Иногда любви недостаточно

***

Весна была ужасная. Погода за окном призывала остаться дома и никогда не вылезать из кровати. Хотя если быть до конца откровенным, никакая погода больше не мотивировала просыпаться по утрам. Шейн в четвертый раз перевел будильник. Он знал, что больше не заснет, даже если мог бы, даже если бы не нужно было на работу. Встать мешала тяжесть в груди, словно он проглотил гирю, и его тело тяжелело с каждым днем. Ему хотелось, чтобы кровать проглотила его, хотелось, чтобы матрас придавил и тяжесть в груди распределилась по всему телу. Будильник снова прозвенел, Шейн не дернулся, рука больше не тянулась выключить его. Ему не хотелось открывать глаза, утро было ужасное, он ненавидел утро. Он перебирал в голове утренние дела — завтрак он уже давно перестал планировать, возможно, ему нужен был душ, будильник продолжал звенеть. Если он не помоет волосы, то будет чувствовать себя отвратительно, но если мыть волосы, значит нужно их высушить. На улице холодно, а высохнуть сами они не успеют. Шейн поднялся с кровати, глаза оставались закрыты. Рукой нащупал телефон и выключил будильник. Нужно вставать. Нужно идти на работу. Свет в ванной был слишком резкий, он ненавидел свет. Шейн встал под горячую воду, она обжигала кожу, она распределила ноющую боль по всему телу, в груди немного отлегло. Зеркало в ванной запотело — это хорошо, он не хотел видеть себя. Время поджимало, Шейн не стал сушить волосы: на улице не зима, а если он заболеет, то хотя бы сможет сидеть дома. Может, он сильно простудится и умрет. «От простуды больше не умирают». А жаль. Вагон метро был переполнен, все вокруг были несчастны. Шейн так думал. Он больше не верил в призрачную возможность быть счастливым. Все несчастны. Как сейчас можно быть счастливым — он просто не знал. По пути на работу ему нравилось думать, что огромный метеорит падает прямо перед ним, путь на работу загражден, и он возвращается домой. Голова кажется ледяной, он надевает капюшон своей синей толстовки и затягивает его. Осталось немного: два поворота, и он уже в офисе. Охранник желает хорошего дня, Шейн отвечает «Взаимно!», дежурная улыбка — он отлично справляется. Лестница. Два пролета. Кабинет 21. Кабинет 22. Пусть семь часов пролетят незаметно. Звенит будильник. Шейн на ощупь отключает его. За окном слышится дождь — просто прекрасно. Он думает о том, что мыл волосы вчера, сегодня можно пропустить — кому вообще есть дело? Чувствовать себя отвратительно он может и с чистыми волосами. Каждый день похож на предыдущий, только тяжесть в груди увеличивается. Может, ему стоит вернуться в терапию. Он идет быстро, он не любит ходить, он бы хотел побежать, но это будет смотреться странно. Он идет на пределе, икры сводит — это отвлекает от мыслей. Он считает шаги, сбивается и злится, начинает считать заново. Четыреста тридцать четыре шага. Охранник желает хорошего дня. — И вам тоже. Лестница. Кабинет 21. Кабинет 22.

***

У его коллеги день рождения. Ему казалось невероятно глупо праздновать дни рождения с коллегами. Но он идет в бар — он не хочет быть странным. Но хочет, чтобы его сбила машина. Стоп. Нет. Он не хочет быть странным. Раньше он всегда пил имбирный эль, но сейчас кажется, что он не заслужил его. Он пьет виски — он ненавидит вкус и жжение в горле, но это отвлекает. Коллеги обсуждают руководство, у них в отделе новый управляющий. Шейну наплевать, он рассматривает людей в баре. Его рассматривают в ответ. Светло-русые кудри, светлые глаза, розовая рубашка практически распахнута. Шейн хотел бы рассмотреть получше, но перед ним садится Хейден и начинает рассказывать про своих детей. Шейн любит детей Хейдена. Они не виноваты в том, что мир полная херня. Он любит про них слушать, но сказать в ответ ему нечего. Кажется, Хейден привык. Он пришел домой во втором часу ночи. Утром он будет ненавидеть себя, но спать он не пошел. Он открыл блокнот и начал записывать. Всё без разбора. Он написал слово «ненавижу» 28 раз. Это он тоже записал. Записывать мысли в блокнот был совет его психолога, к которому он ходил год назад. Потом он устал и перестал пить лекарства, отменил все записи к терапевту. Он делал так уже трижды: каждый раз было неловко возвращаться, снова привыкать к антидепрессантам, снова открываться психологу и снова бросать всё это. Он думал, что попробует еще раз — в последний, — но так и не записался. Шейн не верил, что ему можно помочь. Он же функционирует: работает, отправляет деньги семье, чистит зубы. Всё в порядке. Он пока справляется сам. Через неделю, в пятницу, он снова оказался в баре. Хейден уговорил его сходить, но в последний момент ему позвонила Джеки и сказала, что у близнецов температура. Шейн сидел и гипнотизировал бокал с пивом. — Не занято? Ему понадобилось время, чтобы понять, что говорят с ним. Он обернулся и увидел светлые кудри и поразительно красивые глаза. У него в руках была кола. В тот вечер он познакомился с Ильей. Шейн не понимал, почему Илья решил заговорить с ним. Он не был похож на человека. Он был слишком идеален. Безупречная улыбка, крепкое атлетичное тело, приятный голос и запах. Боже, как от него приятно пахло. Разговор шел хорошо — Шейн отвык от этого. Ему хотелось поцеловать Илью, но вряд ли тот захотел бы целовать его в ответ. Впервые за долгое время в груди появилось что-то теплое, что-то приятное. Утром вернулся груз.

***

В субботу Шейн всегда ходил в зал. Ему нужно забить мышцы, чтобы в воскресенье тело болело физически, вытесняя боль в груди и шум в голове. Работало плохо, но работало. Он сидел на велотренажере, его голова была опущена вниз, он считал обороты — точнее, пытался считать, постоянно сбиваясь. — Шейн? Привет. Это какая-то шутка. Шейн смотрит на Илью, который неуверенно поднял руку в приветствии. Он выглядел еще лучше при ярком свете. С его лба стекал пот, майка прилипла к телу, кудри были прилизаны. Шейну захотелось облизать его. — Илья, ты чего тут? Тупее вопроса не придумаешь. Но, кажется, Илью это позабавило — он улыбнулся. — Я же говорил, что недавно переехал в Монреаль? Его акцент был слышен сильнее, когда он произносил название города. — Это третий тренажерный зал, в который я пробую ходить. — Он оглядел Шейна. — Кажется, этот мне подходит. Он подмигнул ему. Шейн хотел умереть прямо там. — Здесь нормально. — Давно сюда ходишь? Илья выглядел довольным. — Да, но я не выбирал особо — он просто ближе всего к дому. — Это приятно. Долго тебе еще? Илья бровями показал на тренажер. Шейн не сделал и половины тренировки — мышцы не гудели. — Я закончил на сегодня. Илья пригласил его попить кофе. Шейн согласился. Стоя в душе, он ругал себя за это. Он ненавидел себя за то, как неловко звучал, за то, как ужасно выглядел. Зачем Илье приглашать его куда-то? Они даже не обменялись номерами в баре. Шейн знал, что он скучный. Шейн видел, что Илья скучным не был.

***

Таким образом в жизни Шейна появился Илья. Они ходили в зал, пили кофе, переписывались. Илья был живой, красивый и смешливый. Шейн таким не был, но ради Ильи старался поменяться. Он постоянно ждал сообщение от него, боялся быть навязчивым и слишком нуждающимся. Илья был словно ветерок, который поднялся на море после душного, жаркого дня. Словно рядом с ним можно дышать не через боль. В среду Илья встретил его после работы. Они шли через парк медленно — это немного раздражало Шейна, он всегда ходил быстро. Когда он начал ускоряться, Илья взял его под руку и замедлил. Шейн почувствовал непривычное тепло. Ему было тепло рядом с Ильей. Илья много ему рассказывал. У него была тысяча историй про Россию, про его подругу Свету, про хоккей, в который он играл в детстве. Шейн слушал — ему был приятен голос Ильи. — Расскажи что-нибудь, пожалуйста, — сказал Илья, после того как завершил очередную историю. — Что ты хочешь знать? — Прости, если прозвучу странно, — Илья остановился, и теперь они стояли лицом к лицу. — Я хочу знать о тебе всё. Ты мне очень нравишься. Бред. Это полная херня. Илья шутит над ним. Вот сейчас. Сейчас он засмеется. Но он этого не делает. Он поднимает руку и аккуратно касается его скулы. — Вот, например: откуда у тебя эти веснушки? Шейн не может пошевелиться. Язык кажется ватным. Ему нужно что-то сказать — если он продолжит молчать, Илья убежит от него. Илья поймет, что он ничтожество. — Ты мне тоже нравишься, — он не узнает свой голос. Илья улыбается. Как же красиво он это делает. Он подходит ближе, уверенней кладет руку на его щеку и целует. Невесомое касание губ. Шейн должен исправить это. Он притягивает Илью за волосы и вжимается в его тело. Он слышит тихий стон Ильи, и его душа выпрыгивает из тела.

***

Они проводят вместе всё свободное время. Когда Шейн едет в метро, он больше не хочет, чтобы вагон взорвался. Он смотрит по сторонам, когда переходит дорогу. Он снова купил себе имбирный эль. Шейн одержим своим парнем. Он идеален. То, как он произносит его имя. Как целует его. Как растягивает его. Как берет его до слез в глазах. Так прошло несколько недель. В какую-то субботу он ночевал у Ильи. Они лежали в его кровати. В окно светило солнце — Шейна это раздражало. В его доме все шторы закрыты. Всегда. Он думал попросить Илью закрыть их, но не делал этого. Он уткнулся головой в подушку. Ему хотелось темноты. — Всё хорошо? Илья не звучал обеспокоенно, скорее немного насмешливо. Это раздражало — словно Шейн был ребенком. — Всё хорошо. Илья поцеловал его в лопатку и встал с кровати. Шейн не хотел оставаться один, ему пришлось пойти за ним. Он нашел Илью на кухне. Тот пил какие-то лекарства. — Ты плохо себя чувствуешь? Шейн подошел к нему и погладил его кудри. — Я пью их, чтобы не чувствовать себя плохо, — сказал Илья, наклонил голову, давая Шейну больше доступа. — Что ты имеешь в виду? — Это антидепрессанты. У меня склонность к депрессии — от мамы, я так думаю. Шейн опустил руку. Его не должно злить это. Он должен проявить сочувствие и гордиться своим парнем. — Спасибо, что поделился со мной, — выдавил из себя Шейн. — Галина, мой терапевт, говорит, что нужно обсуждать это, — Илья взял его за руку. — Ты хочешь поговорить об этом? Шейн — точно нет. — Галина говорит, что с тобой я стал спокойнее, — Илья отошел к холодильнику. — Я сделаю кофе. — Моя мама умерла, когда мне было двенадцать, — он говорит спокойно, как будто невзначай, пока делает кофе. — Я пытался бороться со своими мыслями, но потом понял, что мне нужна помощь. Шейна разрубили пополам. Одна половина хотела забрать у Ильи всю боль и спрятать его в своем сердце. Вторая половина злилась, что он так просто говорит о своей депрессии. — Мыслями? — Я думал о самоубийстве, — Илья внимательно смотрел на Шейна, пытаясь поймать реакцию. — Но сейчас мне лучше, особенно рядом с тобой. Шейну нужно было бежать. Его сердце колотилось с бешеной силой. Как он мог поддержать Илью? Сказать «Да, круто, я тоже думаю об этом»? Или «У нас так много общего, ты бы хотел повеситься или прыгнуть с моста? Я вот точно выберу мост»? Илья подошел к нему и взял его лицо в руки. Он нежно провел пальцами по скулам. — Прости, я не хотел тебя пугать. Если бы это был страх. — Нет, я просто не хочу, чтобы тебе было плохо. Мне очень жаль. Это не ложь. Но и не правда. Шейну нужно отвлечься. Он запустил руки в волосы Ильи и поцеловал его. Всю нежность и трепет, который он нашел в себе, он постарался вложить в этот поцелуй. Илья улыбнулся в поцелуе — Шейн обожал, когда он так делал. Он обожал всё в Илье, он хотел быть рядом с ним. Когда у них закончился воздух, они стояли какое-то время рядом, их лбы соприкасались. Шейн пытался заглянуть в самую глубину его глаз. Он будет рядом, он будет поддерживать Илью. Он придумает, как заглушить голоса в голове. Он обязательно найдет способ не чувствовать тяжесть в груди.

***

У Ильи на балконе был небольшой диванчик. Они смотрели, как солнце садится. Голова Ильи лежала на коленях Шейна, они курили. Илья рассказал, как умерла его мама, рассказал, как нашел её. Рассказал про своего отца и брата. Всё это было ужасно. Вся несправедливость мира отыгралась на Илье. Шейн ненавидел всё это. Ему была ненавистна мысль о всей боли, которую пережил Илья. Он заслуживал всего самого лучшего, самого доброго, что есть в этом гнилом мире. Шейн чувствовал, что он не заслуживает Илью. Что он может сказать ему? Он только омрачает всё на своем пути. — Ты ходил к психологу когда-то? Вопрос прозвучал неожиданно. Они молчали уже какое-то время. — Нет, не ходил. Ложь, конечно же, это ложь. Но как он может сказать ему, что у него тоже депрессия? После рассказа Ильи он не мог сказать этого. Он и не лечится. Как он скажет Илье, что опустил руки, в то время как пытался поддерживать его? Как объяснить, что не верит в хорошее для себя — но уверен, что Илья заслуживает самого лучшего? — Ты мое солнышко, — Илья повернул голову и смотрел на него снизу вверх. — Что это значит? — Солнце. Ты мой свет. Шейну захотелось спрыгнуть с балкона.

***

Они не возвращались к этой теме. Шейн был счастлив. У него была работа, идеальный парень — и что еще нужно? Он уже не помнил, когда доставал блокнот. Зачем ему записывать что-то, если он счастлив? Он наказывал себя, когда голоса возвращались. Ему было стыдно быть несчастливым. Он должен быть счастлив. Он практически не спал. Засыпая, тяжесть в груди появлялась с удвоенной силой, поэтому он либо читал книгу, либо наблюдал за Ильей, который вырубался очень быстро, особенно после секса. Илья говорил, что это одна из побочек антидепрессантов. Шейн лежал так, пока не вырубался сам. Он был уверен, что идеально играет роль хорошего парня. Но проблема была в том, что Илья тоже был хорошим. — Ты практически ничего не съел. Он не мог заставить себя поесть сейчас. — Я поел, просто не очень голоден, — он старался звучать спокойно. — Шейн, солнце, ты пропустил завтрак и ничего не съел на обед. — Я не хочу, — Шейн очень хотел закрыть тему своего питания. — Ты плохо ешь, я волнуюсь, — Илья подошел к нему, но не дотронулся. — Не только сегодня. — Я в порядке, не волнуйся, — он постарался улыбнуться. — Давай посмотрим телек, помнишь, ты говорил про новый фильм? Шейн отодвинулся и хотел пойти в сторону дивана, но Илья взял его за руку и потянул на себя. — Ты каждый раз переводишь тему. Пытаешься отвлечь меня своим прекрасным ртом или каким-то делом. Илья крепко держал его руку. — Каждый раз, когда я спрашиваю тебя о твоем самочувствии или еде. Шейн не помнил этого. Он нахмурился. Он не обращал на это внимания, старался сделать так, чтобы Илье было хорошо. — О чем ты? Я в полном порядке. — Ты ничего не ешь, твои тренировки просто адские. И ты плохо спишь. Если я вырубаюсь за минуту, это не значит, что я не замечаю этого. Шейн изумленно смотрел на него. — Я волнуюсь за тебя, — продолжил Илья после паузы. — Илья, я в полном порядке, — он дернул руку, но вырваться не смог, словно кто-то забрал его силы. Ему показалось, что он вот-вот упадет в обморок. — Ты думаешь, что если будешь повторять это, я поверю? — Илья начинал злиться. — Я не понимаю, что ты хочешь услышать. — Я хочу знать, как ты себя чувствуешь! Я хочу, чтобы ты поел и не издевался над собой. Шейна сейчас стошнит. Он захотел оказаться дома, в кровати, с задернутыми шторами и придавить себя матрасом. Илья перестал злится, теперь его лицо было очень грустным. — Шейн, солнышко, пожалуйста, не плачь, — Илья стал трясущимися руками вытирать его щеки. Но зачем? Шейн не плакал, он точно знал это. — Я в порядке, — почему его голос дрожит? Он не плакал, он бы не посмел заплакать при Илье. Он не мог заставить Илью переживать. Он был херовым парнем. Шейн отпрянул от Ильи как от огня. Ему нужно было в темноту, ему нужно немного побыть одному — и он вернется и будет заботиться об Илье. — Я в порядке, Илья, — голос стал увереннее. — Просто я и вправду сегодня плохо спал, — он отходил от Ильи дальше. — Нам с Хейденом дали сложную работу, вот я и размышлял ночью. Он уперся спиной в дверь в ванную. Илья не пытался подойти к нему. — Шейн, пожалуйста. — Дай мне минутку. Я вернусь, и мы обязательно всё обсудим. Шейн забежал в ванную, он не включил свет и быстро повернул замок. Они не будут ничего обсуждать. Шейн сидел на полу в ванной комнате. Он вспоминал техники расслабления. Ему просто нужна минутка. Он в порядке. Он счастлив.

***

— Я говорил с Галиной сегодня. Они сидели на балконе у Ильи. Шейн, который курил уже вторую сигарету, напрягся всем телом. — Она говорит, что у тебя очень нехорошие симптомы. — Не очень хорошие? — Шейн, мне кажется, тебе нужна помощь. Я знаю, это страшно в начале, но… Шейн перебил его: — Илья, тебе не нужно беспокоиться обо мне, — он прозвучал грубее, чем собирался. — Как я могу не беспокоиться? Илья выглядел озадаченным. — Ты не должен тратить время на терапии на обсуждение меня. — Что это значит? — Я просто не хочу, чтобы ты беспокоился. — Я хочу беспокоиться за тебя. Я хочу, чтобы ты был счастлив, — голос Ильи сорвался на крик. — Я счастлив с тобой, — Шейн очень сильно старался не злиться. — Шейн, не ври мне. — Илья. — Ты выглядишь как призрак. Ты со мной, но мне кажется, что ты очень далеко, — Илья больше не кричал. — Да какая разница? Я же сказал тебе, что я в порядке! — он и сам понял, как неубедительно звучит. Илья вздрогнул, как будто ему дали пощечину. — Какая разница? Ты серьезно? Шейн закрыл лицо руками, потер глаза, после чего потянулся за сигаретой. — Зачем ты снова начинаешь? Илья грубо забрал пачку из его рук. — Зачем? Шейн, я люблю тебя. Я, черт возьми, люблю тебя. Вранье. Его не за что любить. — Посмотри на меня, — Илья взял Шейна за подбородок и развернул к себе. — Я люблю тебя. Я хочу провести с тобой жизнь. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Я ненавижу слышать, как ты врешь. Не пытайся защитить меня. Глаза Шейна наполнены слезами. Он не заслуживает этого, он старался слишком плохо. Но он так сильно любит Илью. Он так сильно ненавидит то, что любви недостаточно. — Я буду в порядке, обещаю, — ложь. — Я так сильно тебя люблю, — правда.

***

Илье становится хуже. Шейну не становится лучше. Они так же стараются проводить свободное время вместе. Но они не разговаривают. Шейн задернул шторы в квартире Ильи. Илья больше не открывает шторы в квартире Шейна. Они существуют рядом. Они вместе. Шейн врет, что ищет терапевта. Шейн следит, чтобы Илья пил таблетки. Илья пытается кормить Шейна. Илья забывает сам пить лекарства. Шейн хотел представить мир, в котором им действительно наплевать на всё. Было бы им тогда о чем поговорить? Шейн засыпает. Он уже давно так крепко не спал. Вокруг вода. Он плывет посреди океана, ему тепло, его подхватывают волны. Он смотрит на небо — солнце садится, облака розового цвета, как рубашка Ильи, когда он впервые его встретил. Вокруг так живописно, так тихо, свет не режет глаза. Он видит, как воды становится больше и больше, и он понимает, что уже не плывет. Теперь он стал частью океана. Теперь он не Шейн. Нет тела, нет души, нет боли — только теплая вода и бесконечный солнечный свет, который растворяется в нем.