Аромат лилий

Малфой раздражал. Раздражал всем: голосом, лениво тянущим слова так, будто каждый звук был издёвкой; лицом, на котором постоянно жила эта самодовольная ухмылка; руками, слишком ухоженными для человека, который так охотно лез в драку. Даже рот его раздражал — потому что из него почти никогда не вылетало ничего, кроме яда и оскорблений. И хуже всего было то, что Драко не упускал ни единой возможности, чтобы вывести Гарри из себя. Порой Поттер ловил себя на мысли, что больше всего на свете хочет просто заставить Малфоя заткнуться. Любым способом. Потому что даже если дело доходило до запрещённых приёмов вроде маггловских тумаков и размахивания кулаками, это всё равно не помогало. Малфой не замолкал. Наоборот — на следующий день он становился ещё противнее, с ледяным удовольствием припоминая вчерашнюю драку. — Поттер, ты бьёшь как девчонка, — протягивал он, словно смакуя каждое слово. — Честное слово, я ожидал от Героя хоть какого-то уровня. Гарри бесило это до скрежета зубов. Ему не нравилось такое положение дел. Совсем. Но придумать способ, который заставил бы Малфоя наконец закрыть рот, у него всё никак не получалось. Приходилось довольствоваться тем, что есть - кулаками. Их драки стали чем-то почти обыденным. Настолько, что окружающие перестали воспринимать их как событие. Рон лишь тяжело вздыхал и закатывал глаза, будто смотрел одно и то же представление уже сотый раз. Гермиона поначалу пыталась вмешиваться, читала нотации, старалась призвать Гарри к здравому смыслу… но даже её терпение оказалось не безграничным. В какой-то момент она просто сложила руки на груди и начала наблюдать со стороны, иногда бормоча что-то вроде: «Я предупреждала, что это плохо кончится». Зато профессор МакГонагалл, обладая поистине стальной верой в педагогику, всё еще надеялась вправить мозги обоим. Именно поэтому, стоило им в очередной раз сцепиться в коридоре, она без тени сомнений приговорила заклятых врагов к совместной отработке. Так они и оказались в большом пустом классе, пропитанном запахом старого металла, сырости и едкого моющего зелья. Им досталась самая грязная и неблагодарная работа: отмывать вручную горы закопчённых котлов, на дне которых запеклись остатки самых сомнительных ингредиентов. Гарри яростно тер тряпкой очередной медный бок, вкладывая в это движение всю свою досаду и стараясь игнорировать само присутствие Малфоя. Но Драко, разумеется, не собирался дарить ему благословенную тишину. — Поттер, ты бы хоть постарался, — лениво, с той самой тягучей аристократической издевкой протянул он. — Глядя на то, как неуклюже ты работаешь руками, я перестаю удивляться, почему твоя метла вечно летает так криво. Гарри стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. — Или это какая-то ваша особенная семейная традиция? — продолжил Малфой, небрежно стряхивая капли грязной воды с кончиков пальцев. — Делать всё через… Договорить он не успел. Тяжелая, насквозь пропитанная склизким зельем тряпка вылетела из рук Гарри и с сочным хлюпаньем приземлилась Малфою прямо в лицо. На мгновение в классе воцарилась звенящая, почти осязаемая тишина. Выражение лица Драко в ту секунду стоило десятка штрафных баллов. Сначала — абсолютный, кристально чистый шок. Затем — медленное, пугающе ясное осознание того, что произошло. И, наконец, ярость, стремительная и неуправляемая. Его бледная кожа мгновенно пошла пунцовыми пятнами. — Поттер… ты… подонок! Грязный снаряд полетел обратно, пущенный снайперски точно. Но Гарри, чьи рефлексы ловца работали безупречно, уже был в движении. Он легко увернулся, отклонив корпус в сторону, и с вызывающей, торжествующей ухмылкой продемонстрировал Малфою средний палец. У Драко от ярости буквально дернулась челюсть. Он сорвался с места, готовый наброситься на врага, и именно в этот момент Гарри, решив закрепить тактическое превосходство, сделал свой роковой шаг назад. Нога задела ведро. Он даже не сразу понял, что произошло. Только глухой удар, всплеск воды — и вот он уже лежит на полу, а холодная мыльная лужа стремительно расползается вокруг. Секунда тишины. А потом Малфой рассмеялся. Он хохотал громко, совершенно бесстыдно, едва не сгибаясь пополам. В этом звуке было столько неприкрытого злорадства, что Гарри захотелось провалиться сквозь землю. Драко даже демонстративно вытер уголок глаза, притворяясь, что смех довел его до слез. Подойдя ближе, Малфой остановился прямо над ним, возвышаясь над поверженным врагом с видом триумфатора. Он разглядывал мокрого, взъерошенного Поттера с поистине гурманским удовольствием. Гарри, хмуро отплевываясь от мыльной пены, приподнялся на локтях. Гнев внутри закипал быстрее, чем зелье в перегретом котле. — Ахах… — выдохнул Малфой, пытаясь восстановить дыхание. — А я-то всегда подозревал, Потти, что у тебя глаза на затылке. Вижу, ошибался. Там пустое место. Толку-то от твоих очков, если ты… Он не успел закончить свою язвительную тираду. Действуя на одних инстинктах, Гарри резко выбросил ногу вперед, подсекая щиколотку Малфоя. Тот охнул, потерял равновесие и с громким, сочным шлепком рухнул рядом — прямо в ту же самую грязную, мыльную лужу. Теперь пришла очередь Гарри. Он расхохотался, глядя на то, как безупречно уложенные платиновые волосы Драко облепили лоб, а дорогой жилет пропитался серой жижей. — Поздравляю, Малфой. Побудь в своей естественной среде обитания, — выплюнул он, злорадно ухмыляясь. Ответ прилетел мгновенно. Кулак Драко врезался Гарри в челюсть с такой силой, что перед глазами на мгновение вспыхнули мириады искр. Очки слетели с переносицы и с тихим, издевательским звоном уехали куда-то далеко под парты, оставляя мир расплывчатым и враждебным. — Твою ж… — прошипел Гарри, чувствуя на губе металлический привкус крови. — Ну всё, ты допросился. Вспышка ярости окончательно выжгла остатки здравого смысла. Он пнул Малфоя коленом в область живота и, пользуясь заминкой противника, навалился на него всем телом, мертвой хваткой вцепившись в плечи. Драко в ответ с утробным рычанием впился пальцами в волосы Гарри, резко дергая назад и пытаясь сбросить с себя этот разъяренный гриффиндорский груз. Отработка официально перестала быть скучной. Они перекатывались по скользкому камню, превратившись в один неразрывный узел из ярости и промокшей одежды. Удары сыпались беспорядочно, вязко: в бок, в челюсть, по плечам. Гарри ощутил, как губа окончательно онемела от очередного столкновения с кулаком Малфоя, а в плечо — то самое, которое Драко уже успел «приложить» ранее — выстрелило острой, пульсирующей болью. Но и слизеринец не остался в долгу. Поттер бил резко, вкладывая в каждое движение колена всю накопившуюся за годы злость, целясь в те места, где под тонкой кожей уже наверняка расцветали первые багровые пятна. Ни один не собирался отступать; воздух в классе казался наэлектризованным от их тяжелого, сбитого дыхания. В какой-то момент, когда борьба достигла своего пика, Гарри совершил резкий рывок. Собрав все силы, он дернул Малфоя в сторону и, используя инерцию, перекатился вместе с ним. Теперь он был сверху. Пользуясь секундным замешательством противника, Гарри мертвой хваткой сцепил ноги вокруг бедер Драко, лишая его возможности брыкаться и извиваться. Руки Малфоя он перехватил у запястий и с силой прижал к полу над его головой. На этот раз захват был безупречным — вырваться из него было практически невозможно. Гарри тяжело, рвано дышал. Сердце колотилось где-то в самом горле, отдаваясь пульсацией в висках, но на губах, вопреки боли, расцвела довольная, почти хищная усмешка. Победа была терпкой и пьянящей. — Ну и что теперь, Малфой? — выдохнул он, едва справляясь с голосом. Он склонился ниже, почти касаясь своим лицом хмурого, раскрасневшегося лица слизеринца. Их разделяли считанные сантиметры, и Гарри чувствовал исходящий от Драко жар. И впервые за долгое время Малфой молчал. Его надменный рот был плотно сжат, а в глазах вместо привычных колкостей застыло что-то странное, нечитаемое. Это неожиданно оказалось… приятно. Ощущение власти над вечным врагом кружило голову. Потому что, как был абсолютно уверен Гарри, проигравшим говорить нечего — им остается только признавать свое поражение. — Ты правда думаешь, что победил, тупица? — Драко чуть склонил голову набок, глядя на него снизу вверх с той самой невыносимой, высокомерной уверенностью, которую не смогла смыть даже грязная мыльная вода. Свет из высокого окна класса упал на его бледное лицо, и несколько мокрых платиновых прядей соскользнули ему на глаза. Нелепо, совершенно неуместно, но у Гарри вдруг мелькнула странная, почти раздражающая мысль: убрать их. Просто заправить за ухо, чтобы они не мешали видеть этот яростный, ледяной блеск серых глаз. Он тут же нахмурился, разозлившись на самого себя. Гарри не понимал, что бесит его сильнее: наглость Малфоя или собственное внезапное, идиотское желание коснуться врага как-то иначе, не для удара. — И что ты сделаешь, Малфой? — усмехнулся Гарри, чуть сильнее придавливая его запястья к каменным плитам, чувствуя под пальцами его участившийся пульс. — Позовешь на помощь папочку? Он произнес это тем самым лениво-ядовитым тоном, который Драко всегда доводил до белого каления. И эффект не заставил себя ждать. Под ним Драко резко дернулся, его тело под промокшей одеждой напряглось, как натянутая струна. Гарри почувствовал это движение каждой клеточкой своего тела, и неожиданно поймал себя на том, что это вызывает какое-то новое, темное и упрямое удовлетворение. Это было уже не просто злорадство. Это был азарт хищника, проверяющего, как далеко он может зайти, прежде чем добыча окончательно взбунтуется. И именно из-за этого странного, дезориентирующего чувства он на долю секунды ослабил бдительность. Этого короткого мгновения оказалось достаточно. Драко вдруг метнулся вперед — резко, по-змеиному быстро. Гарри растерялся, не успев среагировать на этот выпад, и их лица оказались почти вплотную. Прежде чем он успел что-то предпринять, в его плечо, прямо сквозь ткань рубашки, мертвой хваткой впились зубы. Больно. Не так, чтобы закричать, но достаточно резко и неожиданно, чтобы тело рефлекторно дернулось, а в голове помутилось от вспышки гнева. — Вот же… ублюдок… — прошипел Гарри сквозь зубы, чувствуя, как по плечу разливается жар. Он мгновенно перехватил Малфоя за волосы, резко дернув его назад, чтобы заставить разомкнуть челюсти и оттолкнуть от себя. Но эта короткая заминка дорого ему стоила: слизеринец, воспользовавшись тем, что захват ослаб, сумел освободить одну руку. Удар прилетел в лицо — хлесткий, ошеломляющий. На долю секунды мир вокруг подернулся темной пеленой. Раздражение вспыхнуло мгновенно, горячей, неуправляемой волной захлестнув сознание. Это была уже не просто спортивная злость и не привычная неприязнь — это было почти первобытное, упрямое желание подавить, ответить тем же, выбить из этого аристократа всю его надменность. Пока Малфой не успел замахнуться снова, Гарри резко дернул его за волосы, заставляя запрокинуть голову и полностью открывая его шею. И, не раздумывая ни секунды, ведомый лишь слепой яростью, он впился зубами в бледную кожу. Она оказалась обжигающе горячей и неожиданно тонкой под его губами. В порыве злости Гарри прикусил сильнее, чем собирался, почти чувствуя металлический привкус на языке. Драко судорожно дернулся всем телом. С его губ сорвался звук, который должен был стать криком ярости или хотя бы болезненным шипением. Но вместо этого вырвалось нечто совсем иное — глухое, сорвавшееся мычание, в котором боли было куда меньше, чем странного, пугающего смятения. Гарри замер. Он бы соврал самому себе, если бы сказал, что этот звук прошел мимо его ушей. Напротив, в этот момент всё вокруг вдруг приобрело пугающую, почти болезненную отчетливость. Он каждой клеточкой почувствовал аромат, исходящий от кожи Драко — легкий, почти невесомый запах лилий, смешанный с едким мыльным зельем. Услышал его тяжелое, рваное дыхание прямо у своего уха. Ощутил, как пальцы Малфоя мертвой хваткой вцепились в его рубашку, до белых костяшек сминая плотную ткань. Секунда. Две. Словно невидимый кто-то щелкнул выключателем, обрывая затянувшийся момент. Гарри резко отпрянул назад, будто только что очнулся от глубокого, лихорадочного сна. Мысль ударила в голову так же резко и отрезвляюще, как ушат ледяной воды. Что он только что сделал? Как это… вообще выглядело со стороны? Твою же мать. Гарри рвано отстранился, чувствуя, как внутри всё переворачивается от осознания абсурдности ситуации. Он машинально провел языком по нижней губе, словно пытаясь стереть с нее чужое тепло, вкус и саму память о том безумном мгновении, когда грань между дракой и чем-то непоправимым стерлась окончательно. Малфой смотрел на него. В его взгляде застыл чистый, неразбавленный шок. Одна его рука всё еще была прижата к полу над головой; пальцы Гарри сжимали тонкое запястье почти автоматически, словно тело отказывалось подчиняться приказу отпустить. Драко, казалось, и сам потерял дар речи — он просто смотрел широко раскрытыми глазами, пугающе тихий для человека, который обычно находил язвительный комментарий даже на краю пропасти. Они оба застыли, превратившись в живое изваяние из промокшей ткани и сбитого дыхания. Словно любое слово, случайный звук или неосторожный вдох могли окончательно разрушить хрупкую реальность. Или, что еще хуже, подтвердить то, о чём ни один из них не осмеливался даже помыслить. Плечо Гарри всё ещё горело там, где Драко впился в него зубами. Боль была ощутимой, пульсирующей, но по телу от неё расползалось странное, почти ленивое тепло. Это покалывание пугало своей неуместностью, и Гарри решительно отогнал эту мысль, запрещая себе анализировать, почему его тело реагирует именно так. Проще было сосредоточиться на внешнем. Малфой выглядел… побитым. В самом прямом, физическом смысле. Платиновые волосы превратились в беспорядочный хаос, мокрые пряди облепили бледный лоб. Щёки пылали лихорадочным румянцем, а грудь вздымалась короткими, неровными толчками. На нижней губе Драко выступила тонкая, алая полоска крови. Гарри поймал себя на гипнотическом, совершенно лишнем наблюдении: если Малфой сейчас хотя бы слегка прикусит губу, капля сорвется и упадет на подбородок. Мысль была настолько чужеродной, что он едва не поморщился. И только в этот момент до него окончательно дошло, как двусмысленно они выглядят со стороны. Он буквально сидел на бёдрах Малфоя, вжимая его в холодные плиты пола. Колени по обе стороны от чужого тела, полный физический контроль, лица — на расстоянии одного выдоха. Адреналин, до этого кипевший в крови, начал медленно отступать, оставляя после себя вязкую, удушливую неловкость. Она расползалась где-то под рёбрами, мешая дышать. Боже. Если бы кто-то сейчас вошёл в класс… МакГонагалл, Филч, да кто угодно. Со стороны это выглядело вовсе не как драка. Это выглядело как… — Э… — Гарри прочистил горло, и его голос прозвучал неожиданно хрипло, надтреснуто. — Давай… ничья. Слова сорвались с губ быстрее, чем он успел их взвесить. Это был самый простой, почти трусливый способ подвести черту под тем, что только что произошло. Гарри резко поднялся, едва не споткнувшись — сам факт того, что он всё ещё сидит на бёдрах врага, начал обжигать сильнее любого укуса. Он принялся судорожно отряхивать мокрые брюки, сосредоточив всё внимание на ткани, лишь бы не смотреть вниз, на распластанного под ним секунду назад слизеринца. — Да… да… — рвано пробормотал Драко. Он тоже поспешно вскочил, почти отпрянул, словно торопился как можно быстрее восстановить привычное, безопасное расстояние. Его ладонь тут же легла на шею, инстинктивно прикрывая место укуса — туда, где еще теплился жар от губ Поттера. Гарри заметил это движение периферийным зрением. И в груди что-то странно, болезненно сжалось. Дыхание на секунду сбилось, и он резко отвернулся, делая вид, что перевёрнутое ведро и расползающаяся по полу лужа — это самое важное и интересное, что он видел в своей жизни. Собственные действия теперь казались не просто странными, а пугающе абсурдными. Стоило только на мгновение взглянуть на ситуацию со стороны, и в голове начинали всплывать вопросы, на которые у него не было ответов. А те, что были, пугали его до дрожи в коленях. Поэтому он просто молчал. До самого конца отработки тишина в классе стала почти осязаемой. Только ритмичный звук тряпок о металл и редкий плеск воды заполняли пространство огромного кабинета. Ни один из них больше не решался поднять взгляд. Воздух казался наэлектризованным, тяжелым, словно перед грозой. Почти без слов, повинуясь какому-то негласному соглашению — первому в их долгой истории взаимной неприязни, — они решили закончить всё как можно быстрее. Беспорядок на полу исчез под тихим шепотом заклинаний: лужи втянулись в ведра, а котлы сами взлетели на столы, засияв безупречной чистотой. Формально использование магии на отработке было грубым нарушением правил МакГонагалл, но сейчас ни у Гарри, ни у Драко не было сил стоять рядом друг с другом ни одной лишней минуты. Присутствие другого ощущалось кожей, вызывая фантомный зуд. Казалось, само пространство между ними стало гуще, мешая свободно дышать. Едва убедившись, что класс выглядит достаточно аккуратно, они молча привели в порядок свою одежду — насколько это было возможно — и почти одновременно выскочили в коридор. Расходясь в разные стороны, они ускоряли шаг, словно надеясь, что быстрая ходьба поможет оставить это странное, душное наваждение в стенах пустого кабинета. Ссадины и синяки давно превратились в некое подобие почетных знаков отличия. Очередная разбитая губа или свежая царапина на скуле не вызвали бы у окружающих ничего, кроме привычного вздоха. Так, по крайней мере, парни убеждали сами себя. Но оба совершили одну досадную, почти фатальную ошибку, забыв про маленькую, но красноречивую деталь. Она напомнила о себе ровно в тот момент, когда они заняли свои места в Большом зале. Слизеринский и гриффиндорский столы располагались достаточно близко, чтобы тихие разговоры за одним становились достоянием другого, и это расстояние внезапно показалось Гарри катастрофически коротким. — Драко, а это у тебя что за украшение? — Блейз Забини с ленивым любопытством ткнул пальцем в сторону шеи Малфоя, стоило тому опуститься на скамью. Блейз присвистнул. Звук вышел звонким, чересчур заметным в общем гуле голосов, и заставил напрячься не только самого Драко. Гарри, сидевший почти напротив через проход, почувствовал, как по спине пробежал неприятный холод. Он невольно замер, вслушиваясь в каждое слово. — Любовные игры? — протянул Забини, в его голосе послышался живой интерес. — Не знал, что у тебя кто-то появился. Гарри едва не поперхнулся тыквенным соком. Он подавил кашель, прикладывая к этому титанические усилия, но стакан в руке опасно качнулся, пролив пару капель на стол. Поспешно опустив взгляд в тарелку, Поттер принялся с преувеличенным усердием ковырять вилкой в еде, изо всех сил делая вид, что он здесь совершенно ни при чем. Но сердце почему-то колотилось в ребра так сильно, что, казалось, это было слышно всей школе. — Просто покусала дикая псина, — отмахнулся Малфой, перехватывая руку Забини прежде, чем тот успел разглядеть отметину получше. Его ладонь мгновенно легла на шею, скрывая багровый след. Чёрт. Драко внутренне выругался: он совершенно забыл простейшим заклинанием замаскировать этот позор. Пальцы невольно потерли место укуса; кожа там зудела и пульсировала, словно живое напоминание о том, как Поттер прижимал его к холодным плитам пола. От этого ощущения по телу расползался жар, который никак не удавалось унять. Драко заставил себя расслабиться, придавая лицу привычное маску высокомерного безразличия, хотя внутри всё неприятно гудело от нахлынувшей неловкости. Сейчас ему хотелось только одного: испариться, исчезнуть из зала под прикрытие тяжелых пологов своей кровати. — Схожу в лазарет, — лениво добавил он, небрежно поправляя воротник. — А то мало ли… вдруг бешенство подхвачу от нечистоплотных животных. И именно в этот момент, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, он поднял взгляд. Прямо на Гарри. Поттер смотрел на него — хмуро, пристально, с каким-то странным, почти болезненным вниманием. В этом взгляде не было привычной ненависти, в нем читалось нечто более сложное и запутанное. Драко едва заметно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Эта улыбка была настолько вызывающей и наглой, что Гарри на мгновение буквально забыл, как дышать. Он резко втянул воздух, сдвинув брови еще сильнее, словно пытался прожечь в Малфое дыру своим яростным взглядом. Однако долго выдерживать этот безмолвный поединок не получилось. — Гарри! — Рон бесцеремонно хлопнул его по плечу, вырывая из оцепенения. — Ты слышал? «Пушки Паддл» наконец-то сменили охотника! Представляешь, после стольких лет! Рон уже увлеченно размахивал вилкой, с истинным восторгом пересказывая последние слухи из мира большого квиддича. Гарри пришлось через силу отвернуться. Он понимал: затянувшийся зрительный контакт со слизеринским столом неминуемо вызовет лишние вопросы у друзей. Он пару раз механически кивнул, имитируя живой интерес, но слова Уизли пролетали мимо, не задерживаясь в сознании. Все мысли Гарри были оккупированы совсем иными образами. И это был далеко не квиддич. Он упорно, почти отчаянно старался вытеснить из памяти ощущение чужой горячей кожи под своими губами. Её тонкий, едва уловимый солоноватый привкус. И тот самый аромат лилий — призрачный, невесомый, который почему-то врезался в память отчетливее, чем любое заклинание. С того странного происшествия в пустом классе прошло уже два дня. И, как ни удивительно, Малфой за это время ни разу не возник в поле его зрения. Ни единого язвительного замечания, ни одной демонстративной усмешки, ни этого вечного, растянутого «По-о-оттер», произнесенного таким тоном, будто само имя Гарри было для него личным оскорблением. Поначалу Гарри даже почувствовал облегчение и не придал этому значения. Но уже к концу первого дня он поймал себя на смутном, тревожном ощущении — эта внезапная тишина казалась… неестественной. К середине второго дня молчание врага стало выглядеть почти подозрительным. Он вдруг с пугающей ясностью осознал, что за годы бесконечных конфликтов привык к их словесным дуэлям так же, как к утреннему звону колокола на завтрак. Это был негласный закон их жизни: Малфой появлялся, извергал какую-нибудь очередную колкость, Гарри отвечал — и мир возвращался на свои рельсы. Теперь же всё замерло. Наступило затишье — настолько глубокое и звенящее, что оно начинало действовать на нервы похлеще любых оскорблений. Гарри мысленно скривился, пораженный абсурдностью собственного состояния. Похоже, Малфой действительно сумел его выдрессировать: годы взаимных оскорблений и яростных споров превратили их вражду в некое подобие ежедневной потребности. Почти как ломка. Ужас. В какой-то момент в голову закралась едкая, насмешливая мысль: а вдруг он и впрямь заразил Малфоя бешенством? Вдруг тот сейчас действительно заперт в лазарете, пускает пену и пытается покусать несчастную мадам Помфри? Эта картина оказалась настолько комичной и нелепой, что Гарри невольно усмехнулся. Он с явным злорадством смаковал эту сцену, представляя разъяренного слизеринца в смирительной рубашке, и это на удивление быстро подняло ему настроение. Однако мечтам о тишине не суждено было сбыться долго. Они столкнулись на Травологии. Сегодняшний урок обещал быть особенно «вдохновляющим»: профессор Стебль, пребывая в каком-то необъяснимо миролюбивом настроении, решила объединить учеников в пары, смешав Гриффиндор и Слизерин. Гарри тянул жребий с отсутствующим видом, не ожидая от судьбы подвоха. Но стоило ему развернуть клочок пергамента, как внутри всё рухнуло. Он едва сдержал стон, который рвался наружу. Конечно. Разумеется, это был Малфой. Словно сама Вселенная, обладая весьма специфическим чувством юмора, решила в очередной раз столкнуть их лбами. — Постарайся хотя бы не мешаться, Потти, — лениво протянул Драко. Он уже по-хозяйски расставлял инструменты вокруг горшка с Рафтанзией — растением сомнительного вида и еще более сомнительного запаха. Малфой даже не удостоил Гарри взглядом; его движения были подчеркнуто точными и аккуратными, словно он был целиком поглощен подготовкой к работе. — А то с твоей грацией мы рискуем закончить урок, приклеивая твои пальцы обратно к ладоням. — Ты можешь хотя бы раз в жизни просто промолчать? — сдержанно отозвался Гарри, изо всех сил стараясь не закатить глаза слишком демонстративно. Кончики пальцев против воли закололо от странного, искрящегося напряжения, которое всегда возникало рядом с этим человеком. И все же где-то в самой глубине души, под слоями привычного раздражения, шевельнулось странное, почти постыдное чувство облегчения. Вот оно. Наконец-то. Мир, замерший на два дня в пугающей неопределенности, со скрипом вернулся в привычную колею. Спесь этого заносчивого, слишком уверенного в себе лица никуда не делась, и Гарри с удивлением обнаружил, что эта константа дарит ему почти нелепое спокойствие. Словно всё снова встало на свои места. — И позволить тебе спокойно наслаждаться жизнью? — хмыкнул Малфой, и в его голосе снова зазвучали те самые стальные нотки. — Я что, похож на святого самаритянина, Поттер? Он бесцеремонно пихнул Гарри бедром, втискиваясь в узкое пространство у стола и принимаясь аккуратно пересыпать темный, пахнущий сыростью грунт в горшок. Контакт был коротким, но Гарри отчетливо ощутил твердость его бедра сквозь ткань брюк. Гриффиндорец картинно закатил глаза и сложил руки на груди, наблюдая за процессом. — Ты чего лапки сложил, грифиндурок? — насмешливо бросил Драко, даже не оборачиваясь, но в его интонации чувствовалось предельное внимание к каждому движению напарника. — Помочь не соизволишь? Или ждешь особого приглашения? — Даже не знаю… — Гарри лениво ухмыльнулся, нарочито расслабленно опираясь бедром о край стола. — Может, мне просто нравится смотреть, как слизеринский принц марает свои холеные ручки в навозе. Полезный опыт, не находишь? Малфой резко вскинул взгляд. В его серых глазах на мгновение вспыхнуло чистое, концентрированное раздражение, а кончики ушей едва заметно порозовели. Он быстро, по-шпионски покосился на мадам Стебль, проверяя, насколько та увлечена объяснениями у соседнего стола. Убедившись, что они предоставлены сами себе, Драко сделал шаг вперед. Это было слишком близко. Недопустимо близко для «просто коллег» по Травологии. — Я с огромным удовольствием замараю свои руки, — тихо, почти интимно прошипел он, склоняясь к самому лицу Гарри. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров, и Поттер снова почувствовал тот самый запах лилий, смешанный с ароматом влажной земли. Серые глаза столкнулись с зелеными в негласном поединке, от которого по коже пробежал электрический разряд. — Но только в том случае, Поттер, если я буду закапывать твой труп в Запретном лесу. И поверь, я закопаю его очень глубоко. Его голос был ядовито спокойным, но в глубине зрачков плясали искры, которые говорили о чем угодно, только не о желании убивать. И всё же Гарри вдруг поймал себя на том, что слишком остро, почти болезненно ощущает эти считанные сантиметры между ними. Чужое дыхание обжигало кожу, а знакомый запах — тот самый, едва уловимый, цветочный — окутывал его, проникая в самые потаенные уголки сознания. Он резко тряхнул головой, отгоняя наваждение. Сейчас было совершенно не время и не место вспоминать о лилиях и мягкости чужой кожи. — Смотри не надорвись, принцесса, — съязвил Гарри, стараясь вернуть голосу привычную твердость и всё-таки помогая затащить на стол мешок с удобрениями. Он сделал это, нарочито глядя в сторону, но краем глаза всё равно поймал то, как презрительно дернулся уголок губ Малфоя. Слизеринец явно не собирался оставаться в долгу. — Будешь говорить это своей Уизелетте, когда она… — начал Драко привычным, тягучим тоном, полным яда, но захлебнулся на полуслове. Пальцы Поттера, еще хранившие прохладу влажного воздуха оранжереи, неожиданно коснулись шеи Драко. Они аккуратно, почти невесомо скользнули под накрахмаленный воротник рубашки, туда, где ткань соприкасалась с кожей. Это прикосновение было пугающе осторожным, почти нежным, но именно от этой вкрадчивости по телу Малфоя прошла мощная судорога. Он мгновенно задеревенел, перестав дышать. Они стояли в самом дальнем углу теплицы, скрытые за высокими стеллажами и густыми, раскидистыми листьями магических растений. Остальные ученики копошились у противоположных грядок, переговариваясь и смеясь. Стоило чуть сместить корпус — и со стороны их поза казалась совершенно невинной, обычной рабочей заминкой. Но в их маленьком мире расстояние исчезло окончательно. Гарри чувствовал, как под его пальцами лихорадочно бьется жилка на шее Драко, выдавая его истинное состояние. Гарри подался вперед, сокращая последние крохи пространства между ними. Его пальцы, все еще холодные и влажные от росы оранжереи, медленно и намеренно прошлись именно там, где под воротником скрывалась отметина от его зубов. Он словно нащупывал этот след сквозь тонкую ткань, возвращая себе власть над моментом. Тихий выдох коснулся уха Малфоя. Гарри заговорил так низко, что этот голос предназначался только одному человеку во всем мире: — Эй. Если ты сейчас же не прекратишь плеваться ядом в сторону моих друзей и семьи… — тон его был пугающе ровным, лишенным привычной вспыльчивости, что делало угрозу почти осязаемой. — Я клянусь, что повторю то, что сделал в прошлый раз. Пальцы Гарри чуть сильнее надавили на чувствительную кожу, заставляя Драко инстинктивно втянуть воздух. — И на этот раз я сделаю это так, чтобы остальные точно всё увидели, Драко. По спине Малфоя пробежал ледяной разряд. От звука собственного имени, произнесенного этим вкрадчивым, почти интимным шепотом, по коже рассыпался настоящий табун мурашек. Он застыл, боясь шевельнуться, словно любое движение могло спровоцировать бросок хищника. Гарри чувствовал всё. Каждую напряженную мышцу под своими пальцами, каждый сбитый удар чужого сердца. Но маска Малфоя держалась до последнего. Его лицо оставалось безупречно холодным, аристократически застывшим, а в серых глазах всё еще плескалось привычное, натренированное годами презрение. Только расширенные зрачки выдавали его с головой. — Ты и правда ведешь себя как бешеная псина, Потти, — процедил он сквозь зубы, стараясь сохранить остатки своего достоинства. — Неужели ты всерьез думаешь, что я испугаюсь твоих вшивых угроз? — Я тебя предупредил, ублюдок, — так же тихо отрезал Гарри, не убирая руки. На секунду между ними повисла тишина, настолько плотная, что, казалось, ее можно было коснуться рукой. Воздух в теплице стал душным, пропитанным ароматом влажной земли и тем самым запахом лилий, который теперь преследовал Гарри в кошмарах и мечтах. — Тогда… убери руку, — наконец выдохнул Драко. Его голос почти не дрогнул. Почти. Потому что в это самое мгновение большой палец Гарри, игнорируя все законы логики и приличия, медленно скользнул выше, намеренно задевая нежную, пульсирующую кожу у самого основания черепа. — …своей рыжей будешь этими пальцами… т-ты что творишь?! — голос Драко сорвался, превратившись в сдавленный, возмущенный шепот. Гарри не удостоил его ответом. Вместо этого его ладонь, словно ведомая собственным разумом, медленно проделала обратный путь по шее слизеринца. Он наблюдал за реакцией врага с каким-то завороженным, почти исследовательским интересом. Пальцы Гарри уверенно зарылись в безупречные платиновые волосы на затылке, нарушая их идеальный порядок. И чуть потянули на себя. Малфой невольно поморщился, его голова послушно запрокинулась назад, открывая беззащитное горло. Он глубже втянул влажный воздух теплицы, и Гарри почувствовал, как по телу Драко пробежала едва заметная дрожь. Сам Поттер в этот момент едва ли отдавал себе отчет в своих действиях. Рациональная часть его разума кричала о безумии, но инстинкты ликовали. Он нащупал рычаг. Ту самую невидимую, натянутую до предела ниточку, за которую стоило лишь слегка потянуть — и высокомерный Малфой, наконец, терял свое хваленое красноречие. Было до странного упоительно видеть, как этот человек затыкается не от заклинания, а от простого прикосновения. — Я давал тебе шанс, — проговорил Гарри, и его голос, вибрирующий от опасной близости, коснулся губ Драко. — Теперь ходи и оборачивайся. Каждый раз, когда я буду рядом. На долю секунды время в теплице замерло. — Да пошёл ты… придурок, — выдохнул Малфой, но в этих словах уже не было прежнего яда, лишь глухое, загнанное раздражение. Гарри резко отпустил его. Пальцы медленно разжались, неохотно покидая шелковистые пряди. Внезапная потеря этого обжигающего контакта отозвалась в кончиках пальцев Гарри странным, фантомным покалыванием. Он отступил на шаг, возвращаясь в реальность, где пахло землей и удобрениями, но воздух между ними всё еще продолжал искрить, как после удара молнии. Гарри ещё несколько секунд стоял неподвижно, не сводя с Малфоя глаз. Драко хранил молчание, лихорадочно перебирая инструменты на столе, словно от правильного выбора секатора зависела его жизнь. Он даже не повернулся, изо всех сил имитируя абсолютную сосредоточенность. Со стороны могло показаться, что всё под контролем, но гриффиндорец слишком хорошо изучил повадки своего врага, чтобы отличить истинное рвение от банальной нервозности. Выверенная аристократическая уверенность дала трещину: шея Драко пошла яркими пятнами, кончики ушей предательски заалели, а пальцы, обычно такие точные, едва заметно подрагивали. Губы были сжаты в тонкую, напряженную линию. Гарри наблюдал за этим чуть дольше, чем позволяли приличия. Ему удалось не просто разозлить, а по-настоящему смутить Малфоя. И это открытие отозвалось внутри неожиданно сладким, тягучим удовлетворением. Он вдруг понял, что нащупал идеальное оружие. — Ты, оказывается, и молчать умеешь, — почти лениво заметил он, становясь плечом к плечу со слизеринцем. Гарри старался придать голосу будничный тон, но внутри него всё еще торжествующе пело осознание того, как легко он только что сломал чужую броню. Профессор Стебль уже приближалась к их столу, бросая одобряющие взгляды на работающих студентов. Драко подчеркнуто сосредоточился на задании: он ювелирно выкапывал корневище из горшка, стараясь не повредить хрупкие переплетения. Его движения были раздражающе уверенными. Гарри, не желая привлекать внимание преподавателя своим бездействием, потянулся к толстому стеблю кустообразного растения, чьё название он даже не потрудился запомнить. Это была роковая ошибка. Едва его пальцы коснулись сочной зелени, плотно закрытый бутон с сухим треском распахнулся. Прямо перед его ладонью раскрылась зубастая, сочащаяся слизью пасть. Щёлк. Острая, пульсирующая боль вспыхнула мгновенно, прошивая руку до самого плеча. — Чёрт! — вырвалось у Гарри. Он резко отпрянул, инстинктивно прижимая окровавленную ладонь к груди. Кожа горела так, словно к ней приложили раскаленное клеймо. — Чёрт, Поттер, я же предупреждал! — прошипел Драко. Он мгновенно оказался рядом и стальной хваткой перехватил запястье Гарри, не давая ему спрятать рану. Его раздражение было почти осязаемым. — Если бы ты, кусок идиота, хоть иногда слушал, что тебе говорят умные люди, — Малфой яростно осматривал поврежденную ладонь, продолжая сыпать оскорблениями, — ты бы, возможно, дожил до выпуска в полном комплекте конечностей. Я кому говорил, что ты без пальцев останешься, бездарь? Гарри смотрел на него с легким ошеломлением. Малфой умудрялся виртуозно унижать его и одновременно с этим оказывать помощь. Его пальцы крепко, но удивительно бережно удерживали руку Гарри, разворачивая ладонь к свету. Эти прикосновения обжигали кожу не хуже яда растения, но странным образом жгучая боль от укуса начала притупляться, отступая на второй план перед этим внезапным контактом. Края раны на глазах начали темнеть, наливаясь тяжелым, тревожным багрянцем. — Профессор! — резкий, почти встревоженный голос Малфоя эхом отразился от стеклянных стен теплицы. — Ему нужно в лазарет. Живо. Стебль материализовалась рядом с ними мгновенно. Драко, вопреки своей обычной привычке брезгливо кривиться при виде чужих травм, без лишних церемоний выставил руку Гарри вперед, демонстрируя стремительно темнеющий укус. — Хм… — профессор нахмурилась, оценивая глубину повреждения. — Ситуация неприятная. Короткий взмах палочки, и из воздуха соткалась белоснежная полоска стерильной ткани. Она мягко опустилась прямо в ладонь мадам Стебль. — Мистер Малфой, раз уж вы так оперативно оценили масштаб катастрофы, попрошу вас его проводить, — распорядилась она, протягивая повязку Драко. Гарри, еще не до конца осознавая, что происходит, потянулся за тканью сам, но получил по пальцам резкий, бесцеремонный шлепок. — Не дергайся, — огрызнулся Малфой. Он перехватил повязку и с удивительной для его обычно нежных рук ловкостью обмотал ладонь Гарри. Узел он затянул подчеркнуто туго, заставив гриффиндорца невольно шикнуть от боли. — Я бы сама отвела его к мадам Помфри, — продолжала Стебль, внимательно следя за манипуляциями Драко, — но мне нужно контролировать остальных, пока кто-нибудь еще не решил покормить растение собственной плотью. А отправлять мистера Поттера одного сейчас нельзя. Она указала на почерневшие края раны, которые уже начали приобретать синеватый оттенок. — Слюна этого вида токсична. Она вызывает легкое помутнение сознания и дезориентацию. — Может, всё-таки позовем кого-то с его факультета? — Малфой предпринял последнюю, почти отчаянную попытку спастись от этой миссии. Его недовольство было написано на лице крупными буквами. — Все работают в парах, мистер Малфой, — отрезала профессор. — Вы всё равно не завершите задание в одиночку. Прошу вас, содействуйте. Это тоже часть учебного процесса. Драко скривился так, словно его заставили проглотить горсть сушеных слизней. Только в этот момент, поймав на себе чей-то взгляд, он осознал, что всё еще крепко сжимает запястье Поттера. Словно ошпарившись, он резко отдернул руку, будто кожа Гарри внезапно раскалилась добела. Гарри лишь тихо фыркнул, наблюдая за этой театральной пантомимой. Показное презрение Малфоя на фоне того, как он только что бережно перевязывал ему руку, выглядело почти комично. — Двигай давай, принцесса, — бросил Гарри через плечо, направляясь к выходу. Позади раздалось злое шипение, напоминающее звук рассерженной гадюки, и быстрые, тяжелые шаги по гравию. — Иди в жопу, Поттер! — выплюнул Драко, нагоняя его и нарочито сильно толкая плечом, чтобы оказаться впереди. Гарри качнулся, почувствовав, как земля под ногами на мгновение стала подозрительно мягкой, но удержал равновесие. Усмешка сама собой наползла на лицо. — Это оскорбление или призыв к действию? — поинтересовался он, глядя в затылок Малфою. Драко резко затормозил. Он даже споткнулся на ровном месте и обернулся так стремительно, будто Гарри только что признался в любви к Волан-де-Морту. — Ч-что?! Гарри ответил ему самой невинной улыбкой из своего арсенала. — Что? Картинка перед глазами начала слегка двоиться, а очертания замка впереди приобрели странное, радужное свечение. Мысли стали тягучими, медленными, словно их окунули в теплый мед. Похоже, Стебль не преувеличивала — яд начал действовать. Но, несмотря на ватные ноги и нарастающее головокружение, Гарри чувствовал себя абсолютным победителем в этом раунде. Дважды за один день лишить Малфоя возможности вставить хоть одну язвительную шпильку — это была победа эпического масштаба. Гарри чувствовал, что если бы не яд, он бы сейчас победно вскинул руки. Драко несколько секунд смотрел на него с нескрываемым шоком, в котором смешались недоверие и нечто, подозрительно похожее на панику. Затем он резко отвернулся и, едва не спотыкаясь, зашагал к замку. Когда они наконец оказались внутри, каменная прохлада коридоров встретила их гулким эхом. Гарри чувствовал себя так, будто плывет сквозь толщу воды. — Идиот чертов, — выплюнул Малфой в пустоту перед собой. Он шел быстро, почти бежал, надеясь поскорее сбросить с себя это странное, липкое напряжение и саму необходимость находиться рядом с Поттером. Но Гарри уже не поспевал. Мир вокруг начал не просто двоиться, а медленно вращаться, как в замедленной съемке. — Подожди… — выдохнул Гарри. Колени подогнулись, и он только чудом удержался, не проехавшись спиной по ближайшей колонне. Холод камня обжег лопатки сквозь рубашку, даря кратковременную вспышку ясности. Он зажмурился, пытаясь остановить пляску теней перед глазами. — Я… пару минут. Сейчас. Драко резко остановился и обернулся. Его лицо выражало крайнюю степень раздражения, смешанного с обреченностью. Он вернулся назад, встал напротив и сложил руки на груди, возвышаясь над Гарри как суровый каменный страж. — Какой же ты проблемный придурок, — бросил он, но в голосе вместо привычной стали прорезалась странная, непривычная хрипотца. Драко наблюдал, как Гарри, тяжело дыша, до белизны в костяшках сжимает раненую руку. Презрение на лице Малфоя окончательно сменилось чем-то другим, когда он увидел, как сильно дрожат пальцы гриффиндорца. Драко рывком перехватил запястье Гарри, заставляя его разжать кулак. — Эй, осторожнее! — пробормотал он уже совсем тихо. Его пальцы, вопреки грубому тону, очень бережно придерживали ладонь Гарри, не давая токсину вместе с кровью разгоняться по телу. — Не хватало еще, чтобы ты окочурился прямо у меня на руках. Мне потом всю жизнь отмываться от подозрений. Гарри медленно, с усилием поднял веки. Взгляд был мутным, расфокусированным. Лицо Малфоя плыло, превращаясь в светлое пятно, от которого пахло лилиями и дождем. Слабость затапливала тело, превращая кости в мягкий воск. Голова бессильно клонилась вперед, и в какой-то момент Гарри просто перестал бороться с гравитацией. Он качнулся вперёд, и мир схлопнулся до узкого пространства между ними. Гарри почти рухнул, уткнувшись лицом в изгиб чужой шеи. Его сознание, отравленное токсином, вычленило этот контакт как спасательный круг. Драко вскрикнул что-то нечленораздельное, но руки его сработали быстрее разума — они мгновенно замкнулись на талии Гарри, принимая на себя весь его вес. — Какого чёрта ты творишь, идиот? — в голосе Малфоя смешались ярость, недоумение и странный, едва уловимый трепет. Мысли грифа путались, цепляясь друг за друга, как сухие листья на ветру. — Малфой… — прошептал Гарри, чувствуя, как его лоб касается плеча Драко. — Ты… ты всё-таки пахнешь цветами. Странно. Он почувствовал, как тело Драко под его головой на мгновение стало каменным, а хватка усилилась. Но он уже не мог видеть, как в серых глазах Малфоя отразился настоящий, неприкрытый ужас. Поттер уже не слушал. Его здоровая рука по-хозяйски обхватила Драко за пояс, притягивая к себе почти вплотную. От Поттера исходил жар, пропитанный запахами теплицы — терпкой землей и размятыми листьями, — и этот контраст с прохладной кожей Малфоя кружил голову сильнее яда. Гарри глубоко вдохнул. Тот самый аромат лилий — тонкий, аристократичный и теперь до боли знакомый — заполнил его легкие. Не отдавая себе отчета в действиях, поддаваясь лихорадочному дурману, Гарри повел носом по бледной шее, едва касаясь кожи губами. Он почувствовал, как Малфой вздрогнул. Пальцы слизеринца судорожно вцепились в ткань рубашки на спине Гарри, замирая в секундном колебании между желанием оттолкнуть и потребностью прижать еще крепче. Рассудок Гарри окончательно затянуло вязким туманом. В этом пьянящем полузабытьи его собственная недавняя угроза всплыла в памяти яркой вспышкой. Он ведь обещал. Он предупреждал, что повторит это снова. А Гриффиндорцы всегда держат слово. Значит, всё честно. Когда его губы снова коснулись той же точки на шее, Малфой инстинктивно втянул голову в плечи, ожидая резкой боли от укуса. Его тело напряглось, как натянутая струна. Но вместо зубов он почувствовал лишь жаркое, требовательное давление. Гарри медленно втянул кожу, помечая его, оставляя темный, неоспоримый след своего присутствия. Это уже даже не драка. Над самым ухом Гарри услышал, как рвано сбилось дыхание Драко. Тот издал какой-то надломленный, приглушенный звук — не то проклятие, не то сдавленный выдох, который окончательно разрушил остатки тишины в пустом коридоре. Мир вокруг Гарри окончательно утратил четкие контуры, превратившись в зыбкое марево, где единственной константой оставалось тепло чужого тела. Токсин лишил его воли, но взамен подарил пугающую, кристальную честность инстинктов. В этом вязком дурмане он не видел причин для сомнений — его губы снова нашли податливую кожу, оставляя еще одну отметину, словно закрепляя право собственности. Драко не оттолкнул его. Он замер, превратившись в натянутую струну, и лишь рваные, опаляющие выдохи выдавали бурю, бушующую под маской аристократического спокойствия. Его пальцы до боли впились в спину Гарри, сминая ткань рубашки, пока на шее расцветал новый багровый след. Когда Поттер наконец отстранился, он на мгновение замер, завороженно созерцая дело своих рук. А затем, ведомый необъяснимым, почти нежным порывом, он прижался губами к этим отметинам, словно пытаясь одновременно и закрепить их в памяти, и извиниться за причиненную боль. — Теперь… точно будет видно, — сорвавшимся шепотом выдохнул Гарри. Он устроил голову на плече Драко, окончательно сдаваясь на милость слабости. Тепло врага казалось ему единственным спасением в этом холодном коридоре. В полузабытьи он ощутил мимолетную, ленивую гордость: он сделал то, что обещал. Мир окончательно расплылся в мягкие акварельные пятна, и Гарри позволил себе закрыть глаза, полностью доверив свой вес чужим рукам. Малфоя же буквально лихорадило. Внутри него кипел ядовитый коктейль из шока, ярости и чего-то еще — пугающе острого, заставляющего сердце сбоить. Его шея горела, пульсируя фантомным жаром чужих губ, и это жжение проникало глубоко под кожу, разливаясь по венам. Самым страшным было то, что он не чувствовал отвращения. Эта осознание било сильнее любого заклятия. Это был Поттер. Его вечное проклятие, его главный раздражитель, человек, который всегда брал то, что хотел, не спрашивая разрешения. И сейчас этот невыносимый гриффиндорец висел на нем, беспомощный и наглый одновременно, оставив на его теле клеймо, которое невозможно будет скрыть под воротником. Злость, острая и холодная, требовала выхода. Малфой не привык оставаться в долгу. Ему хотелось нанести ответный удар — такой же дерзкий, такой же необратимый, чтобы Поттеру на следующее утро было больно смотреть в зеркало. — Раз уж предоставилась такая возможность… — Драко бросил быстрый взгляд на лицо Гарри. Тот выглядел изможденным, его ресницы мелко дрожали, а губы были полуоткрыты в тяжелом дыхании. До лазарета оставалось несколько поворотов. Времени было достаточно. — Пора платить по счетам, Поттер, — прошипел Драко и склонился к его шее. Сначала он коснулся ее почти осторожно, пробуя на вкус эту внезапную власть, а затем, отбросив последние сомнения, уверенно впился в кожу, оставляя свой собственный, зеркальный след. Это была его месть, его торжество и его личное безумие. И почти сразу тишину коридора прорезал тихий, сдавленный стон Гарри . Этот звук прошел по натянутым нервам Драко электрическим разрядом. Он на мгновение замер, кожей ощущая чужую дрожь, и в этот миг внутри что-то опасно щелкнуло, окончательно ломая внутренние запреты. Реакция Поттера отзывалась в нем слишком остро, слишком… правильно, чтобы он нашел в себе силы остановиться. Он почувствовал, как голова Гарри бессильно, но послушно отклоняется назад, открывая изгиб шеи, словно безмолвно приглашая продолжить это безумие. И Малфой, отбросив остатки сомнений, жадно воспользовался этим жестом. Удивительно, но даже в полубессознательном состоянии Поттер продолжал удерживать его, вцепившись в талию. Это не было попыткой оттолкнуть — Гарри словно втягивался в этот контакт, позволяя всему происходить, отвечая на каждое прикосновение судорожным вздохом. Хвала Мерлину, коридоры Хогвартса были погружены в тишину и пустоту. Эта мысль мелькнула на периферии сознания и тут же растворилась в жаре, исходящем от кожи Гарри. Понимал ли Поттер, во что ввязывается? Вряд ли. Будет ли он жалеть об этом завтра? Драко не был уверен, что его это вообще волнует. Сейчас существовала только пульсация крови под его губами и рваный ритм их общего дыхания. Он продолжал, покрывая разгоряченную кожу новыми отметинами. Каждый поцелуй был как вызов, каждый след — как подпись. Гарри дышал сбивчиво, почти всхлипывая, и этот звук, раздававшийся у самого уха Драко, доводил внутреннее напряжение до звенящего предела. Когда губы Малфоя скользнули к линии челюсти, он не удержался и чуть сильнее сжал зубы, прикусывая нежную кожу. Это уже выходило за рамки простой мести. Границы, которые он сам себе обозначил, таяли, обнажая нечто темное и требовательное. Дальше было опасно. Дальше пути назад не было. И именно тогда Поттер повернул голову. Драко не успел отстраниться, и его губы смазанно, почти случайно коснулись губ Гарри. Мир вокруг словно разлетелся на тысячи осколков. Это мимолетное, почти невесомое прикосновение подействовало как ледяной душ. Отрезвление было мгновенным и болезненным. Малфой отпрянул, почти грубо отталкивая от себя Поттера, удерживая его лишь за плечи, и уставился на него широко раскрытыми, полными ужаса и неверия глазами. Гарри судорожно сглотнул, его веки мелко дрожали, пытаясь приоткрыться. Драко, затаив дыхание, наблюдал за тем, как дернулся чужой кадык, как тяжело вздымается грудь под промокшей рубашкой. Вся шея Поттера была покрыта яркими, вызывающими следами. Его следами. Всё пошло прахом. Совсем не так, как он планировал. Его не должно было так лихорадить от этого зрелища. Растрепанный, дезориентированный Поттер, такой пугающе живой и доступный в своей слабости, должен был вызывать лишь брезгливое торжество. Но внутри Малфоя всё кричало об обратном, отзываясь на увиденное слишком остро, слишком честно. — Идем в лазарет, — наконец выдавил Драко, с трудом проталкивая слова сквозь сжавшееся горло. Голос звучал чуждо, надтреснуто. Он всё еще крепко сжимал плечи Гарри, не давая тому осесть на пол, и, как бы отчаянно ему ни хотелось оказаться как можно дальше отсюда, отстраниться, вдохнуть глубже, прийти в себя — такой роскоши сейчас не было. Гарри что-то невнятно промычал в ответ — звук вышел вибрирующим, низким и пугающе доверчивым. Он снова уронил голову на плечо Драко, инстинктивно пряча лицо в изгибе его шеи, словно это было самое безопасное место в замке. Малфой на мгновение зажмурился, мысленно взывая к милосердию всех богов: ситуация становилась не просто критической, она становилась необратимой. Всё было слишком ярко. Слишком остро. Слишком… реально. Каждое прикосновение Поттера отзывалось в теле Драко так, будто по обнаженным нервам провели смычком. И хуже всего было осознание: списать это на простую случайность или минутную слабость больше не получится. Драко слишком хорошо знал цену самообману. Всё, что касалось Гарри Поттера, всегда ощущалось иначе — глубже, болезненнее, словно у гриффиндорца был персональный ключ к самым уязвимым, тщательно запертым комнатам в душе Малфоя. Они и раньше танцевали на этой грани. В их яростных потасовках, в столкновениях в коридорах и на квиддичном поле всегда присутствовал этот странный, почти электрический подтекст. Драко не раз ловил себя на постыдном внимании к деталям: к тому, как Гарри прижимается к нему в пылу драки сильнее, чем того требует захват; как его вес ощущается на бедрах, когда они оба валятся на пол; как его дыхание сбивается вовсе не от пропущенного удара. Ему стоило колоссальных усилий выжигать эти мысли из головы. И еще больше его бесило, что сам Поттер, казалось, творил это всё с какой-то бесстыдной, почти святой легкостью, даже не осознавая, какой хаос сеет в чужом сознании. Драко на секунду замешкался, чувствуя, как бешено колотится его собственное сердце, а затем позволил себе крошечную, недопустимую вольность. Он осторожно запустил пальцы в вечный хаос темных волос Гарри, едва ощутимо проведя ногтями по коже головы. Это движение, почти нежное и до боли инстинктивное, отозвалось внутри щемящим чувством правильности. Тихое, почти мурлыкающее мычание у самого уха заставило Драко невольно усмехнуться — горько и вместе с тем как-то обреченно. Надо же. Неужели в календаре нашелся день, когда они делают друг с другом что-то, кроме попыток взаимного уничтожения? — Поттер, соберись, — прошептал он, в последний раз пропустив шелковистые пряди сквозь пальцы, прежде чем заставить себя убрать руку. — Нам нужно дойти до Помфри. Сможешь сделать несколько шагов, если я тебя подхвачу? — Да… — едва слышно отозвался Гарри, не делая ни малейшей попытки отстраниться. — Чудно. Просто блестяще. Драко зашел сбоку, обхватывая Гарри за талию и принимая на себя его расслабленный, горячий вес. На мгновение его взгляд снова скользнул по шее Поттера, и он внутренне содрогнулся — багровые отметины на бледной коже кричали о случившемся громче любого признания. Помфри определенно задаст вопросы, на которые у Малфоя не было приличных ответов. О том, что сейчас творится на его собственной шее, он предпочел просто не думать. Одним точным движением он достал палочку и наложил косметические чары. Сначала на Гарри, пряча следы своих губ под иллюзией чистой кожи, затем на себя. Когда визуальные доказательства их безумия исчезли, он перекинул здоровую руку Поттера через свои плечи, крепко фиксируя его у себя на боку. Они медленно двинулись к лазарету. Мадам Помфри развила бурную деятельность в ту же секунду, как они переступили порог лазарета. Драко, стараясь сохранять голос ровным и не выдавать охватившего его смятения, коротко изложил суть инцидента, опуская всё, что произошло в коридоре. Он бережно опустил Гарри на ближайшую койку, ощущая, как его собственные мышцы ноют от недавнего напряжения. Медсестра принялась за обработку раны, ее палочка выписывала сложные пируэты, а сама она что-то сосредоточенно ворчала себе под нос, смешивая ингредиенты в сверкающей чаше. Малфой не ушел. Он опустился на край кровати, чувствуя себя странно неприкаянным. Его взгляд был прикован к Гарри: к тому, как тяжело и порывисто вздымается его грудь, как капли пота блестят на висках и как постепенно, по мере того как магия Помфри усмиряла яд, тело гриффиндорца расслаблялось, словно тая под тяжелыми одеялами. В какой-то момент Гарри приоткрыл глаза. Взгляд его был подернут мутной дымкой, зрачки — расширены, но среди плывущих очертаний лазарета он искал и нашел именно Драко. С видимым усилием, словно его рука весила тонну, Поттер медленно протянул ладонь в сторону слизеринца. Драко замер, затаив дыхание. В голове вихрем пронеслась нелепая, почти безумная догадка: он хочет, чтобы я взял его за руку? Серьезно? Здесь, под светом ламп, после всего того яда, что они выплеснули друг на друга за годы? Это казалось до невозможного невинным по сравнению с тем, что их губы творили в коридоре несколько минут назад. И именно эта простота обезоружила Малфоя. Он колебался всего мгновение, прежде чем его пальцы сомкнулись на ладони Гарри. Поттер тут же крепко сжал его руку, цепляясь за него так отчаянно, будто Драко был единственным якорем, удерживающим его в реальности. Малфой тихо, рвано выдохнул и опустил голову. Всё происходящее казалось сюрреалистичным сном, который вдребезги разбивал их привычную, выверенную до автоматизма вражду. Мысли ускользали, не желая складываться в логическую картину; он просто сидел, не пытаясь дать этому имя или найти оправдание. Большой палец Драко сам собой начал медленно, почти ласково поглаживать тыльную сторону ладони Гарри. Это движение было таким естественным, таким до пугающего правильным, что у Драко на мгновение перехватило горло. Будто он делал это сотни раз в своих сокровенных фантазиях, которые никогда не смел признать. — Мистер Малфой. Голос мадам Помфри прозвучал как удар колокола, разрушая хрупкий кокон их уединения. Драко вздрогнул, мгновенно возвращая на лицо маску привычного безразличия. К его облегчению, медсестра была слишком занята антидотом, чтобы комментировать их сцепленные руки — или же она просто проявила милосердие, которого он не ждал. — Помогите мистеру Поттеру приподняться, мне нужно, чтобы он выпил антидот. Драко кивнул, его движения были чуть более заторможенными, чем обычно. Он медленно высвободил свою руку, стараясь сделать это незаметно, хотя внутри всё протестовало против этого разрыва. Осторожно подхватив Гарри под лопатки, он притянул его к себе, поддерживая за спину. Гарри был горячим и тяжелым; он слабо откликнулся на движение, его голова бессильно откинулась на плечо Драко. Помфри поднесла пиалу к его губам. Гарри глотал зелье неохотно, морщась во сне от его горького вкуса, пока Малфой прижимал его к себе, вдыхая смешанный аромат лечебных трав и того самого, сводящего с ума тепла, которое теперь навсегда будет ассоциироваться у него с Поттером. Гарри балансировал на грани сна и яви, но даже в этом состоянии его пальцы всё еще слабо подергивались, пытаясь нащупать уходящее тепло руки Драко. Когда всё было закончено, Драко вновь осторожно уложил его на подушку, поправляя так, чтобы тому было хоть немного удобнее. На мгновение его рука задержалась дольше, чем требовалось, прежде чем он всё же отстранился. — И через сколько он... вернется? — голос Драко прозвучал приглушенно, почти надтреснуто. Он не отрывал взгляда от лица Гарри, словно пытался запечатлеть это редкое мгновение абсолютного покоя на лице своего вечного врага. — К утру будет на ногах, — спокойно отозвалась мадам Помфри, аккуратно убирая пустую пиалу. — Сон — лучшее лекарство после такого потрясения для организма. Драко лишь коротко кивнул. Внутри него всё еще дрожала туго натянутая струна напряжения, не давая вздохнуть полной грудью. Гарри уже окончательно погрузился в глубокое, целительное забытье. Его дыхание стало ровным и глубоким, резкие черты лица смягчились, и в этом безмолвии он казался Драко пугающе беззащитным. Таким, каким Малфой никогда не позволял себе его видеть. Задерживаться дольше было опасно — не для репутации, а для него самого. Сухо попрощавшись с медсестрой, Драко направился к выходу. У самых дверей он не выдержал и на секунду замер. Оглянулся. Последний взгляд скользнул по неподвижной фигуре на койке, запечатлел контур плеча и спутанные волосы, после чего Малфой решительно вышел вон. Коридор встретил его звонкой, давящей тишиной. Мысли, от которых он так отчаянно пытался сбежать, нахлынули с новой силой. Он не имел ни малейшего представления, как смотреть Поттеру в глаза завтра. Как вести себя после того, как их кожа горела от взаимных касаний, а воздух между ними плавился. Зато Гарри, открывший глаза на следующее утро, чувствовал себя на удивление легко. Солнечный свет заливал лазарет, и сознание Поттера было девственно чистым, словно свежевыпавший снег. Только на самом дне памяти ворочался странный, трудноуловимый осадок. Смутные обрывки вчерашнего дня проплывали перед мысленным взором: влажный жар теплицы, острая вспышка боли в ладони и чье-то лицо... Холодный прищур серых глаз, бледная кожа. А дальше — тишина. Словно кто-то аккуратно вырезал фрагмент кинопленки, оставив лишь белое шипение. Это вызывало легкий укол беспокойства, но не более. Гарри всегда доверял своему телу, а оно сейчас сигнализировало лишь об одной катастрофе: чудовищном голоде. Желудок требовал завтрака так яростно, что на загадки памяти просто не оставалось ресурсов. Единственное, что заставило его на секунду нахмуриться — это взгляд мадам Помфри. Она смотрела на него как-то слишком пристально, с едва заметным сомнением в глазах. — Как самочувствие, мистер Поттер? Шея не беспокоит? Нет ли жжения или… дискомфорта? — Шея? — Гарри недоуменно моргнул и машинально повел плечами, прислушиваясь к ощущениям. Там была лишь легкая, почти приятная скованность мышц, какую чувствуешь после долгого сна в неудобной позе. Ничего необычного. Ничего, что могло бы объяснить подозрительность целительницы. — Нет, всё в порядке, — ответил он, уже соскакивая с кровати. Гарри быстро поднялся, подхватывая сумку, но какое-то интуитивное, почти зудящее чувство заставило его замереть у самого выхода. Он обернулся к мадам Помфри, стараясь придать голосу максимально будничное звучание: — Меня… кто-то вчера навещал? Вопрос сорвался с губ легко, но внутри всё сжалось в тугой узел. Это было похоже на фантомную боль: ты знаешь, что там должна быть рана, но видишь лишь гладкую кожу. Воспоминания дразнили его, мелькая яркими вспышками на периферии сознания — запах лилий, тяжесть чужого тела, хриплый шепот, — но стоило попытаться схватить их, как они рассыпались горькой пылью. — Помимо мистера Малфоя, который привел вас сюда в весьма плачевном состоянии, заходили мистер Уизли и мисс Грейнджер, — невозмутимо отозвалась Помфри, поправляя простыни на соседней койке. — Но я настояла на покое. Зелью требовалось время, чтобы нейтрализовать токсин. Малфой. При упоминании этого имени в груди у Гарри что-то коротко и болезненно екнуло, словно по натянутой струне ударили смычком. — Спасибо. Я понял. Тогда я пойду. Он не стал задерживаться ни секунды. План на утро казался спасительно простым: душ, свежая мантия, учебники и — если повезет — огромная тарелка яичницы в Большом зале. Обычная рутина, способная заглушить странный шум в голове. Однако реальность начала давать трещины, стоило ему выйти в коридор. Сначала это были мимолетные взгляды случайных прохожих. Но чем ближе он подходил к Гриффиндорской башне, тем отчетливее становилось чужое, почти осязаемое внимание. Студенты замедляли шаг, оборачивались ему вслед, а группа четверокурсниц из Пуффендуя и вовсе замерла, провожая его расширенными глазами. Гарри нахмурился, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Неужели статус «Мальчика-который-выжил» снова подскочил в цене за одну ночь? Или у него на лбу выросла вторая молния? — Разберусь позже, — процедил он сквозь зубы, толкая портрет Полной Дамы. Но стоило ему ворваться в общую гостиную, как гул голосов оборвался, словно обрезанный заклятием Силенцио. Тягучая, липкая тишина заполнила пространство. Десятки пар глаз уставились на него — и в этом коллективном взгляде не было привычного восхищения. В нем читался шок, граничащий с благоговейным ужасом. Кто-то поспешно отворачивался, густо краснея; кто-то, как Симус Финниган, издал тихий, красноречивый свист. Гарри застыл на пороге, чувствуя, как по шее начинает ползти жар. Его взгляд заметался по комнате и нашел Рона с Гермионой. Друзья сидели на своем привычном диване, но выглядели так, будто только что увидели восстание инферналов. Рон застыл с открытым ртом, забыв про зажатый в руке тост, а Гермиона прижала ладонь к губам, и в ее глазах, обычно таких ясных и аналитических, сейчас плескалось нечто невообразимое. Раздражение вспыхнуло в Гарри мгновенно, выжигая остатки утреннего спокойствия. — Да что с вами всеми такое?! — выкрикнул он, переводя взгляд с одного ошарашенного лица на другое. — У меня что, рога выросли? Рон? Гермиона? Скажите хоть слово! Он что, голый? Гарри бросил быстрый взгляд вниз. Нет, мантия была на месте, ботинки зашнурованы. Тогда откуда это ощущение, что его выставили на позорный столб посреди Большого зала? — У меня что-то с лицом? — процедил он сквозь зубы. В голосе уже не просто сквозило недовольство — в нем отчетливо звенела опасная, вибрирующая ярость. Рон выглядел так, будто внезапно разучился дышать. Он несколько раз открыл и закрыл рот, потирая шею, словно у него самого там что-то зудело. Наконец, отведя взгляд в сторону камина, он выдавил: — Чувак… Ты… твоя шея. Ты с кем так… То есть, кто тебя так отделал? Эта фраза, повисшая в звенящем воздухе гостиной, ударила Гарри под дых сильнее, чем бладжер. Внутри всё заледенело. Тревога, до этого момента лишь лениво ворочавшаяся на дне сознания, вдруг вскинулась, впиваясь когтями в ребра. Гарри не пошел — он рванул к массивному зеркалу в золоченой раме, стоявшему в углу. И в это мгновение мир рухнул. В отражении на него смотрел Гарри Поттер, но на его коже горело нечто, чему не было места в нормальной жизни. Шея была буквально истерзана темными, багрово-синими пятнами. Они расцветали на бледной коже зловещими цветами, поднимаясь от ключиц, прячась под воротом рубашки и нагло выплескиваясь на линию челюсти. Это не были следы болезни или проклятия. Это были следы чужих губ. Тяжелые, собственнические, неоспоримые. Гарри застыл, боясь даже моргнуть. В горле мгновенно пересохло, а язык стал неповоротливым, как кусок гранита. Он медленно, словно во сне, поднял руку и дрожащими кончиками пальцев коснулся самого яркого пятна под ухом. Кожа там была горячей — обжигающей, пульсирующей в ритме его собственного, загнанного сердца. — Блять… — выдохнул он, и это слово сорвалось с губ как смертный приговор. Тишина. — Блять. Блять! БЛЯТЬ! Голос сорвался на крик, но гостиная оставалась безмолвной. Десятки сокурсников наблюдали за его крахом с жадным, почти садистским интересом, впитывая каждую секунду его унижения. И эта публичность выжигала Гарри изнутри. — Какого чёрта?! — он резко обернулся к застывшим друзьям, и в его глазах плеснулось такое отчаяние, смешанное с яростью, что Рон невольно отпрянул. — Что это?! Как… как это вообще возможно?! Мысли бились в черепной коробке, как обезумевшие птицы. Перед глазами вспыхнул вчерашний вечер: пустая теплица, холодный камень коридора, запах лилий и ледяная сталь серых глаз. Мозг выстраивал логическую цепочку, но Гарри упрямо, почти физически выталкивал эти догадки прочь. — Это ты нам скажи, — подала голос Гермиона, и в её тоне шок окончательно уступил место сухой, аналитической строгости. Она с громким стуком захлопнула книгу и откинула волосы назад, пронзая Гарри взглядом, от которого обычно не удавалось скрыть ни одной тайны. — А наш герой-то времени зря не теряет, — протянул Фред, в глазах которого плясали чертенята. — Какая же принцесса так щедро тебя разукрасила, а, Гарри? — подхватил Джордж, материализуясь рядом с братом с одинаковой, донельзя довольной ухмылкой. Принцесса. Слово ударило в цель с пугающей точностью. В голове будто провернулся заржавевший механизм, и сознание, словно издеваясь, вытолкнуло на поверхность скрытый до этого образ: ослепительно бледная кожа, острые, аристократичные черты, ледяной шелк платиновых волос… и губы. Те самые губы, которые с невыносимой уверенностью и жаром клеймили его шею. Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Так кто эта счастливица? — в унисон пропели близнецы, подаваясь вперёд. Гарри попятился, чувствуя, как стены гостиной начинают давить на него. Ему физически необходимо было увеличить расстояние между собой и этим коллективным допросом. Взгляд, полный паники, метнулся к Гермионе — его последнему оплоту здравомыслия. — Г-Гермиона! — его голос надломился, переходя в сдавленный шепот. — Сделай что-нибудь… Наколдуй косметические чары, умоляю! Он подошёл к ней почти вплотную, намеренно глядя в пол, лишь бы не видеть этих понимающих ухмылок и любопытных лиц. — Да, конечно, — коротко бросила она. В её голосе проскользнула жалость, и это было почти так же больно, как насмешки. Слава богу. Взмах палочки, едва заметное движение воздуха — и багровые созвездия на его коже начали тускнеть, таять, пока не исчезли совсем. Гарри замер, боясь пошевелиться, а когда наконец решился бросить взгляд в зеркало, увидел лишь чистую кожу. Будто ничего и не было. Почти. Не проронив больше ни слова, не глядя в сторону друзей, он схватил сумку и буквально вылетел из гостиной. Ноги сами несли его в единственное место, где он мог спрятаться — в спальню мальчиков. Там его встретила благословенная тишина. Стоило двери защелкнуться, как вся напускная выдержка осыпалась прахом. Гарри медленно сполз по деревянному полотну вниз, опускаясь прямо на пол. Он обхватил голову руками, пытаясь унять бешеный стук сердца, но предавшая его память уже начала свою работу. Перед глазами, ярче любого Люмоса, вспыхивали кадры: то, как Драко тягуче проводил губами по его шее, как его собственные пальцы вплетались в чужие светлые волосы, как он сам — безумно, позорно — выгибался навстречу, прижимаясь ближе, требуя больше этого жгучего, порочного контакта. Он вспомнил, как внутри всё плавилось от осознания, что это Малфой, и как это осознание вместо того, чтобы остановить, лишь подливало масла в огонь. Гарри судорожно, со свистом втянул воздух, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Да вы издеваетесь… — прохрипел он в пустоту комнаты, чувствуя, как лицо снова заливает жар — на этот раз не от яда, а от невыносимой, удушающей правды. По телу раз за разом пробегала мелкая, колючая дрожь, заставляя вздрагивать так, словно воспоминания оживали под кожей, превращаясь в реальные прикосновения. Дыхание сбилось, став коротким и рваным, а лицо горело от невыносимого, удушающего сочетания смущения и яростного стыда за собственные мысли. И самое ужасное — самое непростительное — заключалось в том, что он, в приступе этого ядовитого дурмана, сам полез к Малфою первым. Он был инициатором. Он сорвал предохранители. Он превратил их вечное противостояние в этот порочный, обжигающий хаос. — Чёрт! — вырвалось уже громче, эхом отразившись от каменных стен спальни. Хотелось вскочить и биться головой об стенку, пока эта дурь не вылетит из него вместе с остатками сознания. Но если быть честным с самим собой — до боли, до хруста в костях честным, — то в этих вчерашних действиях не было ничего абсолютно чуждого его натуре. Где-то там, в самых темных и затаенных уголках души, это желание зрело уже давно. Неудобное, пугающее, оно шептало о том, каково это — почувствовать под губами шелковую гладкость бледной кожи, уловить сбившееся, паническое дыхание у самого своего уха. В здравом уме Гарри выстроил бы вокруг этих мыслей крепостные стены. А вчера… вчера он просто позволил стенам рухнуть. Дурман стер границы, превратив привычное «что за бред творится в моей голове?» в нечто куда более опасное. Вопрос «почему» внезапно сменился на «как». Как это повторить? Как снова оказаться настолько близко, чтобы чувствовать каждый удар чужого сердца? И вот это пугало по-настоящему. Гарри резко провел ладонями по лицу, пытаясь буквально собрать себя по кусочкам. Вообще-то, если уж на то пошло, Малфой тоже хорош. Почему это Гарри должен сидеть здесь в одиночестве и накручивать себя, будто он — единственный виновник катастрофы? Если попытаться вспомнить всё трезво, у слизеринца ситуация была ничуть не лучше. Вся его шея… Гарри невольно зажмурился, и перед глазами вспыхнула картина: белоснежная кожа, расцвеченная алыми отметинами, которые оставил он сам. Там было настоящее поле боя. И кто, спрашивается, заставил Малфоя отвечать? Кто заставил его руки так собственнически сжиматься на спине Гарри? Эта мысль немного сбила волну самобичевания. Да, Гарри зашел слишком далеко. Но и Малфой, судя по всему, не особо стремился к спасению. Он ввязался в эту игру с тем же яростным упорством, с каким всегда ввязывался в их дуэли. Значит, разговор неизбежен. Придется выловить его в коридоре, прижать к стене и спросить напрямую: какого дьявола это вообще было? Но не сейчас. Сначала — душ. Ледяная вода, чтобы вымыть из памяти фантомный запах лилий и жар чужого дыхания. Потом — еда, потому что тело уже начинало откровенно бунтовать. А вот разбираться с тем, почему внутри до сих пор тлеет это дикое, первобытное желание зажать слизеринского принца в какой-нибудь темной нише и вырвать из него еще один сдавленный, надломленный выдох… Это он оставит на потом. Если, конечно, «потом» вообще наступит раньше, чем он окончательно сойдет с ума. Гарри глухо застонал, уткнувшись лбом в колени и чувствуя, как сердце в груди совершает тяжелый, болезненный кульбит. Дальнейшее пребывание в четырех стенах не сулило ни облегчения, ни ответов. Мысли в голове начали выстраиваться в бесконечную, мучительную петлю, и Гарри, не выдержав этого самобичевания, резко оборвал внутренний монолог. Ему нужно было движение, конкретное действие, физическое ощущение реальности под ногами. Он рывком собрал сумку, впихнув туда учебники с такой силой, будто они были в чем-то виноваты, и вышел прочь. В гостиной мало что изменилось, разве что атмосфера стала еще более душной. Чужие взгляды теперь ощущались почти физически — липкие, жадные, они ползали по его плечам и жгли кожу на затылке. Гарри шел с застывшим, каменным лицом, стиснув зубы так, что в челюсти заныло. Как теперь смотреть им в глаза? Как стереть из их памяти то, что он сам не может вычеркнуть из своей? — Пошли? — бросил он, даже не пытаясь поймать взгляды Рона и Гермионы. Друзья ждали его на том же месте. Они обменялись короткими, тревожными взглядами, в которых читалось немое соглашение, и молча поднялись. Стоило портрету Полной Дамы закрыться за их спинами, отсекая гул Гриффиндорской башни, как Гарри позволил себе первый за утро судорожный выдох. — Так ты всё-таки расскажешь, что произошло? — Голос Гермионы был тихим и осторожным, лишенным привычной менторской строгости. В нем сквозило искреннее, глубокое беспокойство. Гарри нахмурился, глядя под ноги, где на старых плитах пола играли утренние блики. Вопрос висел в воздухе, тяжелый и неудобный. — Нет, — отрезал он, и резкость собственного тона заставила его тут же смягчиться: — Я сам еще не разобрался. Внутри… сплошной туман, Гермиона. И это не было ложью. Всё произошедшее вчера казалось ему одновременно и чужим кошмаром, и самым честным моментом в жизни. — Хотя бы намекни, кто тебя так… — Рон не выдержал, его любопытство, подогретое шоком, рвалось наружу. — Это ведь не Джинни, верно? Она бы… ну, она бы так не стала. — Нет, Рон. Это не Джинни. — Тогда кто? — Напор друга заставил Гарри остановиться. Он устало провел рукой по затылку, чувствуя, как внутри снова закипает глухое раздражение вперемешку с отчаянием. — Рон, не сейчас. Пожалуйста, — он на мгновение прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Я всё скажу. Когда сам пойму, что это было за безумие. После этого разговор увял. Рон, хоть и продолжал бросать на него косые взгляды, всё же отступил под суровым взором Гермионы. Большой зал встретил их привычной симфонией: звон золотых кубков, гул сотен голосов и аромат свежей выпечки, который заставил желудок Гарри болезненно сжаться. Они заняли свои места, и Поттер, игнорируя окружающих, принялся механически наполнять тарелку. Омлет с поджаристым беконом сейчас казался единственной твердой опорой в его поплывшей реальности. Он ел быстро и сосредоточенно, используя еду как щит. Голоса друзей долетали до него словно из-под толщи воды — неразборчивые, далекие. Всё его существо было сосредоточено на одной мысли: Малфой. Разговор неизбежен, как восход солнца. Но как поймать того, кто десятилетиями оттачивал искусство ускользать? Сегодня у них не было общих лекций, а Драко, без сомнения, выстроит вокруг себя неприступные бастионы из льда и презрения. В любой другой ситуации Гарри бы с облегчением воспользовался этой дистанцией. Но не сейчас, когда по его венам всё еще блуждал фантомный жар чужих губ, требующий объяснений. Или продолжения. Это было странное, почти парадоксальное чувство, которое царапало изнутри. С одной стороны, Гарри годами мечтал о том, чтобы Малфой наконец заткнулся и перестал изрыгать свои ядовитые тирады. С другой — его нынешнее отсутствие в поле зрения ощущалось почти так же неестественно, как и его навязчивое присутствие. Выходило, что его личным идеалом был притихший, лишенный колючек Малфой, находящийся где-то в пределах досягаемости. Мысль была настолько абсурдной, что Гарри едва не подавился смешком, который больше походил на стон. Прекрасно. Просто образцово-показательное безумие. Он попытался снова сосредоточиться на завтраке, но взгляд, ведомый собственной волей, всё равно соскользнул в сторону слизеринского стола. Драко сидел рядом с Забини, небрежно перебрасываясь фразами. Внешне он казался безупречным воплощением аристократического спокойствия: та же выверенная осанка, та же ленивая надменность в каждом жесте. Но стоило Гарри задержать на нем взгляд лишь на секунду дольше положенного, как Малфой среагировал. Он повернул голову мгновенно, с точностью хищника, почуявшего движение, и их взгляды столкнулись — остро, почти до искр. Гарри вздрогнул, не ожидая такой молниеносной отдачи, и глоток тыквенного сока едва не пошел не в то горло. На губах Драко медленно, почти тягуче расцвела та самая усмешка — самодовольная, провоцирующая, от которой у Гарри всегда чесались кулаки. Малфой медленно поднял руку, коснулся кончиками пальцев собственной шеи и пару раз многозначительно постучал по коже. И снова ухмыльнулся, глядя прямо в глаза Поттеру. Намек был прозрачен как слеза. Внутри у Гарри поднялась волна упрямого, горячего напряжения. Он резко отвернулся, с такой силой сжав вилку, что металл едва не жалобно звякнул о тарелку. Нет. Теперь это стало вопросом чести. Он выловит этого самодовольного гада и сотрет эту ухмылку — любым доступным способом. Мысль пустила корни, прорастая в сознании чем-то темным и неотвратимым. Раз уж Малфой решил играть в кошки-мышки, скрываясь за ледяной маской, Гарри воспользуется своими козырями. У него были преимущества, о которых слизеринец мог только догадываться, — оставалось лишь забрать их из спальни. В конце концов, не зря же он хранит карту Мародеров и мантию-невидимку. Если Малфой вообразил, что может безнаказанно клеймить его и после этого издевательски смеяться в лицо… что ж. Гарри был готов совершить еще одну глупость. Осознанную, почти желанную. О последствиях он пообещал себе подумать завтра. Или никогда. Высидеть лекции оказалось настоящей пыткой. Особенно Историю магии. Гарри и в лучшие-то времена с трудом выносил монотонный бубнеж профессора Бинса, но сегодня это было за гранью человеческого терпения. Слова призрака превращались в бессвязный гул, а сознание упрямо подсовывало совсем другие образы. Он ловил себя на том, что рисует на полях пергамента невнятные линии, а в голове звучит лишь один вопрос: где Малфой будет после уроков? Рука предательски тянулась к шее. Снова и снова. Пальцы скользили по гладкой поверхности, где под невидимой вуалью чар Гермионы скрывались багровые свидетельства вчерашнего безумия. Иллюзия была безупречна, но под подушечками пальцев Гарри все равно чувствовал фантомный жар и пульсацию, словно кожа запомнила каждое прикосновение и теперь горела в ответ. Это раздражение не проходило — напротив, оно крепло, превращаясь в навязчивую идею. Значит, вот как это ощущалось. Пометка. Клеймо. Мысль всплыла внезапно, заставляя его болезненно нахмуриться. Если попытаться восстановить картину вчерашнего вечера сквозь пелену дурмана, у Малфоя отметин было совсем немного. Три, может, четыре рваных следа. А здесь… Гарри до хруста стиснул зубы. Эта слизеринская змея явно не знала меры. Малфой методично и жадно забирал свое, не заботясь о последствиях, и чем дольше Гарри об этом думал, тем яростнее закипала в нем кровь. Нет. Последнее слово никогда не останется за Драко Малфоем. Когда обеденный перерыв наконец наступил, Гарри сорвался с места, будто за ним гнались гончие. Он не чувствовал ни голода, ни усталости — только тугое, звенящее напряжение, сковавшее мышцы. Бросив Рону и Гермионе что-то невнятное о «неотложных делах», он вылетел из Большого зала, стремясь как можно скорее оказаться в тишине башни Гриффиндора. Общежитие встретило его полумраком и пустотой — благословенное убежище от чужих глаз. Гарри упал на колени перед своим сундуком, лихорадочно разворошил вещи и выдернул старый, потертый пергамент. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — выдохнул он, и голос его дрогнул от предвкушения. Карта послушно расцвела под его взглядом. Гарри склонился над ней, почти касаясь носом пергамента, и его глаза лихорадочно заскользили по лабиринту коридоров. Нашел. Драко Малфой. Точка двигалась в одиночестве. Как по заказу. Уголок губ Гарри дернулся в подобии хищной, темной улыбки. Сегодня фортуна явно решила сменить факультетские цвета. Малфой как раз покидал подземелья, направляясь в сторону северной башни. Если срезать путь через потайной ход на втором этаже, можно было перехватить его в безлюдном галерейном переходе. В голове мгновенно сложился маршрут — четкий, выверенный, словно инстинкт охотника проснулся после долгой спячки. Идеально. Гарри резко поднялся, сжимая карту в пальцах. Внутри него поднималась волна чистого, незамутненного азарта, замешанного на злости и странном, томительном предвкушении. Время потеряло линейность; он не осознавал, как миновал лестницы и портретные галереи. В памяти остались лишь обрывки: холодный воздух переходов, глухой стук собственного сердца в висках и ощущение натянутой внутри струны, готовой вот-вот лопнуть. Он был взвинчен до предела. Ему не нужны были извинения. Ему нужно было поймать Малфоя, встряхнуть его, прижать к холодному камню и вытрясти из него… что? Ответы? Или тот самый надломленный выдох, который до сих пор преследовал его в каждом воспоминании? Гарри не знал. Но он точно знал, что не остановится. Перехватить Малфоя оказалось почти до смешного просто — словно сама судьба подталкивала их друг к другу в этом безлюдном коридоре. Один резкий выпад, рука выныривает из-за тяжелых складок гобелена, пальцы мертвой хваткой вцепляются в дорогую ткань мантии. Рывок — и слизеринец оказывается втиснут в узкую, пропахшую пылью и древним камнем нишу. Спина Драко встретилась с холодной кладкой с глухим стуком, и этот звук, перемешанный с его резким, рваным вдохом, отозвался в Гарри вспышкой опасного, почти триумфального удовлетворения. — Какого хрена?! — вырвалось у Малфоя. Голос его надломился, в нем в равной степени сквозило и привычное высокомерие, и внезапная, острая растерянность. Он попытался дернуться, но Гарри уже зафиксировал его. Руки Малфоя были разведены в стороны и прижаты к камню — захват был жестким, собственническим, не оставляющим пространства для маневра. — Что, Малфой, страшно стало? — выдохнул Гарри прямо ему в лицо. В полумраке ниши стекла его очков тускло блеснули, скрывая глаза, что придавало его облику нечто пугающее, хищное. Он подался вперед, сокращая расстояние до минимума, ловя каждое мимолетное изменение в выражении бледного лица. — В Большом зале ты выглядел куда смелее. И когда мне всю шею… портил. Драко зло дернулся, его грудь тяжело вздымалась, едва не касаясь груди Гарри. Это не было реальной попыткой бегства — скорее, конвульсивный жест гордости, разбивающейся о чужую силу. — Да пошёл ты, чертов придурок, — процедил он, и в его серых глазах заплясали злые искры. — Это вообще всё из-за тебя. Ты первый полез. Какого чёрта это было?! Думаешь, я позволил бы тебе просто так... пометить меня? Уйти безнаказанным после того, что ты сделал? — Я был под дурманом, — отрезал Гарри, и его хватка на запястьях Драко стала еще ощутимее. — Мой мозг был отключен. А у тебя какое оправдание? — Твоя тупость — достаточное оправдание для чего угодно, Поттер. — Да я тебе от силы пару следов оставил, — Гарри почти зарычал от досады, чувствуя, как внутри всё плавится от близости врага. — А ты? У меня на шее живого места нет! Как будто я столкнулся со стаей голодных вампиров. Уголок губ Драко дрогнул, расплываясь в короткой, язвительной усмешке, которая так и подначивала на ответную грубость. — Ну, толку от твоей шеи, Поттер, если в голове у тебя всё равно пусто. — Смейся-смейся, — голос Гарри упал до опасного шепота, вибрирующего от скрытой угрозы. Он вторгся в личное пространство Малфоя окончательно, чувствуя кожей его лихорадочный жар. — Посмотрим, как ты запоешь, когда я верну должок. Весь. До последней капли. На секунду между ними повисла тяжелая, густая тишина, в которой был слышен только стук их сердец. — Не приближайся, — резко бросил Драко, но его голос предательски дрогнул, обнажая тщательно скрываемое напряжение. Он судорожно сглотнул, и Гарри завороженно проследил за движением его кадыка. — Хватит. Я уже замучился обновлять косметические чары. Никто из них в этот момент не осознавал, насколько абсурдно и двусмысленно они выглядят со стороны. Заклятые враги, сплетенные в тесном пространстве ниши; один прижимает другого к стене с яростью, подозрительно похожей на страсть, а другой — почти не пытается вырваться. Сейчас это не имело значения. Значение имел только этот сумасшедший ритм дыхания на двоих и невыносимое желание стереть грань между ненавистью и чем-то гораздо более темным. Вся их многолетняя вражда сейчас сжалась до этой тесной ниши, до вопроса о том, кто первым сломается и признает поражение. Но в глазах обоих читалось одно и то же обреченное упрямство, превращавшее их противостояние в нечто пугающе интимное. — Где мне стоит оставить его?.. — прошептал Гарри. Его голос, низкий и хриплый, коснулся самого уха Драко, заставляя того вздрогнуть. Слишком близко. Непростительно. Драко чувствовал это опаляющее дыхание каждой клеткой своего тела. Когда губы Поттера медленно скользнули вдоль линии челюсти, оставляя за собой дорожку из обжигающих, почти невесомых прикосновений, внутри у слизеринца что-то оборвалось. — Может, здесь?.. — выдохнул Гарри, и в этом шепоте просквозила едва уловимая, пьянящая насмешка. — Или здесь? Короткий, резкий укус пришелся точно на пульсирующую жилку на шее. Драко не выдержал — из его груди вырвался рваный, сбитый звук. Это не было протестом; это была капитуляция тела, которую он не смог сдержать. Первоначальный азарт охоты, жажда «справедливого возмездия», с которой Гарри ворвался в эту нишу, постепенно перерождались. Гнев оседал, как пепел, уступая место вязкому, тягучему вожделению. Границы между «хочу отомстить» и «хочу прикоснуться» окончательно стерлись. Гарри больше не стремился просто что-то доказать — он хотел ощутить под своими ладонями дрожь этого бледного тела, вызвать еще один такой же надломленный вздох и навсегда стереть с этого лица маску самодовольства. Это было неправильно. Безрассудно. Почти безумно. И всё же Драко не сопротивлялся. Напротив, он поддавался этому натиску с каким-то мазохистским упорством, почти незаметно отклоняя голову назад, подставляя шею под новые удары. Он ловил каждое движение Гарри, завороженно наблюдая за тем, как далеко тот готов зайти. Его руки всё еще были прижаты к холодному камню, лишая его возможности ответить, и эта вынужденная беспомощность только обостряла чувства, делая их почти невыносимыми. Он не контролировал ситуацию. И, что хуже всего, не был уверен, что хочет. Теперь это уже не было похоже на случайность. Не на ошибку, не на последствия дурмана. Гарри действовал осознанно, и это ощущалось в каждом движении — в том, как он наклонялся ближе, как задерживал дыхание у самой кожи, как не спешил отстраняться. И где-то на краю сознания всплывало понимание — ему не стыдно. Совсем. Больше того — он бы повторил это снова. Гарри скользил по его шее короткими, влажными поцелуями, то поднимаясь к подбородку, то спускаясь ниже, к самому краю воротника. Пуговицы на рубашке Драко поддались его пальцам почти нетерпеливо, открывая полоску бледной кожи, и каждый новый контакт отзывался внутри Гарри электрическим разрядом. Драко ощутимо трясло. Контраст между холодом стены и жаром губ Поттера был слишком резким, слишком оглушающим. Каждое прикосновение выжигало след не только на коже, но и где-то глубоко под ребрами, где сердце билось так часто, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. — П-поттер… — его голос прозвучал чужеродно, надтреснуто, будто принадлежал не ему, а какому-то случайному свидетелю этой лихорадочной сцены. Гарри рвано выдохнул, и вместе с этим воздухом из груди на мгновение ушло давящее, скручивающее в узлы напряжение. Непонятная, почти болезненная тяга к этому слизеринцу выжигала всё изнутри. — Я больше не смогу… соврать о том, что не соображал, — прошептал он на грани слышимости, на секунду отстранившись от бледной, почти фарфоровой кожи. Гарри провел кончиком носа по линии шеи Драко, зарываясь пальцами в светлые шелковистые волосы и прижимаясь к нему всем телом. Грудь Малфоя вздымалась так же неистово, как и его собственная; они словно пытались дышать в один такт, деля на двоих нехватку кислорода. Драко почти не воспринимал смысл слов — он лишь кожей улавливал вибрацию низкого голоса и горячее касание губ, рассыпающих поцелуи по шее. Боже… это было пыткой. Контраст ледяного камня стены за спиной и обжигающего, властного тела Поттера перед ним лишал последних крупиц воли. Желание сопротивляться окончательно рассыпалось в прах, уступая место соблазну, который рос в геометрической прогрессии. Можно ли было всё ещё называть это ненавистью? Когда каждое случайное касание отзывалось в теле электрическим разрядом, а в голове пульсировала только одна мысль: лишь бы он не останавливался. Видимо, теперь их вечные перепалки и оскорбления обретут совершенно иной вкус — терпкий, острый, провоцирующий. Малфой уже предвкушал, как будет цеплять Поттера в коридоре только для того, чтобы тот снова затащил его в какой-нибудь укромный угол и заткнул яростным, кусачим поцелуем. Были ли эти мысли опасны? Безусловно. Но, судя по тому, как пальцы Гарри дрожали, когда он расцеплял их руки, Поттер был во власти того же безумия. Оставив на ладонях Драко щемящее чувство пустоты, Гарри ловко справился с пуговицами его рубашки. Ладони — мозолистые, непривычно нежные — скользнули по ребрам, оглаживая спину. Гортанный, прерывистый стон разрезал тишину коридора. Драко тут же до боли прикусил губу, сгорая от стыда за собственную несдержанность, но Гарри лишь прижался лбом к его лбу. Он медленно поднял руку, касаясь лица Драко, и осторожно провел большим пальцем по его нижней губе, вызволяя её из плена зубов. — Такие твои разговоры мне нравятся гораздо больше, — завороженно выдохнул Гарри, лаская его скулу с нежностью, которая была абсолютно невозможна для их многолетней вражды. — Могу я?.. Вопрос повис в воздухе, неоконченный, но предельно ясный. В этот момент мир сузился до размеров этого тесного пространства. Если они остановятся сейчас, можно будет попытаться убедить себя, что это была нелепая ошибка, минутное помутнение. Но если они перешагнут черту этого поцелуя — возврата к прежней ненависти уже не будет. — Да… — выдохнул Драко, окончательно сдаваясь. Губы Гарри, до этого лишь скользившие по коже, наконец поднялись выше, к самой линии челюсти. Один короткий, почти дразнящий поцелуй в уголок рта — туда, где у Драко обычно застывала привычная ядовитая усмешка, — и следом наступил момент, когда они схлестнулись в отчаянной, жаркой борьбе. Это был совсем иной вид соперничества. Никаких палочек, никаких проклятий — только столкновение двух огней, страстное и до болезненности импульсивное. Драко приоткрыл рот, впуская Гарри, и тот отозвался немедленно, словно пробуя его на вкус, очерчивая зубы, а затем сплетаясь языками в таком упоительном танце, что в голове у обоих вспыхнул дурман — посильнее любого зелья из тех, что они когда-то с таким усердием выпаривали на уроках Травологии. Тело Драко пылало под ладонями Поттера. Он прижимался так плотно, будто хотел врасти в него, в то время как его собственные пальцы запутались в вечно растрепанных, неожиданно мягких волосах Гарри. Когда Поттер глухо простонал прямо в поцелуй, Драко ощутил странный, почти болезненный прилив торжества: он не один в этом безумии. Они чувствовали одно и то же. — Что бы ты ни удумал… , — с трудом оторвавшись от манящих губ, прошептал Малфой. Ему не хотелось прерывать этот момент, но разум пытался найти подвох во всем происходящем. Гарри хмыкнул, едва сдерживая улыбку, и, поддавшись внезапному импульсу, коснулся поцелуем виска слизеринца. Драко невольно прижмурился, чувствуя щекотливое прикосновение волос к щеке. — Ты сам постоянно твердил, что я не умею думать, — пробормотал Гарри, глядя на него с тем самым вызовом, что раньше заставлял их сжимать кулаки. — Так что не вижу ни малейшего смысла начинать сейчас. — Ого, это что, была попытка блеснуть интеллектом? — усмехнулся Драко, но тут же охнул, когда Гарри, не терпящий возражений, ощутимо ущипнул его за бок. — Ты опять вернулся к оскорблениям, Драко, — совершенно спокойно, даже буднично произнес Поттер, вновь переключаясь на изучение линии его челюсти. Он двигался медленно, губами спускаясь ниже, к ключице, и каждое его движение отдавалось в теле Драко судорожным вздохом. — Мне куда больше нравится, когда с твоих губ слетают стоны, а не колкости. Гарри прикусил кожу у самой ключицы, и Драко не выдержал: голова сама собой откинулась назад, а пальцы судорожно впились в плечи Поттера. Ладони Гарри, обжигая сквозь ткань, медленно обрисовывали контуры его подтянутого тела, и теперь уже невозможно было скрыть очевидное — их возбуждение пульсировало между ними, как натянутая струна. — Нас увидят… услышат… — прошептал Малфой, прерывисто дыша, и с явным усилием, будто отрывая от себя часть души, легонько оттолкнул Гарри. — Да плевать, — выдохнул тот, опаляя его губы, и попытался снова припасть к ним, но Драко, собрав остатки воли, повернул голову, подставляя вместо рта щеку. Гарри недовольно цыкнул, чувствуя, как внутри все сжимается от досады и нестерпимого желания взять больше, не останавливаться, не отпускать. Он привалился лбом к плечу Драко, вдыхая тонкий, едва уловимый аромат лилий, и впервые почувствовал ледяной укол страха. Страха, что эта вспышка сейчас погаснет, что Малфой опомнится и сбежит, оставив его в душной тишине коридора. Но, черт возьми, Драко был прав. Их действительно могли услышать. И этот запрет был самым мучительным из всего, что им доводилось испытывать друг к другу. — Драко… — это имя сорвалось с губ Гарри как выдох, полный мучительной тяжести. Мысли путались, перебивая даже то яркое, пульсирующее возбуждение, что всё ещё властвовало над телом. — Я сделал слишком много. И на этот раз я вполне отдавал себе отчёт в каждом движении. Гарри сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Признание давалось ему тяжелее, чем любая схватка. — И мне мало. Я хочу тебя. Каждую твою часть. И когда я злюсь на тебя до потемнения в глазах, и когда просто смотрю, и когда не могу выкинуть тебя из головы по ночам. Наверное, я окончательно сошел с ума. Смотреть в лицо Малфою сейчас было выше его сил. Гарри отчаянно пытался облечь в слова то, что копилось в нём долгие годы, превращаясь из детской обиды в нечто пугающе взрослое и неуправляемое. Внутри всё сжималось от страха, что Драко высмеет его, сочтёт этот монолог бредом и начнёт избегать. — Сегодня после отбоя. Приходи к Выручай-комнате, если… ну… если захочешь. Гарри порывисто сгреб притихшего, словно оглушенного Малфоя в объятия. Он вжимался в него, стараясь впитать кожей как можно больше этого чужого, но такого необходимого тепла. Спустя мгновение он нехотя отстранился, делая пару шагов назад, физически разрывая ту связь, что возникла между ними в тесной нише. В полумраке Драко казался невероятно одиноким и потерянным на фоне холодной стены, но от этого не менее прекрасным. Гарри не видел его глаз, скрытых тенью, и это молчание пугало его, заставляя делать самые безрадостные выводы. — Подумай… хотя бы просто подумай об этом. Боясь разрушить остатки самообладания, Поттер прислушался к звукам замка и, резко отодвинув тяжелый гобелен, выскользнул в коридор. Если бы он обернулся в ту секунду, когда свет из окна на мгновение осветил нишу, он увидел бы потрясённое лицо Драко, залитое густым, как маков цвет, румянцем. И тогда, возможно, все его душевные терзания испарились бы без следа. Потому что Малфой — уж в этом можно было не сомневаться — совершенно точно не собирался оставлять последнее слово за Поттером. Ни в этой жизни, ни тем более сейчас. Однако собрать мысли в кучу оказалось задачей почти невыполнимой. Гарри сделал всё, чтобы выбить у Драко почву из-под ног: внезапно зажал, осыпал поцелуями, от которых кружилась голова, вывалил признание и… просто ушёл. От этого эмоционального шторма, бушующего в груди, Драко хотелось с размаху приложиться головой об ближайшую стену. Весь оставшийся день прошел для него как в тумане, словно под действием сильного дурмана. И ситуацию только ухудшал Поттер. Стоило Драко случайно пересечься с ним взглядом в Большом зале или коридоре, как Гарри смотрел на него так, будто Малфой его соблазнил, использовал и цинично бросил. Это невыносимо раздражало. «Ну разве так делается?» — кипело внутри у Драко. К тому моменту, когда стрелки часов замерли в нужном положении, Малфой уже не шел, а почти летел к месту встречи. Нельзя сказать, что он не волновался — сердце колотилось где-то в горле, — но праведное негодование успешно перекрывало все душевные метания. Ну как так можно? Поттер натворил несусветную дичь (факт того, что сам Драко не сопротивлялся и даже отвечал, он старательно выносил за скобки), а теперь еще и строит из себя оскорбленную невинность. Взять бы этого Поттера за грудки, да как следует… А вот что «как следует», Драко собирался решить уже на месте. Удивительно, но по пути Драко не встретил ни дежурных старост, ни Филча с его вечной спутницей. Из-за лихорадочного роя мыслей в голове дорога пролетела неестественно быстро — замок словно сам сократил расстояние, подталкивая его к неизбежному. Он и не заметил, как замер перед узорчатыми дверями. Толкнув их, Малфой оказался в помещении, которое подозрительно напоминало гриффиндорскую гостиную — во всяком случае, именно так он представлял себе эту обитель безвкусного уюта. Но всё внимание мгновенно приковал к себе Поттер. Тот нервно мерил шагами бордовый ковер, то и дело запуская пальцы в свои и без того невозможные волосы. Это зрелище — столь явный контраст с тем уверенным хищником, что прижимал его к стене днем, — вызвало у Драко невольную, почти издевательскую улыбку. — И что это ты вдруг так занервничал? — окликнул его Драко, наслаждаясь тем, как Гарри вздрогнул. — В коридоре ты выглядел куда смелее. Особенно когда… портил мне шею своими поцелуями. Фраза прилетела точно в цель, рикошетом возвращая Поттеру его же собственную манеру. Драко не собирался отдавать инициативу. Ему до дрожи в коленях не нравилось это новое состояние — когда этот очкастый придурок буквально вил из него веревки, заставляя чувствовать… это. Непонятное, жаркое, лишающее сна. Бесит. Он определенно его бесит. Руки Драко сжались в кулаки. Ведомый вспышкой раздражения, он в несколько широких шагов преодолел расстояние между ними и вцепился в ворот ночной футболки Гарри, встряхивая его. Поттер смотрел на него растерянно, почти испуганно; он инстинктивно перехватил запястья Малфоя, но даже не попытался оттолкнуть. И где была вся эта хваленая гриффиндорская доблесть? Почему он сейчас смотрел на него как побитый пес? — Какого черта, а? — прошипел Малфой в самое лицо Гарри, ненавидя себя за то, как сильно ему хотелось в ту же секунду заткнуть этот приоткрытый рот поцелуем. — Какого черта ты натворил, Поттер? Какого черта ты весь день ходил с таким видом, будто я тебя изнасиловал и бросил прямо в том коридоре? Драко скривился от переполнявших его эмоций и, резко выдохнув, отпустил ворот футболки лишь для того, чтобы в следующее мгновение собственническим жестом притянуть Гарри к себе за талию. Поттер тихо ойкнул, когда их лица оказались в опасной близости. Слизеринец перехватил его подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза — серые в зеленые. — Ты меня так чертовски раздражаешь. — Ты тоже далеко не подарок, — буркнул Поттер, хмурясь, но в его взгляде уже не было страха — только затаенная надежда. — Тем не менее я тебе нравлюсь, — отрезал Драко. — И ты… ты пришел сюда только для того, чтобы издеваться? — Я пришел сюда, Поттер, и это уже само по себе ответ. Или ты настолько туп, что тебе нужно объяснять всё на пальцах? Гарри замолчал, закусив губу — ту самую, которую Драко уже мечтал ощутить на вкус. Больше не в силах сдерживаться, Малфой наклонился, наконец накрывая его губы своими. Это был не просто поцелуй — это было продолжение их вечного спора, только теперь на языке тел. Сладкий, тягучий дурман мгновенно заполнил сознание. Он почувствовал, как руки Гарри в ответ обвили его талию, притягивая еще ближе, стремясь стереть любой зазор между ними. Статическое электричество, казалось, искрило прямо на коже, высекая искры из каждого касания. Ноги стали ватными, и они, не разрывая объятий, опустились на мягкий ковер. Лишь на мгновение поцелуй прервался, чтобы они могли жадно глотнуть воздуха, прежде чем вновь столкнуться губами. Драко навалился сверху, сминая сопротивление, проникая языком в чужой рот и ловя горячие, надтреснутые полустоны. Возбуждение скручивалось внутри тугим, невыносимым узлом, выжигая всё, кроме этой потребности — обладать, чувствовать, подчинять и подчиняться. Малфой на мгновение отстранился, тяжело дыша. Его серебристые глаза в полумраке комнаты казались почти черными от желания. Он медленно, не сводя взгляда с Поттера, избавился от собственной рубашки, отбрасывая её куда-то в сторону. Гарри завороженно смотрел на него — на острые ключицы, на бледную кожу, подсвеченную лишь мягким сиянием камина. В этом взгляде не было привычного вызова, только чистая, неприкрытая жажда. Драко вновь накрыл его губы своими, но теперь поцелуй стал медленным, тягучим, почти исследовательским. Он спустился к челюсти, затем к шее, оставляя на коже яркие отметины, которые завтра Поттеру придется скрывать чарами. Гарри в ответ вплел пальцы в волосы Драко, притягивая его ближе, заставляя их бедра столкнуться в плотном, отчаянном контакте. — Я не… — Гарри запнулся, когда ладонь Драко накрыла его сквозь ткань белья. — Я не собираюсь останавливаться. Только не сегодня. — Но в этот раз поведу я, Поттер, — прошептал Драко ему в самые губы, и в его голосе сквозила та самая собственническая властность, которая так бесила и одновременно манила Гарри. Драко опускался всё ниже, оставляя на коже Гарри дорожку из обжигающих поцелуев. Его губы скользили по груди, очерчивали ребра и задерживались на животе, заставляя мышцы пресса Поттера судорожно сокращаться. Когда прохладные пальцы Малфоя наконец обхватили его напряженное естество, Гарри сорвался на стон, в котором смешались облегчение и острая, невыносимая жажда. Теплое дыхание Драко коснулось кожи бедер, а затем и самого члена. Слизеринец, не сводя с него темного, торжествующего взгляда, медленно прошелся языком по всей длине, словно смакуя каждый миг его ожидания, прежде чем полностью забрать его в плен своих губ. Он двигался тягуче, размеренно, с тем самым изяществом, которое было присуще ему во всём. Гарри метался под ним, впиваясь пальцами в лопатки Драко и откидывая голову назад. Каждое движение губ Малфоя вырывало из него гортанные, несвязные звуки, которые только сильнее распаляли самолюбие слизеринца. Драко собственнически сжимал подтянутые бедра Поттера, удерживая его, контролируя каждый вздох и задавая свой, мучительный и прекрасный темп. Осознание того, что великий Герой сейчас полностью в его власти, опьяняло сильнее самого крепкого вина. В какой-то момент Гарри, доведенный до предела, слабо потянул Драко за светлые волосы, пытаясь отстранить, но Малфой лишь жестче зафиксировал его бедра, игнорируя немой протест и ускоряясь. Наслаждение накрыло Поттера ослепительной вспышкой, и вскоре Драко почувствовал во рту густую, обжигающую горьковатую сладость. Он отстранился, слегка откашливаясь и тыльной стороной ладони вытирая губы, но взгляд его оставался вызывающе-прямым. Гарри лежал совершенно обессиленный, тяжело и рвано дыша, прикрыв глаза рукой, словно пытаясь спрятаться от интенсивности момента. Это зрелище — уязвимый, покоренный Поттер на фоне алых ковров — было настолько непривычным, что внутри у Драко что-то дрогнуло. Неожиданная, почти пугающая нежность затопила сознание. Он склонился ниже и мягко, почти невесомо коснулся губ Гарри своими. — Не жалеешь? — не удержавшись, шепнул он с привычной тонкой ухмылкой, осторожно убирая руку Гарри от его лица, чтобы видеть эти затуманенные зеленые глаза. — О том, что мы не сделали этого гораздо раньше? — отозвался Поттер, и в его голосе послышалась хриплая усмешка. Он вдруг резко обхватил Малфоя за талию и одним ловким движением перекатил его на спину, нависая сверху. — Определенно жалею. Предлагаю отныне радикально разнообразить наши драки. — Пожалуй, это первый раз в жизни, когда я с тобой согласен, — выдохнул Драко, чувствуя, как по телу вновь пробегает электрический разряд от такой близости. — А теперь, — Гарри коснулся губами его виска, спускаясь к уху, — пришла пора позаботиться и о тебе. Посмотрим, какие звуки смогу вырвать из тебя я. Гарри в одно мгновение освободил бедра Малфоя от последних преград, давая волю его напряженному, пульсирующему возбуждению, и тут же уверенно обхватил его ладонью. Драко выгнулся, зажмурившись от ослепительной вспышки ощущений; прерывистый стон сорвался с его губ, но был тут же поглощен новым, жадным поцелуем Поттера. С каждым ритмичным движением руки перед глазами рассыпались искры, а по телу прокатывались волны невыносимого удовольствия. В этом вязком, лихорадочном тумане Драко не сразу понял, откуда в руках Гарри взялся флакон, пока что-то холодное не коснулось его бедер, медленно стекая ниже. Когда чужие пальцы, влажные от смазки, осторожно очертили кольцо мышц, Малфой мгновенно напрягся. Дурман наслаждения развеялся, уступая место первобытной настороженности. — Т-ты… ты что задумал? — В серых глазах плеснулась паника, и Драко уперся ладонями в грудь Гарри, пытаясь отстраниться, инстинктивно защищая свою уязвимость. — Драко, — выдохнул тот, и в этом шепоте было столько искренней, щемящей нежности, что слизеринец на секунду замер. Гарри бережно коснулся его лица, большим пальцем поглаживая ресницы, трепещущие от предельного напряжения. — Я обещаю тебе… я никогда не сделаю тебе больно. Верь мне. — Да грош цена твоим обещаниям, Поттер, — надтреснутым голосом прошептал Драко, отводя взгляд, но не в силах отстраниться от ласковой ладони на своей щеке. Сердце предательски пустилось вскачь, требуя довериться, хотя остатки гордости всё еще пытались возводить баррикады. — Прошу, — Гарри запечатлел невесомый поцелуй у его виска, в то время как его вторая рука возобновила ласки, заставляя Драко судорожно вдохнуть. — Я так долго этого хотел… Тебя. Всего тебя. — Очередной поцелуй расцвел на щеке, обжигая. — Ты невозможный. Прекрасный. Ты сводишь меня с ума, Драко. Каждое слово Гарри, каждое его прикосновение прошивало Малфоя насквозь, выжигая страх и заменяя его томительным ожиданием. Сопротивление окончательно расплавилось под этим напором обожания, и губы сами собой выдохнули едва слышное «ладно», пока разум капитулировал перед чувствами. Когда первый палец медленно проник внутрь, Драко невольно вскрикнул от непривычного давления и дискомфорта. Но Гарри не давал ему провалиться в это ощущение: его губы неустанно осыпали лицо Малфоя поцелуями, завлекая, отвлекая и утягивая обратно в океан страсти. Вскоре к первому пальцу добавился второй, затем третий, растягивая его, готовя к большему. Драко всхлипнул, порывисто обхватывая Гарри за шею и пряча лицо в изгибе его плеча. Пряный аромат корицы, исходящий от кожи Поттера, смешивался с запахом мускуса и сухим теплом горящих в камине дров, создавая кокон, в котором существовали только они двое. Напряжение внизу живота сменилось тягучим, заполняющим всё естество предвкушением чего-то неизбежного и желанного. Чувство всепоглощающей наполненности отозвалось в теле резкой, пронзительной вспышкой, и Драко, не в силах сдержаться, вскрикнул. В уголках его глаз мгновенно скопились слезы, которые он упрямо удерживал лишь из последних крох своего достоинства. Гарри тут же прильнул к нему, бережно сцеловывая с каждой черты его лица отражение боли и шепча бессвязные, успокаивающие слова. В этот момент для слизеринца перестал существовать весь мир — остался лишь этот нежный, охрипший от беспокойства голос. Этого было более чем достаточно. Сейчас не было «Золотого мальчика» и «Наследника Малфоев» — остались только Гарри и Драко, два человека, отчаянно жаждущих раствориться друг в друге. Каждое проявление этой новой, непривычной заботы ложилось в сердце раскаленным клеймом, заставляя чувства, которые они так долго отрицали, разрастаться до вселенских масштабов. — Гарри… Поттер вздрогнул. Впервые его имя, произнесенное этими губами, прозвучало не как вызов, а так беззащитно, нежно и… любя. В груди щемило до ломоты; где-то на грани сознания Гарри понял, что готов отдать всё за возможность видеть этого человека рядом каждое утро. Слушать его едкие замечания, ловить хитрые ухмылки и тонуть в этих серых глазах, что сейчас мерцали от непролитых слез. — Люблю… — это признание вырвалось само собой, сокрушая последнюю плотину, удерживающую Гарри от окончательного безумия. Он начал двигаться — осторожно, чутко прислушиваясь к каждому вздоху Драко и ловя губами редкие соленые дорожки на его щеках. На мгновение Гарри замер, испугавшись, что причиняет слишком много дискомфорта, но Малфой лишь упрямо качнул бедрами навстречу, притягивая его ближе и не давая отстраниться. В какой-то момент Гарри нашел тот самый угол, и с бледных губ Драко сорвался протяжный, вибрирующий от сладости стон. Его тело выгнулось идеальной дугой, глаза затуманились наслаждением, открывая беззащитную шею для ласк. Малфой впивался ногтями в смуглую спину Гарри, и каждое следующее движение отзывалось в его голове мириадами ослепительных искр. — Еще… позови меня еще… — выдохнул Поттер, зарываясь носом в изгиб его ключицы, вдыхая пьянящий аромат лилий. Сознание Драко превращалось в мягкую вату, сквозь которую пробивались лишь обрывки фраз. Но смысл он уловил кожей. Потянувшись за очередным головокружительным поцелуем, он прошептал прямо в губы Гарри: — Г-Гарри… быстрее… сильнее… Этого было достаточно, чтобы реальность окончательно пошла рябью. Толчки стали яростнее, глубже. Горячие ладони Гарри до боли сжимали бока Драко, но в то же время оглаживали их так трепетно, словно он держал в руках драгоценный, хрупкий фарфор. Их тяжелое, рваное дыхание смешивалось в одно, влажные поцелуи становились всё отчаяннее, приобретая солоноватый привкус. Языки сплетались в страстном танце, исследуя и покоряя. Весь мир сжался до одной пульсирующей точки на этом багровом ковре, где две судьбы переплелись, подобно нитям на гобелене. Сладкие, хриплые стоны Драко тонули в таких же жадных губах Гарри. Наслаждение накрыло их одновременно — ослепительное, сокрушительное, выжигающее всё лишнее. Они упали на мягкий ворс, окончательно обессиленные, но не размыкая объятий, словно боясь, что, если отпустят, этот момент окажется лишь очередным видением. Гарри никогда бы не подумал, что самый верный способ заставить Малфоя замолчать — это не удачное заклинание, а поцелуй. Боже, он был готов повторять это бесконечно, лишь бы Драко позволял касаться себя. Стоило признать это давным-давно: в пылу их вечных стычек, где-то на самой периферии сознания, всегда вспыхивало порочное желание прижаться ближе, перехватить чужие руки не для захвата, а для объятия. Он годами гнал от себя эти мысли, страшась собственной неправильности, но теперь все преграды рухнули. И тяжело дышащий слизеринец, замерший в его руках, был лучшим тому доказательством. Постепенно жар лихорадочного возбуждения начал спадать, и на смену ему пришло отчетливое чувство дискомфорта — тело казалось липким и тяжелым. Благо, Выручай-комната, чутко реагируя на нужды своих гостей, тут же материализовала в стене тяжелую дверь, ведущую в ванную. — Поттер, отпусти… мне нужно в душ, — Драко предпринял попытку выбраться из «медвежьих» объятий, но Гарри лишь сильнее притиснул его к себе, зарываясь носом в изгиб шеи. Кожа Малфоя мгновенно покрылась мурашками, и на секунду он почти сдался, желая снова провалиться в эту уютную негу. Но стойкое желание смыть с себя следы их безумства победило, и Драко с показным упрямством разомкнул кольцо загребущих рук. — Мог бы называть меня по имени после всего, что мы тут устроили, — буркнул Гарри, демонстративно надувшись, хотя в глазах его плясали озорные искорки. — Ой, да пошел ты… Ауч! — Драко не успел закончить колкость: едва он попытался подняться, как резкая боль прострелила поясницу. Ощущения были такими, словно по нему проехался «Ночной рыцарь», причем несколько раз. Гарри мгновенно среагировал, подхватывая блондина за талию, прежде чем тот успел завалиться обратно на ковер. — Блять… В следующий раз ты будешь снизу, Поттер, — прошипел Малфой, морщась от боли и опираясь на плечо гриффиндорца. — Спина просто раскалывается. Гарри не выдержал и тихо прыснул, глядя на это воплощение аристократического негодования вперемешку с физической немощью. — «В следующий раз», значит? Ловлю на слове, — усмехнулся он. — Заткнись, чтоб тебя! Однозначно снизу, — повторил Драко, уже окончательно вынося этот вердикт в своей голове. Он попытался метнуть в Гарри свой самый испепеляющий взгляд, но вышло это скорее жалко — он выглядел как взъерошенный, побитый, но всё еще гордый кот. Гриффиндорец, с трудом сдерживая смех, поднял руки в знак капитуляции, наблюдая, как Драко, забавно ковыляя и придерживаясь за спину, направляется к ванной. Уже взявшись за ручку двери, Малфой замер. Он обернулся, глядя куда угодно — на канделябры, на ворс ковра, на угасающий камин, — лишь бы не встречаться с этим невыносимо сияющим зеленым взглядом. — Я… я тоже тебя люблю, Гарри… Дверь захлопнулась с такой скоростью, что поднявшийся ветерок шевельнул челку Поттера. Гарри так и остался сидеть на ковре, оглушенный этими несколькими словами, которые прозвучали тише шелеста листвы, но ударили сильнее «Бомбарды». Ему понадобилась минута, чтобы осознать: это не галлюцинация. Сердце сделало кульбит и пустилось в неистовый пляс. Сорвавшись с места, он в два прыжка достиг двери и ворвался внутрь. Спустя мгновение из-за двери донесся возмущенный вскрик Драко, перешедший в громкий всплеск воды и приглушенный смех. Всё, что происходило в облаках пара и аромате мыльной пены, навсегда осталось тайной Выручай-комнаты, которая умела хранить секреты лучше любого живого существа в Хогвартсе.