела твой детский прокат под Чайковского. Ты была милой. Щёки покрываются очаровательным румянцем вместе с волной тепла, окатившей тело. Жаль, что она не может контролировать реакции собственного организма, потому что ей не нравится, как она краснеет от слов Софьи. Это почти насмешка. — Это был комплимент, кстати, — говорит Софья, словно читает её мысли. «Ладно, не насмешка, — мысленно поправляет себя Изабо. — Комплимент. Я могу с этим работать». Нет, не может. Поэтому чтобы не думать о комплименте Софьи она просит начать экскурсию. Сначала Софья отводит её в ванную комнату, чтобы помыть руки и освежиться. «Боже, это лето такое жаркое!» — и это даже не половина того, что Софья успевает озвучить за это время. Изабо нравится полотенце с вышитыми инициалами Софьи. По крайней мере, она надеется, что это её инициалы, потому что в русском языке она не так хороша, а Софья из тех, кто мог бы приобрести полотенце с ругательством ради шутки. Потом кухня, на которой Софья просит не заглядывать в раковину, потому что она не помыла посуду после завтрака, а сразу побежала на встречу с Юлией и Изабо. Этот факт почему-то имеет стопроцентный смысл в голове Изабо. Про спальню Софья рассказывает на словах, потому что там не застелена постель, и этот факт снова заставляет Изабо глупо хихикать. — Последняя комната — моя маленькая мастерская, — гордо улыбается Софья, приоткрывая дверь. — Вообще я планировала работать в ателье днями и ночами, но приятно иметь дома кусочек хаоса. Хаос — верное описание для комнаты, которую Софья именовала мастерской. Повсюду коробки, на котором русскими корявыми буквами выведены названия. Манекены, слегка потрёпанные после перевозки, стоят вдоль стены, как прокажённые. Письменный стол, стоящий возле подоконника напротив окна, уже завален скетчбуками, непонятно откуда вырванными страничками, канцелярскими принадлежностями, включая парочку сломанных карандашей, и даже кухонным ножом для заточки карандашей. В руках зудит от желания прибраться, но Софью это лишь забавляет. — Не обещаю, что к следующему разу приберусь. — В следующий раз я буду в ателье, — снисходительно хмыкает Изабо. — Кто говорит, что у меня и там не будет бардака? Они снова сталкиваются взглядами. У их гляделок другие правила: не тот, кто быстрее отведёт взгляд, а тот, кто быстрее засмеётся. Изабо улыбается лишь внутренне, а Софья — всегда. — Ладно, — Софья потирает ладони, словно от предвкушения. И вот, улыбка снова танцует на её губах. — Можешь пока раздеваться, я сейчас приду. Изабо давится воздухом. Сердце внутри ухает вниз, тихонько стуча в такт слову «нет-нет-нет». Даже если бы она не была против вот так быстро раздеться для Софьи (а она против!), она бы не смогла: пальцы предательски дрожат и не слушаются. Софья ещё не уходит, заметив, что Изабо снова ушла в себя. — О, блин, это было слишком быстро? Прости, но метки нужно снять. — Я-я… да-да, понимаю, — слова вырываются на автомате. Изабо должна уже привыкнуть к наготе. В конце концов она выступает в платьях, которые облегают как вторая кожа, перед тысячами людей. Она знает, что такое, когда тебя оценивают. Она много раз переодевалась перед Эмбер (та обычно присвистывала: «Ты только глянь на себя, красотка!»). Даже некоторые парни видели её обнажённой, пока она не поняла, что ей девушки нравятся больше. Но Изабо циклится лишь на одном человеке. С ней поначалу оголяться было приятно до дрожи в ногах, а потом — паршиво. Запомнилось хорошо. — Точно всё окей? — шутливость уходит из голоса Софьи, оставляя только искреннее беспокойство. — Не обещаю не пялиться, но обещаю не приставать. Я быстро сниму мерки — даже моргнуть не успеешь. «Она снова тараторит», — мелькает в мыслях Изабо. — Да, всё окей. — Если что, могу отвернуться. Изабо мотает головой и уже тянется к майке на бретельках, чтобы стянуть её через голову. В комнате есть пара зеркал: одно на столе, другое напольное, но она старается не смотреть в них. Софья перекатывается с ноги на ногу, заламывает пальцы и упрямо смотрит в пол, чтобы дать Изабо время раздеться. Пока Изабо пытается стянуть джинсы, Софья, всё так же опустив взгляд, идёт к столу и в его ящиках ищет набор для снятия мерок. Она листает любимый потрёпанный блокнот и ищет новую чистую страницу, на которой пишет «Изабо Левито» и обозначения для мерок. Блокнот личный, поэтому записи на русском и корявые. Ей так даже нравится — как напоминание, что никто не идеален. — Я готова. Теперь от неожиданности вздрагивает Софья и чуть ли не роняет блокнот из рук. Она не может удержаться от взглядов на Изабо: они будто намагниченные сами к ней тянутся. По её светлой коже скользят лучи, проникающие сквозь щели между жалюзи. Её осанка идеальна, будто она сейчас позирует для античного скульптора, а не ждёт в ожидании снятия мерок. Софья просто не знает, что внутри Изабо трясётся от каждого взгляда и порыва воздуха. — Ты красивая, Иза, — Софья не может сдержать непроизвольную улыбку. Губы Изабо чуть подрагивают, когда она переспрашивает, что сказала Софья, потому что она якобы не услышала. На самом деле ей просто хочется услышать это ещё раз. Поверить в это на секунду, а потом вернуться в привычное состояние тревожности. — Окей, хорошо, тогда я быстро, чтобы тебя не смущать, — лепечет Софья и хватает со стола сантиметровую ленту. — Смущать? — оскорблённо тянет Изабо. — Да нет вообще. Софья дарит ей типичный русский взгляд «кого ты обманываешь?», и Изабо тушуется. Она набирает побольше воздуха в грудь и забывает как дышать, когда Софья прикладывает сантиметровую ленту к её телу. От неё веет холодом, из-за которого хочется съёжится, сжаться и исчезнуть. Изабо знает, что из себя представляет снятие мерок: не в первый раз её шьют платья. Она даже помнит, когда нужно поднимать руки, когда опускать, так что Софье даже не приходится ничего говорить. Но это не значит, что ей не неловко. Софья вьётся вокруг неё с сантиметровой лентой, будто хочет её запутать. В творческом процессе она ещё больше тараторит, только делает это тише и вдобавок покусывает кончик ручки. — Так, теперь от плеча… — Софья прикладывает конец ленты к плечу и протягивает его до запястья, проверяя длину рукава. — Ага, записала. Теперь позволь опуститься перед тобой на колени. Сначала Изабо думает, что это шутка, но потом Софья действительно опускается на колени перед ней. Видно только макушку с вьющимися от влажности локонами. Если зрение не позволяет увидеть всё происходящее, то осязание позволяет всё прочувствовать. Изабо тушуется и чуть ли не зажимает ладонь Софьи между ног, пока та пытается измерить длину юбки по внутреннему шву. Самообладание лопается как шарик, как бы Изабо не пыталась сохранять хладнокровие. Хорошо, что Софья ещё не видит, как смущённо подрагивают ресницы Изабо и как она прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержаться. — Всё, последняя мерка снята, — бормочет Софья, чёркая числа в блокнотике. — Можешь выдыхать. Хочется возразить, но Изабо ловит себя на мысли, что по ощущениям рядом с Софьей она и правда будто не дышала. Софья отворачивается и даёт Изабо шанс переодеться без лишних глаз. Пальцы не слушаются, почему-то дрожат и млеют, когда она пытается натянуть джинсы обратно. Она едва не падает и не врезается в письменный стол, проклиная свою неуклюжесть. «Я на льду держусь лучше, чем сейчас, — мысленно сетует Изабо. — Что со мной такое сегодня?» С губ срывается вздох облегчения. Изабо даже не думала, что будет так приятно снова ощутить одежду на своей коже. Софья как раз оборачивается, когда Изабо поправляет майку, чтобы она легла красиво и ровно, а не складками. Софья невольно улыбается от этой картины, а колени Изабо почему-то подкашиваются. — Спасибо за продуктивный рабочий день, Иза, — подмигивает ей Софья, оставляя блокнот на письменном столе и опираясь о него бедром рядом с Изабо. — Обещаю, что сяду за твои платья как можно скорее. — Надеюсь, я не узнаю об этом снова последней. — Ты о чём? Тебе Юля не говорила, что мы будем работать вместе? — Нет, — Изабо постукивает пальцами по столешнице, чтобы успокоиться. — Сказала за пять минут до. Так что теперь ты знаешь, почему я такая заторможенная: была немного в шоке. — Же-есть, — хмыкает Софья. — Ага. Ненавижу, когда меня ставят перед фактом. — Окей, тогда обещаю, что эскизы к платьям ты увидишь самой первой. А ещё обещаю, что это будет невероятно красиво. Изабо уверена, что у многих парней или даже девушек сносит голову от очаровательной самоуверенности Софьи. Она не хочет причислять себя в эту категорию, но всё же улыбается. Она ведь и правда польщена. Изабо не верит, когда ей в лоб говорят: «ты красивая», но она верит в то, как бережно с ней обходятся, когда снимают мерки.***
Однажды Изабо получает странное сообщение, когда собирается ложиться спать. Она уже ставит телефон на зарядку, но почему-то останавливается и проверяет сообщения ещё раз: вдруг что-то важное написали в чате с Эмбер и Алисой, который они именуют «Blade Angels». Но вместо сообщение от подруг, Изабо получает: «Ну что, ты готова?» Фамильярность сообщения сбивают с ног. Контакт не известен, соответственно, номер Изабо тоже не знает, но отправитель сообщения ведёт себя так, будто она его знает. Если это странный розыгрыш от Алисы, которая хочет Изабо свести с кем-нибудь после расставания, то Изабо мысленно клянётся, что прибьёт её. И плевать, что она олимпийская чемпионка. В голове мелькает мысль «А если это… она?», но Изабо её откидывает. Стейси никогда бы не написала ей так беззаботно. От неё можно было бы получить лишь сухое: «Приезжай, дома никого нет», если бы Изабо её не заблокировала. Неизвестный номер [Пупсик, чего молчишь?] [Я же обещала прислать тебе эскизы самой первой] [Вот я и исполняю обещание] Изабо вздыхает от облегчения. Натянувшиеся внутри от напряжения стрелы тоже расслабляются. Она сразу понимает, кто ей пишет. Честно говоря, она и с первого сообщения должны бы догадаться, но почему-то подумала о Стейси. «Забудь её, глупая», — сетует на саму себя Изабо. Неизвестный номер [Ты здесь?] Слишком много мыслей в голове делают её заторможенной. Она кое-как отвечает Софье, что она здесь. Пока фотографии эскизов отправляются, Изабо поправляет подушки под спиной, понимая, что спать она сейчас не будет. Весь свет в комнате выключен, лишь свечение от телефона окрашивает лицо Изабо лёгким голубым цветом. Как только эскизы появляются в чате, Софья сразу же звонит Изабо по аудио-звонку. — Ну что, как тебе? — в её голосе отчётливо слышится улыбка. — Лично мне очень нравится. Я хорошо представляю тебя в этих платьях. — Я ещё даже не посмотрела платья! — Прости, я просто… у меня такой заряд активности, Иза, ты не представляешь. Софья продолжает вести себя так, будто они с Изабо давние друзья. Поначалу это напрягало, но сейчас Изабо реагирует на это с снисходительной улыбкой. — Смотришь? — Смотрю, — вздыхает Изабо. Внутри ноет неприятное чувство разочарования: вдруг Софья и в половину не так хороша, как её описывала Юлия? Но оно тут же рассеивается, когда Изабо видит эскизы. У неё даже замирает дыхание, когда она видит эти аккуратные линии, утончённые силуэты и серебряно-золотые трещины на платье для короткой. Витражи из кристаллов на платье для произвольной тоже срывают пару восторженных вздохов с губ Изабо. Это и правда красиво. Но заслужила ли Изабо носить эти шедевры на себе? — Ну что? — лепечет Софья, как маленький ребёнок в ожидании вердикта от родителей. — Иза, я уже начинаю переживать от твоего молчания. — Я-я… — голос немного подрагивает. — Это потрясающе, Софа. Я даже не знаю… Мне кажется, я буду глупо смотреться в этих платьях. — Что значит глупо? — Я не такая красивая, как твои платья. — Что за бред, пупсик? — Софья звучит искренне возмущённо. — Ты и «некрасивая» — это диаметрально противоположные понятия. Поверь мне, я в искусстве разбираюсь. И если я создала для тебя такие платья, значит, они тебе подходят. Даже не думай, заслуживаешь ли ты их носить. Это они должны заслужить тебя. От жгучего монолога на сердце становится тепло, а щёки загораются пламенем от румянца, но Изабо тут же мотает головой. Волшебного действия хватает на считанные минуты. Как ей верить Софье, если Стейси говорила совсем другое? Она ни разу не называла Изабо красивой. Она лишь писала: «Приезжай ко мне». — Ты услышала меня, Иза? — Услышала, — хмыкает Изабо. — Отлично, смотри мне. Так, а какие-то замечания или комментарии есть? А то я недавно выпила две кружки крепкого чая, и моему сердцу плохо. Голове, кстати, тоже, поэтому я могу быть… чуточку неадекватной. — Чай? Ты что, британка? — Нет, я русская, — в голосе Софьи слышатся искорки смеха. — Так что, я скидываю Юле эскизы на утверждение или ты отправляешь меня всё переделывать? — Ни за что! Это шикарно, Софа. Изабо ловит себя на мысли, что уже второй раз от восторга эскизами называет её не Софьей, а Софой. По сути ничего не меняется: Софа всё такая же энергичная и чуточку неадекватная, как она и сказала, только в груди Изабо почему-то разливается мягкое, успокаивающее тепло. «Так уж и быть, заслужила называться Софой», — мысленно улыбается Изабо, пока натягивает одеяло до горла, чтобы скрыть улыбку. — Почему молчишь? — Потому что не хочу рушить волшебство момента — ты назвала меня по имени. «Значит, тоже заметила». Раньше Изабо ненавидела, как Стейси цеплялась к её словам, потому что потом обязательно следовало: «Ну и? К чему ты это вообще сказала?». Это всегда заставляет её сердце тревожно сжиматься от молчания, когда она говорит. Переписки она тоже не любит: не видно, какие эмоции человек правда испытывает. — Ты меня тоже странно назвала в переписке, — Изабо пожимает плечами, стараясь звучать непринуждённо. — Это было на русском, да? — О, точно, я забыла, что ты его немного знаешь. — Ну, это слово я не знаю. — Загугли, — с вызовом бросает Софа. Изабо вздыхает, не понимая, почему она ведётся на эту дешёвую провокацию. Она уже давно должна видеть десятый сон, потому что завтра с утра ехать на тренировку. А она кутается в одеяло в приступах счастья от тепла и разговаривает с Софой, которая выбесила её при первой встрече. И сейчас тоже бесит, но уже в положительном ключе. «Слово «пупсик» чаще всего переводится как baby/babe (малыш или младенец), cutie pie (милашка), sweetie (дорогая/дорогой), doll (куколка), отражая ласковое обращение. Также используются варианты poppet и pumpkin». — Это странно, я уж подумала, что ты меня младенцем назвала. Потом я дочитала, к счастью. — Эй, это русская романтика! Не цепляйся к ней. Изабо не сдерживает усмешку. — Так почему pupsik? — Не знаю, — кажется, Софа прикусывает нижнюю губу, пока думает над тем, как описать свои ощущения. — Ты просто такая… маленькая, аккуратная. Хрупкая. Смотришь на тебя и сразу хочется заобнимать. Прямо как с малышами. Изабо хочется бросить телефон в стену, потому что нежный голос Софы проникает в самое нутро и задевает самые трепетные струны души. — Окей, скажи что-нибудь на русском, — поспешно переводит тему Изабо. — Ty ochen' milaya, Izabo. No tvoy golos v chas nochi zvuchit ochen' goryacho, prosti. Звучит красиво. И непонятно. Изабо слышит своё имя и набор звуков, которые никак не могут сложиться в предложение. Она хмурит брови и пробует разные варианты перевода, но фраза слишком длинная для скудных познаний Изабо в русском языке. — Как-нибудь скажешь мне, что это значит. — О не-е-ет, только под дулом пистолета, — Софа смеётся слишком громко для часа ночи, но она живёт одна, так что вряд ли она кому-нибудь помешает. А вот Изабо нужно быть потише, чтобы не разбудить маму и не привлечь к себе в комнате домашних животных. — Там что-то плохое? — Ни в коем случае! Лучше спать ложись и не думай об этом. — Теперь я точно не усну, — вздыхает Изабо. — Sladkikh snov, Isababy. И Софа сбрасывает звонок раньше, чем Изабо успевает понять, что произошло. Софа словно ураган врывается в её жизнь, наводит свои порядки и исчезает. Внутри поселяется странное чувство холода, когда она больше не слышит её голоса. Изабо накидывает одеяло ещё выше, высвобождая руки, чтобы проверить телефон. Больше Софа ей ничего не пишет, но зато есть пара десятков сообщений из чата «Blade Angels». Алиса [сос, почему иза до сих пор в сети, хотя уже поздно?] [если это снова из-за той идиотки, имя которой мы не называем] [то я убью её] Эмбер [Я помогу] [Стейси позорит гордую нацию лесбиянок] Алиса [а мы дождёмся ответа из Изабо?] Эмбер [Изабо, блин, Левито, ответьте!] [Мамочка Эмбер беспокоится о своём ребёнке] Алиса [лол, я тебя щас переименую] [мамочка эмбер и её два неугомонных ангелочка] Мамочка Эмбер [Нет, Изабо — ангелочек, а ты самый настоящий демонёнок, Алиса] Алиса [мяу] Изабо шутливо фыркает, читая чат с подругами. За короткое время они успевают три раза соскользнуть с темы, вспомнить тех, кого вспоминать не стоило, и наругать Изабо за то, что она не отвечала им. Она сама не знает, как оправдываться, поэтому пишет правду, как бы странно она ни звучала. Изабо [Я только что созванивалась со своим дизайнером] Алиса [вот какие нынче эвфемизмы для «бывшая»] Мамочка Эмбер [Нет, помнишь нам Иза недавно жаловалась на нового дизайнера платьев?] [Наверное, это про неё] Алиса [ну хз ты со всеми своими дизайнерами созваниваешься в час ночи?] [только по ночам появляется огромное желание обсудить стразы и ткани, да?] Изабо [Во-первых, она мне сама написала] [Во-вторых, она прислала мне эскизы моих новых платьев] [И в-третьих, я её просто похвалила, мы немного поболтали и всё] Изабо намеренно умалчивает о том, что потом Софа ей сказала пару фраз на русском и назвала её pupsik. На последнем они точно подумают, что Софа — это на самом деле Стейси. Лучше Изабо оставит это для себя. Что случается ночью по телефонному звонку, то там и остаётся — в телефонном звонке ночью. Алиса [мамочка, мы ей верим?] Мамочка Эмбер [Только если она покажет нам эскизы] Изабо [Ах вы!] Изабо редко когда делится с подругами тренировочным процессом и подготовкой к новому сезону, потому что предпочитает держать всё внутри, и они об этом знают. Но сегодня она не видит поводов скрывать красоту, созданную золотыми руками Софы. Она пересылает фото в чат и приписывает. Алиса [аййй красота иза] [сиять будешь в новом сезоне отвечаю] [ярче, чем звёзды на небе] Мамочка Эмбер [Всё, у Алисы время флирта, спасайтесь, кто может] [А вообще, Иза, платья шикарные!] [Твой новый дизайнер очень и очень хороший] Изабо [Софу вам не отдам] [Но если без шуток, я рада, что вам тоже понравилось] [Спасибо, девочки] Алиса [тебе тоже спасибо] [ну за то что правда с дизайнером созванивалась а не с стейси] Мамочка Эмбер [Стейси не в группе классных девчонок] [Давайте не будем её обсуждать] Изабо [Всё окей, я уже не думаю о ней] Теперь Изабо засыпает с мыслями о шикарных платьях, которые для неё собирается создавать Софа. Она ведь и правда считает Изабо красивой — достойной для этих шедевров. Это греет душу, но тревожные мысли всё равно остужают её.***
Изабо лжёт, когда говорит о том, что не думает о Стейси. Тяжело не думать, когда её не такое уж и милое личико постоянно появляется в рекомендациях социальных сетей. Она её блокирует, честно. Потом блокирует аккаунт её парня, потому что Изабо тошнит от одного взгляда на их совместные фотки (и от мысли о том, что у неё такого со Стейси не было, даже в папке «Скрытое»). Но Стейси продолжает вылезать в рекомендациях, будто они неразлучны. Стейси — помощник организатора многих ледовых шоу. Поначалу Изабо думала, что пересечётся с ней всего один раз и это ничего не будет значить. Но потом Стейси повысили до организатора и позволили работать самостоятельно. Тогда Изабо стала частой гостьей её шоу, потому что Стейси знала, как надавить и заставить других согласовать выбор Изабо среди других кандидаток. После каждого шоу Стейси оказывалась в постели Изабо. Для Изабо это был первый опыт с девушкой. До этого у неё не было опыта отношений и влюблённостей: всё свободное время было расписано по минутам и занято фигурными катанием. Но потом она увидела Стейси, которая выглядела до ужаса соблазнительно в брючном костюме и так умело управляла десятками людей. Изабо подчинилась её чарам, ещё не зная, что пожалеет об этом. Сначала она не понимала, почему к утру Стейси исчезала из её номера, оставляя после себя лишь аромат пряных духов. «Бережёт нас от скандалов», — думала Изабо и успокаивалась, но неприятные мысли всё ещё липли к ней. Потому что потом они стали встречаться не в рамках шоу, хоть и так же в отелях. «Почему мы будто скрываемся?» — однажды не выдержала Изабо и задала вопрос, от которого ныло её сердце всё это время. Она даже сжала ладонь Стейси в своей, чтобы она не исчезла. На следующий день Изабо узнала, что всё это время Стейси встречалась с парнем. С ним она не бегала по отельным номерам. От него она принимала цветы, а Изабо во время постановки шоу нельзя было даже смотреть на Стейси. Его она целовала на совместных селфи и называла его: «Мой любимый». Но она даже не сделала ни одного комплимента Изабо! Изабо никому не рассказывала про это, хотя Эмбер знала, что ей нравился один человек. Не хотелось делиться таким неудачным первым опытом. Изабо была уверена: если не думать о Стейси, то будет не так неприятно. «Надо двигаться дальше», — посоветовала ей Алиса, когда заметила, что Изабо в последнее время была грустной. А потом Стейси снова пригласила её в номер отеля. И Изабо согласилась. Просто потому что это было удобно. Ей тоже хотелось ласки и физической близости, а Стейси сама ей это предложила. Изабо почему-то подумала, что она рассталась с парнем, поэтому и вернулась к Изабо. Как оказалось — нет. Изабо не была научена горьким опытом, поэтому снова задала терзающий её сердце вопрос: «Тебя это никак не смущает, Стейси?». На что Стейси, выскальзывая из простыней, пожала плечами и сказала: «Это ничего не значило». Изабо думала, что расставание с парнем ничего не значило. На самом же деле — это Изабо ничего не значила. Парень — способ оставаться нормальной в обществе. Он скрывал её натуру, которую Стейси считала скрывать обязательным. Да, они жили в Америке, где она могла бы спокойно быть открытой лесбиянкой. Но она сама не считала, что это нормально. Для неё влечение к женским телам — предательство от собственного разума. Она не могла поверить, что каждый раз велась на это и ложилась в постель к Изабо, а потом ловила очередной приступ отвращения к себе. Приходилось переводить на кого-то другого, и периодически она говорила: «Знаешь, когда ты в платье, ты выглядишь нормально. А без него… ну, мышцы, конечно, но фигуры нет». Изабо думала, что дело в месячных, стрессе или просто плохом настроении. С кем не бывает, не так ли? Но потом она поняла, что Стейси всегда отворачивалась от Изабо и спешила покинуть номер. Ей было физически больно признавать: она снова снизошла до такой… грязи. «Надеюсь, ты не думаешь, что это что-то значит. Я просто скучала. Не придумывай лишнего. У меня же парень есть» — её девиз по жизни. Изабо не понимала, как ей на такое реагировать. Она не осуждала Стейси, ничего ей не говорила, даже перестала пытаться разобраться в ней и в их неопределённых отношениях, потому что поняла, что это гиблая затея. Но Стейси продолжала видеть в Изабо угрозу для своей нормальности: «Ты случаем не поправилась, Изабо? — хмурилась Стейси, пока Изабо целовала её в шею. — Почему судьи до сих пор ставят тебе нормальные оценки? Или ты думаешь, что ты особенная? Но понимаешь, они на всех так смотрят. А потом выбирают настоящих звёзд». Стейси не считала её звездой. Изабо могла с этим смириться: были люди, которым не нравились её успехи как фигуристки. Она оправдывала это завистью. Но больше ей разбивал сердце тот факт, что Стейси не считала её красивой. Она никогда не шептала ей комплименты, целуя в чувствительное местечко за ухом. Она никогда не обнималась с Изабо, смотрясь в зеркало и любуясь. Она даже не задерживала взгляды на Изабо слишком долго, потому что её сразу же бросало в дрожь от отвращения. Когда волна осознания наконец накрыла Изабо с головой, она развернула такси, хотя ехала на встречу с Стейси. Без задней мысли — просто поняла, что таким людям не место в её жизни. Жаль, что поняла слишком поздно — когда едкие слова Стейси уже впились в её незащищённое сознание. Они пересеклись в последний раз на шоу. Стейси закатила скандал, сказав, что не приемлет эту подростковую глупость. Изабо не сдержалась: расплакалась, пока внутри всё жгло от разочарования в себе и в человеке, которого она любила. Потом Стейси взяла её за подбородок и прошипела: «О господи, только не делай из этого драму. Веди себя как взрослая. Мы оба получали удовольствие. Или нет?» Не дождавшись ответа, Стейси бросила Изабо одну в раздевалке плакать, забившись в уголок. С тех пор Изабо больше не участвовала в шоу, хоть как-то связанных со Стейси, и стала избегать любых отношений. Ей не хотелось снова ступить на эту шаткую дорожку, когда живот тревожно сжимается от мысли о человеке. Но даже когда Стейси была заблокирована, Изабо не смогла вернуться к привычной беспечности. Она, наученная горьким опытом, стала обесценивать свои же достижения просто потому, что привыкла, что Стейси так и делала. Прошло достаточно времени, чтобы забыть её. Изабо даже поделилась с Эмбер и Алисой подробностями (но не именем и постыдными для её гордости деталями), чтобы получить от Алисы утешение, а от Эмбер — мудрый совет. Но не помогло. Особенно когда Стейси до сих пор мелькает на периферии, продолжая мучить Изабо. «Ненавижу тебя», — проскакивает в мыслях Изабо. Прежде чем она начнёт с злыми искорками в глазах пялиться на попавшуюся фотографию с Стейси и думать о проклятиях, она смахивает вкладку с приложением и блокирует телефон от греха подальше. И от дьяволиц подальше, а то они любят у честных ангелочков всю душу высасывать. Застегнув спортивную кофту и сняв чехлы с коньков, Изабо выезжает на лёд на утреннюю тренировку. Юлия уже терпеливо ждёт у борта, но когда смотрит на неё, почему-то хмурится. Изабо ненавидит эти оценивающие взгляды, скользящие по всему телу. Они слишком напоминают о Стейси, и от них тяжело отмываться. Горячая вода до покрасневшей кожи, искусанные губы и ненависть в глазах — любимый способ Изабо принимать душ. — Изабо, ко мне! Внутри всё напрягается. По ощущениям Изабо подъезжают не к борту, а к краю пропасти. Важен не факт того, что её собираются столкнуть в пропасть, а факт того, что она боится упасть. Боится предательства. Боится того, что это никогда не закончится. — Всё хорошо? — ласково спрашивает Юлия. Несмотря на её благие намерения, Изабо всё равно хочется спрятаться от её взглядов. — Ты выглядишь… маленькой. Похудела что ли? Изабо мотает головой, пока одёргивает спортивную кофту. Она делает вид, что с меньшем весом легче прыгает прыжки и лучше смотрится на лду. Тонко, изящно и красиво. Но на самом деле прыжки хоть и получаются технически хорошо, её артистизм, за который её многие хвалят, куда-то пропадает. Она больше не рассказывает истории на льду, потому что внутри пустота, — спасибо Стейси. Если внутри пустота, то можно не бояться, что тебя кто-то ранит. У них попросту не получится: ранить нечего. — Всё нормально. — Я не первый год тренером работаю, Изабо, — вздыхает Юлия. — Поговорим после тренировки. А потом съезди к Софье в ателье, чтобы мерки поправить, если она ещё не начала шить. Договорились? Примерно так Изабо и оказывается перед дверями ателье Софы. Тёмное кирпичное здание выглядит не очень привлекательно и мрачноватая, но вывеска ядрёного цвета с неоновой надписью «Sofia Samodelkina, Costume Designer» выглядит солидно и привлекает внимание. Поджав губы, Изабо тянет на себя ручку чёрной матовой двери и проходит внутрь. Софа, наверняка, уже заждалась её. И, к тому же, Изабо не имеет привычку опаздывать. Внутри всё выглядит более уютно, чем тёмные стены с граффити. Стойка приёма в светлом холле ещё пустует, но там уже стоит креманка с конфетами. На стенах уже висят фотографии с платьями, которые создала Софа, пока работала в России (она даже замечает пару знакомых лиц). У Изабо перехватывает дыхание. Софа всех видит красивыми, и Изабо невольно завидует. Всего капельку. — Хай, пупсик! — звучный голос Софы разносится по всему ателье. Изабо сначала вздрагивает от неожиданности, но потом расслабляется, когда видит вечно улыбающуюся Софу. Её волосы, собранные в пышный высокий хвост, чуть вьются, будто она всю ночь проспала с косами. Она выглядит так непринуждённо, словно на отдыхе. Может быть, просто слишком любит свою работу. — Я скучала по твоему серьёзному личику, — Софа продолжает смущать Изабо, пока ведёт её мимо мастерских к своему кабинету. Изабо прикусывает щёку с внутренней стороны, чтобы сдержать улыбку, но не получается, и улыбка всё-таки вырывается. — Но улыбающейся ты мне нравишься больше. Румянец теплом расползается по щекам. Изабо неловко заминает пальцы на руках, не понимая, как ей на такое реагировать. Стейси никогда не делала комплименты её улыбкам, потому что никогда не была их причиной. Изабо знает только, как получать цветы и мягкие игрушки от болельщиков. Хотя Эмбер с Алисой тоже заваливают её комплиментами. Но они подруги — от их приятных слов не замирает дыхание, как от Софы. — Проходи вперёд, — снова улыбается Софа. С неловкостью и нерасторопностью Изабо надо что-то делать, поэтому Софа быстро кладёт ладонь на её поясницу и проталкивает внутрь кабинета. Лёгкое непринуждённое касание вызывает столько бабочек внутри, что Изабо невольно начинает нервничать. — Ты сегодня молчаливая, что-то случилось? «Меня до сих пор триггерит от фотографий бывшей», — думает Изабо, но говорит, что ничего не случилось. — Юлия говорит, лучше переснять мерки, если ты ещё не начала шить. — Вопрос остаётся открытым: что-то случилось? Взгляд Софы скользит по телу Изабо. Она видит её не как тело, а как холст, по которому она будет рисовать. Она замечает те детали, на которые обычно никто не обращает внимания. Софа сидит не лишние сантиметры, а то, как ткань будет лежать на теле. Она ловит себя на мысли, что уже обводит контуры тела Изабо, но к профессиональному взгляду Софы добавляется личное. «Видела бы она себя моими глазами», — мелькает в мыслях Софы. — Ничего не случилось. — Окей-окей, я не буду допытываться, — Софа поджимает губы, но уже не звучит так весело. — Храни свои секреты. Но, пожалуй, раздевайся. Изабо стонет, и в её глазах читается: «Снова?». В это время Софа задёргивает шторы и снова роется по столу в поисках набора для снятия мерок. Обстановка в её кабинете не отличается от обстановки дома: сначала кажется, что всё прибрано и аккуратно, но стоит задержать взгляд на пару секунд дольше и ты понимаешь, что это сплошной творческий хаос. В этом вся Самоделкина. В этот раз Изабо раздевается быстрее, но её пальцы всё ещё подрагивают. Это не соревнования, где она не одна в раздевалке, а с другими девушками в таких же условиях. Она с Софой один на один, а у последней взгляд внимательный и цепкий, будто она пытается пробраться ей в душу. Софа смотрит на Изабо так, будто видит её впервые. Она еле сдерживается, чтобы не посмотреть на неё с приоткрытым ртом от восхищения. Острые ключицы, которые хочется обвести золотыми нитями, линия позвоночника, который она откроет глубоким вырезом на спине, и изящные руки, которые на льду становятся крыльями, — в Изабо прекрасно всё. Софа очень хочет увидеть Изабо в своих творениях на льду. Она уже понимает, что вместе с гордостью за себя она испытывает ещё и щемящую нежность пополам с желанием укутать Изабо в плед и крепко обнять. Изабо снова чувствует на себе холод сантиметровой ленты. Снова зажимается, потому что хочет тепла. Мерки те же самые, и она прекрасно знает, что следующим сделает Софа. Её действия не меняются: замерить и черкнуть в блокноте, но теперь к этому присоединяются неодобрительные вздохи. — Дыши спокойно, как обычно. Это тяжело. Изабо снова чувствует себя виноватой. Стейси всегда делала вид, что проблема в ней: это Изабо её склоняет к греху, это Изабо её целует, это Изабо заставляет её наслаждаться прикосновениями не рук её парня, а её рук, женских. Но Изабо ничего не делала. Сегодня она тоже ничего не делает. Она не намеренно голодает, чтобы выглядеть легче и привлекательнее на льду. Просто у неё совершенно нет аппетита при мыслях о Стейси. А думает она о ней слишком много. — Всё? — Всё, — кивает Софа. — Можешь одеваться. — А ты можешь не звучать так печально, — не выдерживает Изабо и выпаливает на одном дыхании. Софа сначала поворачивается, чтобы Изабо увидела её возмущённую реакцию, но потом поворачивается обратно, чтобы дать ей хоть немного приватности. — Уж прости, что переживаю, я просто не хочу шить платье на призрака! — Я контролирую ситуацию, — шипит Изабо как раздражённая кошка. — Я всё контролирую. — А та часть, в которой ты стараешься заниматься меньше пространства, тоже входит в твой контроль? — всплёскивает руками Софа. — Ты думаешь, это незаметно? Иза, это не так. Тем, кому не наплевать на тебя, как раз очень заметно, даже если у тебя «всё под контролем». Изабо шепчет обиженное «можешь поворачиваться». Она не обижается на Софу по-настоящему, как и не обижается на Эмбер с Алисой, которые ей говорят то же самое. Она обижается на саму себя — за то, что позволяет Стейси взять верх над ней даже после конца их странной связи. — Прости. Просто когда мне говорят, что я красивая, я не верю. Потому что она мне никогда такого не говорила. — Она? — Софа хмурит брови. — Мама, тренер? — Бывшая. — И хорошо, что бывшая в таком случае. Изабо вздыхает, не зная, продолжать ли ей говорить, если она уже начала. Она рассказывала о Стейси подругам, но лишь поверхностно. Больше никто не знал. Только сама Стейси и Изабо. Наверное, обе вспоминали этот опыт с горячими слезами на щеках. — Насколько я неудачлива, что мои первые отношения с девушкой кончились так плохо? — Понимаю на все сто процентов, — грустно усмехается Софа. — Моя первая девушка недавно вышла замуж. О нас никто не знал. Мы жили в России, а это… Ну, не очень приветствуется у нас. — В Америке многие такие же закрытые. — Я так понимаю, это камень в огород твоей бывшей? — Да, только она ещё и гомофобка и ненавидит саму себя. Но со мной почему-то спала, — шмыгает носом Изабо. — Я до сих помню её слова о том, что я удобная. Никаких свиданий, ужинов при свечах. Никаких держаний за ручку, чтобы никто не подумал, что она не такая. Ненормальная. Софа запрыгивает прямо на свой рабочий стол и бросает на Изабо внимательный взгляд, спрашивая, что было дальше. Изабо чувствует, что её правда слушают. — А дальше я перестала быть удобной. Стала задавать слишком много вопросов. Стейси не нравилось, что я ей нравилась. А я… я даже не понимала, что не так. — Это не твоя вина. Просто она не пришла к принятию себя, — всплёскивает руками Софа, злясь на Стейси, которую даже не знает. — Она не должна была давить на тебя с этим. — Я знаю. Разумом я всё понимаю, но иногда… я до сих пор скучаю по ней. Она была моей первой девушкой. Первой, кто когда-либо касался меня и целовал. Софы поджимает губы и тянет Изабо к себе, чтобы заключить её в утешающие объятия. — Ты скучаешь не по ней, Иза, а по своим эмоциям. Ты хочешь вернуться не к ней, а к ощущению счастья, когда вначале всё было хорошо. И это нормально. Просто надо помнить, что когда закрывается одна дверь, открываются десятки других. Важно не проморгать этот момент. Ладони Софы тёплые, когда они ложатся на плечи Изабо. Софа не давит на неё, не сжимает слишком крепко, но её касания всё равно ощутимо заземляют Изабо. Из головы выскальзывают мысли о Стейси, растворяясь в воздухе. Умиротворяющее спокойствие убирает ноющую боль на сердце, но она всё равно выскальзывает из чужих рук, потому что непозволительно обниматься так долго с человеком, про которого она знает не так много (справедливости ради, Софа знает о ней многое, особенно о её теле). — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — Софа одаривает её улыбкой Чеширского кота. — Хочешь выпить кофе? Рядом с ателье есть шикарная кофейня, а я правда нуждаюсь в кофеине. Сегодня планировала заняться выкройками твоего платья. Изабо не может устоять перед Софой, которая снова так мило тараторит.***
Изабо забывает, что во время созданий платьев ей придётся слишком много встречаться с дизайнером. Ещё в первую встречу она была готова отговаривать Юлию от этой затеи, но сейчас… сейчас она не против. Теперь Софа ещё больше смотрит на неё. «Мы делим секрет» — взглядами, потому что знает про бывшую Изабо. Изабо, в свою очередь, не воспринимает Софу только как дизайнера. Границы их отношений расширяются, но она ещё не знает, как на это реагировать. Софа делится с Изабо каждым моментом созданием платьев, и что-то ей подсказывает, что Юлия не получает столь подробных и смешных отчётов. Софа жалуется, что скучает по любимому печенью из России, которое не может найти в Америке, и из-за этого работа идёт медленнее. Но она всё равно присылает ей ночные селфи с мешками под глазами и готовыми выкройками. Софа — сова, и Изабо невольно начинает ложиться позже, что не укрывается от внимания подруг. Иногда в ожидании сообщений Изабо перечитывает любимую «Шестёрку воронов», а потом рассказывает о ней Софе, хотя её электронные часы недовольно пищат. На это она еле разлепляет глаза, но выглядит абсолютно счастливой. Алиса шутит, что невыспавшаяся Изабо выглядит как милая глупенькая панда из Тиктоков, которые Алиса репостит. Эмбер больше переживает за здоровье Изабо, но та её успокаивает. Впервые, когда она говорит, что в порядке, она правда имеет это в виду. Потом случается их официальная встреча как фигуристки и дизайнера под присмотром Юлии. От серьёзности тренера Софа периодически посмеивается, а Изабо ловит себя на мысли о том, что ей тоже хочется смеяться. Софа просит Изабо примерить пробную версию платья из дешёвой ткани, чтобы посмотреть, как ткань будет вести себя в движении. Изабо вращается на льду, чувствуя, как ноги становятся ватными, когда она подъезжает к Софе, чтобы поделиться впечатлениями. Софа внимательно следит за тем, где ткань натягивается или, наоборот, провисает. Потом она подходит к Изабо ближе, заставляя ту напряжённо сглотнуть ком в горле. Даже лёд не остужает её пыл. На коньках она выше Софы, но почему-то Софа заставляет её смущаться больше, чем она. А ведь она всего лишь хочет заколоть булавку на платье. Никакого презрения во взгляде. Никакого осуждающего молчания. Наоборот, Софа улыбается глазами, когда смотрит на неё, а потом легонько хлопает по пояснице и просит её покрутиться ещё раз. Просто потому, что хочется полюбоваться. Создание платье продолжается. Изабо нравится, что Софа записывает ей голосовые и видео-сообщения, пока с трепетом готовит раскрой уже нужной ткани для платьев. Изабо восхищается её рвением и энтузиазмом. Зная себя, она бы слишком боялась сделать ошибку, когда обратного пути уже нет, но Софе, наоборот, нравился этот трепет от необходимости быть осторожной. Потом третья встреча. Софе надо снова проверить, как платья ведут себя в движении до того, как она займётся декорированием кристаллов и вышивкой. Она будто издевается: снова подходит к ней всё ближе и ближе с каждым разом, на этот раз, чтобы поправить посадку на спине. Её тёплые ладони ложатся на спину в месте, где ткани больше нет, только открытая кожа. Мурашки бегают табуном, и Изабо не может остановить их, как бы ни хотела. — Ты такая невероятная, Иза, — с уверенностью в глазах шепчет Софа, когда отходит от Изабо. Изабо начинает думать, что она сходит с ума. Все мысли о Стейси заменяются Софой. Она проникает в её разум и пускает туда корни. Изабо не знает, как раньше она засыпала так рано и без мыслей о Софе. И без переписок с ней. Потому что потом Софа начинает клеить к платью для произвольной кристаллы и отчитывается Изабо о каждом своём шаге просто потому, что хочет ей написать. Когда платья полностью готовы, Изабо хочет выть. Неужели это их последняя встреча? Разумеется, в течение сезона они смогут ещё пересечься, но в остальном кропотливая работа золотых рук Софы окончена, и Изабо невероятно грустно. Изабо не готова с ней прощаться. На четвёртой — финальной примерке — встрече Изабо серьёзна как никогда. Она делает вид, что ей не грустно, хотя её взгляд то и дело украдкой скользит по Софе. Аккуратно и незаметно. Хотя Софа не Стейси, она не скажет: «Не смотри на меня на людях так заметно. Ты хочешь мою репутацию испортить?» Изабо катает так, будто в последний раз. Вкладывает слишком усилий, хотя впереди ещё летние шоу и закрытые контрольные прокаты. Но пока на неё смотрит Софа, хочется стараться. А Софа и правда смотрит на Изабо в открытую — любуется. Запоминает каждый её изгиб, каждую деталь и каждую родинку. Касается её только, чтобы поддразнить, но на большее не намекает. В её голове Изабо — экспонат в музее, на который можно только смотреть. Она стоит возле борта с Юлией, но почти не слышит её бормотание по поводу Изабо. Взгляд направлен только на неё. Она оставляет после себя линии на льду от коньков, ловит свет софитов и наслаждается мелодией. Наслаждается собой, — спасибо платьям Софы. Софа горда собой — за то, что показала Изабо, какой красивой она её видит. Но эта гордость меркнет по сравнению с блеском, который сияет в её глазах, когда видит Изабо. Оторвать взгляд невозможно. — Ты сияешь, — это первое, что говорит Софа, когда Изабо подъезжает к ней и Юлие. — Спасибо. В глазах Изабо зажигаются звёздочки. Она держится за борт, хотя устойчиво стоит на коньках, просто чтобы её руки находились в миллиметре от рук Софы. — Комментарии по платью? — интересуется она. — Замечания? — Всё выглядит идеально, — выдыхает Софа, растягивая губы в улыбке. — Так что если тебе тоже комфортно, то поздравляю. Мы справились. «Мы справились» звучит будто «это конец». Вместо привычной игривости Софа ведёт себя более серьёзно — так, как Изабо бы хотела в первую встречу. Но сейчас она хочет энергичную и вдохновлённую Само, которая тараторит, творит и шутит в переписках так, что щёки начинают болеть от смеха. — Спасибо вам за работу, Софья, — кивает Юлия. Софа отвечает ей таким же кивком. Внутри что-то ноет и просит сказать Изабо, но нужные слова не вяжутся. Между ними воцаряется странное, тягучее молчание, которого раньше не было. Изабо готова убить себя за то, что ведёт себя так же, как Юлия, будто она тоже не любительница долгих прощаний и сантиментов. И она прекрасно понимает, что Софа не Стейси, совсем не Стейси. Но почему-то боится сделать шаг навстречу и обжечься, даже если очень хочется. — Ты же знаешь, как за платьем ухаживать, да? — Конечно, — серьёзно отвечает Изабо. — Тогда я, наверное, пойду, — неловко улыбается Софа. — Заказы ждут, платья сами себя не сошьют. В голове — «Поймай её за руку, останови, хотя бы обними!», но Изабо застывает на льду, как статуя. Глупо хлопает ресницами и смотрит, как Софа шагает в сторону выхода из катка.***
Приближается середина августа, а вместе с ней и участие в Champs Camp. Обычно Левито нервничает: судьи впервые видят её новые программы, новые платья и в целом новую Изабо. Она всегда близко к сердцу принимает каждый комментарий насчёт её выступлений, хотя они помогают ей расти дальше в верном направлении. Периодически она радуется, потому что наконец увидит Алису и Эмбер не только на экране телефона во время вечернего сплетнического созвона. Но в этот раз она не думает о судьях, не думает о других фигуристов сборной, не думает о том, что Юлия ждёт от неё собранности на прокатах. Она думает о том, что Софа ей пишет совсем мало. «Она просто занята другими заказами», — успокаивает себя Изабо, но на самом деле это ни черта не успокаивает. Время неумолимо бежит вперёд. Наступает время собирать чемоданы, потому что даже на пару дней поездка в другой штат требует много одежды. Причём как спортивной, так и повседневной. В конце концов, будет же она гулять с подругами? Перебирая одежду, Изабо ловит себя на мысли, что хочет написать Софе и спросить её мнение о нелепом розовом топе, который она откопала у себя в гардеробе. Исключительно как у дизайнера одежды. Изабо отбрасывает эту мысль куда подальше в сознание, а розовый топ — в гардероб. «Это глупо, мы даже не подруги», — отчитывает она себя. Потом мама приходит к ней в комнату и помогает застегнуть чемодан, который ломится от одежды. А ведь она планировала брать только самое необходимое! А ещё мама напоминает ей о том, что завтра вылет вечером. «Тебе стоит хорошенько выспаться, милая», — говорит ей мама. У Изабо не получается заснуть, даже если бы она очень сильно захотела. Она и правда ложится в постель, но лишь бездумно ворочается в ней, закутываясь в простынях. Хочется стонать и выть от несправедливости мира и собственной глупости. «А что, если Софа мне не пишет, потому что ждёт от меня первого шага? Или ждала ещё тогда, на льду?» Иногда Изабо ненавидит собственный мозг. На самом деле, не «иногда», а «всегда» и «по-настоящему сильно». Ещё больше она ненавидит сердце, которое пронзает её грудную клетку трепетным сердцебиением при мысли о Софе, о искорках в её глазах, покусанных губах и вьющихся локонах. И о её привычке тараторить и пить крепкий кофе… Потом в разломленное сознание проникают воспоминания о том, как их ладони лежат совсем рядом, как сантиметровая лента холодом окутывает талию Изабо, как Софа не может оторвать восхищённых взглядов от Изабо на льду. И тогда она не выдерживает — подрывается с постели и пишет Софе. Изабо [Можно приехать к тебе?] [Не в ателье, к тебе] [С платьем всё нормально] Не дожидаясь ответа Софы, Изабо переодевается в уличную одежду и говорит маме, что прогуляется и встретиться с подругой. Мама привыкла к вечерне-ночным встречам Изабо ещё со времён её интрижки с Стейси. Только она даже не догадывалась, что Стейси сменилась на в разы более хорошенькую Софу. Мама чуть хмурится, но отпускает её — всё-таки доверяет своему ангелку. В конце концов Софа тоже соглашается на встречу, хоть и спрашивает: Софа [Мне стоит бояться?] Изабо ставит реакцию огонька на её сообщение и накидывает джинсовку на плечи. Лето всё ещё жаркое и липкое, но от ветра же надо как-то спасаться. Дорога до дома Софы занимает больше времени, чем она надеялась. Воспоминания с первой встречи после кофейни в голове остаются размытыми пятнами из-за неловкости и нервов. Сейчас она испытывает примерно тот же коктейль чувств, к которому ещё прибавляется предвкушение. Оно ноет внутри, вибрациями пробираясь к низу живота. На остановку она выскальзывает самой первой, получая заслуженное «ужасно нетерпеливая» от недовольного мужчины из автобуса. Потом плутает, пытаясь найти нужный дом и попасть внутрь. Остаются считанные минуты до долгожданной встречи с Софой. Стрелы внутри натягиваются, готовые выстрелить в самый удобный или неудобный момент. Наконец Изабо пишет заветное: «Впустишь меня?», и уже в следующую секунду слышит, как Софа поворачивает ключи в замочной скважине, чтобы открыть дверь. Будто ждала встречу с Изабо так же сильно, как и она сама. Софа встречает её улыбкой, хоть и встревоженной: всё-таки они не знает причину встречи. Проходя внутрь квартиры и оставляя джинсовку на крючке в прихожей, Изабо думает, что она глупая. Если бы она не усложняла всё так и не накручивала себя, то она бы могла давным-давно написать Софе и предложить дружескую встречу. Проблема в том, что Изабо без тревожных мыслей не может. И к тому же её намерения немного далеки от просто дружеских. — Привет, — уголки губ Изабо невольно тянутся вверх. — И тебе привет. Что тебя принесло в мою скромною обитель этой ночью? — Софа шутливо вскидывает брови и скрещивает руки на груди с деловым видом. И вот тут Изабо понимает, что надо было лучше продумывать легенду для этой встречи, потому что она совсем не знает, что ей отвечать. Переводить тему на то, что неразобранных коробок с первого раза стало намного меньше, — это глупо. Честно признаваться — это неловко. Изабо решает… приукрасить правду. Не учитывает, что лгать — приукрашивать! — она совсем не умеет. — Понимаешь, у меня совсем скоро Champs Camp, ну, как ваши контрольные прокаты в России. И недавно я примеряла платья, чтобы удостовериться, что с ними всё хорошо. Но мне кажется, что я могла… Изабо старается быстро лепетать для убедительности, чтобы Софа ничего не поняла и не прикопалась, но она останавливается в середине, потому что и не знает, что говорить дальше. Она так и застывает в неловкой позе с открытым ртом, пока заламывает пальцы от неловкости. Софа смотрит на неё с дразнящей ухмылкой на губах, будто уже прочитала её мысли и поняла, в чём смысл происходящего. — И что ты могла, пупсик? — Могла неправильно их хранить. Я как-то даже забыла, как их правильно упаковать в чемодан, — смущённо шепчет Изабо. — Вдруг кристаллы отклеятся? — Изабо, ты приехала ко мне в одиннадцать часов вечера, потому что переживаешь за кристаллы, которые я приклеивала намертво? — Да. — Да? — переспрашивает Софа, выгнув левую бровь в качестве способа морального давления. — Нет. Изабо сдаётся. С губ срывается вздох, означающие поражение. Она поднимает свои большие оленьи глаза на Софу и поджимает губы, одновременно извиняясь и признавая свою глупость. Но Само это лишь забавляет. Она подходит к Изабо и, беря её за руку, тянет, чтобы они наконец перестали разговаривать в прихожей. От прикосновения по её телу бегут электрические разряды. О, она скучала по этому трепетному случайному физическому контакту. — А теперь скажи мне честно: почему ты здесь? — Потому что я хотела увидеть тебя, — выпаливает на одном дыхании Изабо, признаваясь в сокровенном. Она выдыхает и закрывает лицо ладонями. Смущение опаляет щёки румянцем, пока Софа терпеливо слушает её объяснения. — Это глупо, да? Просто я так привыкла к тебе. И у меня есть столько вещей, которые мне хочется сказать. Но как только я скажу их, они станут правдой, а с правдой надо что-то делать. — А ты скажи мне, — подмигивает ей Софа. — Вдруг они окажутся взаимными? Изабо поднимает на неё взгляд, в котором среди хмурости непонимания читается робкая надежда: «Ты поняла?» Софа давно поняла. Она старше Изабо совсем ненамного, но ей и не нужна вся мудрость, чтобы понять, что есть что-то особенное в их общении с Изабо, давно перешагнувшее границы рабочего. Софе не надо быть слишком умной, чтобы понять, что блеск в глазах Изабо не заставляет её сердце биться чаще просто так. Софе необязательно быть фанаткой фигурного катания, чтобы сказать, что теперь Изабо её любимая фигуристка. — Ты знаешь обо мне всё, Софа. Ты знаешь про Стейси. Ты знаешь, какой контролирующей я могу быть. Ты, блин, даже видела меня в нижнем белье! — бормочет Изабо, пока румянец с щёк растекается всё дальше и доходит до шеи. — И ты знаешь, что я теперь боюсь обжечься, но с тобой… С тобой я готова рискнуть, Софа. И Софе не надо отвечать на монолог Изабо — вместо этого хватает поцелуя. Поцелуй начинается мягко и даже невинно, но в нём растворяются все чувства и переживания, которые Изабо хранила в себе всё это время. Руки Софы тут же ложатся на шею Изабо, будто она боится, что та убежит. А она думала рвануть, ещё когда ехала в лифте до нужного этажа, потому что «это всё невероятно глупо». Но когда самое страшное позади, Изабо больше не боится. Она отвечает на поцелуй, впуская язык Само внутрь. По телу волнами распространяется тепло от ладоней девушки, которые с шеи перемещаются на плечи. Внутри что-то лопается от внеземного счастья, и даже пальцы на ногах сжимаются сами по себе. Изабо ловит себя на мысли, что думала об этом слишком много, но реальность ни за что не сравнится с мечтами перед сном. Как только Изабо начинает жарко целовать Софу, то целует её ещё жарче и прижимает к себе. — Всё нормально? — вдруг Софа разрывает поцелуй, чтобы окинуть Изабо внимательным взглядом. — Я просто могу быть… напористой. Изабо пытается выровнять сбившееся дыхание, но задыхается просто глядя на Софу — не верит, что эта девушка её правда целует. Она прижимает холодные пальцы к покалывающим губам. Сердце бешено колотится, отдаваясь эхом в ушах. — Заметно, — лёгкий смешок слетает с губ Изабо. — Ну тебя! — смеётся Софа и целует её с ещё большим рвением. Руки скользят всё ниже и ниже. Софа проводит линии вдоль её рук, медленно, будто намеренно растягивает время. Обнимает за талию, не собираясь отпускать. Поглаживает шею, как будто снова снимает мерки, только более интимно. Справедливости ради, Изабо на этот раз в одежде, но Софа всё равно чувствует, как кожа той теплеет и плавится от прикосновений. — Тебе хорошо? — снова уточняет Софа, заползая руками под топ за спину. От её горячих ладоней по телу бегут электрические разряды. — Это ужасно звучит, — смущается Изабо, пряча взгляд. — Но всё окей. Я не рассыплюсь после неудачного опыта с другой девушкой. — Правильно, — с готовностью шепчет Софа, оставляя первый поцелуй на шее Изабо. Губы касаются того места, где бьётся пульс, и Изабо чувствует, как сердце предательски пропускает удар. — Я не Стейси. — Давай не о ней в такой момент. — Как скажешь, мэм, — с издёвкой тянет Софа. Изабо не успевает возразить, что они не в Британии для такого обращения, потому что непроизвольно откидывает голову назад, давая Софе больше пространства для работы. Она сдаётся окончательно. Влажные поцелуи смешиваются с лёгкими укусами, от которых Изабо невольно вздыхает. На ногах становится тяжело стоять: всё тело размякает и превращается в вату, и они чуть ли не падают в объятия друг друга. — Иди ко мне, — ухмыляется Софа, подхватывая Изабо под бёдра. — Пойдём в спальню. Изабо внутренне сгорает от смущения и возбуждения, не зная, какое из ощущений перевешивает. Желание пульсирует внизу живота и сладко тянет ноющей болью. Пока Софа несёт её до спальни, Изабо избегает прямого зрительного контакта и переводи взгляд на руки Софы. И это становится её ошибкой. — У тебя руки… — Красивые? — И сильные, — шепчет Изабо, пряча голову в изгибе между шей и плечом Софы. Голос приглушается и звучит смущённо-виновато. — И ты даже не представляешь, что они умеют делать, — коварная ухмылка танцует на её губах, пока она аккуратно укладывает Изабо на холодные простыни и тут же нависает над ней, заслоняя свет. Та шлёпает её по плечу за двусмысленную фразу. — Что такое, пупсик? Вообще-то я платья создаю своими золотыми руками, а ты о чём подумала? Изабо закатывает глаза, не собираясь поддаваться на дешёвую провокацию. Вместо этого этого поддаётся на поцелуи Софы. Она зацеловывает её лицо, шею, покусывает ключицы и просто дразнит языком. От ярких щекочущих ощущений внутри всё сжимается в комок, а Софа всё усугубляет и усугубляет ситуацию. — Можно тебя раздеть? — невинно спрашивает Софа, пальцем поддевая кромку топа и прикусывая мочку уха Изабо. Её горячее дыхание опаляет кожу и раздраконивает ещё больше. — Ну уж нет, ты слишком много раз видела меня раздетой. Моя очередь. Софа с вызовом вскидывает брови. Изабо сощуривает глаза, поддерживая зрительный контакт. Выжидает минуту, как хищница, следящая за жертвой. Потом — резко, надеется, неожиданно — пробует перевернуть правила игры, пытаясь выскользнуть из-под Софы и нависнуть над ней. Но нет, ничего не выходит. Софа ловит её за запястья быстрее, чем Изабо успевает возмущённо вздохнуть, поднимает их над головой и сжимает одной рукой. В её глазах так и читается «не на ту нарвалась, пупсик». Изабо разочарованно стонет и пытается вырвать запястья из цепкой хватки, но делает это без особого энтузиазма: пожалуй, ей нравится видеть Софу над собой. Нравится чувствовать себя пойманной. А ещё нравится, когда она всё-таки спускается ниже с поцелуями, прочерчивая губами линию вдоль живота. Она прогибается в спине, ощущая себя куклой в руках опытного кукловода. Язык Софы скользит по коже, оставляя влажные дорожки, которые вызывают всё новые и новые волны мурашек. Любое прикосновение заставляет Изабо сжимать простыни в кулаках. Периодически Софа, щурясь, поглядывает на неё, интересуясь, точно ли Изабо хорошо и приятно. И хотя она говорила, что она не рассыплется, но всё равно приятно, когда тебя правда ценят, а не используют, чтобы получить разрядку, а потом выгнать из постели или уйти самой. Изабо точно знает, что Софа от неё не отвернётся и не скажет: «Это ничего не значит, не придумывай лишнего. И не вздумай реветь», потому что Софа смотрит на неё так, будто Изабо — самое дорогое, что у неё есть. — Софа, подожди, — вдруг отзывается Изабо дрожащим голосом, когда ладони Софы ложатся на её бёдра. — Что такое, милая? — Я… нет, всё хорошо, просто у меня… странный вопрос. Софа смотрит на неё свысока, и её пышные ресницы подрагивают. Она облизывает нижнюю губу, пока хмурится, невольно напрягаясь в ожидании вопроса Изабо. В её глазах плескается лёгкая тревога, будто она боится, что что-то сделала не так или что Изабо передумала. — Помнишь, ты мне однажды сказала фразу на русском? — Я много чего говорила тебе на русском, — Софа заметно вздыхает от облегчения. Изабо в который раз за вечер пихает Софу в плечо за то, что так слишком много дразнится, а потом криво-косо повторяет ту фразу, которую Софа ей сказала в первую ночь их общения — «Ty ochen' milaya. No tvoy golos v chas nochi zvuchit ochen' goryacho, prosti». Фраза отложилась в её памяти, потому что ей очень хотелось узнать её перевод. — Оу… — Что такое? — Я была очень смелой в ту ночь, — прикусывает нижнюю губу Софа, и на её щеках расцветает румянец. — Это значит: «Ты очень милая, но твой голос в час ночи звучит очень горячо, прости». Изабо то ли шокированно, то ли польщённо улыбается, пока внутри всё трепещет. Она всё гадала, что это значило, а Софа просто оказалась смелой. И если бы это прозвучало не на русском, а на понятном для обеих английском языке, то кто знает, чем бы они занимались в ту ночь. Это бы не заняло так много времени аж до начала и конца создания платьев. — Горячо, значит? — Я потом сказала: «Прости»! Не делай из меня развратницу. — Прости, но ты и есть развратница, — голос Изабо уже не дрожит, и в нём даже появляются низкие, мурлычущие нотки. — А может быть, теперь ты вернёшься к тому, на чём остановилась… — С удовольствием, пупсик. И когда Софа снова накрывает её губы поцелуем, Изабо закрывает глаза и наконец позволяет себе чувствовать.***
Несмотря на привычное волнение и скептицизм, Изабо нравится на Champs Camp, правда. Атмосфера здесь совершенно другая — здесь даже лёд пахнет по-особенному. Всё гудит: Изабо постоянно слышит обрывки музыки из чужих программ и свист от коньков, рассекающих лёд. Она подглядывает за тренировками Эмбер и Алисы и других знакомых, а потом обнимается с ними так крепко, что потом болят руки. Они бродят по тренировочному лагерю, мечтают о кофе для бодрости и болтают обо всём подряд. Сначала о планах на новый сезон, потом о тренерах. Заходит тема и про отношения, и про одежду. Изабо улыбается так хитро, когда в разговоре упоминает Софу, что Эмбер и Алиса накидываются на неё с требованием выложить на стол все подробности. Её воодушевление не портится даже из-за судей, которые с каменными лицами следят за её новыми программами. Они следят за каждым её движением, но Изабо просто делает то, что от неё требуется. Напряжение смешивается с азартом, витающим в воздухе. Все хотят показать себя с лучшей стороны. Но Изабо концентрируется не на том, чтобы быть лучшей. Она думает о том, что Эмбер подмигивает ей из коридора, пока готовится к своей очереди. Думает о Алисе, которая корчит смешные рожицы, пока отсиживается на трибунах. Думает о Софе, которая точно бы ей гордилась, несмотря на качество её выступления. Лёгкие горят, когда она заканчивает программу и застывает в финальной позе в середине льда. Юлия стоит как обычно у бортов и подаёт ей чехлы для коньков, а потом отправляет в раздевалку перевести дыхание. Даже хвалит, отчего Изабо улыбается, как маленький ребёнок. В раздевалке на удивление пусто и спокойно. Спасибо прикрытой двери, — внутрь не доносится тревожный шум со льда. Изабо обмякает на кресле перед туалетным столиком и достаёт телефон. В социальных сетях как назло первым делом попадается пост Стейси о том, что она обручилась. Но Изабо это не задевает. Напротив, ей хочется пошутить о том, что эту парочку развод ждёт очень скоро. Боже, Софа на неё правда плохо действует. Сердце даже не пропускает удар, когда она видит широкую и явно наигранную улыбку Стейси. Изабо смахивает ленту рекомендаций и переходит к Софе, чтобы набрать её по видео-звонку. Та отвечает моментально, и на её щеках появляются ямочки от широкой улыбке. — Боже, наконец-то ты позвонила! — глаза Софы сияют искренне. — Я так скучала, пупсик. Вот почему в России контрольные прокаты открытые, а вы в Америке своей выделились? Может, я бы хотела полюбоваться тобой в моих красивых платьях. Изабо не сдерживает весёлой усмешки. Оказывается, Софа тараторит не только, когда нервничает, — она делает это всегда. — И я скучала по тебе, Соф. Софа надувает губы от печали, что Изабо так далеко. — Это правда нечестно, — капризно тянет Софа. Её хвост растрепался, а на пальцах заметны белые пятна от мела. — Ты там катаешься в моих платьях, а я здесь даже фотографий нормальных не вижу. — Обещаю, что потом пришлю тебе видео. — Победа! Кстати, а платья-то как? Не жмут, не тянут? Ничего не отвалилось? — Софа подаётся вперёд, пытаясь рассмотреть платье Изабо, но оно скрыто ветровкой. — Я же переживаю, Иза. — Всё идеально, правда. Можешь расслабиться. Я чувствую себя как никогда счастливой. И красивой. — Потому что это правда. В глазах Софы плещется вся нежность мира. Изабо прикусывает щёки с внутренней стороны, пытаясь сдержать нахлынувшие чувства. Она делала так раньше, но сегодня она позволяет слезам заблестеть на глазам. Вдруг раздаётся стук по двери и слышится голос Алисы: «Эмбер украла мой кофе, Иза, спасай!» — Скажешь это ещё раз? — просит Изабо. — Хоть миллион раз, когда вернусь к тебе. Звонок обрывается, и Софа застывает с смешным лицом и пятном мела, которое непонятно как оказалось на её лбу. Изабо делает скриншот, сразу же отправляя его Софе, а сама выходит в коридор к Алисе, которая её уже заждалась. — Боже, ты и правда счастлива с ней, — вскидывает брови Алиса. — Улыбаешься, как влюблённая дурочка. — Знаю, но что поделать? — смеётся Изабо, пряча телефон в карман ветровки. — Пойдём спасать твой кофе от Эмбер.
Примечания:
как ваши впечатления?
тгк: https://t.me/wisteriaintouch
